Валерий Граждан

Операция «Скворушка»

Мою деревню Руслановку охватил скворечный бум. Оно бы и ладно: не впервой сие в наших безлесных краях с берёзовыми колками. А ныне в школе пионервожатая огласила задачу: «Сделай скворечник!». Ко всему на карту поставили пионерскую честь «лучшего скворечника». Да и приз положили из ряда вон: шёлковый галстук с булавкой «а ля Испания» и синей пилоткой к нему!!! И тут началось! Нечто деревянному «торнадо» отыскало, отодрало, умыкнуло и унесло восвояси. Но удача была явно неулыбчивой. А поутру разнеслась ужасная весть… Украли новенький нужник у сельсовета. Вернее, боковины и крышу. К селу обращена лишь задняя стенка, видно потому и уцелела. Но ненадолго: в следующую ночь спёрли и её.

Так что спохватились, увидев оставшуюся дверь, сиротливо брякающую крючком на ветру. Даже в войну в Руслановке краж не случалось, а тут… Те же доски, будучи дефицитом (край-то безлесный!) привезли аж из района. Окрест нашей деревни даже колков не ахти: осина да берёза. Какой из них скворечник! Ко всему ждали приезда чина немалого, вроде как некоего секретаря. А тут такое… Фиг теперь нужду справишь цивильно, то есть не как у нас аборигены села: в сарайку подле скотины… Не проситься же тому же начальству кому из колхозников! Могут городские штиблеты ненароком в навозе по самые союзки уляпать. Срам! Ненароком попрут самого председателя, как пить дать! Вот горе-то… Но в те дни подле МТС пилили осину на горбыли для фермы. А может и вовсе на дрова. Хотя какие из осины дрова: дым да треск! В обиходе из этого деревца разве что кол вытешут в могилу лиходея либо какого вурдалака. А тут… на кону пионерский галстук, да ещё шёлковый с испанским зажимом! В городе и то редко увидишь, а уж у нас… просто дух захватывает! На горбыли никто из пионеров не зарился: какой может из него скворечник! Одним словом, я без особых хлопот приволок осиновую невидаль в свою хату. Прямо как тот папа Карло из сказки «Золотой ключик». Топором обтёсывал заготовки: какой уже тут рубанок!

А скворцы между тем слетелись в Макарихином колке. Видно начались свадьбы, и гвалт стоял неимоверный: не то на радостях, не то в любовных утехах. Мне же следовало поспешать, прошлогоднему молодняку требовалась  площадь на расширение! На вид досочки вышли отвратного качества. Но пенять было не на кого, а плотник из меня пока аховый. Так что вскоре квазидощечки по замыслу стали стенками. На днище и крышу пошли рёбра ящиков, что у сельпо. Из них же разжился гвоздями.

Тем временем, вволю пообщавшись в березняке, гости разместились по ранешним домикам. И что тут началось! Ведь во все без исключения старые скворечники успели по первому теплу обосноваться «жидрики», то бишь воробьи по местному. Настоящие же хозяева принялись яростно, даже с неким азартом вышвыривать «пожитки» квартирантов. Испокон веков почти у каждого дома в Руслановке возвышался шест – слега с домиком для крестьянских любимцев. Так что пух и перья воробьиных гнёзд летел отовсюду. Я избил в кровь все пальцы: новых гвоздей достать не удалось, а старые больше гнулись, нежели вонзались в деревягу. Дружбаны Ванька с Толиком втихомолку от объездчика срубили самую подходящую берёзку под скворечник, мной сооруженный. А вышло нечто колодообразное и неимоверно тяжёлое. Увы, но кто из взрослых даст пацану инструмент: им-то галстук не потребен. И вот наступил момент «Ч»: «изделие» укрепили на вершине бывшей гибкой берёзы. Её ветвь-макушку оставляли все для скворцов – певунов. Ах, какие рулады, коленца, пересвисты и голоса неведомых нами птиц (зимовали скорее кабы не в Индии, либо Африке).

Поднимать и крепить «конструкцию» к угловой матице хаты пришли все соседские ребята и даже фронтовик Стёпа Остапенков. В то время ещё никто не называл их ветеранами: вернулись с фронта живыми, хотя и покалеченными многие – и то слава Богу! А не было им и двадцати пяти…

Но, «помолясь», как молвила моя бабушка Марфа, приступили вздымать сию «готику» к небу и крепить к той самой матице, что на углу хаты. Комель мачты углубили для устойчивости. С верёвками и просто руками вкупе наш скворечник взмыл на высоту. Моё сердечко пацана едва не выскакивало от радости: вот он, МОЙ скворечник! Живите, мои милые птички, я люблю вас! Берёзовая макушка трепетала на ветру над крышей домика. Сама мачта изгибалась под тяжестью эдакого «чуда» - избушки. А Ванька ляпнул: «Валер, а мне так кажется, что не поселятся они в эдакую колдобину… Смотреть и то боязно: ан ну да хряснет слега!» Вкравшееся было сомнение вызвало молчание. Его тотчас развеяла подлетевшая стайка иссиня-чёрных птиц… «Они, они прилетели! Шиш вам, мой скворечник им пригож!» - хриплым от волнения голосом воскликнул я. Гости разом расселись по всей ветке. Да так ловко, будто это их всегдашняя любимая посиделка! Новосёлы дружно защебетали, как видно оценивая жильё. И тут очередной претендент бойко юркнул внутрь… Что-то свистнул изнутри своей ватаге, видно дав согласие. Стайка, оставив супружескую парочку благоустраиваться, подалась далее. Мы же на радостях заорали так, что хозяин (теперь уже точно) высунул головку и сверкнул бусинками глаз. Чирикнул некую руладу вроде: «Да ладно вам, всё чудненько, чего орать-то!?» И закипела работа. Едва подлетал скворец самец, как тут же стремглав неслась за пухом-перьями его подруга. Я спохватился и принёс из избы ещё прошлогодние запасы перьев на подушки. Парочка без всякого стеснения все пёрышки до единого изъяла прямо из ладошек. В моей душе всё пело от небывалой радости: «Спасибо вам, скворушки! Мой домик вам по душе. Живите и плодитесь на здоровье!». Но тут меня окликнула бабушка: «Чего раззявился, неужто скворцов ране не видал? Сбегай за сарайку да принесь кизяку посуше (высушенные коровьи лепёшки для топлива), а то не вздуть печку!»

Но самое главное было чуть позже. Конкурс-то был среди вновь изготовленных скворечников. И сделать их должны САМИ пионеры, а не родители, братья. И только у меня, увы, помощников не было: не бабушке же тесать горбыли. Одним словом призы вручили троим: мне, Володьке Кудинову и Борьке Кислицыну. Хотя у других домики получились просто отменные: гладкие, разрисованные и лётками идеально круглыми из-под перки. Вот и вышло, что НИЧЕГО не вышло! Мало того, что делали им старшие, так ещё без учёта «вкуса» скворцов: не по нраву им гладенькие стенки – не за что коготками уцепиться! Вот птицы и забраковали. Зато у моего «сооружения» по стенкам пешком ходить можно! А парочка моя свила гнёздышко, и самочка отложила яички. Скворец – супруг кормил подругу, а более развлекал её и нас трелями красоты и разнообразия небывалыми. Куда там соловью! Тот певец – классик, здесь же некое хулиганское попурри. От голосов певцов джунглей и авторских трелей до импровизации лая собаки Шарика, плюс невесть чьёго покашливания до звонкого бабушкиного: Валер-ра! Но надо было видеть, как его отслеживал наш кот Васька! Особенно в момент трепетания крылышками в такт прелюдии певуна… Он явно предвосхищал хруст его косточек на зубах и умильно облизывался. Глаза просто горели жадным огнём! Я сидел поодаль на куче прошлогодней картофельной ботвы. Зыркнув в мою сторону, Васька рванулся к мачте и ещё огляделся… на всякий случай. Я продолжал сидеть: выгорит ли сКОТское жульство? Разбойник стремглав взлез до половины. Ох уж эта берёзовая слега со скворечником! Что твой шест у прыгуна: гнётся едва не до половины на ветру! Птичек это не смущало, даже развлекало. Но коту… Ведь мачта под его когтями становилась всё тоньше и глаже и лапы стали соскальзывать! Васька ярился: птаха вожделенная была уже рукой (но не лапой) подать. Хитрюга скворец продолжал издевательски, даже с воодушевлением петь нечто революционное, глядя едва не в упор зверю! Во даёт! Не заигрался бы! И тут… Даже я опешил: « Гав - гав! Хр-рр! Валер-ра!» - выдал разом наш имитатор. И если бы Ваську огрели розгой, то в этот момент он бы воспринял как должное. Но тут… Это был верх недоумения, ярости охотника по крови: жертва посмела унизить, испугать в издевательской форме! В конце концов, он стал посмешищем деревенской диаспоры котов!!! Мысли терзали его, пока он беспорядочно летел… к куче навоза! Синхронно наш подражатель выдал: «Ха-ха-ха!!» Тут уж изумился и я. Понятно, что птица не могла в точности изобразить всё рассказанное… Но, поверьте, что интонации были столь насыщены и неподдельны, что на психику вкупе со слухом сие действовало неотразимо! Вот те и скворушка!.. С тех пор я с искренним уважением уступал грядку, борозду, в коей артист собирал увесистых червяков. «Скво-орушка!» - хотелось произнести ласково как уголь чёрному юмористу!!

