Владислав Сотников

Неприятно вышло

Под столетнею лепниной и огромной люстрой из Грузии, мимо красивейшего камина с изразцами шла не менее красивая пара. Молодой человек, чуть похрамывая, шёл за своей статной красавицей блондинкой. Когда-то этот дом принадлежал богатому фабриканту, затем он превратился в хранительницу книг, а ещё чуть позже здесь располагался горисполком.

А ныне это, как ни странно, дворец бракосочетания, и вот теперь сюда шли люди расставаться со своей холостой жизнью.

— Хотите расписаться? — спросила молодых людей работница ЗАГСа, молодая женщина Любовь Максимовна.

— Нет, воды попить, — саркастически заметил ей жених, несколько лопоухий парень в помятом костюме и с не менее помятым выражением лица.

— Да, распишите нас как можно скорее! — призвала статная невеста.

— Подождите, девушка, — прервала её Любовь Максимовна. — Скорее только знаете кто рождается? Кошки.

Парень не стерпел.

— Кошки-мышки, запишите нас на какое-нибудь число, и я пойду домой… с ней… вот.

Любовь Максимовна пригляделась на мгновение в его пропитые к двадцати двум годам глаза и перевела взор на девушку:

— Как ваша фамилия?

— Журавлёва. Катерина Андреевна.

— А ваша, молодой человек?

— Костя.

— Это фамилия?

— Ну, ладно, Константин.

— Молодой человек, вам бы проспаться, а потом уже жениться.

— Спасибо за дельный совет, в будущем учту.

— Любушкин его фамилия, — подсказала невеста. — Любушкин Константин Андреевич.

— Андреевич, да? — переспросила Любовь Максимовна. — Хорошо, хорошо… Итак, значит, Любушкин Константин Андреевич и Журавлёва Екатерина хотят сочетаться законным браком? — произнесла работница ЗАГСа, одновременно что-то набирая на телефоне.

Невеста немного занервничала от затягивания процесса:

— Вот наши паспорта, нам обоим 18 лет уже как четыре года, браков не имеем, родственников за границей тоже, как и финансовых счётов, как и финансов вообще. Запишите нас на 18 мая, это как раз через тридцать дней. Всё.

Работница ЗАГСа повернулась к жениху.

— Вам предоставляется последнее слово.

— В смысле?

— Вы согласны?

— А, чего? А, да, это да. Извините, пожалуйста, как Вас там…

— Любовь Максимовна.

— Да. У вас водички не будет?

На это она спокойно ответила:

— Да, это будет, — и начала наливать из графина воду в стакан на столе. Налив, она протянула стакан жениху. — Водичка будет. А вот брака у вас не будет.

— Как? — резко выпалила невеста. Жених поперхнулся водой.

— В ваших данных значится ошибка.

— Какая, 404? — откашливался жених.

— И правда, какая ещё ошибка? — непонимающе разводила руками невеста. — У нас всё в порядке: нам двадцать два года, родственников дальних не имеем, счетов тоже.

— Как и финансов, — подсказывал жених. Невеста продолжала:

— И вообще, что за ошибка? Мы взрослые, браков не имеем…

— А вот тут и ошибка, — остановила её Любовь Максимовна. — Последний пункт. Брак. Но не переживайте так сильно, это не ваша проблема, девушка. Это проблема вашего жениха.

Костя Любушкин вылупил свои карие глаза.

— Да-да, молодой человек. На прошлой неделе вы подавали заявление о браке с гражданской Синичкиной Л. М. Как же с этим быть?

— Какое заявление? — не понял жених. — Подождите…

— О чём вы говорите! — вспыхнула невеста. — С какой ещё Синичкиной?

— Девушка, успокойтесь. Это вы лучше у своего без пяти минут мужа спрашивайте.

— Я чего-то не понимаю, — жених просто тупо смотрел в стену.

