БОРИС КУДРЯШОВ

Как аукнется, так и ...

Сегодня Иван Антонович шёл в церковь с каким-то особым чувством радости и трепета в душе. В последнее время у него всё валилось из рук, всё шло наперекосяк, и это его сильно обескураживало. Надо сказать, что Иван Антонович уже двадцать лет работал на одном и том же предприятии – мясокомбинате, что позволяло ему в дозволенных пределах, как он сам об этом говорил, обеспечивать свою семью молочными и мясными продуктами. Моральная сторона этих неправомочных деяний мало его трогала, поскольку Иван Антонович вовсе не считал себя «несуном».

Его сын, в прошлом году окончив школу, так и не смог продолжить своё образование в одном из университетов города «N», а связавшись с какой-то шалавой, целыми днями пропадал невесть где, при этом не забывая у отца всякий раз требовать деньги на жизнь.

- Негодяй, - зло сплёвывая на церковный газон, тихо бормотал себе под нос Иван Антонович, - мало того, что почти каждый день требует у меня денег, так ещё и не работает нигде. Нет, больше терпеть этого придурка я не намерен. Сегодня же вышвырну его из моей квартиры, - не на шутку разошёлся Иван Антонович. – Слава Богу, что хоть в церкви я ещё нахожу для себя покой и душевную радость.

Истово перекрестившись, Иван Антонович, вошёл в православный храм. В храме царил полумрак, в котором было слышно лишь слабое потрескивание от горящих свечей и тихое шарканье ног многочисленных прихожан. Быстро пристроившись в конец очереди на исповедь, Иван Антонович начал быстро креститься, мысленно творя запомнившиеся ему с детства молитвы. Очередь к батюшке двигалась достаточно медленно, и Иван Антонович уже изрядно устал и подпотел.

- Чёрт бы побрал этих старух, - мысленно выругался Иван Антонович, - вечно не дают порядочному человеку поговорить с Богом, покаяться Ему в своих грехах.

Наконец, Ивану Антоновичу всё же удалось благополучно добраться до батюшки и склонить свою голову для исповеди. Батюшка, пожилой священник лет пятидесяти, внимательно смотрел на очередного кающегося, терпеливо ожидая от него искренних раскаяний. Но то ли долгое ожидание в очереди, то ли душное помещение церкви сыграло с моим героем злую шутку.

Иван Антонович стоял и скороговоркой бормотал священнику свои прошлые и настоящие грехи, но уже какой-то бесёнок в его душе настойчиво нашёптывал ему на ухо:

- Какой же ты, мужик, болван. Ты только посмотри на рожу этого пастыря человеческих душ. Можно подумать, что он каждый раз постится, как мы.

- А действительно, - мысленно отметил про себя Иван Антонович, - я уже давно присматриваюсь к этому типу в рясе и должен отметить, что он не так уж и прост, как хочет показаться своим прихожанам. И взгляд у него хитрый, да и машина у него дорогущая припаркована к церковной ограде. Нет уж, этот тип никогда не дождётся от меня искренних слов. Чёрт его знает, вдруг ещё сглазит меня.

После небольшой паузы Иван Антонович поднял голову и с видом невинного праведника тихо произнёс:

- Батюшка, через вас милостиво прошу у Господа прощения всех моих грехов – вольных и невольных. Да и к тому же у меня сегодня огромная радость, батюшка. Вчера мне сообщили, что через три дня наш дом пойдёт на слом, а я вместе с семьёй получу новую квартиру. Батюшка, отец вы наш родной, я нисколько не сомневаюсь, что сам Господь Бог услышал мои молитвы и помог мне! Вы не представляете себе, как я счастлив!

Батюшка с улыбкой смотрел на кающегося Ивана Антоновича, осеняя его склонённую голову крестным знамением.

- Я разделяю с вами вашу радость, - тихо проговорил священник, - и если вы сейчас говорили со мной совершенно искренно, то Господь, несомненно, простит вам все ваши грехи, а в угодных Богу делах всегда поддержит и поможет вам.

Иван Антонович шёл домой с высоко поднятой головой и с чувством исполненного долга. На пороге дома его встретила заплаканная жена.

- Что случилось, Танюша, - не на шутку встревожился Иван Антонович, - неужели что-то стряслось с нашим сыном?

- Иван, - тяжело опускаясь на стул, - начала своё повествование Татьяна Сергеевна, – нашего Алёшку сегодня утром задержала полиция по подозрению в краже. Мне сегодня позвонили из девятого отделения полиции и сообщили эту новость. Ваня, так это ещё не всё, что я хотела тебе сказать.

- Ну, что там ещё у тебя, добивай уж мужа, - грозно насупился Иван Антонович.

- Ваня, сегодня же пришла и другая новость, что наш дом всё же не подлежит сносу, подлежит только капремонту. Короче говоря, Иван, нам ещё жить и жить в этой гнилой «хрущёбе», - всхлипнула жена.

- Хватит реветь, дура, – накидываясь на жену с кулаками, зарычал Иван Антонович. – А я то, старый дурак, каждый день молитвы творил, ходил в церковь к этому пузатому святоше, всё пытаясь через него достучаться до Господа.

Иван Антонович нервным движением руки извлёк из холодильника початую бутылку «Столичной» и уже после второй стопки горячительного напитка совершенно заплетающимся языком прошипел в потное лицо жены:

- Вот оно истинное лицо святош, которым совершенно наплевать на проблемы их прихожан…

 

Железнодорожный синдром

В нашей палате разместилось четверо пациентов. С моей точки зрения, это вполне добропорядочные и уважаемые люди, которых незаслуженно определили в психиатрическую клинику. Да и сам я попал в это учреждение совершенно по глупости. Меня подвела моя одержимая страсть к поездам, к убаюкивающему перестуку колёс на рельсовых стыках. А всё началось, казалось бы, с пустяка.
Около года назад после успешного окончания железнодорожного техникума и безуспешных, многократных попыток устроиться на работу по выбранной мной специальности, я с горем пополам всё же поступил на службу в своё родное железнодорожное агентство, но уже только в качестве бортпроводника поездов дальнего следования.
Нельзя сказать, что наш небольшой город славился какими-то особыми достопримечательностями или историческими событиями, но одно обстоятельство, безусловно, выделяло его из других, точно таких же российских городов. Несмотря на небольшое народонаселение нашего города, он имел достаточно большой железнодорожный вокзал, с которого ежедневно отправлялись поезда в различные регионы России.
Я сидел в кабинете заместителя начальника вокзала и с нескрываемым волнением слушал его последние наставления перед началом моей трудовой деятельности:
— Ну, что ж, Егор Иванович, мы рады, что вы вливаетесь в наш дружный коллектив, и должен вам заметить, что вы нисколько не разочаруетесь в предоставленной вам работе. Вы не должны обижаться на нас, что мы сразу же не определили вас на место выбранной вами специальности. Знаете, сейчас очень трудно всем угодить, да и каждый наш работник, понимая то непростое время, в котором мы все варимся, держится зубами за своё место.
— Да я всё понимаю, Степан Митрофанович, — осторожно отвечаю я, — конечно, трудно сразу же рассчитывать на какое-то элитное место в вашем ведомстве. Вы ведь меня ещё совсем не знаете и абсолютно не уверены в моих возможностях и талантах.
— Кстати, Егор Иванович, и это тоже. Но каждому из моих работников я предоставляю шанс показать себя с наилучшей стороны, после чего речь уже может идти совершенно о другом качестве для них. Вас, Егор Иванович, это тоже касается. Давайте дерзайте, проявляйте себя в самых лучших ваших началах, и результат не замедлит сказаться. Если всё пойдёт как надо, то уже через небольшой срок вы сможете работать по своей основной специальности. А пока извольте потрудиться, как говорится, на черновой работе, которая и позволит вам выработать те особенные черты характера для успешного продвижения по служебной лестнице. Так вот, я и говорю, Егор Иванович, что у нас не укомплектован один состав северного направления, где требуются крепкие и мужественные парни, — вставая из-за стола и закуривая сигарету, строго заметил заместитель начальника вокзала. — А вы, я вижу, паренёк крепкого телосложения, да и за словом в карман не полезете.
«Интересно, — как-то сразу насторожился я, — кого это он подразумевает под мужественными людьми».
— Ну, что же вы молчите, Егор Иванович, — заулыбался начальник, или вы уже передумали у нас работать?
Я смотрел на этого уже пожилого мужчину в мундире железнодорожного служащего и не смел ему ничего возразить, прекрасно понимая, что за этим последует.
— Итак, молодой человек, ваше молчание будем расценивать как согласие, — туша сигарету о край пепельницы и пожимая мне руку, резюмировал Степан Митрофанович.
— Когда можно приступать к работе, — преданно глядя в глаза начальнику, скромно поинтересовался я.
— Вчера, дорогой мой, вчера надо было уже приступать, — засмеялся Степан Митрофанович. — Значит, завтра же зайдите во второе депо к Ивану Андреевичу, и там уж он вас определит на конкретное место в железнодорожном составе.
— Простите, Степан Митрофанович, а какую должность занимает Иван Андреевич, — неназойливо поинтересовался я.
— Иван Андреевич — бригадир поезда, — быстро ответил начальник, — и советую вам, молодой человек, особо не вступать с ним в различного рода пререкания. За плечами этого человека не один год работы на железных дорогах нашей необъятной Родины, и вы должны прислушиваться к каждому его слову.
— Конечно, Степан Митрофанович, — с жаром заговорил я, — поэтому я и здесь, чтобы принести конкретную пользу вашему славному коллективу.
— Ну, вот и договорились, молодой человек, не смею вас больше задерживать, и думаю, что вы оправдаете наше доверие к вам.
Я, постоянно кланяясь и бормоча благодарные слова, выскочил на улицу.

