Борис Кудряшов

РАССКАЗЫ:

"Туристы-дикари в зонах особого внимания", "Единый госэкзамен", "Русский моряк и в огне не горит, и в воде не тонет", "Как аукнется, так и ...", "Железнодорожный синдром", "Одни дома"

Туристы-дикари в зонах особого внимания

Начало июня не предвещало ничего хорошего. Уже третий день подряд шли затяжные дожди, и настроение у Ивана и Фёдора было паршивое. Уже четвёртый год наши герои находились в местах не столь отдалённых за совершённые ими разного рода преступления. Вот и сегодня, проснувшись ещё до рассвета, Иван тихо нашёптывал на ухо своему дружку Фёдору:

— Слышь, Федька, что я думаю, мы уже с тобой не один год паримся на нарах и пора бы подумать, как нам выбираться из этих таёжных мест. Я вот тут обмозговал одно дельце, которое как раз и подходит для этого, так сказать, мероприятия.

— Иван, тебе уже, слава Богу, пошёл четвёртый десяток, а ты всё продолжаешь парить в каком-то нереальном мире, — сердито сплёвывая на пол, прошептал в ответ Фёдор. — Ты не забывай, что здесь и заяц не сможет незаметно проскочить через те системы безопасности и контроля, которые понатыканы везде, куда ни глянь.

— Да ты не кипятись, кореш, я всё продумал до мелочей, и нам всё же удастся незаметно исчезнуть из этого логова зла и несправедливости. Ну, в конце-то концов, не сидеть же нам здесь оставшиеся шесть лет, когда как на свободе мы заживём во славе и богатстве.

— Интересно, каким же это образом мы на свободе заживём так сладко, как ты мне здесь плетёшь? — с ненавистью заглядывая в глаза своему дружку, нервно отреагировал Фёдор.

— Ты слушай меня, балбес, и мотай себе на ус, — уже спокойно ответил Иван. — Мне с воли пришла малява, что неделю назад преставилась моя тёща.

— Ну и что? — огрызнулся Фёдор.

— А то, что она, как это ни странно, на моё имя оставила завещание.

— Интересно, с какой это стати? — тихо хихикнул Фёдор. — Можно подумать, что все тёщи просто обожают мужей своих дочерей.

— Да ты послушай меня, недоумок, а уже потом будешь ёрничать. У моей незабвенной тёщи были достаточно сложные отношения со своей единственной дочкой, вот она и решила осчастливить меня своим замечательным решением. Дело в том, что она всю свою сознательную жизнь собирала оригиналы картин русских художников восемнадцатого и девятнадцатого веков и превратила свою четырёхкомнатную квартиру практически в Эрмитаж. Теперь-то ты понимаешь, каким богатством мы с тобой располагаем!

— Я всё отлично понимаю, — уже совершенно спокойно ответил Фёдор, — не понимаю я только одного, Иван, каким образом мы с тобой сможем воспользоваться всем этим богатством, если со дня нашего побега мы будем объявлены в розыск.

— Ты не забывай, Федька, что в нашем отечестве практически всё можно купить и всё можно продать. Эту проблему, Фёдор, я возьму на себя. А теперь послушай главное, что я тебе хочу изложить, — закуривая сигарету и пряча её в кулаке, ещё тише заметил Иван. — Ты же не хуже меня знаешь, что каждый месяц на наш разъезд подгоняют несколько вагонов для погрузки накопившегося мусора и всякого там хлама. Вагоны подгоняют поздно ночью, быстро загружают мусор и отчаливают. Так вот, наша с тобой задача попасть в погрузочную бригаду и незаметно схорониться под кучей мусора в одном из вагонов. Смекаешь?

— Я-то, конечно, смекаю, Иван, но не забывай, что после погрузки все вагоны проверяются охранниками на наличие беглецов с помощью длинных металлических и, кстати, заострённых стержней, которые они с силой вонзают в мусор. А мне как-то совсем не климатит вдруг оказаться шашлыком на их пиру, — равнодушно и сильно зевая, ответил Фёдор.

— Идиот, ты слушай меня, — хлопая своего дружка по спине, сердито произнёс Иван. Во-первых, я уже запасся большими и прочными мешками и двумя небольшими листами жести. Я полагаю, что их острые штыри не причинят нам особого беспокойства, усёк!

— Да, усёк я, — нервно поёживаясь, тихо ответил Фёдор. — А когда же ты намечаешь всё это провернуть? Ведь уже первые дни июня, а у нас с тобой предстоит очень далёкий и непростой путь до Москвы.

— Не волнуйся, Фёдор, у меня уже всё схвачено. Через три дня мы с тобой попадаем в погрузочную команду, и уже утром мы оказываемся на свободе.

— Ну да, на полной свободе в необозримых просторах сибирской тайги, — с унынием в голосе промычал Фёдор. — А у тебя хоть компас есть, а то так и будем бродить по лесным просторам, как медведи-шатуны.

— Компаса у меня нет, Федька, но свет, всё же, не без добрых людей, может, кого и встретим в тайге.

— Ну-ну, — отворачиваясь к стене и укрываясь одеялом с головой, недовольно пробубнил Фёдор.

 

Глава 2

В кабинете начальника исправительной колонии для малолетних преступников сидел пожилой мужчина и внимательно просматривал списки вновь поступивших колонистов. Надо сказать, что начальник колонии отличался чрезвычайно мягким характером, который, зачастую, очень сильно вредил ему. Андрей Сергеевич очень любил детей, что и послужило его решимости постоянно наставлять на путь истинный подрастающую поросль в лице малолетних правонарушителей.

Андрей Сергеевич нажал на пульте кнопку вызова секретарши и захлопнул папку с оперативной сводкой.

— Светик, зайди ко мне на минуточку, — ласково проговорил начальник колонии, — и не забудь прихватить с собой сводки по персоналу.

— Хорошо, Андрей Сергеевич, — быстро отреагировала секретарша и отключила связь.

Через две минуты секретарша уже сидела в кабинете Андрея Сергеевича и подробно докладывала ему о тех трудностях и проблемах, которые постоянно преследовали их исправительное учреждение:

— Видите ли, Андрей Сергеевич, — осторожно начала говорить секретарша, — обстановка в колонии оставляет желать лучшего. Я имею в виду дисциплину среди колонистов и их отношение к вашим приказам и распоряжениям. Особенно хочу отметить группу колонистов из третьего корпуса, которые совсем распоясались и совершенно откровенно плюют на распорядок дня.

Андрей Сергеевич нахмурил брови, но достаточно спокойно заметил:

— Светлана Юрьевна, что вы явно перегибаете палку в своих выводах. Не забывайте, что перед нами, прежде все, дети, которые в какой-то момент попали под дурное влияние

— Простите, Андрей Сергеевич, но о какой такой палке вы изволите говорить, когда один из девятилетних мальчиков до крови избил сразу четверых своих сверстников. Или, скажем, при дежурстве на кухне один из колонистов подсыпал в общий котёл с супом изрядную порцию перца, что незамедлительно вызвало у всех ребят сильнейшую аллергическую реакцию. Кроме всего прочего, многие колонисты курят и, совершенно никого не стесняясь, матерятся.

— Всё это так, Светлана Юрьевна, — вставая из-за стола, спокойно проговорил начальник колонии, но в нашей колонии достаточно много опытных воспитателей и специалистов, которые могут и должны в корне изменить создавшиеся в среде колонистов отклонения. В конце концов, должны же они когда-нибудь заняться своими прямыми обязанностями, а не сидеть, сложа руки.

— Господи, Андрей Сергеевич, о каких воспитателях и специалистах вы говорите? — сверкнув накрашенными глазами на начальника колонии, раздражённо заметила секретарша. Все бегут от нас, как чёрти от ладана, от того жалования, которое вы им положили. У нас остались только охранники, которые ни бельмеса не понимают, как и чем увлечь колонистов в летнее время. А что касается воспитателей и специалистов разного рода, то из всего коллектива остались только Анна Михайловна — психолог и Юрий Афанасьевич — бывший футболист.

— Вот и замечательно, Светлана Юрьевна, сразу оживился начальник колонии, — вот он пусть и займётся созданием детской футбольной команды. Кстати, это мероприятие достаточно хорошо отвлечёт наших ребятишек от плохих поступков, организует и сплотит их. Что вы думаете по этому поводу?

— Не знаю, Андрей Сергеевич, — нахмурясь, ответила секретарша, — этих сорванцов Юрию Афанасьевичу трудно будет сплотить и вовлечь во что-то интересное.

Андрей Сергеевич, тяжело вздохнув, вновь занял своё место за рабочим столом.

— Вы не кипятитесь, Светлана Юрьевна, а ещё раз основательно порассуждайте над тем обстоятельством, зачем нам было детей вывозить за пределы города в зелёное море тайги. Вот видите, вы и сейчас осеняете мой лик своим недоумённым взглядом. А я вам сейчас подробно доложу мои соображения на этот счёт, да и не только мои. Прежде всего, нам просто необходимо поднять духовность наших оступившихся подростков, возродить в их душах ощущение прекрасного в лице живой природы, насколько это возможно больше и мощнее подавить в них отрицательные черты, которые сейчас довлеют над ними. Короче говоря, Светлана Юрьевна, надо постоянно работать даже в составе такого усечённого коллектива над подраненными душами наших детей. В свою очередь, я вам обещаю, что сделаю запрос в соответствующие инстанции о полной и качественной комплектации нашего коллектива. Всё, дорогая моя, идите, работайте!

 

Глава 3

Надо сказать, что план побега Ивана из зоны был блестяще реализован, и наши беглецы уже вторые сутки пробирались сквозь хвойные заросли глухой тайги.

— Слышь, Иван, — обратился Фёдор к своему дружку, — нам бы надо как-то сменить наш лагерный прикид на что-нибудь гражданское и приличное, а то и дураку будет понятно, кто мы и откуда. И вообще, ты уверен, что мы с тобой двигаем в правильном направлении?

— Федька, у тебя какое образование? — прищуря левый глаз, поинтересовался Иван.

— Высшее, — быстро ответил Фёдор, я в своё время окончил институт физической культуры и долгое время работал в средней школе преподавателем физкультуры.

— Вот то и видно, что кроме мышц на твоём торсе и руках я больше ничего не наблюдаю, — ехидно заметил Иван, сплёвывая себе под ноги. — Мозгов у тебя, братец маловато, чтобы решить простую задачку для второклассника.

— Какую это ещё задачку? — весь напрягся Фёдор.

— А ты внимательно посмотри на деревья, которые тебя окружают и, если ещё хоть что-нибудь помнишь из школьной программы, то смекнёшь, что деревья с северной стороны обрастают мхом, да и ветвей там поменьше будет, чем с южной. Уразумел, физкультурник хренов? А где находится тайга относительно Москвы? Правильно, на востоке! Значит, нам надо постоянно двигать на запад. А что касается гражданского прикида, то мы наверняка где-нибудь повстречаем добрых людей или посёлок какой, где можно будет, как ты говоришь, прилично приодеться.

— Слушай, Иван, а что это ты постоянно наезжаешь на меня? — с нескрываемым раздражением проговорил Фёдор. Пора уже давно тебе забыть лагерные замашки верховодить во всём. Братва уже осталась там — в другом мире, куда, я надеюсь, мы никогда не вернёмся. Да и потом, чем тебе не нравится моё высшее образование? Можно подумать, что передо мной стоит профессор или академик и качает свои права.

— Ладно, Фёдор, не серчай, — хлопая по плечу своего товарища, спокойно заговорил Иван. — Это я так, к слову пришлось. А образование у мня тоже высшее. Несколько лет назад я окончил артиллерийское военное училище и командовал ротой сапёров в одной из частей Дальнего востока.

— Слышь, Иван, а за что же это тебя, офицера российской армии, посадили на нары на столь долгий срок? — заинтересованно заглядывая в глаза своему дружку, тихо прошептал Фёдор.

— Много будешь знать — скоро состаришься, — загадочно улыбаясь, ответил Иван. — А сейчас, Фёдор, наша главная задача состоит в том, чтобы недалеко отдаляясь от железнодорожного полотна, постараться выйти на какое-нибудь жильё. А раз буде жильё — будет и жратва, и одежда! А теперь ноги в руки и бежать, и бежать пока хватит сил, а то скоро вертолётчики нагрянут и начнут нас пасти, как паршивых овец.

Беглецы схватили небольшой мешочек с провизией и продолжили свой бесконечный путь в западном направлении. Через три дня у наших беглецов закончились все те скудные продукты, которыми Иван запасся перед побегом из лагеря. Вечерело. Иван и Фёдор в полном изнеможении опустились под густую крону дуба и развязали мешок с провизией.

— Ну, что, Иван, мы уже неделю чапаем по этому зелёному «раю» и никого не встречаем, — доставая из мешка чёрствую буханку чёрного хлеба, зло заметил Фёдр. Я уже еле передвигаю ноги из-за твоей лагерной диеты, мог бы прихватить с собой что-нибудь более существенное.

— Ладно, заглохни, Федька, и без тебя тошно, — огрызнулся Иван на слова своего напарника. — Но меня уже давно не покидает предчувствие, что мы скоро выйдем на какое-то жильё, вот попомни мои слова. Давай сегодня переночуем здесь, а утречком, я надеюсь, выйдем куда-нибудь.

Ночь для наших беглецов прошла в постоянном волнении и страхе. Где-то вдалеке погромыхивала гроза, а в тайге постоянно раздавались разного рода звуки, шорохи и уханье. Рано утром, быстро перекусив чёрным хлебом, Иван и Фёдор продолжили свой тернистый путь к «свободе» и «счастью». Через два километра небыстрого бега Иван вдруг остановился и как собака принюхался.

— Слушай, Федька, сдаётся мне, что где-то неподалёку от нас горит костёр. Чувствуешь, запах дыма так и бьёт в нос.

Фёдор остановился и внимательно огляделся по сторонам. Где-то в трёхстах метрах от них из-за плотной стены ельника поднимался синеватый дымок.

— Ну, вот и приехали, — радостно воскликнул Фёдор, хватая Ивана за рукав.

— Не ори, придурок, — отдёргивая руку, зло прошипел Иван. — Ещё неизвестно, что там за ельником находится. Может, там браконьеры или золотоискатели. По тайге много народу бродит, и у каждого из них свой интерес имеется. Давай-ка, особо не шумя, подкрадёмся к этому кострищу и посмотрим, светит ли нам что-нибудь или нет.

Иван и Фёдор мелкими перебежками преодолели небольшое расстояние до предполагаемого источника дыма и с удивлением уставились на ряд аккуратно разложенных палаток.

— Всё ясно, — тихо прошептал Иван, — это палаточный городок с туристами-дикарями или, как их теперь называют, экстремалы. Похоже, браток, что у них сейчас обед. Видишь огромную палатку с трубой в центре? Это точно столовая, где они хавают. А мы пока этим и воспользуемся и осторожно наведем шмон в палатках. Время сейчас как раз обеденное, да и у палаток не видать ни души. Значит так, Федька, ты аккуратненько пройдёшься по палаткам с правого фланга, а я с левого.

Уже через десять минут беглецы в спешном порядке натягивали на себя гражданские рубашки, брюки и куртки.

— Слышь, Иван, как я теперь тебе кажусь? — Обратился Фёдр к своему дружку.

— Для первого раза вполне сойдёшь за дикаря-туриста, — негромко хохотнул Иван. — А вот теперь давай ходу отсюда, пока эти людишки не обнаружили пропажу своих тряпок.

Беглецы наспех схоронили свою лагерную одежду и кинулись со всех ног в бесконечные просторы тайги. Через двое суток совершенно измотанные и голодные беглецы, наконец, увидели вдалеке какие-то строения и сооружения.

— Так, Федька, — тихо зашептал Иван пересохшим ртом, — вот как раз это то, о чём я тебе и говорил. Я полагаю, что это крупное поселение, где мы сможем хорошо перекусить и отдохнуть.

Друзья мелкой рысью преодолели небольшое расстояние и с изумлением уставились на высокий забор с колючей проволокой.

— Ну, что, всезнайка, куда ты меня привёл? — с силой ударяя Ивана в бок, зло прошипел Фёдор. — Всё это время, баран ты вислоухий, мы бродили с тобой по кругу. Это же зона для таких же гавриков, как мы с тобой.

— Подбери сопли, идиот, пока что мне ничего не ясно. А вот разобраться в этом вопросе нам просто необходимо быстро и оперативно. Значит так, Фёдор, слушай меня внимательно и запоминай. Запомни раз и навсегда, что мы с тобой туристы-дикари и всё лето проводим в тайге. Так сказать, приобщаемся к живой природе. Наша основная группа туристов уже давно отправилась дальше шагать по тайге, а мы с тобой просто заблудились. Это я говорю тебе на всякий случай, вдруг нас тут с тобой повяжут. И главное, забудь свои лагерные привычки и словеса, усёк.

— Да ясно и так, Иван, без твоих наставлений, — нервно ответил Фёдор. — Но нам всё же надо как-то заглянуть за этот высокий забор, что там творится. Как думаешь, братан?

— Всё правильно, Фёдор, давай очень осторожно продвигаться вдоль забора, и я надеюсь, что нам где-нибудь удастся найти небольшую брешь в нём, которая позволит нам поставить окончательную точку на наших сомнениях.

— А мне всё же сдаётся, Иван, что это какая-то военная секретная база, возможно даже ракетчики, — облизывая пересохшие губы, тихо промолвил Фёдор.

— Ну да, это, конечно, космодром, доставая из кармана пачку сигарет, моментально отреагировал Иван.

Между тем наши герои не спеша приблизились к главным воротам поселения и заглянули в замочную скважину.

