БОРИС КУДРЯШОВ

Единый госэкзамен

Директор средней школы – сутуловатый и уже несколько пожилой мужчина сидел в своём кабинете на втором этаже и с ненавистью изучал последние директивы по внедрению в общеобразовательных школах единого госэкзамена.

– Господи, и кому это в голову могла прийти такая глупость – оценивать знания учеников по крестикам и ноликам в экзаменационных бланках. Неужели эти бараньи головы не понимают, что всё равно, как бы они ни старались, им не добиться объективной картины истинных знаний учащихся. Здесь и дураку ясно, что во многих случаях даже самым отстающим учащимся, в принципе, может повезти, если они просто наугад подчеркнут тот или иной из предлагаемых вариантов ответ, – глухо ворчал директор.

Директор грубо отшвырнул от себя официальные листы директивы и снял телефонную трубку:

– Виктория Бруновна, зайдите ко мне, – небрежно бросил в трубку директор, – есть разговор.

– Олег Иванович, – быстро отреагировала на звонок директора завуч школы, – что-то случилось, или у вас возникли какие-то соображения в отношении проведения ЕГЭ?

– Вот именно, Виктория Бруновна, вы угадали, и я надеюсь, что мне не придётся вас долго ждать.

– Сию минуту буду, Олег Иванович, – спокойно ответила завуч и положила трубку.

Надо сказать, что отношения между директором школы и завучем не сложились. Причиной тому послужило различное их понимание учебного процесса в стенах родной школы. Директор школы был весьма консервативно настроен в подходе контроля знаний учащихся давно испытанным и проверенным способом, где, с его точки зрения, уже практически невозможен был какой-либо обман или подлог со стороны как самих учеников, так и их преподавателей. Если говорить о завуче, то она, наоборот, всегда была сторонницей свежего ветра в общеобразовательном процессе вообще.

Уже предчувствуя достаточно тяжёлый разговор с директором, Виктория Бруновна извлекла из кошелька уже початую пачку «Фенозепама» и быстро проглотила таблетку.

– Наверняка, опять этот старый пердун начнёт втирать мне очки по поводу устоявшихся и давно зарекомендовавших себя только с положительной стороны методов проведения выпускных экзаменов в российских школах.

Стараясь не нервничать, завуч спокойно вошла в кабинет директора и примостилась на краешке стула у входной двери.

– А, это вы, Виктория Бруновна, – натянуто заулыбался директор, – что же это вы у двери трётесь, проходите к моему столу. Сегодня у меня состоится непростой разговор с вами, и поэтому у меня нет никакого желания через весь кабинет посылать вам те или другие важные мои мысли и соображения.

– Как скажете, Олег Иванович, – фыркнула завуч и плавной походкой проследовала к столу директора.

– Вот так-то лучше, удовлетворённо крякнул директор, вновь углубляясь в чтение директивы. – Виктория Бруновна, я хотел бы услышать ваше мнение в вопросе проведения единого экзамена. И давайте обсудим мы с вами эту проблему без излишней нервозности с вашей стороны. Кстати, Виктория Бруновна, я недавно получил от нескольких институтов приличное количество заявок на наших лучших учеников, и вы прекрасно понимаете, что я должен как-то отреагировать на эти инициативы со стороны высшей школы. Я никоим образом не могу допустить, чтобы отряд первокурсников этих высших заведений пополнился бы совершенно слабыми и нерадивыми выпускниками нашей школы. Но вы сами понимаете, чтобы не выставить нашу школу в плохом свете, нам с вами придётся приложить максимум усилий и как-то скорректировать это мероприятие в стенах нашей школы. Я пока понятно излагаю?

Виктория Бруновна, поправив на шее газовый голубой платочек, совершенно спокойно отреагировала на слова директора:

– Видите ли, уважаемый Олег Иванович, я во многом согласна с вами, но где мне взять такое количество хорошо зарекомендовавших себя учеников? Можно подумать, что вы не в курсе, как у нас обстоят дела с этим народом. А дела у нас обстоят из рук вон плохо!

– Вот, как раз для этого я и пригласил вас, уважаемая Виктория Бруновна, чтобы ещё раз без личных эмоций и нервотрёпки решить вопрос о проведении ЕГЭ, но несколько в иной форме.

– Как это – в несколько иной, – сразу же насторожилась завуч, – вы хоть понимаете, Олег Иванович, о чём вы говорите? Лично я не имею права по собственному усмотрению менять или как-то изменять то, что мне спущено сверху. Да и потом, с меня же и спросят, если что пойдёт не так.

– Всё пойдёт именно так, как я скажу, – с уверенностью заглядывая в глаза завучу, спокойно заметил директор. – А об ответственности вы не беспокойтесь, Виктория Бруновна. За все мои новации перед законом отвечу я и никто другой.

– Ну знаете ли, Олег Иванович, я бы не советовала вам вот так просто отмахиваться от директив, которые писали люди, умудрённые большим жизненным опытом и знанием дела.

