ВАЛЕРИЙ ГРАЖДАН

СКРОМНО О СЕБЕ

Как помнится, родился с нормальным весом и вполне средним ростом в июне 1944 года. Вскоре поменял морозный Крайний Север на юг Западной Сибири: там, в деревне, жила моя бабушка. Она же заменила мне родителей, о чём я не сожалел. Так что вырос вполне деревенским пареньком с крепким здоровьем. Образование как-то меня не удручало, а с пяти лет особенно хорошо давались надписи на заборе председателя. Бабушка была глухой, неграмотной и, ко всему, верила в Бога. Антагонизм на этой почве и колхозные трудодни вынудили меня в шестом классе сбежать в город. Вдовствующие многодетные тётки вскоре избавились от меня через ВЛКСМ, устроив на мебельную фабрику и в вечернюю школу. Так и пошло-поехало: работа, школа, вечерний институт, служба в подплаве. Опять институт, семья, аспирантура и вновь моря-океаны. Будучи в отпусках, обзавёлся детьми. В перестройку угодил на пенсию и взялся за перо, став газетчиком на двадцать лет кряду. А войдя во вкус, дошёл до ручки: публиковал книги с рассказами и повестями. Чем остаюсь доволен по сей день. В 2014 году отметил 70-летие и полное отсутствие здоровья, что почти не влияет на мой мажор и недостаток в друзьях. Искренне ваш, Валерий Граждан.

ДЮЙМОВОЧКА ЛИЗА

Ганс Христиан Андерсен, будучи чистокровным датчанином, и в мыслях не держал, что будет причастен к флоту. И не то, чтобы сразу к Балтийскому или Шестому американскому, а к родному нам – Тихоокеанскому. Да и время у них, в Дании, не того: отстаёт. Официально на два часа от московского. Так что с незабвенным Ёриком у Гамлета вполне могли быть стародавние проблемы. И на самом деле: где Дания, вместе с Гамлетом взятая, и где наша Камчатка с поименованным Тихоокеанским флотом и городком моряков с экзотическим названием ВИЛЮЧИНСК.

Но дело тут, скорее, в стечении двух обстоятельств. Первое – то, что именитый писатель написал для наших деток сказочку «Дюймовочка». И второе событие – пуск долгожданного и желанного детского садика, что выстроили ровно посреди посёлка под чудесной стеклянной крышей. На севере народ дружный, и новый дошкольный терем-дворец, а по другому его грех назвать, – строили всем миром. «Мир» насчитывал более 300 родителей (обоих полов). Вначале все интересовались: «Не рухнет ли стеклянная крыша-купол при наших землетрясениях?» Строители-профи уверили: «Скорее мы съедим замес раствора без хлеба, чем отвалится хотя бы стёклышко! Не боись, папы-мамы, и ведите свои итоги демографии к нам!» «Итоги» пока сидели по домам, а их зачинщики кайлили строительный мусор и лепили из привезённого гранита незнамо что по эскизам дизайнеров. Позже выяснилось, что это «неведомые дорожки», окаймляющие дивные фонтаны и подобие субтропических зарослей. Дорожки получились исключительно «неведомые». От увиденного души родителей расцветали эйфорией в виде целых соцветий. А по мере подключения фонтанов, наполнения бассейнов, взращивания чего-то лианоподобного и пальм без кадушек просто хотелось жить долго, привалившись спиной где-либо на задворках композиции. А как-то поутру в зарослях у фонтанов засвистели и защебетали забавные птички, зашуршали в свежей травке хомячки, ёжики, шастали ящерки и угадывались черепашки. Появились даже бабочки! Временами зимний сад перевоплощался в северный рай: сквозь стеклянный купол радостно улыбалось наше камчатское солнышко. И что тут творилось среди обитателей доморощенных джунглей!! Они издавали неимоверную гамму восторженных звуков! Канарейки, попугайчики, некие чечётки…, а им вторили белочки, хомячки и даже хрюкали ёжики. Для наших деток, видевших лишь чаек, ворон и птичек, кричащих по весне: «чавычу-видел?» – детсад стал сказкой, которую даже выдумщику Андерсену вовек не постичь. Да и не рискнул бы он продираться сквозь непролазную пургу при ураганном ветре, дабы воззреть НАШУ сказку. Заметим, что речь идёт о ДОШКОЛЬНОМ воспитательном заведении. И именно поэтому в кущах нашего рая не усматривалось родоначальной пары: Адама и Евы. Сошлись на том, что деток всё-таки приносит аист. И поименовали чудо-терем «Журавушка»