 

 

***

В палату вошёл наш лечащий врач и, смерив всех присутствующих оценивающим взглядом, сразу же обратился ко мне:
— Ну что, Егор Иванович, вы уже достаточно долго гостите в нашем учреждении, а посему я предлагаю вам завтра же поприсутствовать на заседании нашего врачебного совета, где мы и решим вашу дальнейшую судьбу. Что вы на это скажете? — слегка похлопав меня по плечу и дружелюбно заглянув мне в глаза, поинтересовался врач. — Я полагаю, что ваши страхи по поводу неудовлетворительного состояния российских железных дорог уже давно канули в прошлое, или вы всё-таки придерживаетесь своего прежнего мнения на этот счёт.
— Вот как раз на вашем врачебном совете я и доложу о своих новых мыслях и планах на улучшение обслуживания пассажиров на железных дорогах, — твёрдо глядя врачу в глаза, убеждённо заговорил я.
— Ну и хорошо, дорогой мой, — нисколько не смутившись, быстро ответил врач. — Мы, безусловно, учтём ваши ценные замечания и передадим их в надлежащие инстанции.
Врач ещё какое-то время занимался другими пациентами в нашей палате, но, видимо, окончательно убедившись в безусловном здоровье каждого из нас, спокойно удалился в ординаторскую.
На следующий день в сопровождении двух здоровенных санитаров меня привели в большую светлую комнату с решётками на окнах. За небольшим столом сидели три человека в белых халатах и о чём-то тихо переговаривались между собой. Увидев меня, один из них жестом руки предложил мне присесть на привинченный к полу табурет.
— Проходите, Егор Иванович, присаживайтесь. Сегодня мы с вами немного побеседуем на интересующую вас тему и примем окончательное решение в отношении вашего статуса в нашем учреждении. Итак, Егор Иванович, что вы можете нам сказать по этому поводу? Вероятно, в вашем сознании произошла какая-то ломка и переоценка всего того, что так занимало вас ещё совсем недавно.
— Должен вам заметить, господа, — с большим чувством начал говорить я, — что свои взгляды на эту проблему я не собираюсь переоценивать или менять. И вообще, по какому праву вы на протяжении столь длительного времени держите меня в психушке. Я совершенно здоровый человек и требую немедленного своего освобождения.
— Вы не кипятитесь, молодой человек, а вначале спокойно выслушайте меня, — снимая с носа золотые очки, спокойно проговорил председатель врачебной комиссии. — Ну, с какой стати, дорогой вы мой, нам считать вас совершенно здоровым человеком, если вы совсем недавно утверждали, что весь железнодорожный парк, все железнодорожные составы в самые короткие сроки можно перевести на колёсные автомобильные шасси. Но это ваше заявление ещё как-то можно было бы понять и оценить с точки зрения снижения шума на железных дорогах и экономии страной металла. Но вот другое ваше заявление совершенно ставит нас в тупик.
— И что же вас так смущает во втором моём утверждении, — весь напрягся я.
— Да вот, молодой человек, ваши товарищи по работе утверждают, что вы развернули в вашем железнодорожном составе активную агитацию за значительное сокращение обслуживающего персонала в пассажирских вагонах и активного перевода в скором времени всех пассажиров на полное самообслуживание.
— Ну да, я и сейчас не отрицаю этого, — гордо взглянув на председателя комиссии, ответил я. — Неужели вы не понимаете, что в настоящее время железная дорога представляет из себя сгусток самых гнусных пороков и махинаций, с которыми уже давно пора кончать. Мы не имеем права плодить в нашей стране махинаторов, преступников и бюрократов. Необходимы срочные меры по наведению порядка в этой отрасли народного хозяйства страны. Между прочим, господа, только один я знаю, как это быстро и эффективно можно сделать.
Председатель комиссии, выразительно посмотрев на своих сотрудников, вновь обратился ко мне:
— Ваша позиция, Егор Иванович, нам понятна, и мне со своими коллегами необходимо время, чтобы осмыслить и обсудить всё то, что вы нам только что доложили. Должен сказать, что ваши доводы в пользу ликвидации на нашем транспорте махинаторов и преступников вовсе не лишены здравого смысла. Но, вот кое-в чём я с вами всё же не согласен. Вы пока свободны до окончательного решения врачебной комиссии.
Врач рукой сделал знак санитарам, которые моментально грубо, взяв меня под руки, вывели в больничный коридор.
— Ну, что, коллеги, — обратился председатель комиссии к своим ассистентам, — на мой взгляд, картина совершенно ясная. Имеет место ярко выраженная шизофрения с маниакальным стремлением в одночасье решить все проблемы железных дорог. В моей практике, господа, это уже второй случай и наша с вами задача, коллеги, в кратчайшие сроки поставить этого субъекта на ноги.

 

 

***

Я достаточно быстро прижился на работе и принялся с утроенным упорством приводить в порядок вверенный мне купейный вагон. Надо сказать, что бригадир нашего поезда Иван Андреевич предоставил в моё распоряжение не самый новый и технически оснащённый вагон. Конечно, я прекрасно понимал, что воркутинское направление как раз и определяло то состояние вагонного парка. Но, засучив рукава, я лихорадочно взялся за дело, и уже через три недели мой вагон завидно отличался от других своей внешней отделкой и внутренним идеальным содержанием. Кстати говоря, северная линия на Воркуту действительно требовала от всех работников нашего поезда неимоверных усилий по обеспечению нормальных бытовых условий в вагонах. На моём счету уже было десять ходок в этот отдалённый шахтёрский городок, и поэтому я мог с лёгким сердцем сказать, что-то уже определённо сложилось в моей судьбе и работе.

 


И вот сегодня, сидя в своём служебном купе вместе с бригадиром поезда, я угощал своего наставника виски.
— Слышь, Егор, — уже почти заплетающимся языком заговорил бригадир, — и как это у тебя всё так ладится и получается. Вроде ты у нас как без году неделя, а туда же, выбился уже в передовики.
— Да брось ты, Андреич, — с усмешкой в голосе ответил я, — это пока малая часть того, что предстоит нам с тобой сделать на нашей северной ветке.
— Так я уже, Егор, вполне наслышан о твоих грандиозных проектах на российской железной дороге. Многое из того, о чем ты говоришь, ещё как-то укладывается в моей голове, но некоторые твои заявления меня несколько настораживают.
— А, это ты насчёт переоснащения наших вагонов под автомобильные шасси. Нет, ты только представь себе, Андреич, сколько страна сэкономит металла, да и потом поезда на этом шасси понесут своих пассажиров почти бесшумно.
— Ну, это ты, брат, что-то совсем загнул с автопокрышками, — недовольно глядя на своего ученика, строго заметил бригадир.
— Да нет, Андреич, ничего я не загнул. Всё это можно очень быстро осуществить, но нужна железная воля и желание вышестоящих органов, нужен первый толчок, и всё пойдёт как по маслу!
Бригадир налил себе ещё виски и открыл баночку с красной икрой.
— Ты не обижайся, Егор, но среди нашего народа уже зреет недовольство от твоих планов и организационных мероприятий. Вот недавно мне Тамарка из соседнего вагона жаловалась на тебя, что ты, якобы, подбивал её написать письмо в Министерство железнодорожного транспорта о ликвидации купейных вагонов как таковых и оставить для пассажиров только плацкарт. Но ведь это же, Егор, полный бред. Зачем же лишать пассажиров нормального комфортного отдыха за время их столь длительного путешествия? Кстати, Егор, Тамарка к тебе неровно дышит и уже строит какие-то планы, ну ты понимаешь, о чём я говорю.
— Это меня, Андреич, пока совсем не волнует. А вот в отношении купейных вагонов я тебе скажу только одно, это рассадник пороков и преступлений. А вот в плацкартном вагоне все будут на виду, да и легко дышится. Короче говоря, я уже разослал во многие железнодорожные инстанции свои проекты по усовершенствованию нашей с тобой службы, да и вообще всей российской железной дороги.
— Егор, сынок, пойми ты меня правильно, — залпом выпивая стакан с виски, горячо заговорил бригадир. — Ты сам не понимаешь, что творишь, ты подрываешь сами устои и давно сложившиеся традиции нашей службы. Ну, скажи, какого чёрта ты ратуешь за полное самообслуживание пассажиров за время их путешествия. Иными словами, ты хочешь нас всех лишить дополнительного заработка, который и так составляет мизерную сумму.
В служебное купе Егора кто-то постучал.
— Это кого ещё чёрт принёс? — недовольно проворчал бригадир, открывая замок двери. — Господи, да это же сама Томочка к нам пожаловала на чаёк.
Честно говоря, у меня уже не было никакого желания общаться с этой вульгарной девицей, но бригадир уже опередил меня, схватив девицу за руку и втащив её в купе.
— Ну, что, друзья мои, — как-то сразу засуетился бригадир, — я вынужден вас покинуть. Дружба — дружбой, а служба — службой, через два часа на горизонте уже покажется Воркута, а у меня ещё масса дел. Вы здесь поворкуйте маленько, а я уж с вашего позволенья побегу по своим делам.
Бригадир, галантно раскланявшись, задвинул за собой дверь купе.
«Так, — мысленно констатировал я, — теперь придётся с этой распущенной девицей коротать оставшееся время до Воркуты».