— Вот это мопсель-попсель, — ещё пристальнее вглядываясь в щель, тихо произнёс Иван, — так это же детский исправительный лагерь. Фёдька, ты только посмотри, сколько пацанов носится по плацу и, причём, они точно в такой же униформе, как и в нашем лагере.

Фёдор с силой оттолкнул Ивана, чтобы собственноручно убедиться в словах своего дружка, но в этот самый момент створки ворот дрогнули и медленно с противным скрипом стали расходиться в разные стороны.

— Иван, нас обнаружили, надо уносить ноги отсюда пока не поздно, — хватая своего напарника за плечо, завопил Фёдор.

— Не дёргайся, болван, уже слишком поздно ретироваться, а пока будем изображать из себя именно тех, о ком я тебе давеча толковал.

Ворота полностью разошлись, и из КПП вышел здоровенный мужик в униформе охранника. Смерив беглецов презрительным взглядом, охранник заговорил твёрдым голосом:

— Кто вы такие и чего здесь трётесь?

Иван снял кепку и, изобразив на лице полное благодушие, изрёк:

— Извините нас, товарищ, мы туристы-дикари из Москвы. Знаете, иногда душа просит чего-нибудь такого необычного и экстремального, чтобы почувствовать себя человеком в полном смысле этого слова. Наша небольшая группа туристов уже несколько дней ищет в тайге новые неизведанные интересные места. Дело в том, уважаемый товарищ, что я со своим другом слишком далеко отлучился от нашего базового лагеря и просто заблудился. Если нам будет позволено отдохнуть на территории вашего учреждения и немного унять голод, то мы вам будем бесконечно благодарны.

— Так, туристы, вы пока задержаны до выяснения ваших личностей, а я пока свяжусь с начальником лагеря, — чётко произнёс здоровяк и скрылся в охранном помещении.

— Иван, — тихо зашептал Фёдор, — как думаешь, поверил ли нам этот бугай или нет?

— Этот человек просто пешка, он ничего не решает, — закуривая сигарету, спокойно произнёс Иван. — Всё будет зависеть от его начальника. Я полагаю, что мы с тобой достаточно правдиво сыграли свою роль в этом неожиданном для нас спектакле.

Из охранного помещения, наконец, вышел тот же охранник и небрежно кивнул беглецам:

— Молча следуйте за мной, вас ожидает начальник исправительной колонии Зайцев Андрей Сергеевич.

Охранник повернулся спиной к беглецам и широкими шагами направился к одному из четырёх корпусов, расположенных на территории колонии.

 

Глава 4

Начальник колонии сидел за своим рабочим столом и с нетерпением барабанил пальцами руки по папке с документами. После разговора с охранником у Андрея Сергеевича явно поднялось настроение, и он уже предвкушал спокойное существование своей колонии без каких-либо существенных происшествий и правонарушений со стороны своих малолетних колонистов.

Дверь распахнулась, и на пороге рабочего кабинета начальника нарисовались три мужские фигуры. Андрей Сергеевич быстро встал из-за стола и широким жестом пригласил гостей войти в его кабинет.

— Здравствуйте, господа, рад вас видеть в нашем небольшом коллективе. Я надеюсь, что вы уже догадались, где вы находитесь и это очень хорошо! Мне с охраны уже доложили о вашей грустной истории, но должен вас заверить, что мы сделаем всё возможное, чтобы в кратчайшие сроки отыскать ваш лагерь. Кстати, давайте познакомимся. Меня зовут Андрей Сергеевич, и я занимаю должность начальника исправительной колонии для малолетних преступников. Судя по вашему виду, вы уже не первый день скитаетесь по тайге, я прав или нет?

— Здравствуйте, Андрей Сергеевич, — аккуратно положив кепку себе на колени, спокойно заговорил Иван. — Меня зовут Иван Петрович, а это мой друг Фёдор Антонович. Вы знаете, ничто так не поднимает дух русского человека, как ощущение всей душой этого зелёного бесконечного простора великой матушки тайги! Мы с другом каждое лето проводим в тайге, впитываем всеми фибрами наших душ эту красоту и мощь нашей державы! Но, вот так получилось, что в этом году мы немного заблудились и совершенно случайно вышли на вас.

Андрей Сергеевич достал из кармана сигарету и закурил.

— Простите, мужики, а кто вы по профессии? — спокойно поинтересовался начальник колонии.

— Я отставной офицер в чине капитана, — нисколько не смутившись, ответил Иван. — После отставки работал в средней школе преподавателем военного дела. А мой друг закончил институт физической культуры и тоже в средней школе наставляет молодёжь на поддержание своей физической и моральной формы.

Андрей Сергеевич после последних слов Ивана весь как-то оживился:

— Так это же замечательно, дорогие мои. Пока мои архаровцы будут рыскать по тайге, ища ваш лагерь, я хочу предложить вам до конца лета поработать у меня. Деньгами я вас обеспечу, жильё тоже выделю. Приведёте себя в порядок, надо помыться, побриться, и вперёд к моим сорванцам. Тем более, что опыта работы у вас с молодёжью предостаточно. Ну что, согласны или нет?

Иван испытующе посмотрел на Фёдора, после чего спокойно ответил:

— Андрей Сергеевич, честно говоря, мы уже очень устали от постоянных поисков новых интересных мест в тайге и поэтому сочтём за счастье принять ваше предложение.

— Ну, вот и хорошо, дорогие мои москвичи! Значит, сейчас охранник проведёт вас к месту вашего постоянного пребывания и подробно объяснит, что от вас требуется.

Андрей Сергеевич не спеша встал из-за стола, тем самым давая понять гостям, что разговор окончен.

Надо сказать, что начальник колонии выделил нашим беглецам вполне приличную комнату с отдельным туалетом и душевой кабинкой. Кроме всего прочего, в комнате на стене висел плоский телевизор, а за окном на кронштейне висела многоканальная телевизионная тарелка.

Охранник достаточно долго и подробно объяснял Ивану и Фёдору распорядок трудового дня, их конкретные обязанности и возможности, после чего, пожелав беглецам спокойной ночи, удалился.

— Слушай, Иван, а мне здесь нравится, да и сам начальник наш кореш в доску, — включая телевизор, восторженно произнёс Фёдор. — Эх, заживём мы теперь с тобой, как у Христа за пазухой!

— Да, конечно, всё это так, Федька, но ещё неизвестно, как отнесутся к нам эти малолетние отморозки.

— Иван, ты же всё-таки офицер, который не понаслышке знает, что такое дисциплина и строевой устав. Ну, а я вплотную займусь их физической подготовкой. Как ты на это смотришь, братан?

— Положительно смотрю, Фёдор, — сильно зевая, нехотя произнёс Иван и повалился на аккуратно заправленную кровать. — Меня беспокоят только два обстоятельства — это наша дверь без замка и защёлки и, кроме всего прочего, за нашей стеной уже располагаются эти самые малолетние динозавры, которые могут в любой момент преподнести нам неожиданный сюрприз.

— Да ладно тебе, Иван, не стоит уж так сгущать краски, ведь, в сущности, перед нами будут дети, а не опытные рецидивисты. Давай спать, браток, утро вечера мудренее.

 

Глава 5

Прошло пять суток со дня прибытия наших беглецов в лагерь для малолетних преступников. Иван и Фёдор постепенно вникали в особенности поведения и работы с малолетними колонистами. Что-то у них получалось, а что-то выходило за рамки нормального человеческого отношения к детям.

Вот и сегодня, рано проснувшись, Иван сладко потянулся и спустил ноги в тапочки, пытаясь сделать несколько шагов вперёд. Как и положено, его тело подалось вперёд, а ноги почему-то остались на месте. В результате этого Иван благополучно приземлился на кафельный пол, сильно рассадив себе лоб.

— Ну, отморозки паршивые, я вам всем женилки поотрываю, я вас научу родину любить, — отчаянно матерясь, закричал Иван.

Быстро заклеив разбитый лоб бактерицидным пластырем, Иван ворвался в третий корпус колонистов.

— Так, ребятишки мои дорогие, — зычным голосом прокричал Иван, — выходи строиться на плацу, и чтобы через минуту в корпусе я не видел ни одной живой души. Я ясно излагаю!

Колонисты, гремя табуретками и шурша одеждою, один за другим выскакивали на плац и строились по ранжиру. Иван не спеша прохаживался вдоль строя, скрипя зубами и сжимая кулаки.

— Так, голуби вы мои сизокрылые, — сильно нервничая, начал свою речь Иван. Значит, вы всё-таки хотите жить по своим законам и понятиям и отказываетесь жить по строго расписанному вам распорядку дня.

Колонисты тихо переговаривались между собой, совершенно не обращая никакого внимания на своего наставника.

— Смирно, руки по швам!!! — во весь голос заорал Иван и почти вплотную подскочил к первой шеренге колонистов. — Я, конечно, глубоко оценил ваш юмор в отношении моих тапочек, но совсем не ожидал, что он нарушит все рамки нормального человеческого отношения к личности. А теперь я хочу знать, чья это безумная идея приклеить мою обувь к полу? Отвечать мне быстро и по делу!

Колонисты стояли по стойке смирно и молчали.

— Ну, что же, друзья мои, я со своей стороны вынужден наказать весь отряд за хулиганский поступок одного из вас. Сегодня ровно в двенадцать часов с вами проведёт занятие всем вам знакомый Фёдор Антонович — преподаватель физического воспитания. Всё, разойдись!

Между тем время не стоит на месте, и уже весь третий отряд стоял перед Фёдором и слушал его приказы:

— Итак, друзья мои, нам уже давно пора заняться серьёзными упражнениями, которые укрепят ваше тело и ваш дух. Фёдор ещё долго разглагольствовал о преимуществах тех или иных упражнений, после чего колонисты нехотя приступили к выполнению приказов Фёдора. После двухчасовых физических упражнений многие колонисты откровенно прекратили занятия и сгрудились на краю плаца, о чём-то негромко перешёптываясь.

— Хорошо, мужики, — примирительно заговорил Фёдор, — на сегодня хватит, разойдись!

Через два дня после обеда в дверь наших беглецов кто-то осторожно постучал.

Иван быстро вскочил с койки и спокойно произнёс:

— Войдите, у нас не заперта дверь.

В комнату вошёл паренёк лет тринадцати и представился:

— Я Кузьмин Виктор — староста третьего отряда. Разрешите, Иван Петрович объяснить причину моего визита к вам.

— Ну, попробуй, — садясь обратно на койку, заинтересованно проговорил Иван.

— Видите ли, Иван Петрович, с нами по трудовому воспитанию проводит занятие Евгений Иванович, но он приболел, и теперь мы вынуждены будем пропустить несколько интересных занятий. Не могли бы вы нам немного рассказать о способах обработки древесины и её использовании в народном хозяйстве страны.

— Молодец, — с восхищением глядя на колониста, улыбнулся Иван, — так всё чётко изложил! Хорошо, куда и во сколько мне прибыть, чтобы раскрыть вам эту исключительно важную тему?

— Так всё по расписанию, Иван Петрович, — скромно опустив глаза, ответил подросток.

— Ну, хорошо, дорогой, я обязательно приду, а ты со своей стороны собери весь отряд, и чтобы никто не опаздывал.

Колонист надел кепку и вышел из комнаты, а Иван, взглянув на расписание, разглядел чётко обозначенное время и место занятий.

— Ладно, сегодня уж выручу Евгения Ивановича, а в дальнейшем пусть Андрей Сергеевич решает кадровые вопросы, — мысленно рассуждал Иван.

В назначенное время Иван уже стоял в центре лесопилки в окружении колонистов и с увлечением доводил до их ума заученные ещё в стенах средней школы простые истины:

— Значится так, ребятки, пород древесины достаточно много, и в народном хозяйстве страны все они широко используются. Ну, во-первых, древесина находит широкий спрос в строительстве, в мебельном производстве. Без древесины не обойдётся ни одна бумажная фабрика, т. е. я хочу сказать, что из древесины изготовляют обычную бумагу для газет, для книг, журналов, тетрадей и т. д.

Иван, увлёкшись разглагольствованием на древесные темы, совершенно не заметил, что колонисты ещё теснее стали группироваться около него, а один из них присел за его спиной на корточки. И только теперь Иван заметил, что Виктор Кузьмин поднял правую руку и скомандовал:

— Вали его, братва, он уже своё откукарекал.

Двое рослых колонистов с силой толканули Ивана в грудь, после чего тот мгновенно опрокинулся на спину. Иван даже не успел сообразить, что с ним произошло, но уже через минуту он лежал на холодном каменном полу лесопилки, связанный по рукам и ногам.

— Ребятки, — взволнованно заговорил Иван, — ну, пошутили и хватит. Это вам не игра в казаки-разбойники, а уже что-то такое, что выходит за рамки высоконравственного поведения.

— Закрой пасть, мужик, — вертя перед носом Ивана увесистым железным прутом, зло прошипел Виктор. — Ты уже основательно достал нас своими военизированными приказами и наставлениями, а вот теперь настал наш черёд немного покомандовать и поучить тебя хорошим манерам. Виктор несколько раз железякой пнул Ивана в живот и быстро скомандовал колонистам:

— Братва, пакуйте его на станину лесопилки, мне что-то до ужаса интересно узнать, что там у него в брюхе. — Егор, заблокируй входную дверь и оставайся на стрёме, а мы пока тут с нашим воспитателем продолжим веселье.

«Так, похоже, что эти отморозки решили свести со мной счёты, расчленив меня на две части», — с быстротой молнии проносились мысли в голове у Ивана.

Иван всем телом задёргался на станине лесопильной установки и произнёс умоляющим голосом:

— Дорогие мои дети, ну простите меня старого дурака за всё то зло, которое я вам причинил за время моей деятельности, Но то, что вы собираетесь совершить со мной просто аморально и гнусно.

— Заткнись, гнида, ты уже не жилец на белом свете, — устало проговорил Виктор и включил рубильник запуска мощной электропилы.

Вся установка вздрогнула и загудела пронзительным звоном стального диска острейшей пилы. В этот момент Иван всем своим существом ощутил плавное скольжение своего связанного тела к противно звенящей пиле. Иван закрыл глаза и заорал во всё горло от предчувствия того, что с ним произойдёт буквально через несколько секунд. Но прошла секунда и ещё несколько томительных секунд, но Иван, к своему удивлению, так ничего и не почувствовал, кроме того, что в его голове стояла полная тишина и кто-то с силой толкал его в левый бок. Иван быстро открыл глаза и увидел над собой склонённую голову Фёдора.

— Ты чего орёшь, кретин, всех братков сейчас поднимешь на ноги, — ещё раз с силой пиная Ивана в бок, зло прошептал Фёдор. — Небось, перед отбоем опять обкурился всякой дрянью?

Иван присел на край своей койки и со страхом оглянулся на своего дружка:

— А где малолетние отморозки и лесопилка? — запинаясь, пробубнил Иван, дрожащей рукой проводя по вспотевшему лбу.

— Слышь, братан, у тебя точно крыша поехала от твоего марафета. Какие отморозки, какая лесопилка? Ты сидишь и ещё шесть годков будешь сидеть в своей родной зоне, и давай бросай эту свою дурную привычку принимать дозу перед сном.

Иван зло сплюнул на пол и с ненавистью в душе подумал:

«А ведь так всё славно складывалось у меня с Фёдором, пусть даже и во сне».

Иван тяжело опустился на койку, тяжело вздохнул и забылся новым беспокойным сном.

Единый госэкзамен

Директор средней школы – сутуловатый и уже несколько пожилой мужчина сидел в своём кабинете на втором этаже и с ненавистью изучал последние директивы по внедрению в общеобразовательных школах единого госэкзамена.

– Господи, и кому это в голову могла прийти такая глупость – оценивать знания учеников по крестикам и ноликам в экзаменационных бланках. Неужели эти бараньи головы не понимают, что всё равно, как бы они ни старались, им не добиться объективной картины истинных знаний учащихся. Здесь и дураку ясно, что во многих случаях даже самым отстающим учащимся, в принципе, может повезти, если они просто наугад подчеркнут тот или иной из предлагаемых вариантов ответ, – глухо ворчал директор.

Директор грубо отшвырнул от себя официальные листы директивы и снял телефонную трубку:

– Виктория Бруновна, зайдите ко мне, – небрежно бросил в трубку директор, – есть разговор.

– Олег Иванович, – быстро отреагировала на звонок директора завуч школы, – что-то случилось, или у вас возникли какие-то соображения в отношении проведения ЕГЭ?

– Вот именно, Виктория Бруновна, вы угадали, и я надеюсь, что мне не придётся вас долго ждать.

– Сию минуту буду, Олег Иванович, – спокойно ответила завуч и положила трубку.

Надо сказать, что отношения между директором школы и завучем не сложились. Причиной тому послужило различное их понимание учебного процесса в стенах родной школы. Директор школы был весьма консервативно настроен в подходе контроля знаний учащихся давно испытанным и проверенным способом, где, с его точки зрения, уже практически невозможен был какой-либо обман или подлог со стороны как самих учеников, так и их преподавателей. Если говорить о завуче, то она, наоборот, всегда была сторонницей свежего ветра в общеобразовательном процессе вообще.

Уже предчувствуя достаточно тяжёлый разговор с директором, Виктория Бруновна извлекла из кошелька уже початую пачку «Фенозепама» и быстро проглотила таблетку.

– Наверняка, опять этот старый пердун начнёт втирать мне очки по поводу устоявшихся и давно зарекомендовавших себя только с положительной стороны методов проведения выпускных экзаменов в российских школах.

Стараясь не нервничать, завуч спокойно вошла в кабинет директора и примостилась на краешке стула у входной двери.