— Неприятно вышло, да… Наверно, подзабыли вы, молодой человек. Дни весенние, апрельские, как-никак… На прошлой неделе, а именно 12-го числа, в День космонавтики, вы совместно с гражданкой Синичкиной Л.М. приходили сюда и подали мне заявление о браке.

— Не помню…

— Далее, вы, молодой человек, весьма… одухотворённый происходящим и кагором из супермаркета, заявили, что любите гражданку Синичкину, как пол-литровое пиво по акции, и что будете беречь невесту «как синицу ока».

— Может быть, зеницу?

— Нет, молодой человек, Вы сказали именно «синицу ока». Далее, страстным поцелуем вы с гражданкой Синичкиной скрепили дату регистрации брака — 11 мая сего года.

Невеста, покусывая губы и обыскивая окружающие предметы на столе, взяла себя в руки и спросила у Кости:

— Это всё? — но вместо Кости, находившегося в прострации, отвечать вызвалась та же Любовь Максимовна.

— Далее гражданин Любушкин вызвался рассказывать подробности их «love-стори». Он поведал, как однажды шёл по скверу и увидел девушку, читающую на лавке книгу. Насладившись её красотами под весенними лучами солнца, он спросил у неё, что она читает. Услышав в ответ имя английского короля Генриха VIII, Константин поведал, что тоже подкован в истории и знает Генриха Птицелова. На этом они и сошлись, и буквально через несколько дней оказались здесь с готовностью вступить в законный брак.

— Это, наконец, всё?! — вновь вспылила невеста.

— Теперь всё. Вот только осталось решить, что же будем делать с заявлениями? Гражданин Любушкин, вы с нами? Ау!

— Ничего не помню, — пробормотал он. Невеста забрала со стола свой паспорт, повернулась к горе-жениху и влепила ему звонкую пощёчину.

— Птицелов, — произнесла она на прощание и побежала к выходу.

— Гражданка Журавлёва, куда же вы? — крикнула ей напоследок работница ЗАГСа, но дверь уже хлопнула. Жених после пощёчины брякнулся на стул и так продолжал сидеть.

— Может быть, водички? — сочувственно поинтересовалась у него Любовь Максимовна с уже приготовленным стаканом в руке. Костя послушно опрокинул стакан.

— А это точно вода? — уточнил он, смакуя жидкость.

— Ага, прямиком из вашего диплома. — Любовь Максимовна подсела на стул рядом к нему. — 22 года, выпускаетесь?

— Хотелось бы на это надеяться.

— Юридический факультет?

— Как вы догадались?

— А у вас из пиджака кусок налогового кодекса торчит.

— Ах да, прямо с зачёта пришёл. Простите, как вас?

— Любовь Максимовна, — напомнила работница ЗАГСа.

— Да, у меня серьёзный вопрос к вам.

— Да, конечно.

— Любовь Максимовна, я, конечно, ещё тот гуляка, но, вспоминая минувшую неделю, я не припомнил ни одного случая не то что «привода» сюда, но и вообще посещение этого микрорайона. Как же такое может быть?

— А вы где так хорошо помялись?

— Да это неважно, на днях у моего кореша со школы была свадьба…

— Вот видите! — оборвала его Любовь Максимовна. — Видите! А говорите, не бывали у нас… Понимаю, неприятно вышло, но не стоит так сильно беспокоиться, ведь ваша первая свадьба в силе! Скоро придёт ваша настоящая невеста, и вы сможете, наконец, зарегистрировать законный — я подчеркну это — законный брак.

Последние слова подействовали слегка отрезвляюще на Костю. Поднявшись со стула, он попросил:

— Простите… Любовь Максимовна, за несколько неудобный вопрос — а вот то заявление, которое как будто мы написали на той неделе… я мог бы его увидеть, так сказать, удостовериться, что…

— Ох, господи, да зачем вам это? Зачем? Не переживайте, всё под контролем, то есть, всё в порядке, невеста уже поднимается по лестнице.

— Как?! — Костю как будто ошпарило.