 

Привет, Тома, — вымученно улыбнувшись, приветствовал я проводницу. — Давай проходи, раз уж пришла. Может быть, чайку или чего покрепче желаешь?
— Егор Иванович, ну ты у нас совсем забурел, — засмеялась проводница, обнажая жемчужные зубки, — пьешь виски и закусываешь красной икоркой.
— Да вот, Тома, иногда хочется расслабиться, отвлечься от мыслей злых тиранов, — улыбнулся в ответ я, наливая проводнице виски. — Ну, рассказывай, подруга, как у тебя обстоят дела, чем порадуешь.
— Ой, Егорушка, ты знаешь, мне как всегда не везёт. Представляешь, еду уже вторые сутки и совершенно пустая. Контингент моих пассажиров оставляет желать лучшего. В трёх купе везу бригаду шахтёров-работяг, в остальных купе разместилась концертная бригада из областной филармонии. Боже мой, как они мне все надоели. Работяги постоянно квасят горькую, а филармонисты всю дорогу трезвонят на своих инструментах. Корче говоря, Егорушка, я в этом рейсе в полном пролёте.
— Твои проблемы, Тома, мне понятны, но ты должна раз и навсегда уяснить себе одну истину, что не хлебом единым сыт человек.
«Ну вот, опять этот придурок завёлся, — притворно стреляя в Егора глазками, с тоской в душе подумала Тамара. — Господи, да за что нам такое наказание?» Ладно, Егорушка, давай сегодня мы не будем никого поучать, а спокойно посидим и порадуемся жизни. Да, кстати, Егор Иванович, когда я шла к вам, то заметила, что у вас сорвана пломба с крана экстренного останова поезда.
— А вот это уже непорядок, — встрепенулся я, доставая из форменной куртки пломбир. — Ты, Тамара, посиди здесь покуда, попей горяченького чайку, а я быстренько слетаю в тамбур и приведу стоп-кран в порядок.
Я схватил с полки пару пломб и выскочил в коридор вагона.
«Так, теперь главное не ошибиться в дозировке снотворного», — доставая из кофточки упаковку с таблетками, с удовлетворением отметила про себя проводница.
Между тем, я быстро добрался до заднего тамбура, не забыв на ходу внимательно осмотреть, на предмет состояния, ковровые дорожки и занавески на окнах.
«Так, так, так, — с гордостью в душе подумал я, — у меня особо не забалуешь, в моём хозяйстве всегда должен быть и будет полный порядок».
И, действительно, на стоп-кране была кем-то сорвана пломба, что вызвало в моей душе негодование и ярость. Быстро восстановив справедливость, я не спеша отправился в обратный путь к своему служебному купе. Открыв дверь, я обнаружил Тамару, лежащей на нижней полке со стаканом виски в руке.
— Ну, Егорушка, а я уж было совсем тебя заждалась. Иди ко мне, дорогой, выпьем на брудершафт.
— Да нет, подружка, пить на брудершафт что-то мне совсем не климатит, а вот за благополучный исход нашего рейса я обязательно выпью, — беря из рук бортпроводницы стакан, спокойно ответил я.
«Какой-то странный вкус виски, — подумал я, вытирая носовым платком губы. — Видимо, сегодня с Андреичем я хватил лишку, потому и мерещится мне всякая дрянь».
— Егорушка, милый, неужели я тебе совсем не нравлюсь, — сверкая на меня глазками, тихо пропела Тамара.
В моей голове, уже прилично затуманенной алкоголем, что-то противно звенело и щёлкало. Как сквозь сон я слышал вкрадчивый голос бортпроводницы:
— Ну, голубчик, чего же ты медлишь, ты мужчина или тряпка, иди ко мне.
Я попытался приподняться с полки, но в тот же момент всё перед моими глазами куда-то поплыло и стало менять свои очертания.
— Чёрт меня дери, — судорожно хватаясь рукой за столик, с грустью в сердце резюмировал я своё состояние.
Дверь в служебное купе моментально открылась, и на пороге нарисовалась фигура бригадира с фотоаппаратом в руках.
— Ну, что, Тома, всё на мази, — осторожно подходя к Егору, поинтересовался бригадир. — Похоже, что наш подопечный готов.
— Конечно, готов, Андреич, — по-военному козырнув бригадиру, засмеялась Тамара. — Ты только смотри особо не переусердствуй со своим цифровиком, а то мне как-то лишний раз в полном неглиже не хочется светиться перед правоохранительными органами. Снимай меня с этим придурком только со спины.
Быстро провернув свои гнусные дела, бригадир с девицей с чувством глубокого удовлетворения разлили себе оставшийся в бутылке виски.
— Андреич, как ты думаешь, эта наша акция против этого идиота сработает на все сто или мы всё же чего-то не учли?
Бригадир, не спеша, опорожнил свой стакан и, небрежно взглянув на бортпроводницу, спокойно заметил:
— На этот счёт ты можешь совершенно не сомневаться. Начальник поезда в курсе наших дел, и уже соответствующие органы в Воркуте оповещены о нашем клиенте, которого сразу же по прибытии поезда упекут в психушку. Слушай, Тамара, я надеюсь, что он не очухается слишком рано, иначе у нас с тобой могут возникнуть проблемы.
Бортпроводница, аккуратно поправив на пышных бёдрах короткую юбку, убеждённо ответила:
— Андреич, всё будет в ажуре, я за этого придурка ручаюсь. Во всяком случае, часа четыре он будет спать как убитый.
— Ну, и хорошо, а то, если провалится наш с тобой план, то полетят не только наши головы, но и головы вполне уважаемых людей, которых уже успел допечь Егор своими проектами и фантазиями.

 

 

***

Не знаю, сколько времени я пролежал в глубоком сне, но когда открыл глаза, то к своему изумлению обнаружил себя на койке в больничной палате. Ничего не понимая, я попытался подняться с койки, но плотные кожаные ремни вокруг моих ног и рук не позволили мне этого сделать.
— Эй, кто-нибудь, — во всё горло заорал я, — немедленно развяжите меня. Какого дьявола меня приковали к этой больничной койке?
Дверь в палату открылась, и я увидел на пороге пожилого мужчину в белом халате. Мужчина, не спеша, подошёл ко мне, держа в руке одноразовый шприц.
— Послушайте, любезный, — вежливо обратился я к мужчине, — что вы собираетесь делать? И вообще, объясните мне, что происходит, — сильно нервничая, задёргался я на койке.
Мужчина в белом халате, ничего не говоря, аккуратно протерев мою руку ватным тампоном, с каким-то нечеловеческим наслаждением всадил мне приличную дозу какой-то жидкости. Перед моими глазами сразу же запрыгали яркие блики и разноцветные зайчики, и, уже почти теряя сознание, я услышал ободряющий голос санитара:
— Ничего, ничего, сынок, мы тебя обязательно вылечим. И не таких буйных мы в самые короткие сроки ставили на ноги

Одни дома

У Виктора Андреевича сегодня особенный день – тридцатилетний юбилей его трудовой деятельности в гражданской авиации. Не смотря на свои шестьдесят лет, мой уважаемый юбиляр выглядел ещё вполне бодрым и жизнерадостным старичком, для которого любая жизненная проблема представляла собой совершенный пустяк.

Прослужив в гражданской авиации такую громаду лет, Виктор Андреевич сумел сохранить в себе бодрость духа и молодецкий запал. Но всему приходит конец, и герою моего повествования пришлось тоже оставить своё любимое занятие, своих товарищей по работе и полностью посвятить себя воспитанию двух своих дорогих внучат – Егорки и Маши.