Дюймовочка Лиза

Ганс Христиан Андерсен, будучи чистокровным датчанином, и в мыслях не держал, что будет причастен к флоту. И не то, чтобы сразу к Балтийскому или Шестому американскому, а к родному нам – Тихоокеанскому. Да и время у них, в Дании, не того: отстаёт. Официально на два часа от московского. Так что с незабвенным Ёриком у Гамлета вполне могли быть стародавние проблемы. И на самом деле: где Дания, вместе с Гамлетом взятая, и где наша Камчатка с поименованным Тихоокеанским флотом и городком моряков с экзотическим названием ВИЛЮЧИНСК.

Но дело тут, скорее, в стечении двух обстоятельств. Первое – то, что именитый писатель написал для наших деток сказочку «Дюймовочка». И второе событие – пуск долгожданного и желанного детского садика, что выстроили ровно посреди посёлка под чудесной стеклянной крышей. На севере народ дружный, и новый дошкольный терем-дворец, а по другому его грех назвать, – строили всем миром. «Мир» насчитывал более 300 родителей (обоих полов). Вначале все интересовались: «Не рухнет ли стеклянная крыша-купол при наших землетрясениях?» Строители-профи уверили: «Скорее мы съедим замес раствора без хлеба, чем отвалится хотя бы стёклышко! Не боись, папы-мамы, и ведите свои итоги демографии к нам!» «Итоги» пока сидели по домам, а их зачинщики кайлили строительный мусор и лепили из привезённого гранита незнамо что по эскизам дизайнеров. Позже выяснилось, что это «неведомые дорожки», окаймляющие дивные фонтаны и подобие субтропических зарослей. Дорожки получились исключительно «неведомые». От увиденного души родителей расцветали эйфорией в виде целых соцветий. А по мере подключения фонтанов, наполнения бассейнов, взращивания чего-то лианоподобного и пальм без кадушек просто хотелось жить долго, привалившись спиной где-либо на задворках композиции. А как-то поутру в зарослях у фонтанов засвистели и защебетали забавные птички, зашуршали в свежей травке хомячки, ёжики, шастали ящерки и угадывались черепашки. Появились даже бабочки! Временами зимний сад перевоплощался в северный рай: сквозь стеклянный купол радостно улыбалось наше камчатское солнышко. И что тут творилось среди обитателей доморощенных джунглей!! Они издавали неимоверную гамму восторженных звуков! Канарейки, попугайчики, некие чечётки…, а им вторили белочки, хомячки и даже хрюкали ёжики. Для наших деток, видевших лишь чаек, ворон и птичек, кричащих по весне: «чавычу-видел?» – детсад стал сказкой, которую даже выдумщику Андерсену вовек не постичь. Да и не рискнул бы он продираться сквозь непролазную пургу при ураганном ветре, дабы воззреть НАШУ сказку. Заметим, что речь идёт о ДОШКОЛЬНОМ воспитательном заведении. И именно поэтому в кущах нашего рая не усматривалось родоначальной пары: Адама и Евы. Сошлись на том, что деток всё-таки приносит аист. И поименовали чудо-терем «Журавушка»

Так вот, как было принято в те времена, «к н-ной годовщине такого-то революционного события», которое поближе к весне, решили непременно приготовить СПЕКТАКЛЬ «Дюймовочка». В драматической литературе такого спектакля не сыскать. Но эта догма ведома тем, кто обучен этому делу досконально на пьесах Чехова и не путает их со сказами Бажова. Наши режиссёры «академий не кончали», а были жёнами офицеров, мичманов и трудяг с судоремонтного завода. А ещё проще – мамами части детсадовских ребятишек и нянями-воспитательницами по трудовой книжке.

Север научит всему. А потом, поди-сыщи такой чудо- садик! Прямо скажем, что готовились к этому событию по сути все жители – родители городка: штурманы, ракетчики, цеховские рабочие, мастера и даже боцманы подводных лодок. И, конечно же, их жёны вкупе с деточками. Райком партии, не найдя в фабуле пьесы антисоветских замашек, решение принял сразу: «действо утвердить единогласно». А горисполком немедля выделил деньги. Жизнь в посёлке закипела без оглядки на нескончаемую непролазную пургу, штормовой ветер и полутораметровые сугробы. Папы до хрипоты спорили с мамами, дети тоже требовали внимания.

А может и наоборот, нередко входя в раж от творческих споров.

– Кто же так кроит костюм Крота!? Это же вам не матрос-первогодок! И потом крот – тот же подводник. С пузом, что вы ему приделали, он не то что под землёй, а и на камбуз не пролезет!

С самим героем-исполнителем роли Крота даже не советовались.

В соседней квартире готовили Ласточку Вику:

– Викуля, пойми, доченька, ласточка – это такая птичка на материке. Она чёрненькая и клювик имеет маленький и аккуратный. Она прилетает к нашей бабушке в Воронеж весной. У нас в это время ещё лежит снег. А вы с папой сделали голову как у камчатской вороны, которую даже собаки боятся! А крылышки плоские, как у ракеты!

– Мамочка, ну не хочу я играть этого жабиного сыночка! Ленка, вон какая толстая, и она из старшей группы! Так и пусть будет Жабой! А если я из средней группы, так мне даже эльфом нельзя! Мишка, вон – на полгода меня младше, а его взяли в свиту Принца…Пусть папа позвонит Елене Яковлевне, он ведь начальник!

– Сынок, так поступать неприлично и бесчестно! Твой папа морской офицер. А жаба, если хочешь знать – амфибия, земноводное животное. Она этих белых эльфиков по десятку за раз проглотить может! А потом они безъязычные: ни словечка за весь спектакль. Только хи-хи, да ха-ха. А у тебя целых четыре сложноподчинённых предложения! Это вам не «кушать подано!»

Переругались, рассорились, расплакались. Ещё бы: на роль бессловесной стрекозы, вообще придуманной доморощенными режиссёршами для счёта, на одно место было желающих не менее 10 девочек и три мальчика (должны же быть и у них самцы, как у кур, например!). В конце концов, в столярном цеху завода изготовили огромную разборную сцену, а в парусном сшили из горкомовского бархата занавес и кулисы.

Все протоптанные к садику «Журавушка» дорожки были усеяны обрывками декораций всех времён года. Заведующая садиком, Елена Яковлевна, ПЕРВАЯ в посёлке сделала в двери квартиры глазок и засов изнутри: замучили ходоки-родители, требовавшие приёма на роль своих чад... Я для своей ненаглядной доченьки придумал сам роль ведущей от автора. Она же и начинала сказку. Дети напрочь игнорировали жизнь вне своего дошкольного терема. Едва стрелки будильника доползали к пяти часам, как дитя уже ломилось в спальню к родителям. И утренний амурный променаж шёл насмарку. Деточка, едва продрав глаза, интересовалась: «А мы в садик не проспим?!»

– О боже, да спи ты, ради бога! Рано ещё! – хрипел, задыхаясь и в поту папа. Что-то аналогичное вторила из-под одеяла мама.

Так что кривая демографии выпрямилась и стала никакой. Вывод: надо скорее СТАВИТЬ спектакль!

Ко всему следует заметить, что дети лет до семи практически всё воспринимают на веру. Лишь изредка уточняют: «А волшебник будет взаправдашний или из завкома?» Из этих же побуждений песочек служит маринадом, а камешки – конфетами, а то и булочками с маком: «Скушай булочку! Я сама спекла. Ешь, пожалуйста!», – и совала в рот «гостье» средних размеров камешек.