– Успокойтесь, Виктория Бруновна, знаете, как у нас всё происходит – вначале что-то делают, а уже потом думают. А вот мы с вами поступим так, что и овцы окажутся целыми и волки сытыми.

Директор подошёл к сейфу и извлёк из него увесистую папку с какими-то исписанными мелким почерком листами.

– Вот, с этим материалом, Виктория Бруновна, вам придётся в самые кратчайшие сроки ознакомиться. Здесь мной изложена единственно правильная концепция по проведению ЕГЭ, но уже в совершенно другой интерпретации.

Мельком взглянув на толстую папку с бумагами, завуч всплеснула руками:

– Да вы что, Олег Иванович, в своём уме? До начала выпускных экзаменов остаётся всего ничего, а я должна всё бросить и корпеть над вашими, так называемыми, мудрыми мыслями. Нет уж, увольте, у меня огромный коллектив детей, которых я обязана в самые сжатые сроки подготовить к сдаче выпускных экзаменов по предложенной нам директиве. И я не собираюсь нарушать законы, установленные Российской Федерацией.

Директор, не спеша, достал из кармана уже начатую пачку «MARLBORO» и жадно затянулся ароматной сигаретой.

– Виктория Бруновна, вы поймите только одно, что заказчики уже будут ждать от нас определённое количество детей, чтобы хоть как-то заполнить свои уже почти полупустые аудитории. Не мне вам объяснять, что в последние годы идёт тенденция к снижению приёма первокурсников на некоторые непопулярные специальности. Почти вся молодёжь теперь нацеливается на гуманитарные вузы, на экономические или любые другие специальности, которые совершенно не связаны с техникой. А кто же будет строить дома, самолёты, корабли, прокладывать дороги, атомные электростанции, космические аппараты, как ни наши отечественные Кулибины, Ломоносовы и Левши, в отыскании которых и будет заключаться наша с вами задача. Ну, представьте себе, что проведённый ЕГЭ покажет в конечном итоге высокие результаты, а придя в стены какого-нибудь серьёзного технического университета, наши же ученики-отличники даже не смогут сформулировать теорему Пифагора или ещё что-нибудь в этом роде.

– Хорошо, так что вы мне конкретно предлагаете, Олег Иванович? – глядя в лицо директору ненавидящими глазами, уже сильно нервничая, осведомилась завуч.

– Ну, во-первых, Виктория Бруновна, не стоит так нервничать, а, во-вторых, я всё же советую вам ознакомиться с теми моими мыслями, которые я изложил на бумаге. Вкратце, я могу сказать только одно, что некоторым учащимся, на которых мы возлагаем наши надежды, на экзамене необходимо уделить особое внимание.

– Это как? – искренне изумилась завуч.

– Очень просто, Виктория Бруновна. Ваша задача будет заключаться в том, чтобы перед проведением ЕГЭ рассадить сдающих экзамены в разных классах. В одних классах будут сидеть обычные среднестатистические ученики, особо не блещущие своими знаниями, а в других вы разместите именно тех ребят, которые, с вашей точки зрения, уже сейчас подают большие надежды. ЕГЭ пойдёт своим чередом во всех классах. Но в классах с отобранными для солидных вузов детьми, кроме всего прочего, в конце экзамена мы зададим учащимся несколько устных вопросов из школьной программы. И тогда мы с большой долей уверенности сможем сказать, кто сидит перед нами – будущие Ломоносовы или прорабы и сантехники. Улавливаете мою мысль, Виктория Бруновна?

– Но это же, чёрт знает, что?! – уже откровенно стала расходиться завуч, – неужели вы не понимаете, Олег Иванович, что эта ваша инициатива моментально станет достоянием общественности, и что последует за этим, уже совсем не трудно будет догадаться.

– Не перегибайте палку, – дымя сигаретой в лицо завучу, спокойно отреагировал директор, – всё будет зависеть от того, как вы настроите именно тех учеников, которые придут на ЕГЭ. Да и потом, Виктория Бруновна, в последнее время мне что-то совсем не нравится ваше настроение. Вы не забывайте, уважаемая, какая цепочка грехов тянется за вами. Знаете, я до последнего момента старался покрывать вас, ваши делишки, о которых уже почти откровенно говорит вся школа. Вы только на минуту представьте себе, что может произойти, если эти ваши некоторые махинации станут достоянием не только общественности, как вы выразились, но и судебных органов.

Лицо завуча моментально покрылось красными пятнами, а на лбу выступила испарина.

– Какой же вы негодяй, Олег Иванович, – сжимая в бессильной ярости кулаки, тяжело выдохнула завуч. – Я всегда считала вас порядочным человеком, но вот только сегодня поняла, с кем я имею дело.