Так уж случилось, что родители Егорки и Маши год назад развелись, оставив в наследство деду двух очаровательных созданий. Нельзя сказать, что Маша и Егорка у деда в доме жили сиротами, так как их родители иногда всё же навещали их, даря им игрушки и тепло своих ещё не совсем остывших сердец. Но несколько дней назад родители улетели в длительную командировку в Австралию, предоставив деду полную свободу в вопросе воспитания и заботы двух маленьких, но уже личностей.

Надо сказать, что Виктора Андреевича нисколько не смутило это очередное жизненное затруднение, потому что, будучи закалённым по жизни различного рода событиями и проблемами, он уже совершенно спокойно воспринимал любые крупные перемены в его непростой и сложной жизни.

Виктор Андреевич стоял перед зеркалом и мучительно размышлял:

«Так, так, что же мне сегодня надеть на встречу с моими сослуживцами – чёрный костюм или форменную тужурку? Пожалуй, форменная тужурка мне больше к лицу», – мысленно рассуждал старик, с любовью поглаживая ладонью свои многочисленные награды прошлых лет.

Старик повесил обратно в шкаф свой уже сильно поношенный чёрный костюм и быстро облачился в форму инженера гражданской авиации.

«Ну вот, это совсем другое дело, – с гордостью глядя на себя в зеркало, с удовлетворением в душе подумал Виктор Андреевич. – До встречи с товарищами по работе у меня остаётся всего ничего, а я до сих пор ещё не сходил в магазин и ничего не приготовил для внучат, – засуетился дед. – Егорка с Машей вот-вот из школы вернутся, а я тут со своим карнавальным нарядом прыгаю около зеркала».

Быстро схватив со стола пустой пакет, старик выскочил из дома, аккуратно прихлопнув за собой входную дверь. Стремительно пробежав вниз по лестнице два пролёта, Виктор Андреевич оказался на улице.

«Минуточку, – вдруг как вкопанный остановился дед, моментально вспотев от одной только мысли, что он сейчас совершил что-то совершенно непоправимое и трагическое. – Чёрт меня дери, я же оставил ключи дома», – нервно шаря у себя в карманах, с болью в душе констатировал старик.

Виктор Андреевич в полной прострации опустился на скамейку возле парадной и закрыл лицо руками. В его голову лезли всякие мысли о превратностях судьбы и той особой несправедливости, которая именно в этот день обрушилась на его уже начинающую седеть голову. Старик уже не помнил, сколько времени он просидел на скамейке возле своего дома, но в какой-то момент он почувствовал лёгкое прикосновение чей-то руки на своём плече.

– Дед, да ты что, спишь, что ли? – гладя Виктора Андреевича по спине, почти шёпотом поинтересовался мальчик лет семи. – А нас, между прочим, сегодня училка по арифметике отпустила пораньше, правда, здорово, деда!

Виктор Андреевич медленно открыл глаза и с удивлением посмотрел на своего внука.

– А, это ты Егорка, а я, было, подумал, что это кто-то другой меня теребит.

– Деда, да на тебе лица нет, что случилось? – осторожно заглядывая в лицо старику, забеспокоился мальчик. – Тебя кто-то обидел или ты потерял кошелёк?

– Ни то и ни другое, – уже более спокойно ответил старик, – а что-то более важное и существенное.

– Дедушка, ты меня пугаешь, – опускаясь на скамейку рядом с дедом, весь напрягся мальчик.

– Ничего страшного, внучек, – уже совсем бодро ответил Виктор Андреевич, – я забыл дома ключи, и теперь необходимо нам как-то выходить из этой неприятной житейской ситуации.

Между тем подул сильный осенний ветер, швырнув к ногам старика несколько жёлтых листьев. За скамейкой в густом кустарнике расположилась стайка воробьёв, своим чириканье бурно обсуждая надвигающиеся холода.

– Значит так, Егор, – строго заметил старик, осторожно хлопая внука по спине, – сейчас ты пойдёшь в магазин и купишь всё, что я тебе скажу, а я за это время постараюсь решить эту маленькую проблему.

Быстро сунув мальчику в руки пакет и деньги, Виктор Андреевич соколиным взглядом оценил расстояние от его окна до зелёного газона возле дома.

«Ничего, ничего, – уверенно подбадривал сам себя старик, – неужели я не справлюсь с таким пустяком, – я же всё-таки авиатор, почти лётчик, а не барышня кисейная».

Надо сказать, что у Виктора Андреевича созрел достаточно простой, но чрезвычайно опасный способ добраться до своей квартиры. На дворе стояла середина сентября, а посему окна в квартире старика были постоянно приоткрыты. С большим трудом вскарабкавшись по водосточной трубе до второго этажа, дед примостился на цветочном карнизе нижних соседей, решив немного расслабиться. Достав пачку сигарет, дед с наслаждением затянулся травяной отравой. И только теперь к своему ужасу Виктор Андреевич с высоты воробьиного полёта заметил, как по тропинке к дому медленно ковыляет его соседка по второму этажу Агнесса Юрьевна – пышная блондинка лет сорока пяти. Старик с ненавистью отбросил в сторону ещё недокуренную сигарету и весь сжался от предчувствия быстрой расправы над ним со стороны сварливой соседки.

Виктор Андреевич был прекрасно осведомлён о тяжёлом и неуживчивом характере этой женщины из-за постоянных своих протечек на потолок её квартиры. Старик лихорадочно пытался зацепиться трясущимися от страха руками за водосточную трубу, но его руки каждый раз соскальзывали с мокрой трубы.

Ещё не доходя до дома, Агнесса Юрьевна уже издали заметила на своём подоконнике постороннего мужчину и, вперив руки в бока, зычно заголосила, намеренно обращая на себя внимание прохожих.

– Люди добрые, да что же это делается? Средь бела дня народ занимается домашним грабежом. Ах, ты, паскудник великовозрастный, решил на старости лет разжиться чужим добром? – подбегая к парадной, истошно вопила соседка.

– Агнесса Юрьевна, добрый день, – как-то неуверенно начал старик, – не надо так кричать и волноваться, я сейчас вам всё объясню.

Агнесса Юрьевна, смерив старика презрительным взглядом, ещё громче закричала:

– А, это вы, Виктор Андреевич, ну уж совсем не ожидала, что вы на старости лет, да ещё в парадной форме авиатора займётесь такими преступными делами. Ну да, я вас отчасти понимаю – ностальгия по небу до сих пор не даёт вам покоя, не налетались, видимо, в своё время… Вам ваши дети доверили воспитание двух прекрасных внучат, а вы как последний воришка прыгаете по карнизам, пытаясь проникнуть в чужую квартиру. Я полагаю, что вам должно быть очень стыдно.

– Да нет, Агнесса Юрьевна, – скрестив руки на груди, тихо начал оправдываться старик. – Я вовсе не грабитель, а просто человек-неудачник и пытаюсь, наконец, исправить эту ошибку судьбы.

– Ну, знаете ли, Виктор Андреевич, я больше не желаю выслушивать ваши сбивчивые и туманные объяснения, потому как вы уже в полной мере сможете сделать это в соответствующем месте – в полиции.

Агнесса Юрьевна достала из сумочки мобильный телефон и набрала «02».

– Уважаемая Агнесса Юрьевна, – взмолился старик, – не надо никакой полиции, я сейчас всё вам объясню. Дело в том, что выходя из своей квартиры, я захлопнул дверь, оставив ключи в прихожей. Вот я и решил достаточно быстрым способом добраться до своей квартиры и открыть дверь.

– Вы эти свои басни оставьте кому другому, только не мне, – ехидно заметила соседка. – Я уже давно присматриваюсь к вам и полагаю, что эти ваши сегодняшние инициативы в отношении моей квартиры вполне подпадают под одну из статей уголовного кодекса.

Виктор Андреевич стоял на цветочном карнизе, обхватив руками водосточную трубу, и скупые слёзы медленно катились по его морщинистым щекам.

«Господи, – мысленно рассуждал старик, – ну почему именно сегодня, в мой день, со мной случается это?»

Скосив свои глаза в сторону соседнего дома, старик заметил приближающуюся патрульную полицейскую машину.

– А вот это уже совсем серьёзное дело, – с болью в душе подумал старик и, неуклюже сгруппировавшись, сиганул вниз на травяной газон.

Последнее, что помнил дед так это испуганный вскрик Агнессы Юрьевны, после чего его сознание на время отключилось. В голове у Виктора Андреевича что-то звенело и гудело, мелькали какие-то звёздочки и тени, а какое-то странного вида существо голосом соседки вещало:

– Никуда ты от меня не денешься, всё равно отправлю тебя по путёвке на Колыму.

В состоянии полного смятения и ужаса Виктор Андреевич открыл глаза и увидел над собой склонённую голову офицера полиции.

– Где я? – слабым голосом возопил старик, испуганно оглядываясь по сторонам.