Роли в обычном понятии не учили. Их только раздавали. А уловив смысл сказки, дети общались САМИ ПО СЕБЕ. Андерсен воспринимался условно, а то и косвенно, с оговоркой: «Вот и нет! Виктолия Николавна, там навелное написано по-длугому! И пусть Витька не сполит! Он вобсе маленький жук. И за текстом! Пусть луцсе квакает. Он тозе букву «л» не говолит!»

Оговоримся, что сам Ганс Христианович в СВОЮ сказку ввёл 12 персонажей. В нашей постановке их стало ПЯТЬДЕСЯТ!!. На перекус стебля лилии добавили ПЯТЬ рыбок и рака с клешнёй (упущение Христиановича). На постоянной основе (сразу в двух сценах: у жука и эльфа) ввели ПЯТЬ бабочек (три стрекозы в запасе, если сцена будет побольше). Для авторитета крота разместили ПЯТЬ бобров, с учётом, что нору под себя они разроют (упущение автора). В сцене с ласточкой к нарисованной улетающей на юг стае добавили ПЯТЬ молоденьких чернокрылых птичек со словом «Летим, летим!!». А в свиту молодого принца – короля эльфов, вклинили остатки младшей группы, чтобы не ревели. Им надо было членораздельно говорить «хи-хи» и «ха-ха», смеяться всамделишно и разрешили визжать, если станет очень смешно. Ведущая на время действия со сцены уходила в зал.

Согласовали с заводом и кораблями: явку родителей в СУББОТУ. Остальные полпосёлка искали всевозможный блат: вход по пригласительным от АДМИНИСТРАЦИИ городка. Уже после завтрака зимний сад заполнился артистами: порхали бабочки и стрекозы, дёргая за хвосты бобров. Ласточка стояла у фонтана, она уже была в роли. Жучки носились за эльфиками по аллеям. Прибывали зрители.

О, господи, какая душевная боль – эти зрители! Елена Яковлевна молилась на них, но чаще – избегала. Они как муравьи тащили во дворец Мельпомены всё, что ни попросишь, украшали сцену, клеили декорации…А вот куда их рассадить, – ну никак не получалось! Стульчики, лавочки и даже предметный стол из клизменной – всё пошло под партер. Балконом послужили краеугольные гранитные осколки по краям аллей. С учётом проходов – не более ста мест. Кто-то предложил бельэтаж на пальмах. Предложение отклонили при одном воздержавшемся.

 

НАСТАЛА СУББОТА! АНШЛАГ!!

 

В зарослях «зала» воцарилась тишина. Лишь какой-то попугайчик пытался выговорить нечто непотребное, чему выучили его нехорошие мальчики. Получалось скверно, но очень даже понятно. Вышла ведущая, объявила автора сказки. Жанр уточнять не стала. Ибо в квазипьесе говорили, пели, танцевали, смеялись и… плакали. Дочка (а это была она) поведала вкратце о проблемах пожилой женщины и доброте волшебницы. Мальчики из старшей группы потянули шнур занавеса. Всё бы прошло гладко, только один замешкался, ловя спадающие шаровары, чем сорвал первые аплодисменты.

Как ни крутили режиссёрши-воспитательницы, но взгромоздить даже маленькую Лизу-Дюймовочку в клееную скорлупу, да ещё на стол, не получилось. Обошлись шумом за окном и стаскиванием корзины «под орех». Попеременно проквакали по тексту Жаба-мать и её сынок. В зале послышалась реплика: «Коля, внучёк-то в тебя пошёл. Готовься к начпо (начальник политотдела) на ковёр за малолетку!» Благожелательный смех с галёрки.

Все ахнули, увидев восхитительную декорацию Старого озера с уголком Болота. Здесь родители рассмотрели своих чад: Жабу, сына, Дюймовочку, Рыбок с Раком, Мотылька и Жука с жучками. Всех радостно узнавали, подбадривали. Настрой и эйфория зала передались на сцену. Похоже, что даже семья Жабы радовалась побегу малышки. Иначе с чего бы гарцевала полненькая Лена (Жаба) из старшей группы в широком зелёном костюме! Звали гарсона из кают-кампании для подкрепления худенького Мотылька. Зал ликовал до сцены изгнания несчастной Дюймовочки из общества Жука. Досталось по этому поводу и родителям, проглядевшем сына-бяку. «Жук» заревел и ушёл за кулисы. Все аплодировали. Кричали «браво!» и «бис». Последнее адресовалось Жуку, чтобы не расстраивался.

Все утихли, потому как НАТУРАЛЬНО заплакала посаженная Жуком на ромашку Дюймовочка. Она лепетала, что ей нечего есть, что мама у неё – чужая тётя, а папа в автономке на три месяца. Что её украла тётка Жаба и теперь некуда идти. А ей холодно и не во что одеться…Она рыдала и её худенькие плечики сотрясались. Лизочка так вошла в образ, что воспитательница Жанна, она же режиссёр, вышла на сцену утешать юное дарование. Многие женщины плакали, сочувствуя малышке. Закрыли занавес, а ведущая пояснила, что лето и начало осени канули, и побелели вулканы.

Обновлённые декорации изображали подобие пещеры неандертальцев, куда вполне могли притащить и сжарить мамонта. В углу полулежала молча Ласточка-Вика.

– Викочка, держись! – подбадривали из зала. Но пришла старушка Мышь и повела Дюймовочку в другой конец сцены, где утешила и покормила беднягу. А тем временем ведущая сообщила о метеоусловиях в крае и ремонте норки над Ласточкой. Вкратце упомянула об улучшении общего состояния птички. Та в свою очередь пошевелилась и внятно произнесла «Ти-вить!» и демонстративно съела мамин пирожок с капустой. По сценарию это было зёрнышко. Хотя и Ласточка в сказке была меньше Вики. Потом был малость противный монолог Крота – Сени, но публика простила промах, ибо тот заделал дыру в подволоке, а девочка поцеловала как бы мертвую Ласточку. Было полез целоваться к Дюймовочке и Сеня, но на него цыкнула ведущая: «Очумел! Ведь ещё не свадьба!»

Потом девочка раза три-четыре оказывала экстренную помощь пернатой подруге. Говорила много и явно не по тесту, но зрители прониклись и долго хлопали. Сцена сватовства Крота закончилась незапланированно: кто-то из старшей группы кринул: «Кро-та на мы-ло! На мы-ло!!» Занавес закрыли. В образовавшейся паузе вышла моя дочка явно с видоизменённым текстом. Время шло к обеду, а действо не в меру затянулось. Публике сообщили, что пока суд, да дело, – подошла весна и вроде вот-вот окрутят Дюймовочку за богатого, но явно антисоветского и противного Крота. Тут же, символизируя наступление весны, ототкнули аварийное отверстие над Ласточкой. Вика опять сказала раза два : «Тви-вить, тви-вить!» И даже слегка подпрыгнула и махнула крыльями.

Свадьбу Крота фактически пустили насмарку, практически до осени. Ласточка сделала «тёте ручкой», то есть крылышком. А Дюймовочка сызнова уливалась горькими слезами, глядя вослед полюбившейся миленькой птичке. Сама Вика стояла за кулисами и плакала от горя вместе с Лизой. Особо чувствительные родительницы уже не стеснялись слёз. Надвигался апофеоз. Дюймовочка же поняла, что от свадьбы с престарелым и слепым женихом ей не отвертеться. Ведущая: «И вот она вышла взглянуть на белый свет в последний раз. Хлеб был уже убран с поля. Из земли торчали одни голые, засохшие стебли. Девочка отошла подальше от мышиной норки и протянула руки к солнцу:

– Прощай, солнышко, прощай! – Тут она заметила единственный ещё живой алый цветочек:

– Милый цветочек, если ты увидишь где Ласточку, передай ей поклон от Дюймовочки!

Лиза снова зарыдала, да так горько, что и мужчины приложили к глазам платки. Елена Яковлевна, рыдая, гладила Дюймовочку по голове…

– Тви-вить! Тви-вить! Тви-вить! – выскочили Ласточка и пять Молодых ласточек. Они объяснили крохе своё полётное задание на юга. А заодно предложили ей полу купе среди мягких пёрышек её подруги. Вопреки сценарию полёт длился минут пять. Он происходил при закрытом занавесе. А когда его вновь раздвинули, то сидящие даже привстали, чтобы лучше разглядеть торжество красок и цветов на сцене. А малыши-эльфики пели «Пусть всегда будет солнце, пусть всегда буду я!» Выходила уже умытая от слёз и счастливо улыбающаяся Лиза-Дюймовочка, взявшись за руку с Принцем-Юриком или Королём-эльфом по тексту. Зрители- родители рукоплескали стоя. А на улице буйствовала последняя апрельская пурга. Скоро лето и отпуска к морю.