— Да не переживайте вы так. Девушка! — закричала Любовь Максимовна в сторону коридора. — Девушка, вам в эту дверь! Скорее же!

Костя не успел переварить последние слова, как перед ним уже нарисовалась маленькая курносая брюнетка.

— Любимый! — кинулась она ему на шею. — Дорогой мой! Я так бежала, к тебе бежала, как… как чувствовало моё сердце, что ты здесь. Любимый мой Ко…

— Стя, — подсказала Любовь Максимовна, забирая её паспорт со стола.

— Да, Костенька мой любимый. Я так рада тебя видеть, точнее, мы.

Костя помотал головой, пытаясь прийти в себя.

— Вы кто? — не понимал он. — Девушка, я вас первый раз в жизни вижу… к счастью. И потом… кто «мы»? Вы здесь одна, с кем вы ещё рады?

— Как с кем? С ним, — она погладила по животу.

— И да, — продолжила Любовь Максимовна, — в связи с открывшимся фактом беременности граждански Синичкиной, мы можем не ждать формальных тридцать дней, а сразу зарегистрировать брак, потому я как представитель закона объявляю вас мужем и женой!

— Что?! — вскричал Костя, но Синичкина подпрыгнула до его роста, влепила жирный поцелуй, усадила на стул и стала ласково поглаживать по голове.

— Хороший мой, любимый, всё у нас будет хорошо, у нас будет крепкая семья, всё у нас будет, поверь…

— Как говорится, лучше синица в руке, чем журавль в небе, — радостно заключила Любовь Максимовна. — Совет Вам да любовь.

Костя же в свою очередь, туго пытаясь соображать, только продолжал спрашивать «Что? Что?», получая за каждый вопрос по жирному поцелую от курносой брюнетки. Последняя, прижав его к груди, подмигнула работнице ЗАГСа и чуть слышно произнесла:

— Спасибо, подруга, — и та ответила ей подмигиванием.

— Поздравляю вас с созданием ещё одной счастливой ячейки общества, — продолжила свою речь Любовь Максимовна. — Уверена, что у вас будет прекрасная, дружная семья. У вас не будет никаких проблем. Что ж вы так печальны, гражданин Любушкин? И свадьбу прекрасную сыграете — думаю, Ваш отец как депутат гордумы устроит вам незабываемое торжество!

— Какой депутат? — настороженно спросил Костя.

После недолгой паузы Любовь Максимовна уточнила:

— Как «какой»? Ваш отец, Любушкин Андрей Владимирович, депутат городской думы.

— Нет у меня никакого депутата!

— Как же нет…

— Мой отец Андрей Любушкин — водитель городского автобуса, — спокойно и с достоинством заявил Костя. Гражданка Синичкина насторожилась.

— Надо же…, — растерянно пробормотала работница ЗАГСа. — А… а вы так похожи…

— То есть как не депутат? — громко спросила Синичкина почему-то у работницы ЗАГСа.

— Так, — Костя окончательно пришёл в себя и с шумом поднялся со стула. — Отдайте мне моё заявление, а я пойду допивать своё пиво в сквере. Хоть там все от меня отстанут. И пойду просплюсь — это вы верно посоветовали.

Любовь Максимовна как-то сразу отдала ему заявление, опустив глаза и сделав кривую улыбку. Костя забрал бумагу и спокойно пошёл к двери.

— То есть как не депутат? — не унималась Синичкина. — Эй, алё, подруга, ты что сделала, а? Ты ж мне обещала… ты ж… мне., — и «невеста» притихла.

— А мы думали, — бормотала Любовь Максимовна Косте вслед. — Мы думали, что… А отец у вас шофёр, неприятно вышло… Интересно, а кто же ваша мама тогда?

Костя остановился у двери и важно произнёс:

— Прокурор соседнего района, — и закрыл дверь.