– А, это вы, Виктория Бруновна, – натянуто заулыбался директор, – что же это вы у двери трётесь, проходите к моему столу. Сегодня у меня состоится непростой разговор с вами, и поэтому у меня нет никакого желания через весь кабинет посылать вам те или другие важные мои мысли и соображения.

– Как скажете, Олег Иванович, – фыркнула завуч и плавной походкой проследовала к столу директора.

– Вот так-то лучше, удовлетворённо крякнул директор, вновь углубляясь в чтение директивы. – Виктория Бруновна, я хотел бы услышать ваше мнение в вопросе проведения единого экзамена. И давайте обсудим мы с вами эту проблему без излишней нервозности с вашей стороны. Кстати, Виктория Бруновна, я недавно получил от нескольких институтов приличное количество заявок на наших лучших учеников, и вы прекрасно понимаете, что я должен как-то отреагировать на эти инициативы со стороны высшей школы. Я никоим образом не могу допустить, чтобы отряд первокурсников этих высших заведений пополнился бы совершенно слабыми и нерадивыми выпускниками нашей школы. Но вы сами понимаете, чтобы не выставить нашу школу в плохом свете, нам с вами придётся приложить максимум усилий и как-то скорректировать это мероприятие в стенах нашей школы. Я пока понятно излагаю?

Виктория Бруновна, поправив на шее газовый голубой платочек, совершенно спокойно отреагировала на слова директора:

– Видите ли, уважаемый Олег Иванович, я во многом согласна с вами, но где мне взять такое количество хорошо зарекомендовавших себя учеников? Можно подумать, что вы не в курсе, как у нас обстоят дела с этим народом. А дела у нас обстоят из рук вон плохо!

– Вот, как раз для этого я и пригласил вас, уважаемая Виктория Бруновна, чтобы ещё раз без личных эмоций и нервотрёпки решить вопрос о проведении ЕГЭ, но несколько в иной форме.

– Как это – в несколько иной, – сразу же насторожилась завуч, – вы хоть понимаете, Олег Иванович, о чём вы говорите? Лично я не имею права по собственному усмотрению менять или как-то изменять то, что мне спущено сверху. Да и потом, с меня же и спросят, если что пойдёт не так.

– Всё пойдёт именно так, как я скажу, – с уверенностью заглядывая в глаза завучу, спокойно заметил директор. – А об ответственности вы не беспокойтесь, Виктория Бруновна. За все мои новации перед законом отвечу я и никто другой.

– Ну знаете ли, Олег Иванович, я бы не советовала вам вот так просто отмахиваться от директив, которые писали люди, умудрённые большим жизненным опытом и знанием дела.

– Успокойтесь, Виктория Бруновна, знаете, как у нас всё происходит – вначале что-то делают, а уже потом думают. А вот мы с вами поступим так, что и овцы окажутся целыми и волки сытыми.

Директор подошёл к сейфу и извлёк из него увесистую папку с какими-то исписанными мелким почерком листами.

– Вот, с этим материалом, Виктория Бруновна, вам придётся в самые кратчайшие сроки ознакомиться. Здесь мной изложена единственно правильная концепция по проведению ЕГЭ, но уже в совершенно другой интерпретации.

Мельком взглянув на толстую папку с бумагами, завуч всплеснула руками:

– Да вы что, Олег Иванович, в своём уме? До начала выпускных экзаменов остаётся всего ничего, а я должна всё бросить и корпеть над вашими, так называемыми, мудрыми мыслями. Нет уж, увольте, у меня огромный коллектив детей, которых я обязана в самые сжатые сроки подготовить к сдаче выпускных экзаменов по предложенной нам директиве. И я не собираюсь нарушать законы, установленные Российской Федерацией.

Директор, не спеша, достал из кармана уже начатую пачку «MARLBORO» и жадно затянулся ароматной сигаретой.

– Виктория Бруновна, вы поймите только одно, что заказчики уже будут ждать от нас определённое количество детей, чтобы хоть как-то заполнить свои уже почти полупустые аудитории. Не мне вам объяснять, что в последние годы идёт тенденция к снижению приёма первокурсников на некоторые непопулярные специальности. Почти вся молодёжь теперь нацеливается на гуманитарные вузы, на экономические или любые другие специальности, которые совершенно не связаны с техникой. А кто же будет строить дома, самолёты, корабли, прокладывать дороги, атомные электростанции, космические аппараты, как ни наши отечественные Кулибины, Ломоносовы и Левши, в отыскании которых и будет заключаться наша с вами задача. Ну, представьте себе, что проведённый ЕГЭ покажет в конечном итоге высокие результаты, а придя в стены какого-нибудь серьёзного технического университета, наши же ученики-отличники даже не смогут сформулировать теорему Пифагора или ещё что-нибудь в этом роде.

– Хорошо, так что вы мне конкретно предлагаете, Олег Иванович? – глядя в лицо директору ненавидящими глазами, уже сильно нервничая, осведомилась завуч.

– Ну, во-первых, Виктория Бруновна, не стоит так нервничать, а, во-вторых, я всё же советую вам ознакомиться с теми моими мыслями, которые я изложил на бумаге. Вкратце, я могу сказать только одно, что некоторым учащимся, на которых мы возлагаем наши надежды, на экзамене необходимо уделить особое внимание.

– Это как? – искренне изумилась завуч.

– Очень просто, Виктория Бруновна. Ваша задача будет заключаться в том, чтобы перед проведением ЕГЭ рассадить сдающих экзамены в разных классах. В одних классах будут сидеть обычные среднестатистические ученики, особо не блещущие своими знаниями, а в других вы разместите именно тех ребят, которые, с вашей точки зрения, уже сейчас подают большие надежды. ЕГЭ пойдёт своим чередом во всех классах. Но в классах с отобранными для солидных вузов детьми, кроме всего прочего, в конце экзамена мы зададим учащимся несколько устных вопросов из школьной программы. И тогда мы с большой долей уверенности сможем сказать, кто сидит перед нами – будущие Ломоносовы или прорабы и сантехники. Улавливаете мою мысль, Виктория Бруновна?

– Но это же, чёрт знает, что?! – уже откровенно стала расходиться завуч, – неужели вы не понимаете, Олег Иванович, что эта ваша инициатива моментально станет достоянием общественности, и что последует за этим, уже совсем не трудно будет догадаться.

– Не перегибайте палку, – дымя сигаретой в лицо завучу, спокойно отреагировал директор, – всё будет зависеть от того, как вы настроите именно тех учеников, которые придут на ЕГЭ. Да и потом, Виктория Бруновна, в последнее время мне что-то совсем не нравится ваше настроение. Вы не забывайте, уважаемая, какая цепочка грехов тянется за вами. Знаете, я до последнего момента старался покрывать вас, ваши делишки, о которых уже почти откровенно говорит вся школа. Вы только на минуту представьте себе, что может произойти, если эти ваши некоторые махинации станут достоянием не только общественности, как вы выразились, но и судебных органов.

Лицо завуча моментально покрылось красными пятнами, а на лбу выступила испарина.

– Какой же вы негодяй, Олег Иванович, – сжимая в бессильной ярости кулаки, тяжело выдохнула завуч. – Я всегда считала вас порядочным человеком, но вот только сегодня поняла, с кем я имею дело.

– Ну вот и хорошо, что вы всё так быстро поняли, Виктория Бруновна, – засмеялся директор, подходя к окну и выбрасывая в открытую форточку ещё не докуренную сигарету. – Я надеюсь, что мы сегодня с вами славно побеседовали на интересующую нас обоих тему, и с вашей стороны не последует никаких проволочек и задержек в проведении ЕГЭ, но уже с учётом моих пожеланий.

– Хорошо, – с трудом поднимаясь со стула, тихо промолвила завуч, – у меня просто нет другого выхода, и я вынуждена подчиниться вашему диктату.

– Вот только не надо мне этих ваших истерик и самобичеваний, Виктория Бруновна, – подходя вплотную к завучу, наставительно заметил директор. – Я не в меньшей степени, чем вы, заинтересован в том, чтобы выпустить из наших стен умных и достойных нашему обществу людей. Вы свободны, Виктория Бруновна, постарайтесь побыстрее прийти в себя и действительно заняться делом, время не терпит.

Совершенно незаметно пролетело время до начала ЕГЭ, и с раннего утра к школе потянулась вереница празднично одетых детей, горящих желанием как можно скорей заполнить все клеточки предлагаемых им экзаменационных бланков с контрольными вопросами.

Директор школы в своём кабинете давал последние указания завучу:

– Значит так, Виктория Бруновна, прежде всего, необходимо так расставить преподавательский состав школы, чтобы почти полностью во время проведения экзамена исключить хождение выпускников по туалетам. Вы же прекрасно понимаете, что в большинстве случаев эти «просители выйти» используют наше разрешение как прекрасную возможность получить от кого-то правильные ответы. Это первое. Второе заключается в том, что каждого такого «ходока» необходимо сопровождать преподавателями, иначе мы с вами не сможем добиться истинной картины результатов ЕГЭ.

– Я всё поняла, Олег Иванович, – нервно озираясь по сторонам, почти прошептала завуч, – думаю, что никаких эксцессов и сбоев во время проведения ЕГЭ не будет. Сегодня ребята сдают экзамен по математике, и вы можете после него подойти в пятнадцатый кабинет и спокойно побеседовать именно с теми, о которых вы мне говорили накануне.

– Ну вот и замечательно, Виктория Бруновна, – потирая руки, удовлетворённо хмыкнул директор. – Я знал, что вы всё-таки примите мою сторону.

В назначенное время директор, не спеша, направился в сторону указанного завучем кабинета. На какое-то мгновение директор задержался и прислушался к голосам выпускников, доносящихся из-за плотно закрытой двери.

– Мужики, как вы полагаете, – достаточно громко вещал чей-то мальчишеский голос, – этот наш старый пень догадается, что Бруновна выдала нам готовые ответы или нет?

«Так, так, – мысленно про себя отметил директор, – значит я, по мнению этих недоумков, уже превратился в трухлявую древесину, в маразматика и дебила, которому уже так трудно будет догадаться, что его просто все надули».

В душе директора медленно поднималась мутная волна ненависти к завучу школы и к этим, казалось бы, надёжным выпускникам, которых он так старательно готовился направить в элитные институты и университеты города.

За дверью все дружно рассмеялись, а чей-то девический задорный голос заметил: « Да куда там этому пердуну догадаться об этом, разве что кто-то из нас самих ему об этом не скажет или не настучит».

«Эта старая мерзавка всё же обвела меня вокруг пальца, подсунув мне чёрт знает кого, – внутренне кипел директор. – Ну, я вам всем покажу, подонки, кто здесь настоящий хозяин и чего вы все на самом деле стоите».

Директор, распахнув дверь, твёрдой походкой вошёл в класс. Голоса в классе моментально смолкли, а ученики заняли свои места.

– Здравствуйте, дети, садитесь, – криво улыбаясь, промычал директор, подходя к столу. – Да, кстати, а кто с вами сегодня проводил ЕГЭ, если, конечно, это не секрет.

– Олег Иванович, с нами сегодня были Виктория Бруновна и Дмитрий Сергеевич, – быстро ответила директору одна из девиц с ярко накрашенными губами.

«Так я и подумал» – мысленно отметил про себя директор, а вслух добавил. – Очень хорошо, мои дорогие выпускники. Я надеюсь, что вы все получите хорошие оценки за экзамен по математике, тем более, что многие из вас планируют продолжить своё образование в достаточно серьёзных университетах нашего города.

С места поднялась девица в вызывающе короткой юбке и с металлической булавкой в нижней губе:

– Олег Иванович, может быть, не стоит напрасно тратить ваше драгоценное время на нас и заниматься какими-то совсем непонятными нам проверками и вопросами. Знаете, мы все в этом классе убеждены, что получим хорошие оценки, чтобы беспрепятственно поступить в те самые серьёзные университеты, о которых вы нам только что толковали.

– Интересно, Соколова, откуда у вас такая уверенность в своих блестящих знаниях, – скромно поинтересовался директор. – Даже если мы обратимся к Теории вероятности, то становится совершенно очевидно, что кто-то из вас всё же чего-то не знает. Кстати, Соколова, вот как раз с вас мы и начнём наш маленький блиц-опрос по некоторым разделам этой старинной и чрезвычайно интересной науки – математики.

Девица скривила крашеные губки и, смерив директора презрительным взглядом, нехотя ответила:

– Воля ваша, Олег Иванович, но должна вам заметить, что итоги экзамена по математике будете оценивать не вы, а те ответственные люди, которым поручили проведение ЕГЭ. Ладно, задавайте ваши вопросы, если уж вам так хочется опорочить своих же учеников в глазах общественности и в глазах тех людей, которые уже сейчас с нетерпением ожидают нас в своих аудиториях.

– Соколова, как ты со мной разговариваешь, – еле сдерживаясь, прохрипел директор. – Вы, милая девушка, не забывайтесь всё же, что перед вами стоит не ваш сопливый одноклассник, а директор школы, кстати, от которого всё ещё многое зависит в вашей судьбе. Итак, хватит с меня вашей словесной шелухи и нахального препирательства, а сразу и сейчас же приступим к блиц-опросу некоторых из вас. Вы, Соколова, можете сесть на место, а я задам несколько вопросов всему классу, но упор в своих вопросах сделаю всё же на некоторые исторические факты. Вот, например, кто из вас скажет, какова заслуга самых обыкновенных бочек в создании высшей математики, и я полагаю, что вам совсем не трудно будет ответить мне на этот вопрос. Ага, класс безмолвствует, ну, тогда я начну с подсказок. В ноябре 1613 года королевский математик и астролог австрийского двора Иоганн Кеплер праздновал свадьбу. Готовясь к ней, он приобрёл несколько бочек виноградного вина. При покупке Кеплер был поражён тем, что продавец определял вместимость бочек, производя одно единственное действие, – измеряя расстояние от наливного отверстия до самой дальней от него точки днища. Ведь такое измерение совсем не учитывало форму бочки! Кеплер сразу же увидел, что перед ним интересная математическая задача – по нескольким измерениям вычислять вместимость бочки. Размышляя над этой задачей, он нашёл формулы не только для объёма бочек, но и для объёма самых различных тел. Так вот, уважаемые мои выпускники, о чём идёт речь?

– Да чего тут понимать, – поднялся с места высокий паренёк, весь усыпанный веснушками, – этот мужик умножил высоту бочки на площадь её основания.

– Да нет, Сидоров, вы не правы, – улыбнулся директор. – Вы забываете, что бочки имеют несколько иную форму, чем цилиндры. Итак, господа, один ноль в мою пользу, – с удовольствием потирая руки, засмеялся директор. – Я понимаю, что вы не очень-то вдавались в историю, когда изучали математические формулы, но такие простые вещи вы всё же должны знать. Ну, хорошо, оставим глубокую историю в покое и перейдём непосредственно к математическим формулам и определениям. Вот вы, Крайнев, доложите мне, что такое число «пи», и как оно подсчитывается?

– Олег Иванович, а почему именно я должен за всех отвечать на этот вопрос, – как-то сразу занервничал парень, сидящий за вторым столом. – Чуть что – сразу Крайнев, пусть и другие выскажутся по этому вопросу.

– Хорошо, Крайнев, давай мы вместе с тобой спросим у всех здесь присутствующих, как подсчитывается число «пи».

Директор внимательным взглядом обвёл всех ребят в классе и к своему изумлению не обнаружил ни одной поднятой руки.

– Так, господа мои драгоценные, что же мне с вами делать, если вы и на такой самый простой вопрос ответить не можете, – обратился директор к классу, садясь за стол. – Ладно, я не стану вас больше задерживать, но прежде всего пусть кто-нибудь из вас всё же попытается ответить мне на элементарный вопрос: чему равен синус шестидесяти градусов.

В классе надолго воцарилась напряжённая тишина, которую нарушила девица в джинсовом костюме, сидящая на «галёрке»:

– Олег Иванович, ну сколько можно вам профессора из себя корчить? От ваших вопросов у всех в классе зевота скулы сводит. Да и потом уже давно пора чего-нибудь перекусить, а то у меня в животе давно уже что-то хрюкает.

– Верно Лидка говорит, – почти выкрикнул Крайнев, – сколько можно здесь перед нами комедию ломать. Мы уже все выполнили свой гражданский долг, заполнив все экзаменационные бланки по математике. Я не понимаю, Олег Иванович, чего вы ещё от нас добиваетесь? Да и потом меня уже полчаса как девчонка ждёт в сквере, а вы всё здесь нам морали читаете.

– Садитесь, Крайнев, теперь я совершенно уверен в ваших «неординарных» способностях к математике и полагаю, что к другим школьным дисциплинам тоже. Всё, все свободны!

Через минуту класс опустел, а директор, обеими руками схватившись за голову, злобно прошипел в звенящую тишину пустого класса:

– Да какие, к чёрту, они Ломоносовы и Эйнштейны, им бы до уровня прорабов подняться…

 

Русский моряк и в огне не горит, и в воде не тонет

В результате выхода из строя атомного реактора Атомная подводная лодка «N» терпит катастрофу у одного из островов Тихого океана. Группе отважных моряков всё же удаётся спастись и высадиться на острове со слабой надеждах в сердцах, что их когда-нибудь обнаружат спасательные службы России.

Солнце стояло в зените, и поэтому мы изнемогали от жары и от солнечных лучей. Трудно было поверить, что из большего числа моряков, составляющих наш экипаж, в живых осталось всего шесть человек. На достаточно крупном острове, сплошь покрытом густой тропической растительностью, мы остались без воды, без провианта и без спасательных средств. Я сидел в тени под могучей пальмой и с жадностью поглощал содержимое кокосовых орехов, которые были щедро разбросаны на земле вокруг пальм. На наше счастье двое моряков не успели полностью раздеться и покинули борт субмарины с личным оружием и кортиками. Только благодаря этому нам удалось быстро и без проблем решить вопрос с питьевой водой, поскольку на острове, сколько хватало глаз, произрастало огромное количество кокосовых пальм с живительной влагой.