 

Камчатка, Вилючинск.

Мастер от Бога

Капитализм сапожищем и новозеландскими курами наваливался на Камчатку. Не стало рублёвых лезвий «Нева» для бритья и хлопчатобумажных носков по 70 копеек пара. Наш ЗАТО (закрытое территориальное образование) катастрофически расставался с дефицитами на полках магазинов. Эпицентр закупок переместился в сам город Петропавловск. Исчезло порошковое молоко и стеганые фуфайки. О колбасе вспоминали с голодной слюной во рту. В городской автобус стало не протолкнуться. «Дорогой жизни» служил катер – теплоход «Голубев», делавший всё меньше рейсов через бухту в пока ещё не очень голодный областной центр и посёлок рыбаков Сероглазка. Но до них было более 80 км. езды. И я решился купить «колёса».

Нет, в «шумахеры» меня не тянуло, тем более что после отпуска осталось всего пара тысяч «до аванса». Новые машины были в большом дефиците, потому как «денежной массы» повсеместно было битком: в банках, коробках и чулках. По деньгам осилил бы и новый «Запорожец» сорокасильный купить. Хотя проще было достать японский «Нисан», но ни денег, ни опыта вождения (правый руль) не было. Коллега по работе продавал старенький (очень) «ушатый Запор». Ко всему, весьма не дорого.

В среде японо-китайских народностей корейцы славятся своей несказуемой предприимчивостью в торгашеском деле. Наши цыгане сгодились бы им разве что в ученики. Так вот мой продавец был кореец, да ещё с высшим образованием. И надо отдать должное, в моторном отсеке сбываемого им авто слепило глаза от обилия хромированных деталей. Позже я узнал, что Киму всю эту красоту навели в гальванике за две сосновые доски-сороковки. Сам он работал технологом в столярном цеху.

О цене почти не торговались: вполне сносно. Да и машина «блестящая» везде настолько, что дальше некуда. Особенно выделялись колпаки: они были солнцеподобные. На сами колёса я уже и не взглянул. Документы смотреть посчитал неприличным. Оформлять покупку поехали в Елизово. Это почти в 40 километрах от нашего городка. ТУДА довёл машину Ким. Я был на седьмом небе: такая машина, так дешево и теперь – моя!

Действительно: Ким, как только пересчитал деньги, вручил мне ключи и техпаспорт. На права удалось сдать едва за неделю до покупки. Всё!!! Я хозяин дорог! Дефициты в городе, грибы, ягоды, отдых на природе… Да и вообще: проедусь по посёлку, сверкая никелем фар и хромовыми колпаками колёс с умопомрачительными бамперами… Ух!

«Вот, тепелиса «Сапорозець» самсем твой!», – почти без акцента подвёл итоги кореец: по его лицу было видно, что он ДУШЕВНО РАД моей покупке. И мы поехали обратно. Машину вёл Я САМ! Благополучно миновали промежуточную деревню Николаевка. Дорога сама стелилась под колёса. На спидометре стрелка указывала на 80. Мне невольно подумалось: «Не рано ли мне с такой скоростью…» И машина, будто согласившись со мной, начала сбавлять скорость. Не прошло и четверти часа, как мы уже «мчались», едва достигая 20-30 км/час, и спидометр стремился к нулю. Впрочем, как и вся наша поездка на перегоне Елизово-Приморский. Остановились. Сколько я ни мучился, мотор не сделал НИ ЕДИНОГО оборота.

Ким сидел с выражением японского ниндзя во время медитации. Толкнув экс-владельца в бок, спросил, что с машиной? На что он невозмутимо ответил: «Сацем спрасиваец? Теперь это твая масина!» На толстенном лохматом верёвочном буксире, сверкая бамперами, мы триумфально доехали до нашего КП на Приморский. Здесь, как мне казалось, будет проще: половина проезжающих были если не друзья, то соседи по гаражу. Все, проезжая, неизменно поздравляли меня с покупкой, напрашиваясь на банкет с обмывкой. Но буксировать отнекивались.

Так называемый буксир, Ким, сволочь узкоглазая, как видно, приобрёл перед продажей, и я его увидел впервые и уже в действии. Это был швартовый канат от замызганного портового катера: толстенный, взлохмаченный и в мазуте. Цеплять к себе за «такую верёвку» попросту брезговали. В конце концов, меня согласился за «пузырь» водки дотащить мусоровоз. И мы въехали в посёлок. У магазина Ким вежливо попросил высадить его: «Сдеся мне близака к дому, попроси позальста останавицца!» Чашу позора я допил, когда меня мусорщик доставил к гаражу. Чаша плескалась через край: «Ну надо же, всучил-таки Ким свою повозку для рикш! Как же ты влип, парень? Да эту таратайку любой водила знает! На её моторе и полста километров не проехать! Самое то – свадьбы развозить! Проехал квартал-другой и баста. Зато бампер с колпаками блестящие!»

Насмешки и приколы выслушивал с неделю на заводе. А вечерами читал умную книгу – «приложение по устройству «ЗАЗ-966». Пилила жена, доставали соседи. И, наконец-то, я решился! Буду ремонтировать САМ!! И вскоре стал достопримечательностью на тропе туристов, идущей к сопке «Колдун». Все выходные с утра до ночи и вечерами после работы я здоровался со всеми владельцами гаражей и... машин. МОЯ машина была разобрана и разложена подетально на всевозможных клеёнках и покрывалах перед гаражом. Проходящие непременно ДАВАЛИ СОВЕТЫ.

Пополудни в субботу, когда поток туристов и автомобилистов иссяк, свершилось действо. Из самостийного бурелома гаражей пытались выйти двое. У них это слабо получалось. Видно «поправлять здоровье» они начали до подъёма флага. Но их навыки были явно не флотские: двигались индивиды перебежками, сообразно тактике пешего боя. Причём, начинали перемещаться полурысью и немедленно, как только выпускали из рук подвернувшуюся опору – укрытие. Где-то на средине дистанции между гаражами они переходили почти на позу низкого старта, выкинув руки впереди себя. Далее шла сцена объятия со следующим желанным углом автостроения. Почти у каждого угла горе-пехотинцы пытались справить малую нужду. Но «штормовая палуба» не позволяла свершить задуманное и швыряла их в следующую «атаку».

Я невольно увлёкся созерцанием бесплатной цирковой репризы. Но вскоре лидер достиг МОЕГО угла и немедля приступил к осуществлению попытки облегчить мочевой пузырь. Присутствие меня его чуть ли не вдохновляло. Пришлось разубедить охальника, дав ему пинка с чисто флотским словесным сопровождением. Это его несколько взбодрило. Но, сделав пару шагов далее, он с нескрываемым удовольствием довершил-таки желаемое. Его напарник сделал то же самое двумя гаражами ранее. А в конце затянувшегося процесса даже начал полуприседать, по всей видимости, засыпая. Траектория струи от этого сместилась, исчезнув в гульфике и обозначившись из-под штанины ручейком…

Пинок и палубный сленг потянули моего полузнакомца к откровенной беседе автомобильно-технического направления: « Эх-ха! Дак ты ить… в-во-о, значит еб...сся… ить! А рази эт-та…Ит-ть Лёха…»Что, скорее всего, следовало понимать, как его глубокое разочарование по поводу моих неудачных попыток поменять поршневые кольца и отрегулировать эжекторы карбюратора. Но, с его, сугубо концептуальной точки зрения, мои поверхностные познания в моторах не шли ни в какое сравнение с его. А уж тем более с техническим даром его напарника, вероятнее всего, соавтором того самого Карно-пионера автодвигателей. Но, ко всему, оппонент Леха, тот что не дошёл к месту научного ристалища, и есть его дружбан. И не просто завалящий третьеразрядный «кулибин», а «механик от бога. И посему, наш диалог в стиле коллоквиума мой наставник завершил в виде резюме: «А ты эта, и-ить…, брось на х… Щас. Лёха придёт…

Ить…Всё! Ты мне в-веришь?! Закон моря! У тя- я есть чё вы- выпить? Трубы га- гарят!»