– Лежите спокойно, – строго глядя на старика, сурово заметил страж порядка, – вам нельзя волноваться. – В данный момент вы находитесь в районной городской больнице, куда мы вас доставили после вашей же неудачной попытки совершить полёт со второго этажа, но, так сказать, без самолёта. Знаете, Виктор Андреевич, вы меня просто удивляете своим поведением. Слава Богу, вам уже не двадцать лет, когда можно было бы выкинуть что-либо подобное, а все шестьдесят, и вы должны вполне отчетливо осознавать, какой пример вы подаёте своим внукам. Хорошо, что ещё только сломали себе ногу, которая несомненно в своё время заживёт, ну а если бы всё закончилось трагедией…

– Господин капитан, где мои внуки и что с ними? – пытался на локтях приподняться старик.

– А вот это вас совершенно не должно тревожить, – широко улыбнулся офицер полиции. Мы связались с вашим районным детским домом, и в вашей квартире поживёт воспитатель, который на время вашего лечения займётся вашими внуками. Вы можете не волноваться, это вполне грамотный, знающий своё дело специалист, который не оставит без внимания ваших внучат. А квартиру вашу нам удалось всё же открыть, но в следующий раз убедительно просим вас не выходить на улицу без ключей.

– Большое вам спасибо, – скромно пролепетал Виктор Андреевич, пытаясь пожать руку полицейскому.

 

***

 

Егорка сидел возле телевизора и с неослабевающим вниманием следил за ходом хоккейного матча между сборной России и Канады. Уже шёл третий период матча и казалось, что российская команда совершенно перестала оказывать сопротивление грозному заокеанскому сопернику. К тому же главный судья матча явно подсуживал канадским игрокам, всякий раз отправляя наших игроков на скамейку штрафников.

– Слушай, Машка, – сжимая кулачки, кричал в ярости Егорка, – да что же они такое вытворяют? Опять нападающего Андреева отправили на две минуты отдыхать. Нет, на это мне просто противно смотреть, сплошные наказания.

– Егорка, побереги свои нервы, – грохоча посудой на кухне, спокойно ответила сестра, – ну и ничего, что наши проигрывают 0:2, но ещё есть у сборной время, чтобы отыграться.

– Маша, ты лучше помолчи и не нервируй меня, – бросая в экран телевизора бумажный самолётик, сердито прокричал в ответ мальчик. – Им играть то всего осталось ровно пять минут…

– Ты не забывай, брат, что это хоккей, а не футбол, где можно долго игрокам тянуть на выигрыш время.

– Ничего-то ты, сестра не понимаешь в мужских играх, – удовлетворённо заметил Егорка, отправляя в рот очередную шоколадную конфету.

– Егор, ты опять там шуршишь конфетной фольгой, – с укоризной в голосе произнесла сестра, выходя с кухни. – Кстати, ты уже съел почти все конфеты деда, которые он хотел отнести сослуживцам на юбилей. Между прочим, дорогой мой брат, настоящие мужчины так не поступают, а всегда делятся конфетами с сёстрами.

– Я тебе другое скажу, Машка, – насупился Егорка, – ты всего-навсего на три года старше меня, а уже по всякому поводу свой нос задираешь. Иди лучше делай уроки и не приставай ко мне.

Егор схватил со стола коробку с конфетами и швырнул её на диван.

– Ешьте, ваше Величество, на здоровье, мне совсем не жалко, – засмеялся мальчик, лукаво заглядывая в лицо сестре.

– Егор, ну как же тебе не стыдно. Наш дедушка сегодня попал в больницу, и ещё неизвестно, когда он оттуда выберется. А пока на всё это время я возьму в свои руки управление всем квартирным хозяйством, в том числе и нашим питанием. Надеюсь, что тебе всё ясно!

– Хорошо, сестра, а как же уроки и школа. Ты не боишься вдруг из ботаника превратиться в троечницу по всем предметам.

– Представь себе, что нисколько не боюсь. Конечно, мне будет несколько трудновато одновременно совмещать два дела, но я думаю справиться.

– Между прочим, тебе и справляться ни с чем не придётся, – скороговоркой выпалил Егорка.

– Это ещё почему? – удивлённо взглянув на брата, осведомилась сестра.

– А я слышал, как дядя полицейский кому-то звонил по телефону и приглашал в нашу квартиру воспитателя из детского дома.

– Какого ещё такого воспитателя, – сильно заволновалась девочка, подходя к входной двери. – Нам не нужен никакой воспитатель, я и сама смогу на это время заменить дедушку, да и мама с папой уже через две недели прилетят из Австралии. Между прочим, Егорка, нам папа обещал привести маленького живого кенгурёнка, если только мы будем хорошо себя вести, – гордо вскинув голову, произнесла сестра.

После последних слов девочки во входную дверь кто-то позвонил. Егорка задрожал всем тельцем и спрятался за спину сестры. Дети замерли в каком-то странном оцепенении, со страхом уставившись на входную дверь. После многочисленных попыток дозвониться до квартирантов, кто-то с невероятной силой забарабанил руками и ногами в дверь.

– Машка, это бандит ломится к нам, – почти заикаясь, прошептал мальчик и спрятался под стол. – Не открывай ему дверь, это терминатор или человек-паук.

– Сам ты человек-паук, – постепенно начав приходить в себя, тихо ответила Маша. – Я полагаю, что пришёл к нам в гости тот самый воспитатель, о котором ты только что говорил мне.

Девочка смело подошла к входной двери и заглянула в глазок.

– Здравствуйте, вы кто, и зачем ломитесь в нашу квартиру? – строго поинтересовалась девочка.

Из-за двери послышался глуховатый женский голос:

– Простите, я воспитатель из районного детского дома и нахожусь здесь по просьбе вашего участкового – Василия Ивановича, чтобы как-то скрасить ваш быт, ну и помочь вам разобраться в непростом домашнем хозяйстве. Я надеюсь, что с вашей стороны не будет никаких возражений.

Маша осторожно приоткрыла дверь и с нескрываемой ненавистью уставилась на официального представителя опеки. Перед ней стояла полная пожилая женщина с большим чемоданом в руках.

– Простите, тётенька, но мы совершенно не нуждаемся в вашей опеке, и уж тем более нет никакой нужды вам скрашивать наш быт, – почти вежливо отреагировала Маша на визитёршу, пытаясь с силой захлопнуть дверь.

– Девочка, ты ещё слишком мала, чтобы возлагать на себя такие серьёзные вещи, как забота о малолетнем братике и наведение полного порядка в квартире, – просовывая ногу между косяком двери и самой дверью, наставительно произнесла женщина. – Да и потом, культурные люди никогда не позволят себе вести переговоры с официальным лицом через дверь.

Сильно толкнув от себя дверь, воспитательница всё же вошла в прихожую.

– Так, детишки, где тут у вас вешалка, да и потом необходимо будет найти место для моего чемодана, – скидывая со своих плеч лёгкое пальто, строго заявила женщина. – Между прочим, меня зовут Вероника Ивановна, и где тут у вас можно помыть руки. Ах да, я совсем забыла, тебя, прелестное создание, кажется, зовут Машей. Ну, а где же второй ребёнок, куда это он запропастился?

От наглого поведения воспитательницы у Маши перехватило дыхание, и на её слова девочка смогла лишь сказать:

– Здравствуйте, туалет направо.

Воспитательница незамедлительно прошла в туалет и закрыла за собой дверь.

– Егор, вылезай из-под стола, – совсем тихо произнесла девочка, – это наша воспитательница пришла. Вылезай, тебе говорю, и поздоровайся с тётей.

– Я не вылезу, я её боюсь, – слабым голоском пропищал мальчик, ещё дальше отодвигаясь к стене. – Маша, а когда она уйдёт, я не хочу с ней общаться.

– Говори потише, Егор, тётя в туалете и может услышать тебя.

– Ну и пусть слышит, а я ей всё равно всё скажу, – медленно вылезая из своего укрытия, сердито воскликнул мальчик.

Между тем в туалете слышались какие-то вздохи и шорохи, после чего дверь в туалет распахнулась, и на его пороге нарисовалась фигура воспитательницы.

– Так, милые мои детки, давайте с вами сразу же договоримся о каждодневном распорядке дня, – с силой прихлопнув дверь в туалет, со стальными нотками в голосе произнесла воспитательница. – Должна вам сказать, что у меня некоторый опыт работы в исправительных учреждениях, и поэтому я твёрдо убеждена в том, что порядок и дисциплина во вверенном мне доме будут являться залогом вашего и моего благополучного проживания до возвращения вашего деда из больницы.

Маша стояла у кухонной двери и с удивлением смотрела на этот самоуверенный и нахальный мясной окорок в лице уже сильно стареющей женщины. В ещё детском сознании Маши молнией проносились мысли о тех особенных словах, которые обычно сопутствуют добрым и интеллигентным людям. Но в настоящий момент она наблюдала перед собой грубую и вульгарную тётку, для которой личные интересы были превыше всего.