«Интересно, а вот сколько мы продержимся без еды, – с грустью посматривая на голубое небо и ярчайшее Солнце над головой, думал я, – думаю, что не более недели. Нет, надо всё-таки что-то предпринимать, а не сидеть на месте, сложа руки» – твёрдо решил я, вставая с горячего песка.

Капитан сидел на сваленном бурей пальмовом стволе и что-то бубнил себе под нос.

– Командир, да вы никак молитву творите, – подходя к капитану, попытался пошутить я. – Вряд ли Господь сиюминутно поможет нам в нашей беде, лучше бы нам самим позаботиться о себе, о своём благополучии и здравии.

– Что вы предлагаете, лейтенант, – устало поднимая на меня глаза, нехотя поинтересовался капитан.

– Я дело предлагаю, командир, а не сидеть здесь на одном месте до второго пришествия Христа.

– Бросьте, лейтенант, какие к дьяволу дела, неужели вы не понимаете, что мы обречены на вымирание на этом необитаемом тихоокеанском острове.

– А вот это ещё не факт, Олег Николаевич, – садясь ближе к капитану, горячо заговорил я. – Вы немного внимательнее оглядитесь вокруг себя и увидите то, что поселит в вашей душе уверенность и надежду.

– Послушайте, лейтенант, вы уже мне изрядно надоели своими выкрутасами на Большой земле, и здесь вы стараетесь доконать меня, – бросая сердитые взгляды на меня, отчеканил капитан.

– Не спешите делать выводы и всё обобщать, Олег Николаевич, на этот раз моя интуиция мне точно подсказывает, что мы находимся на вполне цивилизованном острове, а вовсе не на диком, как нам ранее это представлялось.

– Ну, хорошо, – вставая с поваленной ветром пальмы, недовольно проворчал капитан, – чем конкретно вы можете подкрепить свой оптимизм?

– Видите ли, командир, совсем недалеко от нашей вынужденной стоянки я обнаружил следы от костра. Это первое! А второе заключается в том, что эта пальма, на которой вы только что восседали, вовсе не повалена ветром, а кем-то срублена.

Капитан, не веря своим глазам, уставился на место сруба пальмы.

– Тихо, – медленно поднимаясь с травы, прошептал я, – кто-то пробирается через джунгли.

Все оглянулись на мой шёпот и застыли в изумлении. Насколько хватало глаз, из джунглей полукольцом выступило несколько человек, внешний вид которых поверг нас в ужас. Ни о какой цивилизации не могло быть и речи. Перед нами стояло не менее пятидесяти совершенно тёмных туземцев с большими копьями в руках и луками за спинами. На их плечах мы заметили какие-то тряпки – подобие небольших накидок. Их мужские достоинства были спрятаны в небольших размеров чехольчики,

сделанных из каких-то сухих растений. Туземцы с каменными лицами стояли перед нами, как будто чего-то выжидая. На некоторых копьях туземцев я заметил человеческие черепа.

– Вы знаете, Олег Николаевич, – тихо прошептал старпом капитану, – у меня такое ощущение, что эти дикари не совсем дружелюбно настроены в отношении нас. Мне кажется, что поднять им настроение сможет лишь хороший подарок.

Капитан продолжал с каким-то особенным ожесточением отмахиваться от мух и москитов, которые ежесекундно атаковали его со всех сторон.

– Проклятые твари, – злобно шипел капитан, – вот уж никогда не думал, что когда-нибудь попаду в такую переделку. Да и потом, старпом, о каком подарке вы только что изволили говорить? Можно подумать, что у нас целый саквояж колец, бус и ожерелий. Вы же лучше меня знаете, что туземцы склонны только лишь к этим подношениям.

Старпом улыбнулся и рукой указал на мой кортик и на кобуру с пистолетом. Между тем расстояние между туземцами и нами стремительно сокращалось, не оставляя нам никакой надежды на спасение.

– Лейтенант Нелюбов, – услышал я грозный окрик капитана, – я даю вам ещё один шанс доказать, что вы всё же не напрасно числитесь в ВМФ. Живо предложите этим дикарям своё личное оружие. Может быть, это их несколько успокоит, и мы сможем наладить с ними нормальный диалог.

Услышав приказ капитана, я выдвинулся вперёд, держа на вытянутых руках офицерский кортик и кобуру.

Надо сказать, что замысел старпома сыграл свою положительную роль, поскольку дикари сразу же остановились, и от их группы отделился туземец, весь украшенный перьями какой-то экзотической птицы. Туземец почти вплотную подошёл ко мне и что-то гортанным голосом прокричал мне в лицо. Честно говоря, я сильно растерялся, когда туземец изрёк эти звуки, потому что они не были похожи на человеческую речь, а на что-то совсем другое, отчего у меня немного затряслись руки и ноги. Туземец стоял напротив меня с каменным выражением лица и как будто чего-то ожидал.

– Лейтенант, ну чего вы стоите и пялитесь на эту обезьяну, как баран на новые ворота, – прокричал мне зло капитан. – Ответьте ему что-нибудь или он проткнёт вас своим дротиком как мешок с соломой.

Я набрал в лёгкие побольше воздуха и, подражая туземцу, прокричал ему прямо в лицо:

– Здравствуйте, товарищи туземцы!

Как ни странно, но эта моя фраза возымела своё действие на вождя туземцев, который, широко улыбнувшись, снял с моих рук кортик и кобуру.

– Ну, слава Богу, – весь дрожа, проговорил мичман Котин, – кажется, наше подношение сработало!

– Не обольщайтесь, мичман, – спокойно заметил старпом, – это ещё не факт, что мы для них уже друзья, время покажет, как они в дальнейшем отнесутся к нам.

Вождь что-то прокричал своим сородичам, и те мгновенно подняли копья. Обернувшись к нашей группе, вождь поднял обе руки вверх, а затем, резко скрестив их у себя на груди, низко поклонился мне.

«Ну, кажется, контакт налажен» – удовлетворённо отметил я про себя и повернул лицо к капитану:

– Командир, – бодро начал я, – таможня даёт добро. Я не знаю, что этот дикарь прокричал сейчас мне, но знаю только одно, что с этого момента мы их друзья.

– Хорошо, если б друзья, а не закуска к ужину, – рассмеялся матрос Голованов.

Вождь жестом руки пригласил нас следовать за ним. Видимо, туземцы прекрасно ориентировались в джунглях, потому как уже минут через сорок мы вышли к их поселениям.

Надо отметить, что туземцы выбрали отличное место для своей деревни. Насколько хватало глаз, перед нами простиралась завораживающе красивая долина, над которой возвышались горы, покрытые почти непроходимым тропическим лесом. Их вершины утопали в облаках. Вскоре к нам стали подходить и другие туземцы, жестом показывая, какие они мужественные войны. Они показывали нам свои шрамы от вражеских стрел.

– Командир, – обратился я к капитану, – у меня такое ощущение, что они не видят ничего предосудительного в каннибализме. Во всяком случае, к нам они относятся весьма благосклонно и вряд ли нарежут из нас шашлыки.

– Дай-то Бог, лейтенант, – буркнул в ответ капитан. – Обратите внимание, лейтенант, на эти грядки с какой-то растительностью и на этих животных, снующих вокруг наших ног. Похоже, что это одомашненные дикие свиньи и опоссумы.

– Да я и сам это вижу, командир, что это вполне приличная деревушка, где мы сможем вполне отдохнуть и попытаться выяснить у них, как же нам связаться с большой землёй.

Через несколько недель мы сидели вшестером у костра и делились своими впечатлениями от пребывания в этом «райском» уголке нашей планеты.

– Товарищи, офицеры, – заговорил я, – я так больше не могу. Скоро эта женщина-львица, которую подарил мне вождь, окончательно превратит меня в инвалида-импотента. У меня теперь постоянно трясутся ноги и руки после каждой ночи, проведенной с ней.

– Ничего, сынок, – прохрипел распухшим ртом капитан, – у тебя всё же, как-никак, настоящая семейная жизнь. А вот мне-то, каково целыми днями в помоях возиться. Мне – капитану атомохода, этот грязный вождь туземцев доверил лишь только ухаживать за свиным стадом.

– Ну, знаете, Олег Николаевич, – вступил в разговор старпом, – во многом вы сами в этом виноваты. Ваш, простите, несносный характер сыграл свою решающую роль в выборе вождём вашей новой для вас профессии. Вы не забывайте, командир, что папуасы тоже люди, и им, также как и нам, быстро передаётся дурное настроение и дурные мысли.

– Так что же вы мне теперь прикажете, им задницы целовать что ли, чтобы ублажить этого дикаря в перьях, – весь зашёлся капитан. – Неужели вы не понимаете, что я капитан, и мой статус не позволяет мне никаких послаблений в отношении этих дикарей.

– А вот и напрасно, – вновь заговорил я, – ваше упорство и неприятие их обычаев и традиций может сильно ударить по вашему здоровью и вообще благополучию. Вы просто обязаны доказать им, что вы обычный смертный человек со своими пороками и слабостями, которому совершенно не чужд их образ жизни. Поймите, командир, что нам ещё надо продержаться какое-то время, чтобы выбраться из этой ловушки.

– Интересно, лейтенант, как вы это себе представляете, – нервно засмеялся мичман Котин.

– Да очень просто, мичман, – серьёзно ответил я. – Может быть, кто-нибудь из вас заметил, что над нашим островом иногда на большой скорости пролетают вертолёты. В основном это происходит в вечерние часы, и поэтому я не успеваю определить, что это за вертолёты и какой державе они принадлежат. Но главное, товарищи офицеры, не это, а тот факт, что такие летательные аппараты не могут совершать марш броски на многие сотни миль. Отсюда сам собой напрашивается вывод, что недалеко от нашего острова постоянно курсируют какие-то авианесущие корабли или проходят учения какого-либо государства.

– Да, действительно, лейтенант, я иногда слышал над своей головой какой-то гул, но не придавал этому особого значения, – насторожился капитан. – Ну что же, это обстоятельство должно сыграть решающую роль в нашем спасении. Значит так, лейтенант Нелюбов, – с остервенением почёсывая себе спину, строго заговорил капитан, – раз вы у нас такой наблюдательный, то я поручаю вам составить чёткий график пролёта этих железных стрекоз. А уже потом будем решать, каким образом нам привлечь их внимание. Товарищи офицеры, у кого из вас сохранилось хоть одно огнестрельное оружие или кортик.

– Олег Николаевич, – улыбнулся старпом, – ну вы, в самом деле, как ребёнок. Конечно же, папуасы сразу обезоружили нас при первой нашей встрече с ними, и вряд ли кто из присутствующих здесь сможет похвастаться наличием личного оружия.

– А вот это вовсе не факт, – поднялся со своего места мичман Котин. – Как только я заметил, что из джунглей выходят туземцы с копьями, я сразу же быстро освободился от своей кобуры с пистолетом, бросив её около развесистой пальмы. Кстати, я её очень хорошо запомнил, командир, у неё ещё такой странный ствол, который сразу же бросается в глаза.

– Это несколько облегчает нашу задачу бегства из этого «райского» гнёздышка, – с трудом переводя дух, проговорил капитан. – Итак, друзья, следующая наша встреча состоится через неделю, и за этот срок мы должны выработать чёткий и строгий план нашего побега. Кроме всего прочего, товарищи, я надеюсь, что уже многие из вас научились достаточно хорошо стрелять из лука. Это тоже нам пригодится при побеге, поскольку не исключена возможность того, что за нами будет организована погоня. Поэтому мы, чтобы сохранить свои жизни, вынуждены будем отстреливаться и отмахиваться всем тем, что у нас будет под руками, в том числе и копьями. Вам, мичман Котин, я поручаю запастись надёжным кремнем для розжига костра и сухим пухом кур. Я полагаю, товарищи, что пора уже показать этим дикарям, что мы всё же цивилизованные люди и желаем жить в своём привычном для нас мире. Всё, товарищи офицеры, расходитесь по своим местам и не забывайте о нашем плане. Честь имею!

Надо сказать, что исчезновение шестёрки беглецов из деревни дикарей прошло почти незамеченным. Только на краю деревни беглецам повстречалась небольшая группа дозорных туземцев, которую удалось быстро нейтрализовать с помощью стрел и копий.

Капитан, поправляя на бёдрах пальмовую юбку, строго предупредил всех:

– Товарищи, это только первый шаг к нашему освобождению. Главная наша задача на эту ночь – выбрать правильное направление движения к побережью океана и не заблудиться в джунглях.

– Командир, – скромно предложил я, – правильное направление движения нам подскажут вертолёты, которые по моим расчетам именно сегодня и именно сейчас начнут свои пролёты над островом. Нам же останется лишь только проследовать туда, куда они полетят.

Мы медленно продвигались по джунглям, постоянно вскрикивая и матерясь от укусов каких-то неведомых нам насекомых и от прикосновения к острейшим шипам экзотических растений. Из-за туч выглянула луна и ярко осветила большую площадь джунглей.

– Вот это нам, безусловно, поможет, – удовлетворённо констатировал старпом. – Даже не придётся нам факелы зажигать, а то мы сразу же демаскировали бы себя перед туземцами.

На бархатно-чёрном небе ярко проступили звёзды и созвездия, которые переливались во влажном тропическом воздухе как ослепительные бриллианты.

– Ну, и где ваши вертолёты, – постоянно чертыхаясь, гневно осведомился капитан. – Я уже нисколько не сомневаюсь, лейтенант, что вы просчитались и в этом вопросе. И вообще, вам больше ничего нельзя доверить. Вот мы уже продираемся через джунгли где-то около часа, и пока я не услышал ни одного звука, напоминающего мне работу авиационного двигателя.

– Спокойно, командир, – бодро ответил я, – ещё не вечер, и мои, как вы выразились, вертолёты появятся над нашими головами с минуты на минуту.

И действительно, буквально через пару минут я услышал лёгкое стрекотание вертолётов, которое с каждым мгновением становилось всё громче и громче. Четвёрка вертолётов МИ-24 с глухим рокотом пронеслась точно над нашими головами, тем самым указав нам правильное направление нашего движения.

– Олег Николаевич, – догоняя капитана, заговорил старпом, – я полагаю, что до побережья океана осталось совсем немного, и надо ускорить наше движение, иначе мы не уложимся в график пролёта вертолётов.

– Добро, – сразу же согласился капитан, отдавая команду на ускорение движения.

Раздирая себе лицо и руки в кровь от острейших шипов лиан и кустарников, мы, наконец, выскочили на прибрежную полосу океана.

– Мичман Котин, – закричал капитан, – если мне не изменяет память, то именно вам я поручал раздобыть сухой куриный пух и кремень для розжига костра.

– Командир, всё на месте, – быстро ответил мичман, – дело за малым.

– Ну, и какого чёрта вы медлите, займитесь разведением костра. Я надеюсь, что туземцы обучили вас этому ремеслу.

Быстро собрав на берегу несколько сухих веток и пальмовых листьев, мичман с величайшей осторожностью начал разжигать костёр.

– Командир, – заорал я во всё горло, – на горизонте корабль, вы-то хоть понимаете, что это для нас значит.

Все кинулись к океану, пристально вглядываясь в горизонт.

– Спокойно, товарищи, – поднял руку старпом, – это ещё не факт, что они заметят нас, а если и заметят, то примут наш костёр за костёр туземцев. Здесь надо что-то срочно придумать, чтобы они ясно поняли, что здесь находятся цивилизованные люди, которым требуется срочная помощь.

– Нет ничего проще, – срывая с капитана достаточно больших размеров наплечную попону, радостно закричал я.

Подскочив к костру, я начал попеременно заслонять и открывать свет от костра.

– Никак наш лейтенант совсем свихнулся, – грустно заметил капитан, опускаясь на холодный песок.

– Да нет, Олег Николаевич, – строго заметил старпом, – на сей раз лейтенант Нелюбов проявил себя как нельзя лучше! Короче говоря, он передаёт на корабль международный сигнал «SOS» и делает это достаточно грамотно и профессионально.

– Всем слушать мою команду, – во всё горло заорал капитан, – не дать костру ни в коем случае погаснуть. Всем немедленно поддерживать огонь в костре!

После пятнадцати минут непрерывной передачи сигнала от неимоверного напряжения и усталости я свалился на песок, потеряв сознание. Не знаю, сколько времени я находился в бессознательном состоянии, но, наконец, открыв глаза, обнаружил себя лежащим на матросской койке в достаточно большом помещении. Рядом с моей койкой стояли стол и тумбочка, от которой исходил какой-то невероятно приятный запах свежеприготовленного борща. Медленно скосив глаза в сторону, я обнаружил на тумбочке большую алюминиевую миску, ложку и кусок белого пшеничного хлеба.

– Господи, что это, – лихорадочно соображал я, пытаясь вспомнить все предшествующие события, – неужели мне всё это снится.

Скрипнула дверь, и в помещение вошёл капитан в новой отутюженной форме и с улыбкой на лице.

– Ну, как ты тут, сынок, – тихо заговорил капитан, садясь на край моей койки. – Ты уж прости меня старого дурака, что сразу не разглядел в тебе настоящего моряка. Ну, ей Богу, бес меня тогда попутал. А ты поешь борща немного, тебе сейчас надо набираться сил. Как-никак, ты два дня находился без сознания, а за это время много воды утекло.

– Рад вас видеть, командир, – слабо отреагировал я на слова капитана. – Так нас всё-таки спасли или нет?