Так вот, как было принято в те времена, «к н-ной годовщине такого-то революционного события», которое поближе к весне, решили непременно приготовить СПЕКТАКЛЬ «Дюймовочка». В драматической литературе такого спектакля не сыскать. Но эта догма ведома тем, кто обучен этому делу досконально на пьесах Чехова и не путает их со сказами Бажова. Наши режиссёры «академий не кончали», а были жёнами офицеров, мичманов и трудяг с судоремонтного завода. А ещё проще – мамами части детсадовских ребятишек и нянями-воспитательницами по трудовой книжке.

Север научит всему. А потом, поди-сыщи такой чудо- садик! Прямо скажем, что готовились к этому событию по сути все жители – родители городка: штурманы, ракетчики, цеховские рабочие, мастера и даже боцманы подводных лодок. И, конечно же, их жёны вкупе с деточками. Райком партии, не найдя в фабуле пьесы антисоветских замашек, решение принял сразу: «действо утвердить единогласно». А горисполком немедля выделил деньги. Жизнь в посёлке закипела без оглядки на нескончаемую непролазную пургу, штормовой ветер и полутораметровые сугробы. Папы до хрипоты спорили с мамами, дети тоже требовали внимания.

А может и наоборот, нередко входя в раж от творческих споров.

– Кто же так кроит костюм Крота!? Это же вам не матрос-первогодок! И потом крот – тот же подводник. С пузом, что вы ему приделали, он не то что под землёй, а и на камбуз не пролезет!

С самим героем-исполнителем роли Крота даже не советовались.

В соседней квартире готовили Ласточку Вику:

– Викуля, пойми, доченька, ласточка – это такая птичка на материке. Она чёрненькая и клювик имеет маленький и аккуратный. Она прилетает к нашей бабушке в Воронеж весной. У нас в это время ещё лежит снег. А вы с папой сделали голову как у камчатской вороны, которую даже собаки боятся! А крылышки плоские, как у ракеты!

– Мамочка, ну не хочу я играть этого жабиного сыночка! Ленка, вон какая толстая, и она из старшей группы! Так и пусть будет Жабой! А если я из средней группы, так мне даже эльфом нельзя! Мишка, вон – на полгода меня младше, а его взяли в свиту Принца…Пусть папа позвонит Елене Яковлевне, он ведь начальник!

– Сынок, так поступать неприлично и бесчестно! Твой папа морской офицер. А жаба, если хочешь знать – амфибия, земноводное животное. Она этих белых эльфиков по десятку за раз проглотить может! А потом они безъязычные: ни словечка за весь спектакль. Только хи-хи, да ха-ха. А у тебя целых четыре сложноподчинённых предложения! Это вам не «кушать подано!»

Переругались, рассорились, расплакались. Ещё бы: на роль бессловесной стрекозы, вообще придуманной доморощенными режиссёршами для счёта, на одно место было желающих не менее 10 девочек и три мальчика (должны же быть и у них самцы, как у кур, например!). В конце концов, в столярном цеху завода изготовили огромную разборную сцену, а в парусном сшили из горкомовского бархата занавес и кулисы.

Все протоптанные к садику «Журавушка» дорожки были усеяны обрывками декораций всех времён года. Заведующая садиком, Елена Яковлевна, ПЕРВАЯ в посёлке сделала в двери квартиры глазок и засов изнутри: замучили ходоки-родители, требовавшие приёма на роль своих чад... Я для своей ненаглядной доченьки придумал сам роль ведущей от автора. Она же и начинала сказку. Дети напрочь игнорировали жизнь вне своего дошкольного терема. Едва стрелки будильника доползали к пяти часам, как дитя уже ломилось в спальню к родителям. И утренний амурный променаж шёл насмарку. Деточка, едва продрав глаза, интересовалась: «А мы в садик не проспим?!»