– Простите, Вероника Ивановна, а вас разве не интересует мнение самих хозяев этой квартиры на ваше присутствие здесь, – вытирая мокрые руки о передник, скромно поинтересовалась Маша. – Да и потом это ваше столь стремительное появление в нашей квартире во многом меня с братом обескуражило и огорчило.

Воспитательница, быстро одёрнув на себе шерстяной жакет и поправив причёску, строго ответила:

– Достаточно и того, дети, что я уже здесь и могу незамедлительно приступить к своим обязанностям. Я совершенно не намерена малолетним ещё существам объяснять то или иное моё поведение, которое, кстати, кажется мне совершенно безукоризненным.

– Вы плохая тётка, и я не хочу больше с вами общаться, – сильно хмурясь и сжимая кулачки, сердито прокричал мальчик. – Обо мне вполне благополучно может позаботиться и Маша, а вы можете возвращаться домой, ясно вам!

– Интересный получается расклад, – тяжело опускаясь на стул, с усмешкой на губах зло заметила Вероника Ивановна. – От горшка два вершка, а уже командует мной. Между прочим, маленький шалунишка, я не по своей воле вдруг очутилась в вашей, кстати сказать, очень грязной квартире, а меня направили к вам официальные органы опеки. А посему, мои милые дети, вы должны безропотно выполнять все мои требования и приказания. Значит так, дети, я сейчас зачитаю вам распорядок дня, который вы должны будете неукоснительно выполнять.

Воспитательница очень быстро скороговоркой зачитала основные пункты распорядка, после чего гордо прошествовала на кухню, плотно прикрыв за собой дверь.

– Слушай, Машка, – совсем тихо прошептал мальчик, – тебе не кажется, что эта домоправительница-домомучительница очень быстро превратит нашу квартиру в казарму, а нас в солдат.

– Ты знаешь, Егорка, я почему-то тоже подумала об этом, но мы с тобой уже ничего не сможем сделать до возвращения нашего любимого дедушки.

На кухне что-то грохнуло и зазвенело, и послышался испуганный крик воспитательницы. Маша распахнула дверь на кухню и обнаружила Веронику Ивановну сидящей на полу в окружении разбитых банок с варением.

– Чёрт бы меня побрал, – зло выругалась женщина, тяжело поднимаясь с липкого от варенья пола, – и зачем только я полезла в этот шкафчик на стене. Кстати, Маша, он был у вас очень слабо привинчен к стене, поэтому и не выдержал моей слабой попытки поплотнее прикрыть его створки.

– А вот дедушка целый месяц ездил в лес и собирал ягоды для варенья, – со слезами на глазах пролепетал Егорка. – Что же мы теперь будем есть в Новый год? Вы гадкая тётя, вы это специально сделали.

– Егор, как тебе не стыдно так обращаться к взрослым, – строго заметила сестра, – извинись немедленно.

– Мальчик, ты совершенно плохо воспитан, и мне придётся сегодня строго наказать тебя, – потирая ушибленное бедро, язвительно сообщила Вероника Ивановна. – Сегодня я лишаю тебя сладкого, и кроме всего прочего, немедленно встань в угол и не смей из него выходить до моего приказа.

– Между прочим, Вероника Ивановна, вы уже лишили нас всех сладкого и не на один день. Я даже и не знаю, как воспримет эту потерю наш дедушка. Ему будет очень грустно и тяжело.

– А кому сейчас легко, девочка, у каждого в семье что-нибудь случается.

– Да, но до вашего визита, уважаемая Вероника Ивановна, пока ещё ничего не случалось. Это первое серьёзное происшествие в нашей квартире и всё благодаря вашему чрезмерному старанию.

– Ладно, Маша, хватит болтать глупости, а займись пока делом – подотри пол и вынеси из квартиры осколки стекла. Я так полагаю, что вы оба ещё не ужинали и сильно проголодались, а посему я вам сейчас что-нибудь сварганю на скорую руку.

В такой, мягко говоря, словесной перепалке прошёл остаток этого неспокойного и в какой-то степени злополучного дня. Надо сказать, что Вероника Ивановна основательно позаботилась о своём уютном проживании в чужой квартире, прихватив с собой целый гардероб носильных вещей. Рано утром, быстро накормив детей овсянкой и отправив их в школу, воспитательница человеческих душ активно приступила к обживанию нового для неё жилища.

«Так, – мысленно рассуждала Вероника Ивановна, – в квартире стоит полный бардак. Кстати говоря, мебель у них расставлена совершенно нерационально и глупо». – Пожалуй, именно этим я и займусь в первую очередь, – хлопнув себя по бокам мясистыми руками, удовлетворённо прошептала женщина.

Учитывая большой опыт работы Вероники Ивановны в исправительных учреждениях, ей не составило особого труда на свой лад переустроить законных квартирантов. Теперь квартира приобрела достаточно унылый вид, напоминающий, скорее всего, казённое учреждение, чем уютный уголок для отдыха.

– Господи, как же это я совсем забыла про ковры, – сильно потирая руками себе виски, устало проговорила Вероника Ивановна, хватая в руки пылесос. – Боже мой, ну какая же это мука ухаживать за малолетними детьми. Минуточку, – вдруг в нерешительности остановилась воспитательница, – а зачем мне утруждать себя этим бесполезным занятием? Ковры у них в самом отвратительном состоянии, облезлые и во многих местах с проплешинами. Нет, таким коврам не место в приличных местах, да и потом дети уже сколько лет дышат пылью и различного рода микробами, – наконец твёрдо решила Вероника Ивановна, быстро избавив квартиру от ковров. – Вот это уже совершенно другое дело, – радостно потирая руки, глубоко вздохнула воспитательница. – Теперь во всех помещениях можно будет каждый день производить влажную уборку.

Плотно закусив наспех приготовленной едой, Вероника Ивановна направилась в ближайший гастроном, чтобы в полной мере загрузиться продуктами первой необходимости. На улице лил противный дождь, и женщина, постоянно чертыхаясь и одновременно крестясь на чёрные тучи над её головой, всё никак не могла раскрыть свой, уже изрядно потрёпанный, зонт.

– Ну же, давай, противный, раскрывайся, чёрт тебя дери, – злобно шипела Вероника Ивановна, стуча зонтом по бордюру тротуара. – Вот сейчас потрачу на тебя уйму времени и не успею этим малолетним обжоркам что-нибудь приготовить на обед. С детьми всегда так трудно, то ли дело мужики. На них только прикрикнешь немного, строго посмотришь, и всё в порядке. Эх, где моя молодость, и где мои подопечные мужички, которые боялись меня как огня.

Вероника Ивановна с какой-то особенной яростью саданула зонтом по бордюру, после чего последний благополучно рассыпался в её руках.

 

 

***

 

Между тем прошло уже пять дней с того момента как в доме уважаемого ветерана поселилась воспитательница-домоправительница. Егорка и Маша до сих пор не могли смириться с теми жёсткими новыми правилами, которые с удвоенной силой пыталась насадить в их квартире воспитательница. Будучи совершенно невоспитанной и грубой женщиной она поселилась в гостиной, предоставив детям две маленькие комнатки, где и двум человекам было уже тесно находиться. Нельзя сказать, что Вероника Ивановна плохо кормила детишек, но приготовленные ей блюда всегда отличались пресностью и однообразием. Разведя в чужой квартире бурную деятельность, наша горе воспитательница всё поставила с ног на голову, нисколько не заботясь о том, что это всё может не понравиться лежащему теперь в больнице деду. Кроме всего прочего, Вероника Ивановна с первых же дней своего квартироправления не взлюбила Егорку и всякий раз старалась наказывать его за любую провинность, ставя его в угол или лишая его каких-то продуктовых изысков. Конечно, все эти выкрутасы пожилой женщины страшно не нравились Маше, и, похоже, что назревал серьёзный бунт на семейном корабле.

 

 

***

 

Егорка сидел на уроке труда и, казалось, что совсем не слушает преподавателя, полностью погрузившись в свои мысли. Его взор был устремлён в окно на соседний дом, где строители быстро и ловко достраивали очередной этаж.

– Ты чего препода не слушаешь, – толкнул Егора в бок сосед по парте, – тебе что, совсем не интересно?

– Да мне-то как раз всё интересно, Антон, да вот у нас тут с Машкой обозначилась одна проблема, с которой мы не знаем как справиться.

– А что могло такого случиться? – простодушно осведомился Антон.

Егорка в нескольких словах обрисовал всю картину въезда и поведения в его квартире воспитательницы из детского дома.

– Да ты что, – искренне удивился Антон, – неужели она это всё делает по собственной воле, никого ни о чём не спрашивая?

– В том то и дело, что эта особа ведёт себя в нашей квартире как хозяйка, совершенно игнорируя все наши просьбы и замечания. Вот я и не знаю, каким образом нам с Машкой быстро и безболезненно выкурить её из нашей обители.