Любовь Максимовна тут же вскочила с места:

— Прокурор?! Да как же… ах ты ж…

— Лучше синица в руке, — сказала Синичкина подруге и закричала во след «возлюбленному»: — Костя! Любимый! Подожди! Я пойду за тобой хоть на край света!

Столетняя лепнина и люстра из Грузии ещё долго потом помнили женские голоса, которые кричали наперебой:

— Любимый! Куда же ты?

— Молодой человек, подождите!

— Дорогой!

— Константин Андреевич, неприятно вышло…

19 мая 2019

Звезда

Зимний город, час дня, одна из центральных улиц. Та самая, посыпанная песко-соляной смесью, наполовину зачищенная, наполовину заваленная сугробами. Идут люди — туда десяток, обратно десяток. Остановись. Оглянись. Всмотрись. Среди десятка «мордашек» в шляпах, «мордашек» в шубах, «мордашек» в джинсах и пальто есть несколько примечательных лиц. Приглядись к ним, хорошенько приглядись.

«Мордашки» обоих полов схожи как капли отфильтрованной воды из крана, за ними нет истории, в них нет надлома, они идеально кристаллизированы, айпатизированы, индивидуализированы, а по сути — утилизированы. В них нет жизни. Но вглядись в Лица. Их наберётся не так много, но какие живые эти лица, непосредственные! Их узнаёшь издалека, как мелодию — с первой ноты.

Вот, скажем, чья фигура стоит впереди метров за сто в старой шапке меховой и коричневой дублёнке? Да, та самая фигура, что курила возле урны, а теперь опустилась около неё на колени?

Подойдём поближе и спросим гражданина:

— Деда Вань, день добрый, как поживаете?

Немолодой человек с припорошенными висками поднимается во весь свой небольшой рост, отряхивая снег с колен и произносит:

— А, здравствуй, сынок. Ты уж извини, что враскоряку встретил. Сигарету докурил, бросил бычок в урну да не попал. Не будет же на земле нашей родной мусором лежать, вот исправил оплошность свою. Вот такой хреновый я баскетболист, а ведь в школьные годы разряд имел, за город играл.

Всмотритесь в его лицо, гладко выбритое. Хотя и брови припорошило сединой, и морщины изрезали былое красивое лицо, но глаза! Глаза оставались 15-летнего мальчишки, с тем же юношеским задором продолжали они гореть и в его пенсионные года. В чём-то наивные, доверчивые, но, безусловно, правдивые.

— Какими судьбами у нас, деда Вань?

— Да какими, сынок. Собрался в сберкассу, пятисотню снять, прикурить остановился. А тут, знаешь, барышня одна шла с ребёнком и ещё одним в коляске и спросила у меня сигарету. А я не дал ей. Та ушла недовольная, бормотала там, мол, «жмот престарелый». Так не могу ж я при детях курево давать, совестно — какой пример подаю. Вот…, — деда Ваня оброняет непечатное слово.

— Вот, — продолжает он, — вот ты думаешь, чего я такой в ентой шапке хожу? Холодно, что ль? Да где б там, я в Воркуте на стройке работал, и ничего. А знаешь, в чём дело, сынок?

— В чём же?

— На макушке часть волосьев растерял я, таперча там плешь вот такенная. И что такого, спросишь? Так стесняюсь! Раньше ведь как было: если лысый, то уголовник, аль ещё кто. Ну, короче, сомнительная личность. Ну, и ещё девки не любили. А теперь все повадились бриться, и ничего, любят их девки, да ещё как. Но мне сейчас это уже не актуально.

— Что ж так, сейчас не любите? — спрашиваю у него.

— Да знаешь… Возраст не тот, чтоб любить, — и он, деликатно промолчав, добавляет: — Остаётся только тихо обожать. Что примечательного у меня? Борода не растёт — так всё, по жиже. Это сейчас мода, видать, на бороды пошла. Вот товарищ у тебя с бородой-то какой, а! Вылитый Фидель Кастро! Ещё б Че Гевару, и пошли бы Батисту свергать. Эх… а вы чего ж, ребята, никак снова опросы горожан проводите?