– Ну вот и хорошо, что вы всё так быстро поняли, Виктория Бруновна, – засмеялся директор, подходя к окну и выбрасывая в открытую форточку ещё не докуренную сигарету. – Я надеюсь, что мы сегодня с вами славно побеседовали на интересующую нас обоих тему, и с вашей стороны не последует никаких проволочек и задержек в проведении ЕГЭ, но уже с учётом моих пожеланий.

– Хорошо, – с трудом поднимаясь со стула, тихо промолвила завуч, – у меня просто нет другого выхода, и я вынуждена подчиниться вашему диктату.

– Вот только не надо мне этих ваших истерик и самобичеваний, Виктория Бруновна, – подходя вплотную к завучу, наставительно заметил директор. – Я не в меньшей степени, чем вы, заинтересован в том, чтобы выпустить из наших стен умных и достойных нашему обществу людей. Вы свободны, Виктория Бруновна, постарайтесь побыстрее прийти в себя и действительно заняться делом, время не терпит.

Совершенно незаметно пролетело время до начала ЕГЭ, и с раннего утра к школе потянулась вереница празднично одетых детей, горящих желанием как можно скорей заполнить все клеточки предлагаемых им экзаменационных бланков с контрольными вопросами.

Директор школы в своём кабинете давал последние указания завучу:

– Значит так, Виктория Бруновна, прежде всего, необходимо так расставить преподавательский состав школы, чтобы почти полностью во время проведения экзамена исключить хождение выпускников по туалетам. Вы же прекрасно понимаете, что в большинстве случаев эти «просители выйти» используют наше разрешение как прекрасную возможность получить от кого-то правильные ответы. Это первое. Второе заключается в том, что каждого такого «ходока» необходимо сопровождать преподавателями, иначе мы с вами не сможем добиться истинной картины результатов ЕГЭ.

– Я всё поняла, Олег Иванович, – нервно озираясь по сторонам, почти прошептала завуч, – думаю, что никаких эксцессов и сбоев во время проведения ЕГЭ не будет. Сегодня ребята сдают экзамен по математике, и вы можете после него подойти в пятнадцатый кабинет и спокойно побеседовать именно с теми, о которых вы мне говорили накануне.

– Ну вот и замечательно, Виктория Бруновна, – потирая руки, удовлетворённо хмыкнул директор. – Я знал, что вы всё-таки примите мою сторону.

В назначенное время директор, не спеша, направился в сторону указанного завучем кабинета. На какое-то мгновение директор задержался и прислушался к голосам выпускников, доносящихся из-за плотно закрытой двери.

– Мужики, как вы полагаете, – достаточно громко вещал чей-то мальчишеский голос, – этот наш старый пень догадается, что Бруновна выдала нам готовые ответы или нет?

«Так, так, – мысленно про себя отметил директор, – значит я, по мнению этих недоумков, уже превратился в трухлявую древесину, в маразматика и дебила, которому уже так трудно будет догадаться, что его просто все надули».

В душе директора медленно поднималась мутная волна ненависти к завучу школы и к этим, казалось бы, надёжным выпускникам, которых он так старательно готовился направить в элитные институты и университеты города.

За дверью все дружно рассмеялись, а чей-то девический задорный голос заметил: « Да куда там этому пердуну догадаться об этом, разве что кто-то из нас самих ему об этом не скажет или не настучит».

«Эта старая мерзавка всё же обвела меня вокруг пальца, подсунув мне чёрт знает кого, – внутренне кипел директор. – Ну, я вам всем покажу, подонки, кто здесь настоящий хозяин и чего вы все на самом деле стоите».

Директор, распахнув дверь, твёрдой походкой вошёл в класс. Голоса в классе моментально смолкли, а ученики заняли свои места.

– Здравствуйте, дети, садитесь, – криво улыбаясь, промычал директор, подходя к столу. – Да, кстати, а кто с вами сегодня проводил ЕГЭ, если, конечно, это не секрет.

– Олег Иванович, с нами сегодня были Виктория Бруновна и Дмитрий Сергеевич, – быстро ответила директору одна из девиц с ярко накрашенными губами.

«Так я и подумал» – мысленно отметил про себя директор, а вслух добавил. – Очень хорошо, мои дорогие выпускники. Я надеюсь, что вы все получите хорошие оценки за экзамен по математике, тем более, что многие из вас планируют продолжить своё образование в достаточно серьёзных университетах нашего города.

С места поднялась девица в вызывающе короткой юбке и с металлической булавкой в нижней губе:

– Олег Иванович, может быть, не стоит напрасно тратить ваше драгоценное время на нас и заниматься какими-то совсем непонятными нам проверками и вопросами. Знаете, мы все в этом классе убеждены, что получим хорошие оценки, чтобы беспрепятственно поступить в те самые серьёзные университеты, о которых вы нам только что толковали.