– Нет ничего проще, Егор, – широко улыбнулся Антон, – на этот счёт у меня имеется замечательный способ избавления от таких домомучительниц. Вот увидишь, что после моего инструктажа с тобой эта особа долго не задержится у вас. Но только запомни, что ты всё должен сделать именно так, как я тебе сейчас скажу.

– Ладно, друг, не интригуй меня больше, говори всё по порядку, я слушаю тебя.

– Ребятки, о чём это вы там шепчетесь и не слушаете меня, – подходя к парте Егора, нахмурился преподаватель. – Мало того, что я постоянно отвлекаюсь от темы урока, так вы ещё приковываете к себе общее внимание класса.

– Простите, Евгений Осипович, что мы с Антоном помешали проведению вашего урока, но я решал с другом совершенно серьёзную семейную проблему.

– Вам, молодой человек, ещё рано решать серьёзные семейные проблемы, – снисходительно улыбнулся преподаватель. – Ваши семейные проблемы вы с вашим другом сможете вполне решить и на перемене.

После уроков Егорка вприпрыжку бежал домой, весь до кончиков ушей нашпигованный наставлениями и инструкциями своего друга Антона.

– Ну, уж теперь ты от меня никуда не денешься, – заливисто смеялся мальчик, прыгая через лужи. – Теперь я самолично займусь твоим воспитанием

На пороге квартиры его встретила Маша с белыми ладонями рук от муки.

– Привет, Егорка, ты чего такой радостный и не в меру возбуждённый. Небось, пятёрку схватил по арифметике или я ошибаюсь.

– Никого и ничего я не схватил, Машка, просто у меня сегодня чудное настроение и даже наша многоуважаемая домомучительница не сможет мне его испортить. Кстати, Маша, а где она? Что-то в нашем доме сегодня подозрительно тихо, и совсем не слышно властного и зычного голоса этого монстра в юбке.

– Во-первых, Егор, не надо так некрасиво отзываться о человеке, которого ты ещё очень плохо знаешь. А, во-вторых, Вероника Ивановна на много лет старше тебя, а посему требует к себе уважительного отношения. Ну, а в-третьих, сегодня до конца дня её не будет дома. У неё какие-то особо важные дела на работе. Я полагаю, что Вероника Ивановна появится только утром перед нашим отходом в школу.

– Ну и ладно, ну и хорошо, – спокойно отреагировал Егорка на слова сестры, – пусть старушка немного отдохнёт от своих ратных дел и, кстати, от нас. Да, кстати, Маша, у меня такое ощущение, что ты вознамерилась сегодня угостить меня пирожками с капустой.

– А как ты догадался, – откровенно удивилась девочка, – я вроде бы о пирожках ещё тебе ничего не докладывала.

– Не докладывала, это точно, – весело засмеялся мальчик, – вот только твои мучные руки мне только что об этом доложили.

Всё последующее вечернее время до отбоя прошло для наших детишек в добре и веселье. Получив на столь короткое время передышку от постоянного присутствия в их квартире постороннего лица, дети не находили себе места от переполнявшего их душу счастья.

Егорка лежал в своей кроватке, и ему снились тёплые шершавые дедушкины руки, которые нежно обнимали и ласкали его. Ещё ему снились отец с матерью, летящие домой в самолёте. Но вот только, почему-то мама везла ему в подарок какого-то огромного размера кенгуру, который едва помещался на трёх пассажирских креслах, да к тому же противно хрюкал по-поросячьи. И уж совсем непонятно было мальчику, почему отец, радостно улыбаясь, кричал ему:

– Егор, ещё это только первый сюрприз, а второй ты получишь уже дома!

Егорка весь сжался от предчувствия того, что вторым сюрпризом окажется второй кенгуру, но гораздо крупнее первого. Егорка отчаянно засучил ножками и забубнил сквозь сон:

– Хватит, хватит, не надо мне больше никаких сюрпризов. Я их боюсь!

Проснувшись, мальчик быстро открыл глаза и увидел над собой склонённую голову воспитательницы.

– Ну-с, молодой человек, и долго вы ещё буде прохлаждаться в постели? – грозно вперив руки в бока, сердито произнесла воспитательница. – Кто вам позволил нарушать незыблемый распорядок дня и трудовую дисциплину? А ну, марш в туалет, и чтобы через десять минут вы уже сидели на кухне и ели овсяную кашу.

– Простите, уважаемая Вероника Ивановна, сколько можно кормить меня овсянкой, я как- никак не конь, а человек и требую от вас разнообразной и вкусной еды.

– Мне лучше знать, чем вас кормить утром, а тебе, малявка, ещё рано взрослым тётям делать такие замечания. Кстати, Егор, ты никогда не задумывался над тем, почему кони такие сильные и стройные. Да потому что они постоянно жуют овёс и, между прочим, никогда никому не жалуются на однообразие своего меню.

– Вы знаете, Вероника Ивановна, я совсем скоро заржу по-лошадиному, как стройный и сильный жеребец и всё благодаря вашему старанию.

– Хватит болтать, Егор, и мигом выполнять распорядок дня, в противном случае ты сегодня будешь строго наказан.

Накормив детей овсянкой и отправив их в школу, Вероника Ивановна улеглась на кровать, постоянно вздыхая и чертыхаясь:

– Чёт бы побрал этих жильцов, даже кровати у них какие-то жёсткие и несуразные, совершенно не предназначенные для спокойного отдыха и сна. И какого только рожна я – старая дурра, согласилась помогать им. Сидела бы сейчас у себя дома, да пироги бы с маком трескала.

Вероника Ивановна с каким-то звериным ожесточением саданула кулаком в стену, явно намереваясь пробить её насквозь. Но после первой неудачной попытки осуществить задуманное, она всё же решила прекратить их и полностью отдаться сну. Веронике Ивановне снилось её родное исправительное учреждение №5 в Магаданской области, где в окружении дорогих её сердцу осуждённых она провела двадцать лет. Снился ей и особо опасный рецидивист Иван Щербатый, которого она всякий раз сажала в карцер за любую его провинность и за неуживчивый характер в зоне. Снилась ей и её последняя работа в детском доме, куда она всё же смогла устроиться, усыпив бдительность администрации и представив в отдел кадров ложные документы. Вот и сейчас Вероника Ивановна созерцала перед собой начальника отдела кадров, который, приглашая её за стол, с чарующей улыбкой на лице тихо шептал:

– Присаживайтесь пока, Вероника Ивановна, в ногах-то правды нет. Ваши махинации с трудовыми книжками нам уже давно известны. Открыть нам глаза на истинное положение дел помог ваш подельник по лагерям Иван Щербатый, который уже давно дожидается встречи с вами.

Начальник отдела кадров нажал на какую-то кнопку под своим столом, и в его кабинет ввалился тот самый рецидивист, с которым Вероника Ивановна рассталась десять лет назад.

– А, вот ты где, моя мучительница! – зло прохрипел Щербатый, подскакивая к своей охраннице. – Вот теперь-то я на тебе полностью отыграюсь за всё то зло, которое ты мне причинила.

Вероника Ивановна каким-то шестым чувством уже понимала, что это всего лишь сон, но окончательно сбросить с себя это дьявольское наваждение она была не в силах.

– Уберите от меня этого мерзавца, – истерично закричала Вероника Ивановна, из всех сил стараясь проснуться.

Но узы сна всё ещё крепко держали её сознание в своих руках.

– Да ладно тебе, старая хрычёвка, я всего лишь немного пощекочу тебя и спокойно улечу в места не столь удалённые, – дико засмеялся рецидивист.

Схватив охранницу за бока, Щербатый приступил к осуществлению своей дикой идеи.

– Прекратите немедленно, – дико завизжала охранница, я с детства боюсь щекотки, да и потом я могу просто умереть от смеха.

Вероника Ивановна напряглась всем телом и с невероятным усилием открыла глаза.

– Боже мой, что это было, – вставая с кровати, нервно произнесла воспитательница. – Этот негодяй было совсем меня защекотал, вот и тело до сих пор продолжает чесаться.

Во время этих глубокомысленных рассуждений Вероники Ивановны в углу гостиной под диваном что-то застрекотало и защёлкало.

– Это ещё что такое? Похоже, что мне начинает уже что-то мерещиться. Необходимо мне как можно скорее обратиться к невропатологу за консультацией, – вытирая выступивший на лбу пот, с испугом в сердце подумала домомучительница. – Вот говорила мне моя соседка, что очень вредно до глубокой ночи сидеть у телека, а я страсть как люблю ночные передачи. Но всё же, почему моё тело раздирает какой-то странный зуд. Совершенно точно помню, что именно вчера я долго принимала ванну. Да и какую-нибудь инфекцию я не могла нигде подхватить. Нет, этот противный стрекот начинает меня раздражать, и я непременно должна выяснить, что это там щёлкает под диваном.

Вероника Ивановна, постоянно ожесточённо почёсываясь, прошла в гостиную и устало опустилась на диван. В углу за диваном что-то продолжало щёлкать.