— Да, деда Вань, работа такая.

— Ну, языком болтать — не бетон мешать.

— И то верно. А помните, деда Вань, когда мы первый раз с Вами столкнулись? Помните тот случай у ночного клуба «Звезда»?

— Было дело, — признаётся он.

А случилось это где-то пять лет назад, может, и больше. Нас от редакции отправили освещать шумиху у недавно открытого ночного клуба «Звезда». Дело было под вечер, толпа зевак налетела поглазеть и заснять на телефоны что-нибудь интересное. Кое-как протолкнулись среди них мы, и вот что увидели. У входа в ночной клуб некий дедок (тогда мы ещё не знали деда Ваню) пытался пробиться туда через кордон охранников. Атмосфера была уже изрядно накалена, и сторонами конфликта уже просто выливались ушаты своих мнений друг о друге.

— С чего всё началось, деда Вань? — спрашиваю у героя тех событий.

— С чего… Зашёл я туда, а там у входа эти мордовороты стоят из охраны. Я-то в костюме был, более-менее прилично выглядел. Зашёл я, значит, а эти меня остановили. Сказали: «Вам нельзя». Я не понял и у них спрашиваю логично, мол, почему. А они мне: «Вход с 18 лет». Я в ответ: «Здрасьте-пожалуйста, да мне 3 раза по 18 будет, и тебе ещё останется. Могу пенсионный показать и ветеранское удостоверение». Эти так поглядели, физиономии у них куда-то уплыли. Слышу от них: «Папаша, что Вы себе позволяете?»

— А Вы?

— А я им: «Нет, это не я, а вы что делаете, засранцы? Это я для того в 76-ом году строил здесь кинотеатр „Звезда“, чтобы вы, сосунки, так испохабили? Ночной клуб они тут открыли! Напустили проституток в культурное заведение! А звезда на фасаде? Это же я её лично, собственными руками из кирпичей выкладывал не для того, чтоб она у какой-то… оказалась между ног! Повесили, значит, на фасаде фигуру девицы с голым задом, и промеж ног моя кирпичная звезда?! Да лучше б снесли её, чем так позорить, проститутки!»

— А дальше мы уже помним, — говорю я. — Они вызвали полицию. Вас стали выводить, а Вы кричали: «Я тебе не девка, чтоб за грудки хватать», и «Смерть проклятым капиталистам», после чего Вас погрузили в автозак.

— Да, помню это.

Ивана Сергеевича сутки подержали в камере и отпустили, но вышел он уже знаменитостью. Видеоролики, снятые зеваками у клуба «Звезда», быстро набрали миллионы просмотров, а Иван Сергеевич получил уважительное прозвище «Звёздный Дед». Следующие разы мы с ним сталкивались на улицах города во время опросов жителей, и он нам раскрылся совершенно с другой стороны — не дебоширом и скандалистом, а наивным и доверчивым человеком.

— Потом мы ещё не раз видались, — припоминает деда Ваня. — Вроде как вы меня про еду спрашивали?

— Да, это у нас опрос был в преддверии 23 февраля, и звучал он так: «Что вам приготовит супруга на праздник?».

— Ну, а я что, — деда Ваня разводит руками. — Я ж и не знал-то, что сказать, растерялся чуток. А там рядом девки какие-то стояли и всё подсказывали мне шёпотом «кашу», ну я и ответил: «Кашу гречневую». Дома мне, правда, влетело от Машульки, от жены моей. «Вот, мол, какая каша? Мы её уже лет сто не ели, ты разве не видал, почём гречка в магазине нынче? Какая гречневая каша? Ежели будут спрашивать в будущем, промолчи, за умного сойдёшь, или уж правду говори». Ну, а я, конечно, молчать не стану.