– Да, спасли, конечно, спасли, сынок, и всё благодаря твоей находчивости и проявленной инициативе. В данный момент мы находимся на борту авианесущего крейсера «Смелый» и держим курс к родным берегам. Хочу представить тебя к правительственной награде за твой героизм и мужество, – гордо заметил капитан.

– Служу России, – еле слышно прошептал я распухшими губами. 

Как аукнется, так и ...

Сегодня Иван Антонович шёл в церковь с каким-то особым чувством радости и трепета в душе. В последнее время у него всё валилось из рук, всё шло наперекосяк, и это его сильно обескураживало. Надо сказать, что Иван Антонович уже двадцать лет работал на одном и том же предприятии – мясокомбинате, что позволяло ему в дозволенных пределах, как он сам об этом говорил, обеспечивать свою семью молочными и мясными продуктами. Моральная сторона этих неправомочных деяний мало его трогала, поскольку Иван Антонович вовсе не считал себя «несуном».

Его сын, в прошлом году окончив школу, так и не смог продолжить своё образование в одном из университетов города «N», а связавшись с какой-то шалавой, целыми днями пропадал невесть где, при этом не забывая у отца всякий раз требовать деньги на жизнь.

- Негодяй, - зло сплёвывая на церковный газон, тихо бормотал себе под нос Иван Антонович, - мало того, что почти каждый день требует у меня денег, так ещё и не работает нигде. Нет, больше терпеть этого придурка я не намерен. Сегодня же вышвырну его из моей квартиры, - не на шутку разошёлся Иван Антонович. – Слава Богу, что хоть в церкви я ещё нахожу для себя покой и душевную радость.

Истово перекрестившись, Иван Антонович, вошёл в православный храм. В храме царил полумрак, в котором было слышно лишь слабое потрескивание от горящих свечей и тихое шарканье ног многочисленных прихожан. Быстро пристроившись в конец очереди на исповедь, Иван Антонович начал быстро креститься, мысленно творя запомнившиеся ему с детства молитвы. Очередь к батюшке двигалась достаточно медленно, и Иван Антонович уже изрядно устал и подпотел.

- Чёрт бы побрал этих старух, - мысленно выругался Иван Антонович, - вечно не дают порядочному человеку поговорить с Богом, покаяться Ему в своих грехах.

Наконец, Ивану Антоновичу всё же удалось благополучно добраться до батюшки и склонить свою голову для исповеди. Батюшка, пожилой священник лет пятидесяти, внимательно смотрел на очередного кающегося, терпеливо ожидая от него искренних раскаяний. Но то ли долгое ожидание в очереди, то ли душное помещение церкви сыграло с моим героем злую шутку.

Иван Антонович стоял и скороговоркой бормотал священнику свои прошлые и настоящие грехи, но уже какой-то бесёнок в его душе настойчиво нашёптывал ему на ухо:

- Какой же ты, мужик, болван. Ты только посмотри на рожу этого пастыря человеческих душ. Можно подумать, что он каждый раз постится, как мы.

- А действительно, - мысленно отметил про себя Иван Антонович, - я уже давно присматриваюсь к этому типу в рясе и должен отметить, что он не так уж и прост, как хочет показаться своим прихожанам. И взгляд у него хитрый, да и машина у него дорогущая припаркована к церковной ограде. Нет уж, этот тип никогда не дождётся от меня искренних слов. Чёрт его знает, вдруг ещё сглазит меня.

После небольшой паузы Иван Антонович поднял голову и с видом невинного праведника тихо произнёс:

- Батюшка, через вас милостиво прошу у Господа прощения всех моих грехов – вольных и невольных. Да и к тому же у меня сегодня огромная радость, батюшка. Вчера мне сообщили, что через три дня наш дом пойдёт на слом, а я вместе с семьёй получу новую квартиру. Батюшка, отец вы наш родной, я нисколько не сомневаюсь, что сам Господь Бог услышал мои молитвы и помог мне! Вы не представляете себе, как я счастлив!

Батюшка с улыбкой смотрел на кающегося Ивана Антоновича, осеняя его склонённую голову крестным знамением.

- Я разделяю с вами вашу радость, - тихо проговорил священник, - и если вы сейчас говорили со мной совершенно искренно, то Господь, несомненно, простит вам все ваши грехи, а в угодных Богу делах всегда поддержит и поможет вам.

Иван Антонович шёл домой с высоко поднятой головой и с чувством исполненного долга. На пороге дома его встретила заплаканная жена.

- Что случилось, Танюша, - не на шутку встревожился Иван Антонович, - неужели что-то стряслось с нашим сыном?

- Иван, - тяжело опускаясь на стул, - начала своё повествование Татьяна Сергеевна, – нашего Алёшку сегодня утром задержала полиция по подозрению в краже. Мне сегодня позвонили из девятого отделения полиции и сообщили эту новость. Ваня, так это ещё не всё, что я хотела тебе сказать.

- Ну, что там ещё у тебя, добивай уж мужа, - грозно насупился Иван Антонович.

- Ваня, сегодня же пришла и другая новость, что наш дом всё же не подлежит сносу, подлежит только капремонту. Короче говоря, Иван, нам ещё жить и жить в этой гнилой «хрущёбе», - всхлипнула жена.

- Хватит реветь, дура, – накидываясь на жену с кулаками, зарычал Иван Антонович. – А я то, старый дурак, каждый день молитвы творил, ходил в церковь к этому пузатому святоше, всё пытаясь через него достучаться до Господа.

Иван Антонович нервным движением руки извлёк из холодильника початую бутылку «Столичной» и уже после второй стопки горячительного напитка совершенно заплетающимся языком прошипел в потное лицо жены:

- Вот оно истинное лицо святош, которым совершенно наплевать на проблемы их прихожан…

 

Железнодорожный синдром

В нашей палате разместилось четверо пациентов. С моей точки зрения, это вполне добропорядочные и уважаемые люди, которых незаслуженно определили в психиатрическую клинику. Да и сам я попал в это учреждение совершенно по глупости. Меня подвела моя одержимая страсть к поездам, к убаюкивающему перестуку колёс на рельсовых стыках. А всё началось, казалось бы, с пустяка.
Около года назад после успешного окончания железнодорожного техникума и безуспешных, многократных попыток устроиться на работу по выбранной мной специальности, я с горем пополам всё же поступил на службу в своё родное железнодорожное агентство, но уже только в качестве бортпроводника поездов дальнего следования.
Нельзя сказать, что наш небольшой город славился какими-то особыми достопримечательностями или историческими событиями, но одно обстоятельство, безусловно, выделяло его из других, точно таких же российских городов. Несмотря на небольшое народонаселение нашего города, он имел достаточно большой железнодорожный вокзал, с которого ежедневно отправлялись поезда в различные регионы России.
Я сидел в кабинете заместителя начальника вокзала и с нескрываемым волнением слушал его последние наставления перед началом моей трудовой деятельности:
— Ну, что ж, Егор Иванович, мы рады, что вы вливаетесь в наш дружный коллектив, и должен вам заметить, что вы нисколько не разочаруетесь в предоставленной вам работе. Вы не должны обижаться на нас, что мы сразу же не определили вас на место выбранной вами специальности. Знаете, сейчас очень трудно всем угодить, да и каждый наш работник, понимая то непростое время, в котором мы все варимся, держится зубами за своё место.
— Да я всё понимаю, Степан Митрофанович, — осторожно отвечаю я, — конечно, трудно сразу же рассчитывать на какое-то элитное место в вашем ведомстве. Вы ведь меня ещё совсем не знаете и абсолютно не уверены в моих возможностях и талантах.
— Кстати, Егор Иванович, и это тоже. Но каждому из моих работников я предоставляю шанс показать себя с наилучшей стороны, после чего речь уже может идти совершенно о другом качестве для них. Вас, Егор Иванович, это тоже касается. Давайте дерзайте, проявляйте себя в самых лучших ваших началах, и результат не замедлит сказаться. Если всё пойдёт как надо, то уже через небольшой срок вы сможете работать по своей основной специальности. А пока извольте потрудиться, как говорится, на черновой работе, которая и позволит вам выработать те особенные черты характера для успешного продвижения по служебной лестнице. Так вот, я и говорю, Егор Иванович, что у нас не укомплектован один состав северного направления, где требуются крепкие и мужественные парни, — вставая из-за стола и закуривая сигарету, строго заметил заместитель начальника вокзала. — А вы, я вижу, паренёк крепкого телосложения, да и за словом в карман не полезете.
«Интересно, — как-то сразу насторожился я, — кого это он подразумевает под мужественными людьми».
— Ну, что же вы молчите, Егор Иванович, — заулыбался начальник, или вы уже передумали у нас работать?
Я смотрел на этого уже пожилого мужчину в мундире железнодорожного служащего и не смел ему ничего возразить, прекрасно понимая, что за этим последует.
— Итак, молодой человек, ваше молчание будем расценивать как согласие, — туша сигарету о край пепельницы и пожимая мне руку, резюмировал Степан Митрофанович.
— Когда можно приступать к работе, — преданно глядя в глаза начальнику, скромно поинтересовался я.
— Вчера, дорогой мой, вчера надо было уже приступать, — засмеялся Степан Митрофанович. — Значит, завтра же зайдите во второе депо к Ивану Андреевичу, и там уж он вас определит на конкретное место в железнодорожном составе.
— Простите, Степан Митрофанович, а какую должность занимает Иван Андреевич, — неназойливо поинтересовался я.
— Иван Андреевич — бригадир поезда, — быстро ответил начальник, — и советую вам, молодой человек, особо не вступать с ним в различного рода пререкания. За плечами этого человека не один год работы на железных дорогах нашей необъятной Родины, и вы должны прислушиваться к каждому его слову.
— Конечно, Степан Митрофанович, — с жаром заговорил я, — поэтому я и здесь, чтобы принести конкретную пользу вашему славному коллективу.
— Ну, вот и договорились, молодой человек, не смею вас больше задерживать, и думаю, что вы оправдаете наше доверие к вам.
Я, постоянно кланяясь и бормоча благодарные слова, выскочил на улицу.

 

 

***

В палату вошёл наш лечащий врач и, смерив всех присутствующих оценивающим взглядом, сразу же обратился ко мне:
— Ну что, Егор Иванович, вы уже достаточно долго гостите в нашем учреждении, а посему я предлагаю вам завтра же поприсутствовать на заседании нашего врачебного совета, где мы и решим вашу дальнейшую судьбу. Что вы на это скажете? — слегка похлопав меня по плечу и дружелюбно заглянув мне в глаза, поинтересовался врач. — Я полагаю, что ваши страхи по поводу неудовлетворительного состояния российских железных дорог уже давно канули в прошлое, или вы всё-таки придерживаетесь своего прежнего мнения на этот счёт.
— Вот как раз на вашем врачебном совете я и доложу о своих новых мыслях и планах на улучшение обслуживания пассажиров на железных дорогах, — твёрдо глядя врачу в глаза, убеждённо заговорил я.
— Ну и хорошо, дорогой мой, — нисколько не смутившись, быстро ответил врач. — Мы, безусловно, учтём ваши ценные замечания и передадим их в надлежащие инстанции.
Врач ещё какое-то время занимался другими пациентами в нашей палате, но, видимо, окончательно убедившись в безусловном здоровье каждого из нас, спокойно удалился в ординаторскую.
На следующий день в сопровождении двух здоровенных санитаров меня привели в большую светлую комнату с решётками на окнах. За небольшим столом сидели три человека в белых халатах и о чём-то тихо переговаривались между собой. Увидев меня, один из них жестом руки предложил мне присесть на привинченный к полу табурет.
— Проходите, Егор Иванович, присаживайтесь. Сегодня мы с вами немного побеседуем на интересующую вас тему и примем окончательное решение в отношении вашего статуса в нашем учреждении. Итак, Егор Иванович, что вы можете нам сказать по этому поводу? Вероятно, в вашем сознании произошла какая-то ломка и переоценка всего того, что так занимало вас ещё совсем недавно.
— Должен вам заметить, господа, — с большим чувством начал говорить я, — что свои взгляды на эту проблему я не собираюсь переоценивать или менять. И вообще, по какому праву вы на протяжении столь длительного времени держите меня в психушке. Я совершенно здоровый человек и требую немедленного своего освобождения.
— Вы не кипятитесь, молодой человек, а вначале спокойно выслушайте меня, — снимая с носа золотые очки, спокойно проговорил председатель врачебной комиссии. — Ну, с какой стати, дорогой вы мой, нам считать вас совершенно здоровым человеком, если вы совсем недавно утверждали, что весь железнодорожный парк, все железнодорожные составы в самые короткие сроки можно перевести на колёсные автомобильные шасси. Но это ваше заявление ещё как-то можно было бы понять и оценить с точки зрения снижения шума на железных дорогах и экономии страной металла. Но вот другое ваше заявление совершенно ставит нас в тупик.
— И что же вас так смущает во втором моём утверждении, — весь напрягся я.
— Да вот, молодой человек, ваши товарищи по работе утверждают, что вы развернули в вашем железнодорожном составе активную агитацию за значительное сокращение обслуживающего персонала в пассажирских вагонах и активного перевода в скором времени всех пассажиров на полное самообслуживание.
— Ну да, я и сейчас не отрицаю этого, — гордо взглянув на председателя комиссии, ответил я. — Неужели вы не понимаете, что в настоящее время железная дорога представляет из себя сгусток самых гнусных пороков и махинаций, с которыми уже давно пора кончать. Мы не имеем права плодить в нашей стране махинаторов, преступников и бюрократов. Необходимы срочные меры по наведению порядка в этой отрасли народного хозяйства страны. Между прочим, господа, только один я знаю, как это быстро и эффективно можно сделать.
Председатель комиссии, выразительно посмотрев на своих сотрудников, вновь обратился ко мне:
— Ваша позиция, Егор Иванович, нам понятна, и мне со своими коллегами необходимо время, чтобы осмыслить и обсудить всё то, что вы нам только что доложили. Должен сказать, что ваши доводы в пользу ликвидации на нашем транспорте махинаторов и преступников вовсе не лишены здравого смысла. Но, вот кое-в чём я с вами всё же не согласен. Вы пока свободны до окончательного решения врачебной комиссии.
Врач рукой сделал знак санитарам, которые моментально грубо, взяв меня под руки, вывели в больничный коридор.
— Ну, что, коллеги, — обратился председатель комиссии к своим ассистентам, — на мой взгляд, картина совершенно ясная. Имеет место ярко выраженная шизофрения с маниакальным стремлением в одночасье решить все проблемы железных дорог. В моей практике, господа, это уже второй случай и наша с вами задача, коллеги, в кратчайшие сроки поставить этого субъекта на ноги.

 

 

***

Я достаточно быстро прижился на работе и принялся с утроенным упорством приводить в порядок вверенный мне купейный вагон. Надо сказать, что бригадир нашего поезда Иван Андреевич предоставил в моё распоряжение не самый новый и технически оснащённый вагон. Конечно, я прекрасно понимал, что воркутинское направление как раз и определяло то состояние вагонного парка. Но, засучив рукава, я лихорадочно взялся за дело, и уже через три недели мой вагон завидно отличался от других своей внешней отделкой и внутренним идеальным содержанием. Кстати говоря, северная линия на Воркуту действительно требовала от всех работников нашего поезда неимоверных усилий по обеспечению нормальных бытовых условий в вагонах. На моём счету уже было десять ходок в этот отдалённый шахтёрский городок, и поэтому я мог с лёгким сердцем сказать, что-то уже определённо сложилось в моей судьбе и работе.

 


И вот сегодня, сидя в своём служебном купе вместе с бригадиром поезда, я угощал своего наставника виски.
— Слышь, Егор, — уже почти заплетающимся языком заговорил бригадир, — и как это у тебя всё так ладится и получается. Вроде ты у нас как без году неделя, а туда же, выбился уже в передовики.
— Да брось ты, Андреич, — с усмешкой в голосе ответил я, — это пока малая часть того, что предстоит нам с тобой сделать на нашей северной ветке.
— Так я уже, Егор, вполне наслышан о твоих грандиозных проектах на российской железной дороге. Многое из того, о чем ты говоришь, ещё как-то укладывается в моей голове, но некоторые твои заявления меня несколько настораживают.
— А, это ты насчёт переоснащения наших вагонов под автомобильные шасси. Нет, ты только представь себе, Андреич, сколько страна сэкономит металла, да и потом поезда на этом шасси понесут своих пассажиров почти бесшумно.
— Ну, это ты, брат, что-то совсем загнул с автопокрышками, — недовольно глядя на своего ученика, строго заметил бригадир.
— Да нет, Андреич, ничего я не загнул. Всё это можно очень быстро осуществить, но нужна железная воля и желание вышестоящих органов, нужен первый толчок, и всё пойдёт как по маслу!
Бригадир налил себе ещё виски и открыл баночку с красной икрой.
— Ты не обижайся, Егор, но среди нашего народа уже зреет недовольство от твоих планов и организационных мероприятий. Вот недавно мне Тамарка из соседнего вагона жаловалась на тебя, что ты, якобы, подбивал её написать письмо в Министерство железнодорожного транспорта о ликвидации купейных вагонов как таковых и оставить для пассажиров только плацкарт. Но ведь это же, Егор, полный бред. Зачем же лишать пассажиров нормального комфортного отдыха за время их столь длительного путешествия? Кстати, Егор, Тамарка к тебе неровно дышит и уже строит какие-то планы, ну ты понимаешь, о чём я говорю.
— Это меня, Андреич, пока совсем не волнует. А вот в отношении купейных вагонов я тебе скажу только одно, это рассадник пороков и преступлений. А вот в плацкартном вагоне все будут на виду, да и легко дышится. Короче говоря, я уже разослал во многие железнодорожные инстанции свои проекты по усовершенствованию нашей с тобой службы, да и вообще всей российской железной дороги.
— Егор, сынок, пойми ты меня правильно, — залпом выпивая стакан с виски, горячо заговорил бригадир. — Ты сам не понимаешь, что творишь, ты подрываешь сами устои и давно сложившиеся традиции нашей службы. Ну, скажи, какого чёрта ты ратуешь за полное самообслуживание пассажиров за время их путешествия. Иными словами, ты хочешь нас всех лишить дополнительного заработка, который и так составляет мизерную сумму.
В служебное купе Егора кто-то постучал.
— Это кого ещё чёрт принёс? — недовольно проворчал бригадир, открывая замок двери. — Господи, да это же сама Томочка к нам пожаловала на чаёк.
Честно говоря, у меня уже не было никакого желания общаться с этой вульгарной девицей, но бригадир уже опередил меня, схватив девицу за руку и втащив её в купе.
— Ну, что, друзья мои, — как-то сразу засуетился бригадир, — я вынужден вас покинуть. Дружба — дружбой, а служба — службой, через два часа на горизонте уже покажется Воркута, а у меня ещё масса дел. Вы здесь поворкуйте маленько, а я уж с вашего позволенья побегу по своим делам.
Бригадир, галантно раскланявшись, задвинул за собой дверь купе.
«Так, — мысленно констатировал я, — теперь придётся с этой распущенной девицей коротать оставшееся время до Воркуты».