– Нет, это определённо мне не нравится, – быстро вставая с дивана и приподнимая его одной рукой, – со злобой в голосе прошипела домоправительница. – Ага, вот оно в чём дело, этот паршивец Егор забыл выключить свой вездеход. А я уже было подумала, что в доме завёлся домовой. Позвольте, но ведь ещё совсем недавно я не слышала никакого щёлканья. Нет, надо успокоиться и прийти в себя.

Вероника Ивановна потянулась рукой к телевизионному пультику, намереваясь включить телевизор, но в то же момент к великому изумлению воспитательницы телевизор включился сам.

– Этого ещё мне не хватало, – резво отпрыгнув в сторону от телевизора, испуганно проговорила Вероника Ивановна. – Да, но этого просто не может быть, телевизор сам по себе не может включаться и выключаться, значит, его кто-то всё-таки включил. Кроме всего прочего, в этой злополучной квартире завелась какая-то бесплотная личность, которая так и хочет доконать меня своими фокусами. Эй, кто вы, убирайтесь немедленно из квартиры, – зычно прокричала Вероника Ивановна, – в противном случае я вызову господ экстрасенсов, которые очень быстро разберутся с вами.

Вероника Ивановна продолжала громко кричать, размахивая у себе перед носом мокрым полотенцем. Между тем телевизор сам по себе выключился, и в квартире наступила тишина.

– Ну, вот это совсем другое дело, – удовлетворённо заметила воспитательница, поправляя себе причёску. – Оказывается, у меня определённо есть навык общения с домовыми, – гордо вскинув голову, отметила про себя воспитательница и не спеша отправилась готовить себе обед.

Быстро поджарив себе яичницу из шести яиц с ветчиной и налив себе полный стакан гранатового сока, Вероника Ивановна присела на край табурета перевести дух. И в этот самый момент в комнате Егорки зазвучала музыка – реквием Моцарта. Воспитательница не спеша доела свой обед и вразвалку направилась в детскую комнату.

– Интересно, почему это Егор так быстро вернулся из школы, – по пути в комнату рассуждала Вероника Ивановна. – Вроде он мне вчера говорил, что у него будет пять уроков. Наверняка этот разбойник опять выкинул какой-нибудь фортиль в школе, и его выставили за дверь.

Воспитательница решительно распахнула дверь в комнату, но никого там не обнаружила.

– Ну, где ты, шалун, где ты прячешься, вылезай. Зачем ты так пугаешь тётю?

Быстро обшарив всё помещение, Вероника Ивановна кинулась к входной двери, но как это ни странно дверь была закрыта на цепочку, и никто посторонний без её ведома определённо не смог бы пройти в помещение квартиры

– Так, спокойно, – пытаясь побороть свалившийся на неё страх, тихо прошептала воспитательница. – Значит, в этом доме определённо обитает привидение, которое хочет вогнать меня в гроб. Ну, да, так оно и есть! Это оно специально включило для меня похоронную мелодию.

Вероника Ивановна подскочила к музыкальному центру и выдернула из розетки шнур.

– Ладно, чёрт с ним, надо всё-таки успокоиться и взять себя в руки. До прихода детей ещё достаточно много времени, и я вполне успею принять расслабляющую ванну и привести себя в порядок, а то этот нестерпимый зуд во всём моём теле сведёт меня с ума.

Домомучительница прошла в ванну и открыла оба крана. Вода, весело журча сильной струёй, стала быстро наполнять ванну.

– Боже мой, вдруг всполошилась воспитательница, я же совсем забыла на кухне выключить котлеты.

Быстро захлопнув дверь в ванную, Вероника Ивановна рысью кинулась на кухню, с которой уже доносился ядовитый запах сгоревших котлет.

– Чёрт бы побрал этих домовых, – с остервенением очищая большую сковородку от угольков, сердито проговорила воспитательница. Да и на хрена я вообще завелась с этими дурацкими котлетами, лучше бы сварила этим бесенятам пельмени.

Тяжело опустившись на табуретку, Вероника Ивановна в тяжёлом раздумье уставилась в кухонное окно. За окном шла своя размеренная жизнь: подъезжали и отъезжали легковые автомобили, вереница пешеходов протянулась на многие сотни метров от её дома до ближайшего входа в метро. Люди спешили по своим делам, кто на работу, а кто уже домой, достаточно сильно озабоченные несомненными проблемами и задачами. Вероника Ивановна незаметно для себя вздремнула, опустив голову на руки. Но в какой-то момент до её сознания донёсся довольно-таки странный звук совсем непохожий на те звуки, которые она совсем недавно ощущала в квартире. Окончательно сбросив с себя обволакивающую её дрёму, воспитательница с испугом прислушалась к посторонним шумам за входной дверью. И только теперь до сознания Вероники Ивановны дошло, что она не закрыла оба крана в ванной комнате. Кроме всего прочего, какие-то люди за входной дверью истошно кричали, изо всей силы молотя в дверь руками и ногами.

Вероника Ивановна с быстротой молнии влетела в ванную и судорожно перекрыла оба крана. Стоя по щиколотку в горячей воде, она с ужасающей для себя ясностью представила, что за этим последует… Быстро отперев входную дверь, Вероника Ивановна увидела перед собой разъярённые лица нижних соседей и полицейского, который уже доставал из портфеля какую-то официальную бумагу.

– Итак, гражданочка, кто вы, и почему в вашей квартире, простите, потоп? – доставая из внутреннего кармана авторучку, приготовился составить протокол полицейский.

– Моя фамилия Благодатная, а зовут меня Вероника Ивановна, – аккуратно одёргивая на себе юбку, представилась воспитательница из детского дома. – Видите ли, уважаемый господин капитан, я здесь совершенно ни при чём, это всё они – домовые, которые специально с самого утра путают и сбивают меня с мысли. Да и потом здесь я оказалась совершенно случайно по просьбе, так сказать, вашего вышестоящего начальства. Вы знаете, я должна вам откровенно сказать, что в этой квартире не чисто! Здесь явно обитают привидения, которые морочат людям голову.

– Так, всё ясно, – аккуратно кладя обратно авторучку в карман форменной тужурки, спокойно заключил полицейский, – здесь особый случай.

Быстро обернувшись назад, капитан тихо кому-то сообщил:

– Я с такого рода людьми уже достаточно хорошо знаком. Вызывайте немедленно неотложку, эту особу необходимо как можно скорее изолировать от внешнего мира. В специальном лечебном учреждении ей, несомненно, помогут обрести своё «я», ну и отучат лазить по чужим квартирам. А теперь, господа, я попрошу работников домоуправления до прихода законных хозяев квартиры быстро устранить течь в ванне.

У Вероники Ивановны от страха и неправдоподобности случившегося с ней подкосились ноги, и она всей своей тяжеловесной массой рухнула на руки капитану.

 

 

***

 

Егорка и Маша радостно бежали в больницу на выписку к деду. Дедушка уже сидел на краю дивана в вестибюле больницы и сжимал узловатыми руками трость. Увидев внучат, Виктор Андреевич поднялся с дивана и сделал несколько неуверенных шагов навстречу им.

– Дедушка, родной ты наш, – почти с порога заливчато закричал Егорка, – как мы по тебе скучали!

– Рад вас видеть, дорогие мои, живыми и здоровыми, – широко заулыбался дед, нежно гладя Егора по голове. – Машенька, а я вижу, что ты вместе с воспитательницей очень хорошо заботилась о своём брате, – целуя внучку, с удовлетворением заметил дед.

– Дедушка, милый ты наш, дорогой, никогда больше не оставляй нас одних на попеченье каких-то там воспитательниц, – прижимаясь к тёплой груди Виктора Андреевича, тихо заплакала девочка.

– Ну, ну, что же ты так расстроилась, дорогая моя внучка? Судя по вашим свежим и здоровым лицам у вас всё было очень хорошо с Вероникой Ивановной. Или я не прав?

– В общем, конечно, нам было хорошо, но только в той степени позволительности, которую сразу же обрисовала нам Вероника Ивановна, – быстро ответила внучка.

– Вот уж никогда не поверю, что воспитатель детского учреждения может плохо относиться к таким милым деткам, – засмеялся Виктор Андреевич.

– Может, дедушка, ещё как может, – лукаво заглядывая в лицо своей сестры, озорно засмеялся мальчик. – Но теперь ей очень хорошо, и никто, и ничто её уже не беспокоит.

– Так, Егор, я кажется всё поняла. Всё, что произошло с Вероникой Ивановной это твоих рук дело.

– Ну, не совсем моих, но и моего школьного товарища, который во многом помог мне освободить нашу квартиру от этой домомучительницы.

– Внучата, о чём это вы толкуете, – не понимая детей, искренне удивился дед, – о каких таких делах?

– Ладно, дедушка, не бери себе в голову, всё самое страшное уже позади, а впереди только радость и счастье! – засмеялась внучка, ещё крепче прижимаясь к надёжной дедовой груди.

Комментарии: 0