У меня было «чё выпить» и «дружбану» с Лёхой досталось более чем по полстакана. Для полного гашения возгорания «труб» этого было недостаточно. Но технические посланники «от бога» один чёрт не отстанут! Ведь заведено, что выпивка в гараже – «закон моря»! Спирт, водка, а в разгар «перестройки» и самогон – непременный комплект гаража (комплектность почти еженедельно «проверяли» эмиссары пожарника и председателя кооператива). Теперь мне следовало как-то спровадить выпивох: «Хлопцы, там за шоссе в продовольственном «андроповку» завезли. И народу никого. А у меня – сухо! Сработало: « Лёха, блин, поскакали! Гля,- народу-то и правда нету! А ты, мужик, не ссы! Мы те завтра мотор изладим на все сто за литруху! По-ол? Ты токо жди! А Лёха, – он ващще от б-бога!И-ить! Пойдём, Лёха…»

Видел я их и на следующий день, но мои профессора-наставники прошли мимо, даже не поздоровавшись. Как видно, «андроповка» всё-таки была. А мотор сделал я сам. Да ещё прикупил второй, почти новый, с разбитого. Мотор-то у «Запора» сзади, вот и целёхонек остаётся! 

Камчатка, по дороге к сопке Колдун 

Нанотерапия

Это приключилось с одним из наших. А может и не совсем наших, но было. Радикулит, он, знаете ли, штуковина почти хреновая. Получается примерно так: до унитаза не дойти, а на горшок не сесть: спина не позволяет. И, что самое подлючное, – температуры эта болезнь не даёт. Вот и выходит на поверку, что вопящий от боли попросту придуряется. А нажить на корабле радикулит как два пальца замочить при застёгивании гульфика. От знающих людей слышал, что есть ещё и ишиас. Завывают в обоих случаях одинаково, разве что в разных полутонах. В скулеже почти не выражен мажор. И ещё, для любопытных и правдолюбов: как расскажу – не обессудьте. Но только это было не со мной. Могу детали и упустить.

Бывает, что в отпуске люди и даже флотские в возрасте, – лечатся. Судя по отзывам, лечение наиболее удачливое свершается в деревне. Особенно – в глухой. Там знахарей просто тьма. И они от нефиг делать, совершенно безвозмездно лечат даже друг друга. Врачей в тех краях отродясь не видывали. Ну а случись заезжему попасть к ним на консилиум…Тут так и случилось. А жили в этой деревне дальние родственники нашего трюмного. Наименование, проект и построечный номер корабля, а равно биография трюмного опускаются ввиду незначительности сведений в мировом процессе в целом. Приехал – и всё тут.

Накрыл камчатский стол с балыком и икрой. По центру, «в кильватер» стояли четверти 1913 года выпуска с самогоном

выдержки перестроечных времён. Местный этикет предусматривал пить самогон в розлив и гранёными стаканами. Секреты алкогольного варева уходили корнями к роду Берендея и племянников. А посему сохранность обеспечивалась без консервантов, но с амбарным кованым замком и ухватом бабки Меланьи. Пили споро, ухватисто и зело смачно.

К полуночи открыли второй бочонок с грибами и пододвинули ближе к жерлу подпола чан с огурцами. Обсуждения дел в ООН застряло на последней сессии. В «постскриптум» вошли Русско-Японская война 1905 и подробности гибели «Варяга». А неясности с Керенским и Гайдаром-младшим перенесли назавтра. Вопрос был согласован с бабкой Меланьей, и мужики забили кабанчика.

Таёжный смоляной сквозняк к утру устранил из избы перегар ночного застолья. Рой мух кружился над расшитыми петухами рушниками, коими накрыла хозяйка с соседками свежее застолье. Молодёжь ещё затемно уехали на покос. Они скромно махнули по паре стаканов семидесятиградусного «с устатку». Отведать хозяйка подала шмат слоёного сала с караваем деревенского хлеба и духмяное свиное жаркое из чугунка да с кореньями. Запили по ковшичку (1,5 литра) браги из жбана у дверей. Похмелье как рукой сняло. Гость изумился: «Не многовато ли будет выпитого для косарей?»

– А лешего имями будет! Инда по росе махнут косой с плеча десяток-другой, да дух травяной взойдёт над лугом… Пополудни уж и валки шевелить пойдём. А вы тут далее сидите. Иди вон, сполоснись родниковой-то! Сразу в головушке просветление окажется! А чего согнувшись-то?

Поди ридикулить? Дык дед Шурыга его тебе в два счёта. Кабы чемер, али чахотка, а так враз пролечат.

Во дворе у сосны был прибит ведёрный рукомойник. Тут же висело махровое полотенце, но до него было едва дотянуться. Не менее высоко, на соснах висело бельё. Кормившая кур хозяйская Ленка пояснила: «Это от тёлки нашей, Милки: всё изжуёт, ежели висит!» Позже вспомнилось это назидание, но…увы.

А уже назавтра дед Шурыга, лекарь-пчеловод и мой двоюродный дядя по покойному деду Михею зашли за моей персоной: «Пошли, болезный, на пасеку в саду. Мы с твоим дядькой похозяйствуем, а ты у вот этой антоновки побудь чутка. Мы те поясничку-то заголим, да физию твою от покусов поприкроем. А привяжем к яблоне вожжами, ты уж не серчай, да не шевелись. Пчёлки этого не любят!». – С тем и ушли в дальний угол.

Первые укусы пришлись в шею. Потом сразу штуки три вонзились в поясницу. Но особенно больно в шею под подбородком. Но рекомендовано не шевелиться. Время тянулось до одури медленно. Пчёлы кусали всё больнее. Но вот кто-то молча подошёл. Дышал наподобие астматика и отфыркивался. Закутанное лицо не позволяло видеть незнакомца. Потом лечащегося осенило: это та самая тёлка!!!

Догадка подтвердилась, ибо Милка, а это действительно была она, начала жевать полу куртки, затем концы вожжей, затем… О боже!! Да, она принялась жевать то, что свисало спереди у радикулитчика и не прикрыто брюками…Жевки время от времени обозначались её молодыми зубами.

Разбивая в кровь нос, страдалец высвобождал рот, чтобы отпугнуть гнусное животное и вызвать подмогу. Вскоре весь сад и окрестности бора огласил истошный крик: «Дед, де-ед, де- ду- ля!!! Спасай, твою в душу мать!! Тёлка член жуёт!»

Но дед не уразумел сразу, что член бывает не только в парламенте и Госдуме. И всё обошлось.

Мне бы ломтик...с голодухи

Жаль, но с чувством юмора на «материке» недостаток явный. Жизненные наслоения при недостатке общения в урбанизированных поселениях обволакивают нас неким панцирем.

Как-то в отпуске с неделю живём в некоем цивильном санатории сельского типа для городских. Сельчанам заведение без надобности: у них и так за огородом сосновый бор и речка через дорогу. Заезд, а равно отвальные в нашем заведении делались произвольно. Всех вышедших из автобуса обязательно и по расписанию встречают деревенские собаки. У них напрочь отсутствует кусательный рефлекс. Хотя горожане вряд ли об этом догадываются и на любое собачье «Гав!» высоко подпрыгивают с крепко зажатыми в руках чемоданами и мажорным «а-яй!». А из чемоданов, господи, боже мой! Чем только не пахнет!! Копчёности, окорока, курятина-гриль, колбаски по-польски и… Ещё бы собаки не лаяли!

До парадных санатория не то чтобы далеко, но с поклажей – внушительно. У входной калитки собаки, отчаявшись в хлебосольстве приезжих и тявкнув по разу, убегали в деревню. Там-то они брехали во всё горло, расписывая соседским шавкам городские вкусности, которые… И опять брехали.

Довелось встретить приезжих на завершающем этапе дозированной ходьбы: «Здравствуйте несчастные романтики сена и перегноя! Неужто сюда сами решились пожаловать? (Гости ставят чемоданы, желая услышать из первых уст самое сокровенное). Экие баулища накрутили! Однако на неделю запас. А там и до дому подадитесь…(недоумение на лицах). Вы вот что, извините, конечно, оголодали мы здесь. Пока у вас не раздербанили сумки во-он те отдыхающие, дали бы мне чего, ломтик, с голодухи … А то мне не поспеть к раздаче…На лице изобразил скорбь кающейся Магдалины. Где-то поблизости от слёзных мешочков грозила выкатиться «скупая мужская слеза».