– О боже, да спи ты, ради бога! Рано ещё! – хрипел, задыхаясь и в поту папа. Что-то аналогичное вторила из-под одеяла мама.

Так что кривая демографии выпрямилась и стала никакой. Вывод: надо скорее СТАВИТЬ спектакль!

Ко всему следует заметить, что дети лет до семи практически всё воспринимают на веру. Лишь изредка уточняют: «А волшебник будет взаправдашний или из завкома?» Из этих же побуждений песочек служит маринадом, а камешки – конфетами, а то и булочками с маком: «Скушай булочку! Я сама спекла. Ешь, пожалуйста!», – и совала в рот «гостье» средних размеров камешек.

Роли в обычном понятии не учили. Их только раздавали. А уловив смысл сказки, дети общались САМИ ПО СЕБЕ. Андерсен воспринимался условно, а то и косвенно, с оговоркой: «Вот и нет! Виктолия Николавна, там навелное написано по-длугому! И пусть Витька не сполит! Он вобсе маленький жук. И за текстом! Пусть луцсе квакает. Он тозе букву «л» не говолит!»

Оговоримся, что сам Ганс Христианович в СВОЮ сказку ввёл 12 персонажей. В нашей постановке их стало ПЯТЬДЕСЯТ!!. На перекус стебля лилии добавили ПЯТЬ рыбок и рака с клешнёй (упущение Христиановича). На постоянной основе (сразу в двух сценах: у жука и эльфа) ввели ПЯТЬ бабочек (три стрекозы в запасе, если сцена будет побольше). Для авторитета крота разместили ПЯТЬ бобров, с учётом, что нору под себя они разроют (упущение автора). В сцене с ласточкой к нарисованной улетающей на юг стае добавили ПЯТЬ молоденьких чернокрылых птичек со словом «Летим, летим!!». А в свиту молодого принца – короля эльфов, вклинили остатки младшей группы, чтобы не ревели. Им надо было членораздельно говорить «хи-хи» и «ха-ха», смеяться всамделишно и разрешили визжать, если станет очень смешно. Ведущая на время действия со сцены уходила в зал.

Согласовали с заводом и кораблями: явку родителей в СУББОТУ. Остальные полпосёлка искали всевозможный блат: вход по пригласительным от АДМИНИСТРАЦИИ городка. Уже после завтрака зимний сад заполнился артистами: порхали бабочки и стрекозы, дёргая за хвосты бобров. Ласточка стояла у фонтана, она уже была в роли. Жучки носились за эльфиками по аллеям. Прибывали зрители.

О, господи, какая душевная боль – эти зрители! Елена Яковлевна молилась на них, но чаще – избегала. Они как муравьи тащили во дворец Мельпомены всё, что ни попросишь, украшали сцену, клеили декорации…А вот куда их рассадить, – ну никак не получалось! Стульчики, лавочки и даже предметный стол из клизменной – всё пошло под партер. Балконом послужили краеугольные гранитные осколки по краям аллей. С учётом проходов – не более ста мест. Кто-то предложил бельэтаж на пальмах. Предложение отклонили при одном воздержавшемся.

 

НАСТАЛА СУББОТА! АНШЛАГ!!

 

В зарослях «зала» воцарилась тишина. Лишь какой-то попугайчик пытался выговорить нечто непотребное, чему выучили его нехорошие мальчики. Получалось скверно, но очень даже понятно. Вышла ведущая, объявила автора сказки. Жанр уточнять не стала. Ибо в квазипьесе говорили, пели, танцевали, смеялись и… плакали. Дочка (а это была она) поведала вкратце о проблемах пожилой женщины и доброте волшебницы. Мальчики из старшей группы потянули шнур занавеса. Всё бы прошло гладко, только один замешкался, ловя спадающие шаровары, чем сорвал первые аплодисменты.