– Интересно, Соколова, откуда у вас такая уверенность в своих блестящих знаниях, – скромно поинтересовался директор. – Даже если мы обратимся к Теории вероятности, то становится совершенно очевидно, что кто-то из вас всё же чего-то не знает. Кстати, Соколова, вот как раз с вас мы и начнём наш маленький блиц-опрос по некоторым разделам этой старинной и чрезвычайно интересной науки – математики.

Девица скривила крашеные губки и, смерив директора презрительным взглядом, нехотя ответила:

– Воля ваша, Олег Иванович, но должна вам заметить, что итоги экзамена по математике будете оценивать не вы, а те ответственные люди, которым поручили проведение ЕГЭ. Ладно, задавайте ваши вопросы, если уж вам так хочется опорочить своих же учеников в глазах общественности и в глазах тех людей, которые уже сейчас с нетерпением ожидают нас в своих аудиториях.

– Соколова, как ты со мной разговариваешь, – еле сдерживаясь, прохрипел директор. – Вы, милая девушка, не забывайтесь всё же, что перед вами стоит не ваш сопливый одноклассник, а директор школы, кстати, от которого всё ещё многое зависит в вашей судьбе. Итак, хватит с меня вашей словесной шелухи и нахального препирательства, а сразу и сейчас же приступим к блиц-опросу некоторых из вас. Вы, Соколова, можете сесть на место, а я задам несколько вопросов всему классу, но упор в своих вопросах сделаю всё же на некоторые исторические факты. Вот, например, кто из вас скажет, какова заслуга самых обыкновенных бочек в создании высшей математики, и я полагаю, что вам совсем не трудно будет ответить мне на этот вопрос. Ага, класс безмолвствует, ну, тогда я начну с подсказок. В ноябре 1613 года королевский математик и астролог австрийского двора Иоганн Кеплер праздновал свадьбу. Готовясь к ней, он приобрёл несколько бочек виноградного вина. При покупке Кеплер был поражён тем, что продавец определял вместимость бочек, производя одно единственное действие, – измеряя расстояние от наливного отверстия до самой дальней от него точки днища. Ведь такое измерение совсем не учитывало форму бочки! Кеплер сразу же увидел, что перед ним интересная математическая задача – по нескольким измерениям вычислять вместимость бочки. Размышляя над этой задачей, он нашёл формулы не только для объёма бочек, но и для объёма самых различных тел. Так вот, уважаемые мои выпускники, о чём идёт речь?

– Да чего тут понимать, – поднялся с места высокий паренёк, весь усыпанный веснушками, – этот мужик умножил высоту бочки на площадь её основания.

– Да нет, Сидоров, вы не правы, – улыбнулся директор. – Вы забываете, что бочки имеют несколько иную форму, чем цилиндры. Итак, господа, один ноль в мою пользу, – с удовольствием потирая руки, засмеялся директор. – Я понимаю, что вы не очень-то вдавались в историю, когда изучали математические формулы, но такие простые вещи вы всё же должны знать. Ну, хорошо, оставим глубокую историю в покое и перейдём непосредственно к математическим формулам и определениям. Вот вы, Крайнев, доложите мне, что такое число «пи», и как оно подсчитывается?

– Олег Иванович, а почему именно я должен за всех отвечать на этот вопрос, – как-то сразу занервничал парень, сидящий за вторым столом. – Чуть что – сразу Крайнев, пусть и другие выскажутся по этому вопросу.

– Хорошо, Крайнев, давай мы вместе с тобой спросим у всех здесь присутствующих, как подсчитывается число «пи».

Директор внимательным взглядом обвёл всех ребят в классе и к своему изумлению не обнаружил ни одной поднятой руки.

– Так, господа мои драгоценные, что же мне с вами делать, если вы и на такой самый простой вопрос ответить не можете, – обратился директор к классу, садясь за стол. – Ладно, я не стану вас больше задерживать, но прежде всего пусть кто-нибудь из вас всё же попытается ответить мне на элементарный вопрос: чему равен синус шестидесяти градусов.

В классе надолго воцарилась напряжённая тишина, которую нарушила девица в джинсовом костюме, сидящая на «галёрке»:

– Олег Иванович, ну сколько можно вам профессора из себя корчить? От ваших вопросов у всех в классе зевота скулы сводит. Да и потом уже давно пора чего-нибудь перекусить, а то у меня в животе давно уже что-то хрюкает.

– Верно Лидка говорит, – почти выкрикнул Крайнев, – сколько можно здесь перед нами комедию ломать. Мы уже все выполнили свой гражданский долг, заполнив все экзаменационные бланки по математике. Я не понимаю, Олег Иванович, чего вы ещё от нас добиваетесь? Да и потом меня уже полчаса как девчонка ждёт в сквере, а вы всё здесь нам морали читаете.

– Садитесь, Крайнев, теперь я совершенно уверен в ваших «неординарных» способностях к математике и полагаю, что к другим школьным дисциплинам тоже. Всё, все свободны!