Гости тут же начали в авральном режиме совещаться. Далее произошло следующее. «Тройка смелых», оставляет под охрану оставшемуся десятку свои снеди и одеяния на случай предсказанного нашествия либо дождя. И решительно прошествовали к начальству. Нутром почувствовал: вполне разумно где-то на время укрыться. Главврач наш не держал на столе книги Ильфа и Петрова и моей репризы мог не оценить должным образом. И, указав на окна босса от джакузи и тайского массажа, благополучно отбыл до обеда на лоно, с надеждой на мирное возвращение.

В столовой за обедом все уже обсуждали «хохму» с гостями. У дверей стояла сама Главная медсестра, явно кого-то ожидая. Страшные подозрения уже рисовали меня, одиноко ожидающего городской автобус. Но, менее чем через минуту я, переминаясь на кабинетном ковре, слушал мягкий голос шефа «Всея санатория» Ашота Мансуровича: «Это ви враль гостям, что здесь морят голодом? Идытэ и скажите сэгодня, сычас всэм, что у меня нэту голодных!»

Спешным порядком я пошёл и сказал, встав в дверном проёме в позу блудного сына: «Граждане отдыхающие аборигены и вновь прибывшие! Обращаюсь к вам, ибо грешен есмь! Отныне и до скончания заезда Ашот Мансурович пообещал всех кормить досыта … с сегодняшнего дня включительно!». Теперь уже весь зал грохнул от смеха. Главврач недоумевал. Видно у него на стезе юмора в каком-то поколении гены смеха были утеряны. Но мы живём и сегодня.

Но день без «хохмы» для меня не день. До завтрака слонялся по коридорам, вдыхая ароматную пыль с фикусов и читая призывы «Не есть сырые овощи» и информацию об изобретённых учёными принципиально новых контрацептивов «расширяющих, продлевающих и удлиняющих…эякуляцию, эрекцию и ещё что-то». Тут же были красочно оформленные противопожарные таблички – лейблы: «В случае пожара звонить 8422-2-34-01». Сообщались ещё три номера. Узрев некую незавершённость в призыве звонить, добавил крупно: «Спросить Васю!» На последующих табличках перечень имён расширил соразмерно величине предполагаемой техногенной катастрофе. Первым рекомендацию «позвонить Васе» узрел в этот же день пожарный инспектор. Багровея от нанесённого унижения, произнёс: «Это как же, вроде как мне, что ли? С какой это стати вдруг мне?!» (Его звали Василий). Так что в обед Ашот Мансурович угощал имярека у себя в кабинете котлетами по-киевски и блинчиками с икрой. В карман разгневанному Васе сунул объёмистый пузырёк. Надо полагать с медицинским спиртом. Мне же сделали «последнее китайское предупреждение» и пересадили с диеты за общий стол.

А чтобы крамола не рассеивалась по учреждению, то мою персону с пожитками отселили этажом выше в незаселенную палату. Там обвалилась штукатурка потолка. Тут же обосновали: «Соседям досаждает Ваш храп». Ах, какие неженки! Они издают чёрте какие звуки, сопровождая несносными запахами – сие приемлемо?! А я лишь всхрапнул… Но, действительно, будила меня неизменно дежурная сестра, почивавшая через две палаты от нас: «Ну, просто невыносимо!»

Ну и ладно. Обойдусь без созерцателей моего изгнания. Вот только бардак же здесь!». Лишь на одной койке лежал скрученный матрас. Как видно – для меня. В почти обвалившемся с потолка углу валялись куски алебастра и чья-то каска. «Уж не убиенного ли ремонтника?» Но трупного запаха не ощущалось. Выбрал почти целую тумбочку и подобрал ящик к ней. Цвета разные, зато комплект. Мебель присовокупил к кровати. Каску водрузил на вешалку. Явно недоставало экзотики в виде кадки с пальмой. Нечто раскидистое стояло явно не у места: напротив моей двери. Зато в палате она будет смотреться экстравагантно. Может и Ашот не осудит. Замысел тут же воплотил в реалии.

В дверь постучали: вошёл один из встречаемых мной. «Здрасте! Я Эдик, меня Главная сестра послала, я тоже храплю. Где мне можно разместиться?». И переминается у порога. «Привет, Эдик. Тебя-то за что? Меня за систематическую пьянку и домогательства к медперсоналу. Да и ночью я того… Вроде как бодрствую. Из горячей точки я, и, одним словом, за себя не особо ручаюсь. С часу на час ждут врача психоаналитика. Так что смотри, если тоже…храпишь. А койку занимай во-он в том углу! Он один свободен от обрушения. Каску только получи свою и страховку заполни. Это приказ Ашота. А то там тоже того и гляди саданёт, чем тяжёлым. Спать главный приказал только в каске. Топай, а то до ужина не успеешь.

Через десять минут медсестра, за неимением лечащих врачей (отпуска), докладывала самому шефу: «Вот, ещё один с храпом из шестой. Ему каска нужна и страховая расписка». ???. «Так Вы же приказали…А потом этот…из восьмой, он того?...Из горячей точки что ли и псих?». «Какой псых, какая каска?!! Это мнэ нужна каска и скоро мнэ психиатр понадобытса! Визови врача, надоели эти практыкантки! Всо, уйду на пэнсию, сыл моих нэт!».

«Действительно, слишком много юмора – та же передозировка!» – подумал я и пошёл позвонить по межгороду домой. Ещё вчера на кабельтрассе связи рылись воинские связисты. Обещали в скорости закончить. Даже телефон свой местный в кабинке записали. Поднял трубку: телефон исправен. Переговорил с женой. Ах, да! Ведь всё равно пора съезжать из ашотовых пенат! Чего бы такого на память оставить? Во!

Вновь снимаю трубку и набираю любезно предоставленный связистами номер. Сходу давлю на воинскую психику: «Дежурный, дежурный… какой дежурный! (ору) Представься по уставу!.. Твою в душу! Так-то! Оперативный гарнизона подполковник Ухнов (неразборчиво)! Командира роты связистов! Да! И бегом! Спите, понимаешь, на службе. Здравствуй, капитан! Доложи, что у тебя со связью на трассе у кардиоцентра! Ну и что? А результат?! Немедленно взвод своих архаровцев туда! И чтобы связь у меня через час была! В душу, ухо и по спине! Доложишь!» С тем самодовольно повесил трубку. И минут через десять через открытые ворота медицинского рая влетел на бешеной скорости БМП. На его броне примостились с десяток, а то и более связистов с лопатами, ломами и прочими причиндалами вплоть до гранатомёта.

Чуть позже встретились у Ашота Мансуровича в присутствии дежурной медсестры с кислородной подушкой (я не заказывал) и валерьянкой. Разговор был хотя и душевный, но короткий: «Паслюшай, я тебя как брата прошу: ехай домой! Я тебе свой БМВ дам и водителя! А? Хочешь, я тебе настоящего саперави из моих погребов в Казбеги налью…Дэньги дам! Толко уезжай!».

От вина и БМВ мне, «как брату» отказываться было нельзя: кровная обида визави! А так что: я – пожалуйста!

Гальюн с высоты

И вот что удивительно: все речки имеют правый берег крутым, левый – пологим. Но жители обоих берегов хотят жить поближе к благам природы – воде. Причём хотеть предпочитают правобережники. И это обходится для них не то что неудачей, а просто катастрофой. Кто жил у реки, знает: левый берег пологий. По нему аккуратными рядами построены дома и домики. Почти все занесены в план городской застройки и имеют приусадебные участки в сотках. Есть у них сарайчики, гаражи и, извините, отхожие места, именуемые на флоте гальюнами. Правый же берег – падчерица природы. Он крутой, высокий и осыпается. Мало того – он ещё и сползает в реку и усеян помойками. Нет даже мало-мальских и заскорузлых «соточек»-участков. Разумеется – нету и планов застройки. Прилепил халупу наподобие ласточки-стрижа, вот и живи себе между небом и… помойкой. И это неизбежно: помоям и этим самым, то есть фекалиям следует стекать, падать, катиться до самого подножия берега.