Как ни крутили режиссёрши-воспитательницы, но взгромоздить даже маленькую Лизу-Дюймовочку в клееную скорлупу, да ещё на стол, не получилось. Обошлись шумом за окном и стаскиванием корзины «под орех». Попеременно проквакали по тексту Жаба-мать и её сынок. В зале послышалась реплика: «Коля, внучёк-то в тебя пошёл. Готовься к начпо (начальник политотдела) на ковёр за малолетку!» Благожелательный смех с галёрки.

Все ахнули, увидев восхитительную декорацию Старого озера с уголком Болота. Здесь родители рассмотрели своих чад: Жабу, сына, Дюймовочку, Рыбок с Раком, Мотылька и Жука с жучками. Всех радостно узнавали, подбадривали. Настрой и эйфория зала передались на сцену. Похоже, что даже семья Жабы радовалась побегу малышки. Иначе с чего бы гарцевала полненькая Лена (Жаба) из старшей группы в широком зелёном костюме! Звали гарсона из кают-кампании для подкрепления худенького Мотылька. Зал ликовал до сцены изгнания несчастной Дюймовочки из общества Жука. Досталось по этому поводу и родителям, проглядевшем сына-бяку. «Жук» заревел и ушёл за кулисы. Все аплодировали. Кричали «браво!» и «бис». Последнее адресовалось Жуку, чтобы не расстраивался.

Все утихли, потому как НАТУРАЛЬНО заплакала посаженная Жуком на ромашку Дюймовочка. Она лепетала, что ей нечего есть, что мама у неё – чужая тётя, а папа в автономке на три месяца. Что её украла тётка Жаба и теперь некуда идти. А ей холодно и не во что одеться…Она рыдала и её худенькие плечики сотрясались. Лизочка так вошла в образ, что воспитательница Жанна, она же режиссёр, вышла на сцену утешать юное дарование. Многие женщины плакали, сочувствуя малышке. Закрыли занавес, а ведущая пояснила, что лето и начало осени канули, и побелели вулканы.

Обновлённые декорации изображали подобие пещеры неандертальцев, куда вполне могли притащить и сжарить мамонта. В углу полулежала молча Ласточка-Вика.

– Викочка, держись! – подбадривали из зала. Но пришла старушка Мышь и повела Дюймовочку в другой конец сцены, где утешила и покормила беднягу. А тем временем ведущая сообщила о метеоусловиях в крае и ремонте норки над Ласточкой. Вкратце упомянула об улучшении общего состояния птички. Та в свою очередь пошевелилась и внятно произнесла «Ти-вить!» и демонстративно съела мамин пирожок с капустой. По сценарию это было зёрнышко. Хотя и Ласточка в сказке была меньше Вики. Потом был малость противный монолог Крота – Сени, но публика простила промах, ибо тот заделал дыру в подволоке, а девочка поцеловала как бы мертвую Ласточку. Было полез целоваться к Дюймовочке и Сеня, но на него цыкнула ведущая: «Очумел! Ведь ещё не свадьба!»

Потом девочка раза три-четыре оказывала экстренную помощь пернатой подруге. Говорила много и явно не по тесту, но зрители прониклись и долго хлопали. Сцена сватовства Крота закончилась незапланированно: кто-то из старшей группы кринул: «Кро-та на мы-ло! На мы-ло!!» Занавес закрыли. В образовавшейся паузе вышла моя дочка явно с видоизменённым текстом. Время шло к обеду, а действо не в меру затянулось. Публике сообщили, что пока суд, да дело, – подошла весна и вроде вот-вот окрутят Дюймовочку за богатого, но явно антисоветского и противного Крота. Тут же, символизируя наступление весны, ототкнули аварийное отверстие над Ласточкой. Вика опять сказала раза два : «Тви-вить, тви-вить!» И даже слегка подпрыгнула и махнула крыльями.