Через минуту класс опустел, а директор, обеими руками схватившись за голову, злобно прошипел в звенящую тишину пустого класса:

– Да какие, к чёрту, они Ломоносовы и Эйнштейны, им бы до уровня прорабов подняться…

 

Русский моряк и в огне не горит, и в воде не тонет

В результате выхода из строя атомного реактора Атомная подводная лодка «N» терпит катастрофу у одного из островов Тихого океана. Группе отважных моряков всё же удаётся спастись и высадиться на острове со слабой надеждах в сердцах, что их когда-нибудь обнаружат спасательные службы России.

Солнце стояло в зените, и поэтому мы изнемогали от жары и от солнечных лучей. Трудно было поверить, что из большего числа моряков, составляющих наш экипаж, в живых осталось всего шесть человек. На достаточно крупном острове, сплошь покрытом густой тропической растительностью, мы остались без воды, без провианта и без спасательных средств. Я сидел в тени под могучей пальмой и с жадностью поглощал содержимое кокосовых орехов, которые были щедро разбросаны на земле вокруг пальм. На наше счастье двое моряков не успели полностью раздеться и покинули борт субмарины с личным оружием и кортиками. Только благодаря этому нам удалось быстро и без проблем решить вопрос с питьевой водой, поскольку на острове, сколько хватало глаз, произрастало огромное количество кокосовых пальм с живительной влагой.

«Интересно, а вот сколько мы продержимся без еды, – с грустью посматривая на голубое небо и ярчайшее Солнце над головой, думал я, – думаю, что не более недели. Нет, надо всё-таки что-то предпринимать, а не сидеть на месте, сложа руки» – твёрдо решил я, вставая с горячего песка.

Капитан сидел на сваленном бурей пальмовом стволе и что-то бубнил себе под нос.

– Командир, да вы никак молитву творите, – подходя к капитану, попытался пошутить я. – Вряд ли Господь сиюминутно поможет нам в нашей беде, лучше бы нам самим позаботиться о себе, о своём благополучии и здравии.

– Что вы предлагаете, лейтенант, – устало поднимая на меня глаза, нехотя поинтересовался капитан.

– Я дело предлагаю, командир, а не сидеть здесь на одном месте до второго пришествия Христа.

– Бросьте, лейтенант, какие к дьяволу дела, неужели вы не понимаете, что мы обречены на вымирание на этом необитаемом тихоокеанском острове.

– А вот это ещё не факт, Олег Николаевич, – садясь ближе к капитану, горячо заговорил я. – Вы немного внимательнее оглядитесь вокруг себя и увидите то, что поселит в вашей душе уверенность и надежду.

– Послушайте, лейтенант, вы уже мне изрядно надоели своими выкрутасами на Большой земле, и здесь вы стараетесь доконать меня, – бросая сердитые взгляды на меня, отчеканил капитан.

– Не спешите делать выводы и всё обобщать, Олег Николаевич, на этот раз моя интуиция мне точно подсказывает, что мы находимся на вполне цивилизованном острове, а вовсе не на диком, как нам ранее это представлялось.

– Ну, хорошо, – вставая с поваленной ветром пальмы, недовольно проворчал капитан, – чем конкретно вы можете подкрепить свой оптимизм?

– Видите ли, командир, совсем недалеко от нашей вынужденной стоянки я обнаружил следы от костра. Это первое! А второе заключается в том, что эта пальма, на которой вы только что восседали, вовсе не повалена ветром, а кем-то срублена.

Капитан, не веря своим глазам, уставился на место сруба пальмы.

– Тихо, – медленно поднимаясь с травы, прошептал я, – кто-то пробирается через джунгли.

Все оглянулись на мой шёпот и застыли в изумлении. Насколько хватало глаз, из джунглей полукольцом выступило несколько человек, внешний вид которых поверг нас в ужас. Ни о какой цивилизации не могло быть и речи. Перед нами стояло не менее пятидесяти совершенно тёмных туземцев с большими копьями в руках и луками за спинами. На их плечах мы заметили какие-то тряпки – подобие небольших накидок. Их мужские достоинства были спрятаны в небольших размеров чехольчики,

сделанных из каких-то сухих растений. Туземцы с каменными лицами стояли перед нами, как будто чего-то выжидая. На некоторых копьях туземцев я заметил человеческие черепа.

– Вы знаете, Олег Николаевич, – тихо прошептал старпом капитану, – у меня такое ощущение, что эти дикари не совсем дружелюбно настроены в отношении нас. Мне кажется, что поднять им настроение сможет лишь хороший подарок.

Капитан продолжал с каким-то особенным ожесточением отмахиваться от мух и москитов, которые ежесекундно атаковали его со всех сторон.

– Проклятые твари, – злобно шипел капитан, – вот уж никогда не думал, что когда-нибудь попаду в такую переделку. Да и потом, старпом, о каком подарке вы только что изволили говорить? Можно подумать, что у нас целый саквояж колец, бус и ожерелий. Вы же лучше меня знаете, что туземцы склонны только лишь к этим подношениям.