 

Привет, Тома, — вымученно улыбнувшись, приветствовал я проводницу. — Давай проходи, раз уж пришла. Может быть, чайку или чего покрепче желаешь?
— Егор Иванович, ну ты у нас совсем забурел, — засмеялась проводница, обнажая жемчужные зубки, — пьешь виски и закусываешь красной икоркой.
— Да вот, Тома, иногда хочется расслабиться, отвлечься от мыслей злых тиранов, — улыбнулся в ответ я, наливая проводнице виски. — Ну, рассказывай, подруга, как у тебя обстоят дела, чем порадуешь.
— Ой, Егорушка, ты знаешь, мне как всегда не везёт. Представляешь, еду уже вторые сутки и совершенно пустая. Контингент моих пассажиров оставляет желать лучшего. В трёх купе везу бригаду шахтёров-работяг, в остальных купе разместилась концертная бригада из областной филармонии. Боже мой, как они мне все надоели. Работяги постоянно квасят горькую, а филармонисты всю дорогу трезвонят на своих инструментах. Корче говоря, Егорушка, я в этом рейсе в полном пролёте.
— Твои проблемы, Тома, мне понятны, но ты должна раз и навсегда уяснить себе одну истину, что не хлебом единым сыт человек.
«Ну вот, опять этот придурок завёлся, — притворно стреляя в Егора глазками, с тоской в душе подумала Тамара. — Господи, да за что нам такое наказание?» Ладно, Егорушка, давай сегодня мы не будем никого поучать, а спокойно посидим и порадуемся жизни. Да, кстати, Егор Иванович, когда я шла к вам, то заметила, что у вас сорвана пломба с крана экстренного останова поезда.
— А вот это уже непорядок, — встрепенулся я, доставая из форменной куртки пломбир. — Ты, Тамара, посиди здесь покуда, попей горяченького чайку, а я быстренько слетаю в тамбур и приведу стоп-кран в порядок.
Я схватил с полки пару пломб и выскочил в коридор вагона.
«Так, теперь главное не ошибиться в дозировке снотворного», — доставая из кофточки упаковку с таблетками, с удовлетворением отметила про себя проводница.
Между тем, я быстро добрался до заднего тамбура, не забыв на ходу внимательно осмотреть, на предмет состояния, ковровые дорожки и занавески на окнах.
«Так, так, так, — с гордостью в душе подумал я, — у меня особо не забалуешь, в моём хозяйстве всегда должен быть и будет полный порядок».
И, действительно, на стоп-кране была кем-то сорвана пломба, что вызвало в моей душе негодование и ярость. Быстро восстановив справедливость, я не спеша отправился в обратный путь к своему служебному купе. Открыв дверь, я обнаружил Тамару, лежащей на нижней полке со стаканом виски в руке.
— Ну, Егорушка, а я уж было совсем тебя заждалась. Иди ко мне, дорогой, выпьем на брудершафт.
— Да нет, подружка, пить на брудершафт что-то мне совсем не климатит, а вот за благополучный исход нашего рейса я обязательно выпью, — беря из рук бортпроводницы стакан, спокойно ответил я.
«Какой-то странный вкус виски, — подумал я, вытирая носовым платком губы. — Видимо, сегодня с Андреичем я хватил лишку, потому и мерещится мне всякая дрянь».
— Егорушка, милый, неужели я тебе совсем не нравлюсь, — сверкая на меня глазками, тихо пропела Тамара.
В моей голове, уже прилично затуманенной алкоголем, что-то противно звенело и щёлкало. Как сквозь сон я слышал вкрадчивый голос бортпроводницы:
— Ну, голубчик, чего же ты медлишь, ты мужчина или тряпка, иди ко мне.
Я попытался приподняться с полки, но в тот же момент всё перед моими глазами куда-то поплыло и стало менять свои очертания.
— Чёрт меня дери, — судорожно хватаясь рукой за столик, с грустью в сердце резюмировал я своё состояние.
Дверь в служебное купе моментально открылась, и на пороге нарисовалась фигура бригадира с фотоаппаратом в руках.
— Ну, что, Тома, всё на мази, — осторожно подходя к Егору, поинтересовался бригадир. — Похоже, что наш подопечный готов.
— Конечно, готов, Андреич, — по-военному козырнув бригадиру, засмеялась Тамара. — Ты только смотри особо не переусердствуй со своим цифровиком, а то мне как-то лишний раз в полном неглиже не хочется светиться перед правоохранительными органами. Снимай меня с этим придурком только со спины.
Быстро провернув свои гнусные дела, бригадир с девицей с чувством глубокого удовлетворения разлили себе оставшийся в бутылке виски.
— Андреич, как ты думаешь, эта наша акция против этого идиота сработает на все сто или мы всё же чего-то не учли?
Бригадир, не спеша, опорожнил свой стакан и, небрежно взглянув на бортпроводницу, спокойно заметил:
— На этот счёт ты можешь совершенно не сомневаться. Начальник поезда в курсе наших дел, и уже соответствующие органы в Воркуте оповещены о нашем клиенте, которого сразу же по прибытии поезда упекут в психушку. Слушай, Тамара, я надеюсь, что он не очухается слишком рано, иначе у нас с тобой могут возникнуть проблемы.
Бортпроводница, аккуратно поправив на пышных бёдрах короткую юбку, убеждённо ответила:
— Андреич, всё будет в ажуре, я за этого придурка ручаюсь. Во всяком случае, часа четыре он будет спать как убитый.
— Ну, и хорошо, а то, если провалится наш с тобой план, то полетят не только наши головы, но и головы вполне уважаемых людей, которых уже успел допечь Егор своими проектами и фантазиями.

 

 

***

Не знаю, сколько времени я пролежал в глубоком сне, но когда открыл глаза, то к своему изумлению обнаружил себя на койке в больничной палате. Ничего не понимая, я попытался подняться с койки, но плотные кожаные ремни вокруг моих ног и рук не позволили мне этого сделать.
— Эй, кто-нибудь, — во всё горло заорал я, — немедленно развяжите меня. Какого дьявола меня приковали к этой больничной койке?
Дверь в палату открылась, и я увидел на пороге пожилого мужчину в белом халате. Мужчина, не спеша, подошёл ко мне, держа в руке одноразовый шприц.
— Послушайте, любезный, — вежливо обратился я к мужчине, — что вы собираетесь делать? И вообще, объясните мне, что происходит, — сильно нервничая, задёргался я на койке.
Мужчина в белом халате, ничего не говоря, аккуратно протерев мою руку ватным тампоном, с каким-то нечеловеческим наслаждением всадил мне приличную дозу какой-то жидкости. Перед моими глазами сразу же запрыгали яркие блики и разноцветные зайчики, и, уже почти теряя сознание, я услышал ободряющий голос санитара:
— Ничего, ничего, сынок, мы тебя обязательно вылечим. И не таких буйных мы в самые короткие сроки ставили на ноги

Одни дома

У Виктора Андреевича сегодня особенный день – тридцатилетний юбилей его трудовой деятельности в гражданской авиации. Не смотря на свои шестьдесят лет, мой уважаемый юбиляр выглядел ещё вполне бодрым и жизнерадостным старичком, для которого любая жизненная проблема представляла собой совершенный пустяк.

Прослужив в гражданской авиации такую громаду лет, Виктор Андреевич сумел сохранить в себе бодрость духа и молодецкий запал. Но всему приходит конец, и герою моего повествования пришлось тоже оставить своё любимое занятие, своих товарищей по работе и полностью посвятить себя воспитанию двух своих дорогих внучат – Егорки и Маши.

Так уж случилось, что родители Егорки и Маши год назад развелись, оставив в наследство деду двух очаровательных созданий. Нельзя сказать, что Маша и Егорка у деда в доме жили сиротами, так как их родители иногда всё же навещали их, даря им игрушки и тепло своих ещё не совсем остывших сердец. Но несколько дней назад родители улетели в длительную командировку в Австралию, предоставив деду полную свободу в вопросе воспитания и заботы двух маленьких, но уже личностей.

Надо сказать, что Виктора Андреевича нисколько не смутило это очередное жизненное затруднение, потому что, будучи закалённым по жизни различного рода событиями и проблемами, он уже совершенно спокойно воспринимал любые крупные перемены в его непростой и сложной жизни.

Виктор Андреевич стоял перед зеркалом и мучительно размышлял:

«Так, так, что же мне сегодня надеть на встречу с моими сослуживцами – чёрный костюм или форменную тужурку? Пожалуй, форменная тужурка мне больше к лицу», – мысленно рассуждал старик, с любовью поглаживая ладонью свои многочисленные награды прошлых лет.

Старик повесил обратно в шкаф свой уже сильно поношенный чёрный костюм и быстро облачился в форму инженера гражданской авиации.

«Ну вот, это совсем другое дело, – с гордостью глядя на себя в зеркало, с удовлетворением в душе подумал Виктор Андреевич. – До встречи с товарищами по работе у меня остаётся всего ничего, а я до сих пор ещё не сходил в магазин и ничего не приготовил для внучат, – засуетился дед. – Егорка с Машей вот-вот из школы вернутся, а я тут со своим карнавальным нарядом прыгаю около зеркала».

Быстро схватив со стола пустой пакет, старик выскочил из дома, аккуратно прихлопнув за собой входную дверь. Стремительно пробежав вниз по лестнице два пролёта, Виктор Андреевич оказался на улице.

«Минуточку, – вдруг как вкопанный остановился дед, моментально вспотев от одной только мысли, что он сейчас совершил что-то совершенно непоправимое и трагическое. – Чёрт меня дери, я же оставил ключи дома», – нервно шаря у себя в карманах, с болью в душе констатировал старик.

Виктор Андреевич в полной прострации опустился на скамейку возле парадной и закрыл лицо руками. В его голову лезли всякие мысли о превратностях судьбы и той особой несправедливости, которая именно в этот день обрушилась на его уже начинающую седеть голову. Старик уже не помнил, сколько времени он просидел на скамейке возле своего дома, но в какой-то момент он почувствовал лёгкое прикосновение чей-то руки на своём плече.

– Дед, да ты что, спишь, что ли? – гладя Виктора Андреевича по спине, почти шёпотом поинтересовался мальчик лет семи. – А нас, между прочим, сегодня училка по арифметике отпустила пораньше, правда, здорово, деда!

Виктор Андреевич медленно открыл глаза и с удивлением посмотрел на своего внука.

– А, это ты Егорка, а я, было, подумал, что это кто-то другой меня теребит.

– Деда, да на тебе лица нет, что случилось? – осторожно заглядывая в лицо старику, забеспокоился мальчик. – Тебя кто-то обидел или ты потерял кошелёк?

– Ни то и ни другое, – уже более спокойно ответил старик, – а что-то более важное и существенное.

– Дедушка, ты меня пугаешь, – опускаясь на скамейку рядом с дедом, весь напрягся мальчик.

– Ничего страшного, внучек, – уже совсем бодро ответил Виктор Андреевич, – я забыл дома ключи, и теперь необходимо нам как-то выходить из этой неприятной житейской ситуации.

Между тем подул сильный осенний ветер, швырнув к ногам старика несколько жёлтых листьев. За скамейкой в густом кустарнике расположилась стайка воробьёв, своим чириканье бурно обсуждая надвигающиеся холода.

– Значит так, Егор, – строго заметил старик, осторожно хлопая внука по спине, – сейчас ты пойдёшь в магазин и купишь всё, что я тебе скажу, а я за это время постараюсь решить эту маленькую проблему.

Быстро сунув мальчику в руки пакет и деньги, Виктор Андреевич соколиным взглядом оценил расстояние от его окна до зелёного газона возле дома.

«Ничего, ничего, – уверенно подбадривал сам себя старик, – неужели я не справлюсь с таким пустяком, – я же всё-таки авиатор, почти лётчик, а не барышня кисейная».

Надо сказать, что у Виктора Андреевича созрел достаточно простой, но чрезвычайно опасный способ добраться до своей квартиры. На дворе стояла середина сентября, а посему окна в квартире старика были постоянно приоткрыты. С большим трудом вскарабкавшись по водосточной трубе до второго этажа, дед примостился на цветочном карнизе нижних соседей, решив немного расслабиться. Достав пачку сигарет, дед с наслаждением затянулся травяной отравой. И только теперь к своему ужасу Виктор Андреевич с высоты воробьиного полёта заметил, как по тропинке к дому медленно ковыляет его соседка по второму этажу Агнесса Юрьевна – пышная блондинка лет сорока пяти. Старик с ненавистью отбросил в сторону ещё недокуренную сигарету и весь сжался от предчувствия быстрой расправы над ним со стороны сварливой соседки.

Виктор Андреевич был прекрасно осведомлён о тяжёлом и неуживчивом характере этой женщины из-за постоянных своих протечек на потолок её квартиры. Старик лихорадочно пытался зацепиться трясущимися от страха руками за водосточную трубу, но его руки каждый раз соскальзывали с мокрой трубы.

Ещё не доходя до дома, Агнесса Юрьевна уже издали заметила на своём подоконнике постороннего мужчину и, вперив руки в бока, зычно заголосила, намеренно обращая на себя внимание прохожих.

– Люди добрые, да что же это делается? Средь бела дня народ занимается домашним грабежом. Ах, ты, паскудник великовозрастный, решил на старости лет разжиться чужим добром? – подбегая к парадной, истошно вопила соседка.

– Агнесса Юрьевна, добрый день, – как-то неуверенно начал старик, – не надо так кричать и волноваться, я сейчас вам всё объясню.

Агнесса Юрьевна, смерив старика презрительным взглядом, ещё громче закричала:

– А, это вы, Виктор Андреевич, ну уж совсем не ожидала, что вы на старости лет, да ещё в парадной форме авиатора займётесь такими преступными делами. Ну да, я вас отчасти понимаю – ностальгия по небу до сих пор не даёт вам покоя, не налетались, видимо, в своё время… Вам ваши дети доверили воспитание двух прекрасных внучат, а вы как последний воришка прыгаете по карнизам, пытаясь проникнуть в чужую квартиру. Я полагаю, что вам должно быть очень стыдно.

– Да нет, Агнесса Юрьевна, – скрестив руки на груди, тихо начал оправдываться старик. – Я вовсе не грабитель, а просто человек-неудачник и пытаюсь, наконец, исправить эту ошибку судьбы.

– Ну, знаете ли, Виктор Андреевич, я больше не желаю выслушивать ваши сбивчивые и туманные объяснения, потому как вы уже в полной мере сможете сделать это в соответствующем месте – в полиции.

Агнесса Юрьевна достала из сумочки мобильный телефон и набрала «02».

– Уважаемая Агнесса Юрьевна, – взмолился старик, – не надо никакой полиции, я сейчас всё вам объясню. Дело в том, что выходя из своей квартиры, я захлопнул дверь, оставив ключи в прихожей. Вот я и решил достаточно быстрым способом добраться до своей квартиры и открыть дверь.

– Вы эти свои басни оставьте кому другому, только не мне, – ехидно заметила соседка. – Я уже давно присматриваюсь к вам и полагаю, что эти ваши сегодняшние инициативы в отношении моей квартиры вполне подпадают под одну из статей уголовного кодекса.

Виктор Андреевич стоял на цветочном карнизе, обхватив руками водосточную трубу, и скупые слёзы медленно катились по его морщинистым щекам.

«Господи, – мысленно рассуждал старик, – ну почему именно сегодня, в мой день, со мной случается это?»

Скосив свои глаза в сторону соседнего дома, старик заметил приближающуюся патрульную полицейскую машину.

– А вот это уже совсем серьёзное дело, – с болью в душе подумал старик и, неуклюже сгруппировавшись, сиганул вниз на травяной газон.

Последнее, что помнил дед так это испуганный вскрик Агнессы Юрьевны, после чего его сознание на время отключилось. В голове у Виктора Андреевича что-то звенело и гудело, мелькали какие-то звёздочки и тени, а какое-то странного вида существо голосом соседки вещало:

– Никуда ты от меня не денешься, всё равно отправлю тебя по путёвке на Колыму.

В состоянии полного смятения и ужаса Виктор Андреевич открыл глаза и увидел над собой склонённую голову офицера полиции.

– Где я? – слабым голосом возопил старик, испуганно оглядываясь по сторонам.