Свадьбу Крота фактически пустили насмарку, практически до осени. Ласточка сделала «тёте ручкой», то есть крылышком. А Дюймовочка сызнова уливалась горькими слезами, глядя вослед полюбившейся миленькой птичке. Сама Вика стояла за кулисами и плакала от горя вместе с Лизой. Особо чувствительные родительницы уже не стеснялись слёз. Надвигался апофеоз. Дюймовочка же поняла, что от свадьбы с престарелым и слепым женихом ей не отвертеться. Ведущая: «И вот она вышла взглянуть на белый свет в последний раз. Хлеб был уже убран с поля. Из земли торчали одни голые, засохшие стебли. Девочка отошла подальше от мышиной норки и протянула руки к солнцу:

– Прощай, солнышко, прощай! – Тут она заметила единственный ещё живой алый цветочек:

– Милый цветочек, если ты увидишь где Ласточку, передай ей поклон от Дюймовочки!

Лиза снова зарыдала, да так горько, что и мужчины приложили к глазам платки. Елена Яковлевна, рыдая, гладила Дюймовочку по голове…

– Тви-вить! Тви-вить! Тви-вить! – выскочили Ласточка и пять Молодых ласточек. Они объяснили крохе своё полётное задание на юга. А заодно предложили ей полу купе среди мягких пёрышек её подруги. Вопреки сценарию полёт длился минут пять. Он происходил при закрытом занавесе. А когда его вновь раздвинули, то сидящие даже привстали, чтобы лучше разглядеть торжество красок и цветов на сцене. А малыши-эльфики пели «Пусть всегда будет солнце, пусть всегда буду я!» Выходила уже умытая от слёз и счастливо улыбающаяся Лиза-Дюймовочка, взявшись за руку с Принцем-Юриком или Королём-эльфом по тексту. Зрители- родители рукоплескали стоя. А на улице буйствовала последняя апрельская пурга. Скоро лето и отпуска к морю.

 

Камчатка, Вилючинск.

Мастер от Бога

Капитализм сапожищем и новозеландскими курами наваливался на Камчатку. Не стало рублёвых лезвий «Нева» для бритья и хлопчатобумажных носков по 70 копеек пара. Наш ЗАТО (закрытое территориальное образование) катастрофически расставался с дефицитами на полках магазинов. Эпицентр закупок переместился в сам город Петропавловск. Исчезло порошковое молоко и стеганые фуфайки. О колбасе вспоминали с голодной слюной во рту. В городской автобус стало не протолкнуться. «Дорогой жизни» служил катер – теплоход «Голубев», делавший всё меньше рейсов через бухту в пока ещё не очень голодный областной центр и посёлок рыбаков Сероглазка. Но до них было более 80 км. езды. И я решился купить «колёса».

Нет, в «шумахеры» меня не тянуло, тем более что после отпуска осталось всего пара тысяч «до аванса». Новые машины были в большом дефиците, потому как «денежной массы» повсеместно было битком: в банках, коробках и чулках. По деньгам осилил бы и новый «Запорожец» сорокасильный купить. Хотя проще было достать японский «Нисан», но ни денег, ни опыта вождения (правый руль) не было. Коллега по работе продавал старенький (очень) «ушатый Запор». Ко всему, весьма не дорого.

В среде японо-китайских народностей корейцы славятся своей несказуемой предприимчивостью в торгашеском деле. Наши цыгане сгодились бы им разве что в ученики. Так вот мой продавец был кореец, да ещё с высшим образованием. И надо отдать должное, в моторном отсеке сбываемого им авто слепило глаза от обилия хромированных деталей. Позже я узнал, что Киму всю эту красоту навели в гальванике за две сосновые доски-сороковки. Сам он работал технологом в столярном цеху.

О цене почти не торговались: вполне сносно. Да и машина «блестящая» везде настолько, что дальше некуда. Особенно выделялись колпаки: они были солнцеподобные. На сами колёса я уже и не взглянул. Документы смотреть посчитал неприличным. Оформлять покупку поехали в Елизово. Это почти в 40 километрах от нашего городка. ТУДА довёл машину Ким. Я был на седьмом небе: такая машина, так дешево и теперь – моя!