Старпом улыбнулся и рукой указал на мой кортик и на кобуру с пистолетом. Между тем расстояние между туземцами и нами стремительно сокращалось, не оставляя нам никакой надежды на спасение.

– Лейтенант Нелюбов, – услышал я грозный окрик капитана, – я даю вам ещё один шанс доказать, что вы всё же не напрасно числитесь в ВМФ. Живо предложите этим дикарям своё личное оружие. Может быть, это их несколько успокоит, и мы сможем наладить с ними нормальный диалог.

Услышав приказ капитана, я выдвинулся вперёд, держа на вытянутых руках офицерский кортик и кобуру.

Надо сказать, что замысел старпома сыграл свою положительную роль, поскольку дикари сразу же остановились, и от их группы отделился туземец, весь украшенный перьями какой-то экзотической птицы. Туземец почти вплотную подошёл ко мне и что-то гортанным голосом прокричал мне в лицо. Честно говоря, я сильно растерялся, когда туземец изрёк эти звуки, потому что они не были похожи на человеческую речь, а на что-то совсем другое, отчего у меня немного затряслись руки и ноги. Туземец стоял напротив меня с каменным выражением лица и как будто чего-то ожидал.

– Лейтенант, ну чего вы стоите и пялитесь на эту обезьяну, как баран на новые ворота, – прокричал мне зло капитан. – Ответьте ему что-нибудь или он проткнёт вас своим дротиком как мешок с соломой.

Я набрал в лёгкие побольше воздуха и, подражая туземцу, прокричал ему прямо в лицо:

– Здравствуйте, товарищи туземцы!

Как ни странно, но эта моя фраза возымела своё действие на вождя туземцев, который, широко улыбнувшись, снял с моих рук кортик и кобуру.

– Ну, слава Богу, – весь дрожа, проговорил мичман Котин, – кажется, наше подношение сработало!

– Не обольщайтесь, мичман, – спокойно заметил старпом, – это ещё не факт, что мы для них уже друзья, время покажет, как они в дальнейшем отнесутся к нам.

Вождь что-то прокричал своим сородичам, и те мгновенно подняли копья. Обернувшись к нашей группе, вождь поднял обе руки вверх, а затем, резко скрестив их у себя на груди, низко поклонился мне.

«Ну, кажется, контакт налажен» – удовлетворённо отметил я про себя и повернул лицо к капитану:

– Командир, – бодро начал я, – таможня даёт добро. Я не знаю, что этот дикарь прокричал сейчас мне, но знаю только одно, что с этого момента мы их друзья.

– Хорошо, если б друзья, а не закуска к ужину, – рассмеялся матрос Голованов.

Вождь жестом руки пригласил нас следовать за ним. Видимо, туземцы прекрасно ориентировались в джунглях, потому как уже минут через сорок мы вышли к их поселениям.

Надо отметить, что туземцы выбрали отличное место для своей деревни. Насколько хватало глаз, перед нами простиралась завораживающе красивая долина, над которой возвышались горы, покрытые почти непроходимым тропическим лесом. Их вершины утопали в облаках. Вскоре к нам стали подходить и другие туземцы, жестом показывая, какие они мужественные войны. Они показывали нам свои шрамы от вражеских стрел.

– Командир, – обратился я к капитану, – у меня такое ощущение, что они не видят ничего предосудительного в каннибализме. Во всяком случае, к нам они относятся весьма благосклонно и вряд ли нарежут из нас шашлыки.

– Дай-то Бог, лейтенант, – буркнул в ответ капитан. – Обратите внимание, лейтенант, на эти грядки с какой-то растительностью и на этих животных, снующих вокруг наших ног. Похоже, что это одомашненные дикие свиньи и опоссумы.

– Да я и сам это вижу, командир, что это вполне приличная деревушка, где мы сможем вполне отдохнуть и попытаться выяснить у них, как же нам связаться с большой землёй.

Через несколько недель мы сидели вшестером у костра и делились своими впечатлениями от пребывания в этом «райском» уголке нашей планеты.

– Товарищи, офицеры, – заговорил я, – я так больше не могу. Скоро эта женщина-львица, которую подарил мне вождь, окончательно превратит меня в инвалида-импотента. У меня теперь постоянно трясутся ноги и руки после каждой ночи, проведенной с ней.

– Ничего, сынок, – прохрипел распухшим ртом капитан, – у тебя всё же, как-никак, настоящая семейная жизнь. А вот мне-то, каково целыми днями в помоях возиться. Мне – капитану атомохода, этот грязный вождь туземцев доверил лишь только ухаживать за свиным стадом.

– Ну, знаете, Олег Николаевич, – вступил в разговор старпом, – во многом вы сами в этом виноваты. Ваш, простите, несносный характер сыграл свою решающую роль в выборе вождём вашей новой для вас профессии. Вы не забывайте, командир, что папуасы тоже люди, и им, также как и нам, быстро передаётся дурное настроение и дурные мысли.