Освещение крутизны в плане не подразумевалось и было более чем скромным. А чаще отсутствовало вовсе. Вечерами разгорались минискандалы между верхними жителями и их соседями внизу и теми, кто ещё ниже: «Ты куда, сволочь помои на моё бельё льёшь?! Я ж тебя, гада, завтра же подкопаю, скворец хренов!». Или: «Что, скотина. До гальюна лень дойти! Я т-те поссу, канализка поганая, перестань щас жа!!». И всё-таки жильцы-ласточки умудрялись расширять свои крохотные участки до обозримых, местами измеряемых в шагах. Туалеты, они же гальюны, крепили особым инженерным способом: на деревянных брусьях – лагах. Лаги первоначально были толстыми, но с годами подгнивали. Причём делали это самым подлым образом: во мраке, сырости и снизу. Сооружение типа «М» и «Ж» или сортир, крепилось консолеобразно, то есть на дальних оконечностях лаг. И, прямо скажем, напоминало ялтинское «Ласточкино гнездо» над морской пучиной. Пучину заменяли помойки и строения ярусом ниже. Неплановые жильцы стремились к подобию немецкого «лебенсраум», то бишь места под солнцем. Тырили по ночам трамвайные рельсы и вколачивали их, обозначая тем самым «лебенсраум» с подсыпкой землёй и золой от печек. Отвоеванную таким оккупантским методом земли следовало охранять. И от столба калитки до сортира-гальюна натягивалась проволока. На проволоке кольцо с цепью, а на цепи цепная собака. Порода не имела значения: абы лаяла. Днём пса приструнивали, цепляя кольцо за здоровенный штырь в боку сортира. Из дыры сортира наблюдались отдыхающие у самого берега речки.

Однажды на жиденьком песочке-суглинке отдыхали мы с приятелем. Почти у уха журчала вода. Чуть поодаль росла не очень буйная трава, подпитываемая невесть какими удобрениями от помоек и отхожих мест. Амбре было вполне сносным и компенсировалось щекотанием солнечных лучиков. Где-то орали коты и лаяли собаки. Но лето было в разгаре и недоставало лишь мороженного пломбир, да морса из клюквы.

Вдруг откуда-то сверху донёсся истошный крик приговорённого к аутодафе. Мы и рядом возлежащие полуподнялись на локтях. В лучах полуденного солнца кувыркалось нечто крупное. Рядом и исключительно синхронно по некой синусоиде мотался пёс на цепи. Крупное оказалось кувыркающимся по помойкам гальюном. В будке сортира кто-то орал благим матом. Мат приближался, обречённый рёв собаки – тоже. Гальюн, издав последнее «бяк- хрясь!», распахнулся. Изумляя отдыхающих прыщеватым задом, из сооружения выполз некто. Страдальца тут же увёз в речную даль подоспевший катер. В этот день больше никто не падал. Видно лаги были рассчитаны грамотней и долговечней.

Граждане, отдыхайте в специально отведённых местах! А ещё лучше-на левобережье!

Такси по-цыгански или танк на халяву

В оригинальности цыганам не откажешь. Их фантазия просто неуёмная. А подчас парадоксальность их поведения попросту малодоступная для нашего понимания. Именно для нас, оседлых провинциалов, ведущих размеренный и почти планомерный образ жизни. Здесь важно усвоить, что жизнь у цыган имеет смысл лишь тогда, когда они в движении. И абсолютно не имеют значения сопутствующие этому движению условия. И, если русскому свойственны, пусть по случаю, ухарство, неуёмная удаль, то совсем другое дело у цыган. У них, ежели что принято, то непременно по зову крови кочевых предков. Отсюда зажигательные танцы и песни в их жизни роднятся с некой напевностью, степной лирикой, романтикой костра и звёздного неба. Извечные кочевники не прочь насладиться мерным покачиванием кибитки и мелодичным напевом гитары. А куда спешить в бескрайней степной шири, исконной колыбели этой загадочной нации!

 

Случилось как-то в нестерпимый зной заниматься неблагодарным делом: искать пропавшую искру в моторе. Машина приютилась у обочины, а сами мы изнывали от жары в скудном теньке от кургузого «газика». Кругом благоухала, дурманила запахами степь, а высоко в небе рассыпались трелью почти невидимые жаворонки. Почти с час, в ожидании оживления мотора, мы с грустью провожали проезжающий транспорт. Через дорогу от нас стоял невесть откуда взявшийся минитабор. Человек эдак с десяток. Два бородатых «шаро-баро» и куча спорящих между собой цыганок с малышнёй. Не переставая горлопанить, все дружно «голосовали» всем машинам без исключения. Будь то даже велосипед. Их вовсе не смущало, что желающих везти эту ораву они вряд ли дождутся.

 

Попыхивая трубой и гремя всем и вся, по пыльной гравийке надвигался громадный асфальтный каток. Так себе, вроде горы грохочущего железа, раскаленной на солнце.

Но, как видно, наши визави рассудили иначе и, гортанно споря, стали вразнобой махать руками. Тем же занялись и босоногие цыганята, время от времени привскакивая то ли от избытка чувств, то ли от припекающего подошвы гравия. Не прошло и получаса, как махина поравнялась с уже ликующей кочевой, но безлошадной публикой. И, можете себе представить, «транспорт» отреагировал на требования и остановился. Тут же опрометью весь горланящий и ликующий народец оседлал каток. Впереди, почти на капоте, восседал старший из бородачей. Он невозмутимо, почти философски взирал на окружающий мир, синхронно с трубой машины пускал колечки дыма из своей вычурной родовой трубки. Юбки цыганок полоскал степной ветер. Дети умиротворённо примолкли: все они наслаждались СМЫСЛОМ ЦЫГАНСКОЙ ЖИЗНИ – ДВИЖЕНИЕМ. Где- то через час случилась оказия, и наш «газик» взяли на буксир. Буквально через десяток-другой минут мы обгоняли «транспортный» каток. Нет, во взорах цыган мы не заметили и тени зависти к обгоняющим их и к нам, соответственно. Может, просто чересчур быстро проезжали…

 

Позже мы досконально убедились, что правы в своих выводах по поводу образа и смысла жизни цыган. А было это уже осенью, в самую непролазную, слякотную непогоду. Неподалеку от автоостановки всё в том же «газике» ждали в дорогу замешкавшегося сотрудника. Автобусов, как видно, долго не было, и народу накопилось изрядно. Цыгане стояли особняком. На сей раз десятка полтора. Соотношение цыганок с детьми и главенствующих среди них мужчин совпадало. Одно было не совсем понятно: какой вид транспорта им потребен. Для всего их сообщества вряд ли нашлось хотя бы одно место среди отъезжающих на работу горожан. Автобусы, чрезмерно нагрузившись пассажирами, скрежетали на ухабах так называемого асфальта обшивкой кузова, едва не роняя висящих в дверях трудящихся.

 

Но минут через пяток стал ясен замысел многоопытных любителей «халявы». К излучине дороги, где расположились дети степей в цветастых одеяниях, примыкала булыжная мостовая. Это была своеобразная дорога не только по покрытию, но и по предназначению. По ней могли без ущерба для города проезжать большегрузные «Уралы», тягачи с военной техникой и даже танки. Ездили они не часто. Тем более танки. Это случалось в разгар учений, когда «условный противник» умудрялся менять места дислокации. Тогда ошалелые «синие» шарахались по полям и весям в поисках противника – «зеленых». Осмыслить всю эту чехарду было невозможно, но грохота хватало всем и с избытком. Как видно, таких «сине-зеленых» и поджидали цыгане, в надежде совершенно задаром наведаться на базар, что почти примыкал к пресловутой мостовой, но уже почти в центре города. Так оно и бывало не раз. Солдаты со смехом водружали в объёмные кузова смешливых цыганок. Проезд был исключительно безвозмездным. Консенсус, одним словом. Но тут…

 

Рев мощнейших дизелей, лязг гусениц и клубы дыма ворвались в окраину города так неожиданно, что стоявшие на остановке вздрогнули и в изумлении вперили глаза в броню этих серозеленых монстров. Махины неслись на немыслимой скорости. Грязь из-под гусениц летела так высоко и с такой силой, что падала даже впереди танков, а то и на них. Мы озадачились: неужто отважатся…Да, так и есть, мы предугадали: цыганский инстинкт и здесь сработал вопреки здравому смыслу.

Наши кочевые герои бесстрашно ринулись едва ли не под танки, размахивая руками. «Вот ведь, черти черномазые, ничего не боятся! Неужто голосуют?!», – крикнул в изумлении кто-то из горожан. Действительно: просто нелепо пытаться остановить эту лавину несущихся напропалую стальных чудищ. Но попал-таки один истый танкист-удалец, да и остановил свой танк, да так резво, что тот черпнул грязь чехлом ствола. Благо, танки держали интервал, а то бы быть беде.