– Лежите спокойно, – строго глядя на старика, сурово заметил страж порядка, – вам нельзя волноваться. – В данный момент вы находитесь в районной городской больнице, куда мы вас доставили после вашей же неудачной попытки совершить полёт со второго этажа, но, так сказать, без самолёта. Знаете, Виктор Андреевич, вы меня просто удивляете своим поведением. Слава Богу, вам уже не двадцать лет, когда можно было бы выкинуть что-либо подобное, а все шестьдесят, и вы должны вполне отчетливо осознавать, какой пример вы подаёте своим внукам. Хорошо, что ещё только сломали себе ногу, которая несомненно в своё время заживёт, ну а если бы всё закончилось трагедией…

– Господин капитан, где мои внуки и что с ними? – пытался на локтях приподняться старик.

– А вот это вас совершенно не должно тревожить, – широко улыбнулся офицер полиции. Мы связались с вашим районным детским домом, и в вашей квартире поживёт воспитатель, который на время вашего лечения займётся вашими внуками. Вы можете не волноваться, это вполне грамотный, знающий своё дело специалист, который не оставит без внимания ваших внучат. А квартиру вашу нам удалось всё же открыть, но в следующий раз убедительно просим вас не выходить на улицу без ключей.

– Большое вам спасибо, – скромно пролепетал Виктор Андреевич, пытаясь пожать руку полицейскому.

 

***

 

Егорка сидел возле телевизора и с неослабевающим вниманием следил за ходом хоккейного матча между сборной России и Канады. Уже шёл третий период матча и казалось, что российская команда совершенно перестала оказывать сопротивление грозному заокеанскому сопернику. К тому же главный судья матча явно подсуживал канадским игрокам, всякий раз отправляя наших игроков на скамейку штрафников.

– Слушай, Машка, – сжимая кулачки, кричал в ярости Егорка, – да что же они такое вытворяют? Опять нападающего Андреева отправили на две минуты отдыхать. Нет, на это мне просто противно смотреть, сплошные наказания.

– Егорка, побереги свои нервы, – грохоча посудой на кухне, спокойно ответила сестра, – ну и ничего, что наши проигрывают 0:2, но ещё есть у сборной время, чтобы отыграться.

– Маша, ты лучше помолчи и не нервируй меня, – бросая в экран телевизора бумажный самолётик, сердито прокричал в ответ мальчик. – Им играть то всего осталось ровно пять минут…

– Ты не забывай, брат, что это хоккей, а не футбол, где можно долго игрокам тянуть на выигрыш время.

– Ничего-то ты, сестра не понимаешь в мужских играх, – удовлетворённо заметил Егорка, отправляя в рот очередную шоколадную конфету.

– Егор, ты опять там шуршишь конфетной фольгой, – с укоризной в голосе произнесла сестра, выходя с кухни. – Кстати, ты уже съел почти все конфеты деда, которые он хотел отнести сослуживцам на юбилей. Между прочим, дорогой мой брат, настоящие мужчины так не поступают, а всегда делятся конфетами с сёстрами.

– Я тебе другое скажу, Машка, – насупился Егорка, – ты всего-навсего на три года старше меня, а уже по всякому поводу свой нос задираешь. Иди лучше делай уроки и не приставай ко мне.

Егор схватил со стола коробку с конфетами и швырнул её на диван.

– Ешьте, ваше Величество, на здоровье, мне совсем не жалко, – засмеялся мальчик, лукаво заглядывая в лицо сестре.

– Егор, ну как же тебе не стыдно. Наш дедушка сегодня попал в больницу, и ещё неизвестно, когда он оттуда выберется. А пока на всё это время я возьму в свои руки управление всем квартирным хозяйством, в том числе и нашим питанием. Надеюсь, что тебе всё ясно!

– Хорошо, сестра, а как же уроки и школа. Ты не боишься вдруг из ботаника превратиться в троечницу по всем предметам.

– Представь себе, что нисколько не боюсь. Конечно, мне будет несколько трудновато одновременно совмещать два дела, но я думаю справиться.

– Между прочим, тебе и справляться ни с чем не придётся, – скороговоркой выпалил Егорка.

– Это ещё почему? – удивлённо взглянув на брата, осведомилась сестра.

– А я слышал, как дядя полицейский кому-то звонил по телефону и приглашал в нашу квартиру воспитателя из детского дома.

– Какого ещё такого воспитателя, – сильно заволновалась девочка, подходя к входной двери. – Нам не нужен никакой воспитатель, я и сама смогу на это время заменить дедушку, да и мама с папой уже через две недели прилетят из Австралии. Между прочим, Егорка, нам папа обещал привести маленького живого кенгурёнка, если только мы будем хорошо себя вести, – гордо вскинув голову, произнесла сестра.

После последних слов девочки во входную дверь кто-то позвонил. Егорка задрожал всем тельцем и спрятался за спину сестры. Дети замерли в каком-то странном оцепенении, со страхом уставившись на входную дверь. После многочисленных попыток дозвониться до квартирантов, кто-то с невероятной силой забарабанил руками и ногами в дверь.

– Машка, это бандит ломится к нам, – почти заикаясь, прошептал мальчик и спрятался под стол. – Не открывай ему дверь, это терминатор или человек-паук.

– Сам ты человек-паук, – постепенно начав приходить в себя, тихо ответила Маша. – Я полагаю, что пришёл к нам в гости тот самый воспитатель, о котором ты только что говорил мне.

Девочка смело подошла к входной двери и заглянула в глазок.

– Здравствуйте, вы кто, и зачем ломитесь в нашу квартиру? – строго поинтересовалась девочка.

Из-за двери послышался глуховатый женский голос:

– Простите, я воспитатель из районного детского дома и нахожусь здесь по просьбе вашего участкового – Василия Ивановича, чтобы как-то скрасить ваш быт, ну и помочь вам разобраться в непростом домашнем хозяйстве. Я надеюсь, что с вашей стороны не будет никаких возражений.

Маша осторожно приоткрыла дверь и с нескрываемой ненавистью уставилась на официального представителя опеки. Перед ней стояла полная пожилая женщина с большим чемоданом в руках.

– Простите, тётенька, но мы совершенно не нуждаемся в вашей опеке, и уж тем более нет никакой нужды вам скрашивать наш быт, – почти вежливо отреагировала Маша на визитёршу, пытаясь с силой захлопнуть дверь.

– Девочка, ты ещё слишком мала, чтобы возлагать на себя такие серьёзные вещи, как забота о малолетнем братике и наведение полного порядка в квартире, – просовывая ногу между косяком двери и самой дверью, наставительно произнесла женщина. – Да и потом, культурные люди никогда не позволят себе вести переговоры с официальным лицом через дверь.

Сильно толкнув от себя дверь, воспитательница всё же вошла в прихожую.

– Так, детишки, где тут у вас вешалка, да и потом необходимо будет найти место для моего чемодана, – скидывая со своих плеч лёгкое пальто, строго заявила женщина. – Между прочим, меня зовут Вероника Ивановна, и где тут у вас можно помыть руки. Ах да, я совсем забыла, тебя, прелестное создание, кажется, зовут Машей. Ну, а где же второй ребёнок, куда это он запропастился?

От наглого поведения воспитательницы у Маши перехватило дыхание, и на её слова девочка смогла лишь сказать:

– Здравствуйте, туалет направо.

Воспитательница незамедлительно прошла в туалет и закрыла за собой дверь.

– Егор, вылезай из-под стола, – совсем тихо произнесла девочка, – это наша воспитательница пришла. Вылезай, тебе говорю, и поздоровайся с тётей.

– Я не вылезу, я её боюсь, – слабым голоском пропищал мальчик, ещё дальше отодвигаясь к стене. – Маша, а когда она уйдёт, я не хочу с ней общаться.

– Говори потише, Егор, тётя в туалете и может услышать тебя.

– Ну и пусть слышит, а я ей всё равно всё скажу, – медленно вылезая из своего укрытия, сердито воскликнул мальчик.

Между тем в туалете слышались какие-то вздохи и шорохи, после чего дверь в туалет распахнулась, и на его пороге нарисовалась фигура воспитательницы.

– Так, милые мои детки, давайте с вами сразу же договоримся о каждодневном распорядке дня, – с силой прихлопнув дверь в туалет, со стальными нотками в голосе произнесла воспитательница. – Должна вам сказать, что у меня некоторый опыт работы в исправительных учреждениях, и поэтому я твёрдо убеждена в том, что порядок и дисциплина во вверенном мне доме будут являться залогом вашего и моего благополучного проживания до возвращения вашего деда из больницы.

Маша стояла у кухонной двери и с удивлением смотрела на этот самоуверенный и нахальный мясной окорок в лице уже сильно стареющей женщины. В ещё детском сознании Маши молнией проносились мысли о тех особенных словах, которые обычно сопутствуют добрым и интеллигентным людям. Но в настоящий момент она наблюдала перед собой грубую и вульгарную тётку, для которой личные интересы были превыше всего.

– Простите, Вероника Ивановна, а вас разве не интересует мнение самих хозяев этой квартиры на ваше присутствие здесь, – вытирая мокрые руки о передник, скромно поинтересовалась Маша. – Да и потом это ваше столь стремительное появление в нашей квартире во многом меня с братом обескуражило и огорчило.

Воспитательница, быстро одёрнув на себе шерстяной жакет и поправив причёску, строго ответила:

– Достаточно и того, дети, что я уже здесь и могу незамедлительно приступить к своим обязанностям. Я совершенно не намерена малолетним ещё существам объяснять то или иное моё поведение, которое, кстати, кажется мне совершенно безукоризненным.

– Вы плохая тётка, и я не хочу больше с вами общаться, – сильно хмурясь и сжимая кулачки, сердито прокричал мальчик. – Обо мне вполне благополучно может позаботиться и Маша, а вы можете возвращаться домой, ясно вам!

– Интересный получается расклад, – тяжело опускаясь на стул, с усмешкой на губах зло заметила Вероника Ивановна. – От горшка два вершка, а уже командует мной. Между прочим, маленький шалунишка, я не по своей воле вдруг очутилась в вашей, кстати сказать, очень грязной квартире, а меня направили к вам официальные органы опеки. А посему, мои милые дети, вы должны безропотно выполнять все мои требования и приказания. Значит так, дети, я сейчас зачитаю вам распорядок дня, который вы должны будете неукоснительно выполнять.

Воспитательница очень быстро скороговоркой зачитала основные пункты распорядка, после чего гордо прошествовала на кухню, плотно прикрыв за собой дверь.

– Слушай, Машка, – совсем тихо прошептал мальчик, – тебе не кажется, что эта домоправительница-домомучительница очень быстро превратит нашу квартиру в казарму, а нас в солдат.

– Ты знаешь, Егорка, я почему-то тоже подумала об этом, но мы с тобой уже ничего не сможем сделать до возвращения нашего любимого дедушки.

На кухне что-то грохнуло и зазвенело, и послышался испуганный крик воспитательницы. Маша распахнула дверь на кухню и обнаружила Веронику Ивановну сидящей на полу в окружении разбитых банок с варением.

– Чёрт бы меня побрал, – зло выругалась женщина, тяжело поднимаясь с липкого от варенья пола, – и зачем только я полезла в этот шкафчик на стене. Кстати, Маша, он был у вас очень слабо привинчен к стене, поэтому и не выдержал моей слабой попытки поплотнее прикрыть его створки.

– А вот дедушка целый месяц ездил в лес и собирал ягоды для варенья, – со слезами на глазах пролепетал Егорка. – Что же мы теперь будем есть в Новый год? Вы гадкая тётя, вы это специально сделали.

– Егор, как тебе не стыдно так обращаться к взрослым, – строго заметила сестра, – извинись немедленно.

– Мальчик, ты совершенно плохо воспитан, и мне придётся сегодня строго наказать тебя, – потирая ушибленное бедро, язвительно сообщила Вероника Ивановна. – Сегодня я лишаю тебя сладкого, и кроме всего прочего, немедленно встань в угол и не смей из него выходить до моего приказа.

– Между прочим, Вероника Ивановна, вы уже лишили нас всех сладкого и не на один день. Я даже и не знаю, как воспримет эту потерю наш дедушка. Ему будет очень грустно и тяжело.

– А кому сейчас легко, девочка, у каждого в семье что-нибудь случается.

– Да, но до вашего визита, уважаемая Вероника Ивановна, пока ещё ничего не случалось. Это первое серьёзное происшествие в нашей квартире и всё благодаря вашему чрезмерному старанию.

– Ладно, Маша, хватит болтать глупости, а займись пока делом – подотри пол и вынеси из квартиры осколки стекла. Я так полагаю, что вы оба ещё не ужинали и сильно проголодались, а посему я вам сейчас что-нибудь сварганю на скорую руку.

В такой, мягко говоря, словесной перепалке прошёл остаток этого неспокойного и в какой-то степени злополучного дня. Надо сказать, что Вероника Ивановна основательно позаботилась о своём уютном проживании в чужой квартире, прихватив с собой целый гардероб носильных вещей. Рано утром, быстро накормив детей овсянкой и отправив их в школу, воспитательница человеческих душ активно приступила к обживанию нового для неё жилища.

«Так, – мысленно рассуждала Вероника Ивановна, – в квартире стоит полный бардак. Кстати говоря, мебель у них расставлена совершенно нерационально и глупо». – Пожалуй, именно этим я и займусь в первую очередь, – хлопнув себя по бокам мясистыми руками, удовлетворённо прошептала женщина.

Учитывая большой опыт работы Вероники Ивановны в исправительных учреждениях, ей не составило особого труда на свой лад переустроить законных квартирантов. Теперь квартира приобрела достаточно унылый вид, напоминающий, скорее всего, казённое учреждение, чем уютный уголок для отдыха.

– Господи, как же это я совсем забыла про ковры, – сильно потирая руками себе виски, устало проговорила Вероника Ивановна, хватая в руки пылесос. – Боже мой, ну какая же это мука ухаживать за малолетними детьми. Минуточку, – вдруг в нерешительности остановилась воспитательница, – а зачем мне утруждать себя этим бесполезным занятием? Ковры у них в самом отвратительном состоянии, облезлые и во многих местах с проплешинами. Нет, таким коврам не место в приличных местах, да и потом дети уже сколько лет дышат пылью и различного рода микробами, – наконец твёрдо решила Вероника Ивановна, быстро избавив квартиру от ковров. – Вот это уже совершенно другое дело, – радостно потирая руки, глубоко вздохнула воспитательница. – Теперь во всех помещениях можно будет каждый день производить влажную уборку.

Плотно закусив наспех приготовленной едой, Вероника Ивановна направилась в ближайший гастроном, чтобы в полной мере загрузиться продуктами первой необходимости. На улице лил противный дождь, и женщина, постоянно чертыхаясь и одновременно крестясь на чёрные тучи над её головой, всё никак не могла раскрыть свой, уже изрядно потрёпанный, зонт.

– Ну же, давай, противный, раскрывайся, чёрт тебя дери, – злобно шипела Вероника Ивановна, стуча зонтом по бордюру тротуара. – Вот сейчас потрачу на тебя уйму времени и не успею этим малолетним обжоркам что-нибудь приготовить на обед. С детьми всегда так трудно, то ли дело мужики. На них только прикрикнешь немного, строго посмотришь, и всё в порядке. Эх, где моя молодость, и где мои подопечные мужички, которые боялись меня как огня.

Вероника Ивановна с какой-то особенной яростью саданула зонтом по бордюру, после чего последний благополучно рассыпался в её руках.

 

 

***

 

Между тем прошло уже пять дней с того момента как в доме уважаемого ветерана поселилась воспитательница-домоправительница. Егорка и Маша до сих пор не могли смириться с теми жёсткими новыми правилами, которые с удвоенной силой пыталась насадить в их квартире воспитательница. Будучи совершенно невоспитанной и грубой женщиной она поселилась в гостиной, предоставив детям две маленькие комнатки, где и двум человекам было уже тесно находиться. Нельзя сказать, что Вероника Ивановна плохо кормила детишек, но приготовленные ей блюда всегда отличались пресностью и однообразием. Разведя в чужой квартире бурную деятельность, наша горе воспитательница всё поставила с ног на голову, нисколько не заботясь о том, что это всё может не понравиться лежащему теперь в больнице деду. Кроме всего прочего, Вероника Ивановна с первых же дней своего квартироправления не взлюбила Егорку и всякий раз старалась наказывать его за любую провинность, ставя его в угол или лишая его каких-то продуктовых изысков. Конечно, все эти выкрутасы пожилой женщины страшно не нравились Маше, и, похоже, что назревал серьёзный бунт на семейном корабле.

 

 

***

 

Егорка сидел на уроке труда и, казалось, что совсем не слушает преподавателя, полностью погрузившись в свои мысли. Его взор был устремлён в окно на соседний дом, где строители быстро и ловко достраивали очередной этаж.

– Ты чего препода не слушаешь, – толкнул Егора в бок сосед по парте, – тебе что, совсем не интересно?

– Да мне-то как раз всё интересно, Антон, да вот у нас тут с Машкой обозначилась одна проблема, с которой мы не знаем как справиться.

– А что могло такого случиться? – простодушно осведомился Антон.

Егорка в нескольких словах обрисовал всю картину въезда и поведения в его квартире воспитательницы из детского дома.

– Да ты что, – искренне удивился Антон, – неужели она это всё делает по собственной воле, никого ни о чём не спрашивая?

– В том то и дело, что эта особа ведёт себя в нашей квартире как хозяйка, совершенно игнорируя все наши просьбы и замечания. Вот я и не знаю, каким образом нам с Машкой быстро и безболезненно выкурить её из нашей обители.