– Так что же вы мне теперь прикажете, им задницы целовать что ли, чтобы ублажить этого дикаря в перьях, – весь зашёлся капитан. – Неужели вы не понимаете, что я капитан, и мой статус не позволяет мне никаких послаблений в отношении этих дикарей.

– А вот и напрасно, – вновь заговорил я, – ваше упорство и неприятие их обычаев и традиций может сильно ударить по вашему здоровью и вообще благополучию. Вы просто обязаны доказать им, что вы обычный смертный человек со своими пороками и слабостями, которому совершенно не чужд их образ жизни. Поймите, командир, что нам ещё надо продержаться какое-то время, чтобы выбраться из этой ловушки.

– Интересно, лейтенант, как вы это себе представляете, – нервно засмеялся мичман Котин.

– Да очень просто, мичман, – серьёзно ответил я. – Может быть, кто-нибудь из вас заметил, что над нашим островом иногда на большой скорости пролетают вертолёты. В основном это происходит в вечерние часы, и поэтому я не успеваю определить, что это за вертолёты и какой державе они принадлежат. Но главное, товарищи офицеры, не это, а тот факт, что такие летательные аппараты не могут совершать марш броски на многие сотни миль. Отсюда сам собой напрашивается вывод, что недалеко от нашего острова постоянно курсируют какие-то авианесущие корабли или проходят учения какого-либо государства.

– Да, действительно, лейтенант, я иногда слышал над своей головой какой-то гул, но не придавал этому особого значения, – насторожился капитан. – Ну что же, это обстоятельство должно сыграть решающую роль в нашем спасении. Значит так, лейтенант Нелюбов, – с остервенением почёсывая себе спину, строго заговорил капитан, – раз вы у нас такой наблюдательный, то я поручаю вам составить чёткий график пролёта этих железных стрекоз. А уже потом будем решать, каким образом нам привлечь их внимание. Товарищи офицеры, у кого из вас сохранилось хоть одно огнестрельное оружие или кортик.

– Олег Николаевич, – улыбнулся старпом, – ну вы, в самом деле, как ребёнок. Конечно же, папуасы сразу обезоружили нас при первой нашей встрече с ними, и вряд ли кто из присутствующих здесь сможет похвастаться наличием личного оружия.

– А вот это вовсе не факт, – поднялся со своего места мичман Котин. – Как только я заметил, что из джунглей выходят туземцы с копьями, я сразу же быстро освободился от своей кобуры с пистолетом, бросив её около развесистой пальмы. Кстати, я её очень хорошо запомнил, командир, у неё ещё такой странный ствол, который сразу же бросается в глаза.

– Это несколько облегчает нашу задачу бегства из этого «райского» гнёздышка, – с трудом переводя дух, проговорил капитан. – Итак, друзья, следующая наша встреча состоится через неделю, и за этот срок мы должны выработать чёткий и строгий план нашего побега. Кроме всего прочего, товарищи, я надеюсь, что уже многие из вас научились достаточно хорошо стрелять из лука. Это тоже нам пригодится при побеге, поскольку не исключена возможность того, что за нами будет организована погоня. Поэтому мы, чтобы сохранить свои жизни, вынуждены будем отстреливаться и отмахиваться всем тем, что у нас будет под руками, в том числе и копьями. Вам, мичман Котин, я поручаю запастись надёжным кремнем для розжига костра и сухим пухом кур. Я полагаю, товарищи, что пора уже показать этим дикарям, что мы всё же цивилизованные люди и желаем жить в своём привычном для нас мире. Всё, товарищи офицеры, расходитесь по своим местам и не забывайте о нашем плане. Честь имею!

Надо сказать, что исчезновение шестёрки беглецов из деревни дикарей прошло почти незамеченным. Только на краю деревни беглецам повстречалась небольшая группа дозорных туземцев, которую удалось быстро нейтрализовать с помощью стрел и копий.

Капитан, поправляя на бёдрах пальмовую юбку, строго предупредил всех:

– Товарищи, это только первый шаг к нашему освобождению. Главная наша задача на эту ночь – выбрать правильное направление движения к побережью океана и не заблудиться в джунглях.

– Командир, – скромно предложил я, – правильное направление движения нам подскажут вертолёты, которые по моим расчетам именно сегодня и именно сейчас начнут свои пролёты над островом. Нам же останется лишь только проследовать туда, куда они полетят.

Мы медленно продвигались по джунглям, постоянно вскрикивая и матерясь от укусов каких-то неведомых нам насекомых и от прикосновения к острейшим шипам экзотических растений. Из-за туч выглянула луна и ярко осветила большую площадь джунглей.

– Вот это нам, безусловно, поможет, – удовлетворённо констатировал старпом. – Даже не придётся нам факелы зажигать, а то мы сразу же демаскировали бы себя перед туземцами.