Как чёрт из табакерки из люка высунулся чумазый танкист. Проорал сквозь рев двигателя: «Чо надо?!» Тут и спрашивать не потребовалось: в мгновение броня машины боевой скрылась под подолами цыганок. Как уж там умостились все остальные – неведомо. Народ ахнул, всплеснув руками: «Батюшки, а ведь поедут!?» Но, упреждая недоумение, лихой механик-водитель хлопнул люком и газанул с места почище Шумахера на старте. Грязь лавиной низринулась на цветастый десант. Сожалеть «пассажирам» о поспешности и несуразности своего занятия мест в десантном «партере» по боевому расписанию на скобах по бортам было поздно. Бить кулаками по броне просто бесполезное и смешное занятие. Но развязка ситуации была исключительно проста: танкист так тормознул, что его седоки продолжали движение в заданном танком направлении прямёхонько в сторону довольно приличной по размеру и грязи лужи. Где и приземлился весь минитабор без ощутимых потерь, хотя и изрядно вывалявшись в жирной грязи исключительного чернозёма.

 

Нет, не слышал хулиганистый чумазый лейтенантик завзятые цыганские проклятия в свой адрес, наподобие: «И чтобы не было утехи члену твоему! Да засохнет помет в стволе пушки танка! И не видать тебе пайковых с полгода! И пусть ты порвешь свои галифе на заднице!». Зато мы слышали безудержный хохот всех, кто упорно дожидался автобуса. Нам цыган было несколько жаль, надо же так опростоволоситься! Но кто-то из ожидающих автобус пояснил: «Да это «военные» цыгане. Живут табором у танковой части, они-то службу знают! А тут неувязочка вышла».

Трудно же им все-таки совладать с инстинктами, приобретёнными веками от предков, в условиях военной урбанизации тем более. Да и незнание воинских уставов сказывается. 

Подвёл под монастырь

В исключительно теплый и по-летнему безмятежный денёк мы с Мишкой трудились «в поте лица» на разгрузке огурцов. Колхозный гараж на время служил овощехранилищем. Овощ же шёл первосортный, духмяный, с пупырышками и с налётом некой пыльцы от огуречной грядки. А некоторые ещё не успели расстаться с цветком нежно-жёлтого цвета, и он манил гурмана: отведай! Вот только сие мы с моим родственником, коим доводился мне Михаил, понимали совсем по-разному. Вкушать, лакомиться, есть попросту, насыщаться и…жрать. Я был не прочь разговеться огурцом, но иначе, чем это делал беспрестанно напарник.

 

Сказать честно, то колхозные огурцы меня привлекали лишь при первом созревании на грядках. Там, среди ещё цветущих пупырышей, можно было сыскать вполне созревший экземпляр. Он лежал скрытно в тени от густой зелени огуречных листьев эдаким подарочно-экзотическим манером. При такой находке сердце билось учащённо: ПЕРВЫЙ огурец мой! И тут же, сгладив девственные бугорки о штаны, с блаженным хрустом откусываешь дар природы! И тебя никто из бахчеводов не узрел за этим занятием и не шуганул от манящего огуречного рая. Красота! Тут же с азартом грибника срываешь ещё два-три красавца и рассовываешь по карманам на потом.

Но нам подвозили несметное количество огурцов телегами-тонками. Вообще-то они предназначались под зерно и ко всему имели сбоку окошечко с крышкой-задвижкой. Зерно ссыпать из тонки через оконце весьма сподручно. Но огурцы…И Мишка беспрестанно матерился:

– Ну нахрена здесь эта дыра! Лучше бы присобачили два шарнира, так борт бы открывался целиком! А так всё пузо об закраину обдерёшь, пока эту долбанную тонку разгрузишь.

Дело в том, что мой невольный напарник ГОРОЖАНИН. А приехал «попить молочка и отдохнуть на природе» к тётке Макарихе. Работал он на заводе и считал сельчан природными недоумками. Ко всему, мой дальний родственник кичился своими техническими свершениями: внедрением двух рацпредложений. А на разгрузку согласился за мешок огурцов на выбор под засолку. Те огурцы, кои Мишка неустанно поглощал, в счёт оплаты не шли. Чем варяг пользовался непрестанно.

– Ой, Миш, а не пронесёт тебя? Так много, да без хлеба! – остерегал я как мог.

– Ха, я даже маринованных могу трёхлитровую банку окучить! А желудок у меня – будь спок: гвозди варит со шляпками!

– Тебе жить, да и без хлеба…– увещевал я горожанина.

 

Прямо скажем, что тогдашнее село выглядело по благоустройству в плане удобств может и лучше, чем нынешние центры российских городов: справить большую нужду можно было в любом скотском сарае. Но этими благами пользовались лишь сами хозяева приютов коров и овец. Приезжие в счёт не шли.

Был и ОДИН общественный туалет возле правления. Но ему более подходило название «сортир»: стен у строения не было, хотя дверь со щеколдой имелась в наличии. Издержки деревень лесостепей Сибири: сыскать доску даже для книжной полки – дело безнадёжное. Так что сразу же после возведения оного нужника, а может и в присутствии «почётного посетителя», колхозники начали отдирать доски от стен. Может, не так помпезно и прилюдно, но дар цивилизации перестал существовать, даже не нарушив девственности выгребной ямы.

Ко всему, гараж МТС от правления отстоял примерно на полкилометра. Может, ещё и по причине удалённости аборигены предпочитали оставаться при своём: в сарае уютно, просторно и не хлопотно. А до правления ещё добежать надобно. И это может стать «точкой невозврата»: кроме как в сенцах управы другого подходящего места опорожниться страждущему не сыскать.

А за гаражом стояла отдавшая душу колхозу техника. Вернее, то, что от неё осталось. Одновременно это был импровизированный склад запчастей: комбайны, копнители, жнейки и плуги. Дальше произрастал реденький березнячок. Между деревцами не то что кусты, но и трава были вытоптаны коровами и доярками местной фермы.

 

Как и следовало ожидать, даже не осилив выгрузки третьей телеги, мой визави засуетился у ворот гаража.

– Мишка, не вздумай! Опозоримся!, – поняв его намерение, отговаривал как мог товарища. А «товарищ» вполне тянул на «дядю» по отношению ко мне, четырнадцатилетнему: выглядел на все тридцать.

– А куда тут у вас, поблизости? Да быстрее ты, видишь ведь – невмоготу!

– А чё тут видеть, – вон копнитель. Дуй туда. Всё три стенки и решётка с видом на лесок. Да не боись, бабы с фермы не скоро пойдут!

Михаил заячьими скачками достиг первый копнитель и взобрался на его блестящее от соломы днище-подиум. Дальше, по всей видимости, процесс пошёл неуправляемый. И, скорее всего – бесконечный, сопровождаемый стонами любителя огурцов на халяву. А коли днище копнителя имело ладошкообразную отполированную поверхность, то в его ложбинке вскоре образовалось некое озерцо из полупереваренных огурцов и желудочного сока.

От стонов варяг-неудачник перешёл к завываниям.

– Ы-ы-ых! Ну чего стоишь, кинь лопухов, да полезай наверх. С площадки виднее будет! – сквозь зубы взмолился «рационализатор».

Я не стал ждать упрашиваний и взлез на дощатый настил. Действительно, видно стало куда дальше. Кинул страждущему лопухи и залюбовался природой. Я огурцы не ел и торжествовал про себя: «Поделом тебе, жадина!» А под ногой у меня торчала педаль сброса соломы из копнителя и сейчас там корчился пожиратель огурцов… Словно обожгла мысль: «Не нажать бы ненароком!» Ведь тогда Мишка бултыхнётся навзничь и вместо соломы выкатит из копнителя!»

Но коварный рок случая сыграл с нами злую шутку. И те самые бабы с фермы, бдеть которых мне было велено, уже были едва не в десяти шагах. «Увидят меня! Надо слезть вниз. Может, и пройдут мимо!» Метнулся к ступенькам, но споткнулся…о педаль.

Так что нос к носу с доярками мы столкнулись одновременно: я, спрыгнув с площадки и Мишка со спущенными штанами и весь в… Ну, в общем, с ног до головы в непотребном виде.

С неделю мне было явно не до встреч с дальним родственником, кем доводился мне Михаил.

«Убью гадёныша! Ведь как ловко подвёл меня под монастырь…нужду справить!»

А вскоре он уехал доделывать свои рацпредложения.

Видно воздух и деревенское молоко ему пресытили.

Да и смеются все, от мала до велика.

Comments: 0