– Нет ничего проще, Егор, – широко улыбнулся Антон, – на этот счёт у меня имеется замечательный способ избавления от таких домомучительниц. Вот увидишь, что после моего инструктажа с тобой эта особа долго не задержится у вас. Но только запомни, что ты всё должен сделать именно так, как я тебе сейчас скажу.

– Ладно, друг, не интригуй меня больше, говори всё по порядку, я слушаю тебя.

– Ребятки, о чём это вы там шепчетесь и не слушаете меня, – подходя к парте Егора, нахмурился преподаватель. – Мало того, что я постоянно отвлекаюсь от темы урока, так вы ещё приковываете к себе общее внимание класса.

– Простите, Евгений Осипович, что мы с Антоном помешали проведению вашего урока, но я решал с другом совершенно серьёзную семейную проблему.

– Вам, молодой человек, ещё рано решать серьёзные семейные проблемы, – снисходительно улыбнулся преподаватель. – Ваши семейные проблемы вы с вашим другом сможете вполне решить и на перемене.

После уроков Егорка вприпрыжку бежал домой, весь до кончиков ушей нашпигованный наставлениями и инструкциями своего друга Антона.

– Ну, уж теперь ты от меня никуда не денешься, – заливисто смеялся мальчик, прыгая через лужи. – Теперь я самолично займусь твоим воспитанием

На пороге квартиры его встретила Маша с белыми ладонями рук от муки.

– Привет, Егорка, ты чего такой радостный и не в меру возбуждённый. Небось, пятёрку схватил по арифметике или я ошибаюсь.

– Никого и ничего я не схватил, Машка, просто у меня сегодня чудное настроение и даже наша многоуважаемая домомучительница не сможет мне его испортить. Кстати, Маша, а где она? Что-то в нашем доме сегодня подозрительно тихо, и совсем не слышно властного и зычного голоса этого монстра в юбке.

– Во-первых, Егор, не надо так некрасиво отзываться о человеке, которого ты ещё очень плохо знаешь. А, во-вторых, Вероника Ивановна на много лет старше тебя, а посему требует к себе уважительного отношения. Ну, а в-третьих, сегодня до конца дня её не будет дома. У неё какие-то особо важные дела на работе. Я полагаю, что Вероника Ивановна появится только утром перед нашим отходом в школу.

– Ну и ладно, ну и хорошо, – спокойно отреагировал Егорка на слова сестры, – пусть старушка немного отдохнёт от своих ратных дел и, кстати, от нас. Да, кстати, Маша, у меня такое ощущение, что ты вознамерилась сегодня угостить меня пирожками с капустой.

– А как ты догадался, – откровенно удивилась девочка, – я вроде бы о пирожках ещё тебе ничего не докладывала.

– Не докладывала, это точно, – весело засмеялся мальчик, – вот только твои мучные руки мне только что об этом доложили.

Всё последующее вечернее время до отбоя прошло для наших детишек в добре и веселье. Получив на столь короткое время передышку от постоянного присутствия в их квартире постороннего лица, дети не находили себе места от переполнявшего их душу счастья.

Егорка лежал в своей кроватке, и ему снились тёплые шершавые дедушкины руки, которые нежно обнимали и ласкали его. Ещё ему снились отец с матерью, летящие домой в самолёте. Но вот только, почему-то мама везла ему в подарок какого-то огромного размера кенгуру, который едва помещался на трёх пассажирских креслах, да к тому же противно хрюкал по-поросячьи. И уж совсем непонятно было мальчику, почему отец, радостно улыбаясь, кричал ему:

– Егор, ещё это только первый сюрприз, а второй ты получишь уже дома!

Егорка весь сжался от предчувствия того, что вторым сюрпризом окажется второй кенгуру, но гораздо крупнее первого. Егорка отчаянно засучил ножками и забубнил сквозь сон:

– Хватит, хватит, не надо мне больше никаких сюрпризов. Я их боюсь!

Проснувшись, мальчик быстро открыл глаза и увидел над собой склонённую голову воспитательницы.

– Ну-с, молодой человек, и долго вы ещё буде прохлаждаться в постели? – грозно вперив руки в бока, сердито произнесла воспитательница. – Кто вам позволил нарушать незыблемый распорядок дня и трудовую дисциплину? А ну, марш в туалет, и чтобы через десять минут вы уже сидели на кухне и ели овсяную кашу.

– Простите, уважаемая Вероника Ивановна, сколько можно кормить меня овсянкой, я как- никак не конь, а человек и требую от вас разнообразной и вкусной еды.

– Мне лучше знать, чем вас кормить утром, а тебе, малявка, ещё рано взрослым тётям делать такие замечания. Кстати, Егор, ты никогда не задумывался над тем, почему кони такие сильные и стройные. Да потому что они постоянно жуют овёс и, между прочим, никогда никому не жалуются на однообразие своего меню.

– Вы знаете, Вероника Ивановна, я совсем скоро заржу по-лошадиному, как стройный и сильный жеребец и всё благодаря вашему старанию.

– Хватит болтать, Егор, и мигом выполнять распорядок дня, в противном случае ты сегодня будешь строго наказан.

Накормив детей овсянкой и отправив их в школу, Вероника Ивановна улеглась на кровать, постоянно вздыхая и чертыхаясь:

– Чёт бы побрал этих жильцов, даже кровати у них какие-то жёсткие и несуразные, совершенно не предназначенные для спокойного отдыха и сна. И какого только рожна я – старая дурра, согласилась помогать им. Сидела бы сейчас у себя дома, да пироги бы с маком трескала.

Вероника Ивановна с каким-то звериным ожесточением саданула кулаком в стену, явно намереваясь пробить её насквозь. Но после первой неудачной попытки осуществить задуманное, она всё же решила прекратить их и полностью отдаться сну. Веронике Ивановне снилось её родное исправительное учреждение №5 в Магаданской области, где в окружении дорогих её сердцу осуждённых она провела двадцать лет. Снился ей и особо опасный рецидивист Иван Щербатый, которого она всякий раз сажала в карцер за любую его провинность и за неуживчивый характер в зоне. Снилась ей и её последняя работа в детском доме, куда она всё же смогла устроиться, усыпив бдительность администрации и представив в отдел кадров ложные документы. Вот и сейчас Вероника Ивановна созерцала перед собой начальника отдела кадров, который, приглашая её за стол, с чарующей улыбкой на лице тихо шептал:

– Присаживайтесь пока, Вероника Ивановна, в ногах-то правды нет. Ваши махинации с трудовыми книжками нам уже давно известны. Открыть нам глаза на истинное положение дел помог ваш подельник по лагерям Иван Щербатый, который уже давно дожидается встречи с вами.

Начальник отдела кадров нажал на какую-то кнопку под своим столом, и в его кабинет ввалился тот самый рецидивист, с которым Вероника Ивановна рассталась десять лет назад.

– А, вот ты где, моя мучительница! – зло прохрипел Щербатый, подскакивая к своей охраннице. – Вот теперь-то я на тебе полностью отыграюсь за всё то зло, которое ты мне причинила.

Вероника Ивановна каким-то шестым чувством уже понимала, что это всего лишь сон, но окончательно сбросить с себя это дьявольское наваждение она была не в силах.

– Уберите от меня этого мерзавца, – истерично закричала Вероника Ивановна, из всех сил стараясь проснуться.

Но узы сна всё ещё крепко держали её сознание в своих руках.

– Да ладно тебе, старая хрычёвка, я всего лишь немного пощекочу тебя и спокойно улечу в места не столь удалённые, – дико засмеялся рецидивист.

Схватив охранницу за бока, Щербатый приступил к осуществлению своей дикой идеи.

– Прекратите немедленно, – дико завизжала охранница, я с детства боюсь щекотки, да и потом я могу просто умереть от смеха.

Вероника Ивановна напряглась всем телом и с невероятным усилием открыла глаза.

– Боже мой, что это было, – вставая с кровати, нервно произнесла воспитательница. – Этот негодяй было совсем меня защекотал, вот и тело до сих пор продолжает чесаться.

Во время этих глубокомысленных рассуждений Вероники Ивановны в углу гостиной под диваном что-то застрекотало и защёлкало.

– Это ещё что такое? Похоже, что мне начинает уже что-то мерещиться. Необходимо мне как можно скорее обратиться к невропатологу за консультацией, – вытирая выступивший на лбу пот, с испугом в сердце подумала домомучительница. – Вот говорила мне моя соседка, что очень вредно до глубокой ночи сидеть у телека, а я страсть как люблю ночные передачи. Но всё же, почему моё тело раздирает какой-то странный зуд. Совершенно точно помню, что именно вчера я долго принимала ванну. Да и какую-нибудь инфекцию я не могла нигде подхватить. Нет, этот противный стрекот начинает меня раздражать, и я непременно должна выяснить, что это там щёлкает под диваном.

Вероника Ивановна, постоянно ожесточённо почёсываясь, прошла в гостиную и устало опустилась на диван. В углу за диваном что-то продолжало щёлкать.

– Нет, это определённо мне не нравится, – быстро вставая с дивана и приподнимая его одной рукой, – со злобой в голосе прошипела домоправительница. – Ага, вот оно в чём дело, этот паршивец Егор забыл выключить свой вездеход. А я уже было подумала, что в доме завёлся домовой. Позвольте, но ведь ещё совсем недавно я не слышала никакого щёлканья. Нет, надо успокоиться и прийти в себя.

Вероника Ивановна потянулась рукой к телевизионному пультику, намереваясь включить телевизор, но в то же момент к великому изумлению воспитательницы телевизор включился сам.

– Этого ещё мне не хватало, – резво отпрыгнув в сторону от телевизора, испуганно проговорила Вероника Ивановна. – Да, но этого просто не может быть, телевизор сам по себе не может включаться и выключаться, значит, его кто-то всё-таки включил. Кроме всего прочего, в этой злополучной квартире завелась какая-то бесплотная личность, которая так и хочет доконать меня своими фокусами. Эй, кто вы, убирайтесь немедленно из квартиры, – зычно прокричала Вероника Ивановна, – в противном случае я вызову господ экстрасенсов, которые очень быстро разберутся с вами.

Вероника Ивановна продолжала громко кричать, размахивая у себе перед носом мокрым полотенцем. Между тем телевизор сам по себе выключился, и в квартире наступила тишина.

– Ну, вот это совсем другое дело, – удовлетворённо заметила воспитательница, поправляя себе причёску. – Оказывается, у меня определённо есть навык общения с домовыми, – гордо вскинув голову, отметила про себя воспитательница и не спеша отправилась готовить себе обед.

Быстро поджарив себе яичницу из шести яиц с ветчиной и налив себе полный стакан гранатового сока, Вероника Ивановна присела на край табурета перевести дух. И в этот самый момент в комнате Егорки зазвучала музыка – реквием Моцарта. Воспитательница не спеша доела свой обед и вразвалку направилась в детскую комнату.

– Интересно, почему это Егор так быстро вернулся из школы, – по пути в комнату рассуждала Вероника Ивановна. – Вроде он мне вчера говорил, что у него будет пять уроков. Наверняка этот разбойник опять выкинул какой-нибудь фортиль в школе, и его выставили за дверь.

Воспитательница решительно распахнула дверь в комнату, но никого там не обнаружила.

– Ну, где ты, шалун, где ты прячешься, вылезай. Зачем ты так пугаешь тётю?

Быстро обшарив всё помещение, Вероника Ивановна кинулась к входной двери, но как это ни странно дверь была закрыта на цепочку, и никто посторонний без её ведома определённо не смог бы пройти в помещение квартиры

– Так, спокойно, – пытаясь побороть свалившийся на неё страх, тихо прошептала воспитательница. – Значит, в этом доме определённо обитает привидение, которое хочет вогнать меня в гроб. Ну, да, так оно и есть! Это оно специально включило для меня похоронную мелодию.

Вероника Ивановна подскочила к музыкальному центру и выдернула из розетки шнур.

– Ладно, чёрт с ним, надо всё-таки успокоиться и взять себя в руки. До прихода детей ещё достаточно много времени, и я вполне успею принять расслабляющую ванну и привести себя в порядок, а то этот нестерпимый зуд во всём моём теле сведёт меня с ума.

Домомучительница прошла в ванну и открыла оба крана. Вода, весело журча сильной струёй, стала быстро наполнять ванну.

– Боже мой, вдруг всполошилась воспитательница, я же совсем забыла на кухне выключить котлеты.

Быстро захлопнув дверь в ванную, Вероника Ивановна рысью кинулась на кухню, с которой уже доносился ядовитый запах сгоревших котлет.

– Чёрт бы побрал этих домовых, – с остервенением очищая большую сковородку от угольков, сердито проговорила воспитательница. Да и на хрена я вообще завелась с этими дурацкими котлетами, лучше бы сварила этим бесенятам пельмени.

Тяжело опустившись на табуретку, Вероника Ивановна в тяжёлом раздумье уставилась в кухонное окно. За окном шла своя размеренная жизнь: подъезжали и отъезжали легковые автомобили, вереница пешеходов протянулась на многие сотни метров от её дома до ближайшего входа в метро. Люди спешили по своим делам, кто на работу, а кто уже домой, достаточно сильно озабоченные несомненными проблемами и задачами. Вероника Ивановна незаметно для себя вздремнула, опустив голову на руки. Но в какой-то момент до её сознания донёсся довольно-таки странный звук совсем непохожий на те звуки, которые она совсем недавно ощущала в квартире. Окончательно сбросив с себя обволакивающую её дрёму, воспитательница с испугом прислушалась к посторонним шумам за входной дверью. И только теперь до сознания Вероники Ивановны дошло, что она не закрыла оба крана в ванной комнате. Кроме всего прочего, какие-то люди за входной дверью истошно кричали, изо всей силы молотя в дверь руками и ногами.

Вероника Ивановна с быстротой молнии влетела в ванную и судорожно перекрыла оба крана. Стоя по щиколотку в горячей воде, она с ужасающей для себя ясностью представила, что за этим последует… Быстро отперев входную дверь, Вероника Ивановна увидела перед собой разъярённые лица нижних соседей и полицейского, который уже доставал из портфеля какую-то официальную бумагу.

– Итак, гражданочка, кто вы, и почему в вашей квартире, простите, потоп? – доставая из внутреннего кармана авторучку, приготовился составить протокол полицейский.

– Моя фамилия Благодатная, а зовут меня Вероника Ивановна, – аккуратно одёргивая на себе юбку, представилась воспитательница из детского дома. – Видите ли, уважаемый господин капитан, я здесь совершенно ни при чём, это всё они – домовые, которые специально с самого утра путают и сбивают меня с мысли. Да и потом здесь я оказалась совершенно случайно по просьбе, так сказать, вашего вышестоящего начальства. Вы знаете, я должна вам откровенно сказать, что в этой квартире не чисто! Здесь явно обитают привидения, которые морочат людям голову.

– Так, всё ясно, – аккуратно кладя обратно авторучку в карман форменной тужурки, спокойно заключил полицейский, – здесь особый случай.

Быстро обернувшись назад, капитан тихо кому-то сообщил:

– Я с такого рода людьми уже достаточно хорошо знаком. Вызывайте немедленно неотложку, эту особу необходимо как можно скорее изолировать от внешнего мира. В специальном лечебном учреждении ей, несомненно, помогут обрести своё «я», ну и отучат лазить по чужим квартирам. А теперь, господа, я попрошу работников домоуправления до прихода законных хозяев квартиры быстро устранить течь в ванне.

У Вероники Ивановны от страха и неправдоподобности случившегося с ней подкосились ноги, и она всей своей тяжеловесной массой рухнула на руки капитану.

 

 

***

 

Егорка и Маша радостно бежали в больницу на выписку к деду. Дедушка уже сидел на краю дивана в вестибюле больницы и сжимал узловатыми руками трость. Увидев внучат, Виктор Андреевич поднялся с дивана и сделал несколько неуверенных шагов навстречу им.

– Дедушка, родной ты наш, – почти с порога заливчато закричал Егорка, – как мы по тебе скучали!

– Рад вас видеть, дорогие мои, живыми и здоровыми, – широко заулыбался дед, нежно гладя Егора по голове. – Машенька, а я вижу, что ты вместе с воспитательницей очень хорошо заботилась о своём брате, – целуя внучку, с удовлетворением заметил дед.

– Дедушка, милый ты наш, дорогой, никогда больше не оставляй нас одних на попеченье каких-то там воспитательниц, – прижимаясь к тёплой груди Виктора Андреевича, тихо заплакала девочка.

– Ну, ну, что же ты так расстроилась, дорогая моя внучка? Судя по вашим свежим и здоровым лицам у вас всё было очень хорошо с Вероникой Ивановной. Или я не прав?

– В общем, конечно, нам было хорошо, но только в той степени позволительности, которую сразу же обрисовала нам Вероника Ивановна, – быстро ответила внучка.

– Вот уж никогда не поверю, что воспитатель детского учреждения может плохо относиться к таким милым деткам, – засмеялся Виктор Андреевич.

– Может, дедушка, ещё как может, – лукаво заглядывая в лицо своей сестры, озорно засмеялся мальчик. – Но теперь ей очень хорошо, и никто, и ничто её уже не беспокоит.

– Так, Егор, я кажется всё поняла. Всё, что произошло с Вероникой Ивановной это твоих рук дело.

– Ну, не совсем моих, но и моего школьного товарища, который во многом помог мне освободить нашу квартиру от этой домомучительницы.

– Внучата, о чём это вы толкуете, – не понимая детей, искренне удивился дед, – о каких таких делах?

– Ладно, дедушка, не бери себе в голову, всё самое страшное уже позади, а впереди только радость и счастье! – засмеялась внучка, ещё крепче прижимаясь к надёжной дедовой груди.

Comments: 0