На бархатно-чёрном небе ярко проступили звёзды и созвездия, которые переливались во влажном тропическом воздухе как ослепительные бриллианты.

– Ну, и где ваши вертолёты, – постоянно чертыхаясь, гневно осведомился капитан. – Я уже нисколько не сомневаюсь, лейтенант, что вы просчитались и в этом вопросе. И вообще, вам больше ничего нельзя доверить. Вот мы уже продираемся через джунгли где-то около часа, и пока я не услышал ни одного звука, напоминающего мне работу авиационного двигателя.

– Спокойно, командир, – бодро ответил я, – ещё не вечер, и мои, как вы выразились, вертолёты появятся над нашими головами с минуты на минуту.

И действительно, буквально через пару минут я услышал лёгкое стрекотание вертолётов, которое с каждым мгновением становилось всё громче и громче. Четвёрка вертолётов МИ-24 с глухим рокотом пронеслась точно над нашими головами, тем самым указав нам правильное направление нашего движения.

– Олег Николаевич, – догоняя капитана, заговорил старпом, – я полагаю, что до побережья океана осталось совсем немного, и надо ускорить наше движение, иначе мы не уложимся в график пролёта вертолётов.

– Добро, – сразу же согласился капитан, отдавая команду на ускорение движения.

Раздирая себе лицо и руки в кровь от острейших шипов лиан и кустарников, мы, наконец, выскочили на прибрежную полосу океана.

– Мичман Котин, – закричал капитан, – если мне не изменяет память, то именно вам я поручал раздобыть сухой куриный пух и кремень для розжига костра.

– Командир, всё на месте, – быстро ответил мичман, – дело за малым.

– Ну, и какого чёрта вы медлите, займитесь разведением костра. Я надеюсь, что туземцы обучили вас этому ремеслу.

Быстро собрав на берегу несколько сухих веток и пальмовых листьев, мичман с величайшей осторожностью начал разжигать костёр.

– Командир, – заорал я во всё горло, – на горизонте корабль, вы-то хоть понимаете, что это для нас значит.

Все кинулись к океану, пристально вглядываясь в горизонт.

– Спокойно, товарищи, – поднял руку старпом, – это ещё не факт, что они заметят нас, а если и заметят, то примут наш костёр за костёр туземцев. Здесь надо что-то срочно придумать, чтобы они ясно поняли, что здесь находятся цивилизованные люди, которым требуется срочная помощь.

– Нет ничего проще, – срывая с капитана достаточно больших размеров наплечную попону, радостно закричал я.

Подскочив к костру, я начал попеременно заслонять и открывать свет от костра.

– Никак наш лейтенант совсем свихнулся, – грустно заметил капитан, опускаясь на холодный песок.

– Да нет, Олег Николаевич, – строго заметил старпом, – на сей раз лейтенант Нелюбов проявил себя как нельзя лучше! Короче говоря, он передаёт на корабль международный сигнал «SOS» и делает это достаточно грамотно и профессионально.

– Всем слушать мою команду, – во всё горло заорал капитан, – не дать костру ни в коем случае погаснуть. Всем немедленно поддерживать огонь в костре!

После пятнадцати минут непрерывной передачи сигнала от неимоверного напряжения и усталости я свалился на песок, потеряв сознание. Не знаю, сколько времени я находился в бессознательном состоянии, но, наконец, открыв глаза, обнаружил себя лежащим на матросской койке в достаточно большом помещении. Рядом с моей койкой стояли стол и тумбочка, от которой исходил какой-то невероятно приятный запах свежеприготовленного борща. Медленно скосив глаза в сторону, я обнаружил на тумбочке большую алюминиевую миску, ложку и кусок белого пшеничного хлеба.

– Господи, что это, – лихорадочно соображал я, пытаясь вспомнить все предшествующие события, – неужели мне всё это снится.

Скрипнула дверь, и в помещение вошёл капитан в новой отутюженной форме и с улыбкой на лице.

– Ну, как ты тут, сынок, – тихо заговорил капитан, садясь на край моей койки. – Ты уж прости меня старого дурака, что сразу не разглядел в тебе настоящего моряка. Ну, ей Богу, бес меня тогда попутал. А ты поешь борща немного, тебе сейчас надо набираться сил. Как-никак, ты два дня находился без сознания, а за это время много воды утекло.

– Рад вас видеть, командир, – слабо отреагировал я на слова капитана. – Так нас всё-таки спасли или нет?

– Да, спасли, конечно, спасли, сынок, и всё благодаря твоей находчивости и проявленной инициативе. В данный момент мы находимся на борту авианесущего крейсера «Смелый» и держим курс к родным берегам. Хочу представить тебя к правительственной награде за твой героизм и мужество, – гордо заметил капитан.

– Служу России, – еле слышно прошептал я распухшими губами.

 

Комментарии: 0