— Это точно, — соглашаюсь я. — И в следующий раз во время опроса ко дню города Вы…

— Ну да, я и не стал молчать, выпалил всё, что на душе было. А у меня ещё перед этим на работе проблемы пошли, и настроения не было, да тут вы ещё, ребятки, привязались. Ну и как понесло меня… По всем прошёлся, всё сказал, но всё по правде! Потом по телевизору смотрел и сам поражался, какие слова-то знаю, какие обороты… А на следующий день прихожу на работу, а на моей должности уже другой, а мне велели заявление по собственному писать.

— Вон как… Вы уж простите, что так вышло.

— Да что, сам дурак. А сейчас на пенсии живу, пойдёт.

— А жена как, не ворчит на Вас?

— Нет. Я Машульку в прошлом годе схоронил.

— Простите. Соболезнуем.

— Эх… Да что ты со своим «простите»? Я и так всем прощаю, — он важно подчёркивает: — Но запоминаю, — и сам смеётся. Но грусть в глазах у него всё равно остаётся, как шуткой не отгоняй.

— Да, жизнь такая круговерть, — продолжает деда Ваня. — Кому-то радость, кому — смерть. Не знаешь, когда и где ждать, поэтому не жду и просто живу, живу пока что. Как ни крути, скоро встретимся с Машулькой, а покамест кувыркаюсь, как могу. Да… а какой у вас на этот раз опрос, ребята?

— На самом деле вопрос очень простой мы сегодня задаём. Скажите, деда Вань, Вы чувствуете себя счастливым?

Он недолго молчит, поглядывая бесхитростно на нас.

— А что мне, дедку за 60… Слава Богу, жизнь прожил достойно: учился, служил, работал. Покатался по стройкам, по всей большой стране: сейчас большая, а тогда была ого-го! Строил-строил-строил… теперь выходит что звёзды на «ночных клубах»… По ходу дела женился, потом дочка родилась.

— А где она сейчас?

— Дочка-то? В Москве она, в корпорации какой-то работает. Иногда деньги высылает, но я их обратно отправляю: мне не надо, у меня на хлеб с маслом есть, а у неё жизнь молодая, ей нужнее. Квартира двушка осталась, после Машульки ремонт сделал, живу. Машину, правда, продал. «Семёрка» была у меня, но тяжело уже содержать её, да и ездить особо некуда. Сюда, в центр, и на автобусе доеду. Но гараж оставил пока…

— Так всё-таки, деда Вань, — напоминаю я ему про вопрос, — Вы чувствуете счастливым себя? Вот прямо здесь и сейчас, Вы счастливы?

— Счастливым? — переспрашивает он. — Какое ж тут счастье? Ты погляди, сколько нищих, сколько людей в долгах как в шелках? А собачки, а кошки как? Я вот пятисотку сниму, и хотя бы какой-нибудь корм и возьму, или ещё что. Хоть уже радость какая-то. А у кого-то яхты от мильярдов ломятся. Лично я могу быть счастлив — а что, вода есть, хлеб с маслом есть, чего ж ещё нужно… Но если в целом, то откуда, где взяться счастью, если несправедливость на несправедливости едет и несправедливостью погоняет? Да ещё наши в футболе вчера 3:0 продули, эх…

На этом мы и прощаемся с Иваном Сергеевичем. Он и не подозревал, что парень рядом со мной с «кастровской бородой» незаметно снял наш разговор на камеру.

— Через пару суток Деда Ваня соберёт 5 миллионов просмотров, — говорил оператор, — а ещё через неделю все двадцать миллионов. О нём заговорят, и он снова станет «звездой»!

Но я всё-таки смог уговорить его удалить наше видео.

— А зачем ему это? Ты погляди на него — вон он, видишь, стоит на светофоре и удерживает парня в наушниках, который на красный свет шёл, что-то ему показывает, доказывает… Нужна ли ему эта шумиха, лайки и просмотры? Он и без этого звезда, притом не какая-то далёкая, в небе, а наша, родная, неравнодушная и человечная Звезда.

06.01.2019

Comments: 0