Действительно: Ким, как только пересчитал деньги, вручил мне ключи и техпаспорт. На права удалось сдать едва за неделю до покупки. Всё!!! Я хозяин дорог! Дефициты в городе, грибы, ягоды, отдых на природе… Да и вообще: проедусь по посёлку, сверкая никелем фар и хромовыми колпаками колёс с умопомрачительными бамперами… Ух!

«Вот, тепелиса «Сапорозець» самсем твой!», – почти без акцента подвёл итоги кореец: по его лицу было видно, что он ДУШЕВНО РАД моей покупке. И мы поехали обратно. Машину вёл Я САМ! Благополучно миновали промежуточную деревню Николаевка. Дорога сама стелилась под колёса. На спидометре стрелка указывала на 80. Мне невольно подумалось: «Не рано ли мне с такой скоростью…» И машина, будто согласившись со мной, начала сбавлять скорость. Не прошло и четверти часа, как мы уже «мчались», едва достигая 20-30 км/час, и спидометр стремился к нулю. Впрочем, как и вся наша поездка на перегоне Елизово-Приморский. Остановились. Сколько я ни мучился, мотор не сделал НИ ЕДИНОГО оборота.

Ким сидел с выражением японского ниндзя во время медитации. Толкнув экс-владельца в бок, спросил, что с машиной? На что он невозмутимо ответил: «Сацем спрасиваец? Теперь это твая масина!» На толстенном лохматом верёвочном буксире, сверкая бамперами, мы триумфально доехали до нашего КП на Приморский. Здесь, как мне казалось, будет проще: половина проезжающих были если не друзья, то соседи по гаражу. Все, проезжая, неизменно поздравляли меня с покупкой, напрашиваясь на банкет с обмывкой. Но буксировать отнекивались.

Так называемый буксир, Ким, сволочь узкоглазая, как видно, приобрёл перед продажей, и я его увидел впервые и уже в действии. Это был швартовый канат от замызганного портового катера: толстенный, взлохмаченный и в мазуте. Цеплять к себе за «такую верёвку» попросту брезговали. В конце концов, меня согласился за «пузырь» водки дотащить мусоровоз. И мы въехали в посёлок. У магазина Ким вежливо попросил высадить его: «Сдеся мне близака к дому, попроси позальста останавицца!» Чашу позора я допил, когда меня мусорщик доставил к гаражу. Чаша плескалась через край: «Ну надо же, всучил-таки Ким свою повозку для рикш! Как же ты влип, парень? Да эту таратайку любой водила знает! На её моторе и полста километров не проехать! Самое то – свадьбы развозить! Проехал квартал-другой и баста. Зато бампер с колпаками блестящие!»

Насмешки и приколы выслушивал с неделю на заводе. А вечерами читал умную книгу – «приложение по устройству «ЗАЗ-966». Пилила жена, доставали соседи. И, наконец-то, я решился! Буду ремонтировать САМ!! И вскоре стал достопримечательностью на тропе туристов, идущей к сопке «Колдун». Все выходные с утра до ночи и вечерами после работы я здоровался со всеми владельцами гаражей и... машин. МОЯ машина была разобрана и разложена подетально на всевозможных клеёнках и покрывалах перед гаражом. Проходящие непременно ДАВАЛИ СОВЕТЫ.

Пополудни в субботу, когда поток туристов и автомобилистов иссяк, свершилось действо. Из самостийного бурелома гаражей пытались выйти двое. У них это слабо получалось. Видно «поправлять здоровье» они начали до подъёма флага. Но их навыки были явно не флотские: двигались индивиды перебежками, сообразно тактике пешего боя. Причём, начинали перемещаться полурысью и немедленно, как только выпускали из рук подвернувшуюся опору – укрытие. Где-то на средине дистанции между гаражами они переходили почти на позу низкого старта, выкинув руки впереди себя. Далее шла сцена объятия со следующим желанным углом автостроения. Почти у каждого угла горе-пехотинцы пытались справить малую нужду. Но «штормовая палуба» не позволяла свершить задуманное и швыряла их в следующую «атаку».

Я невольно увлёкся созерцанием бесплатной цирковой репризы. Но вскоре лидер достиг МОЕГО угла и немедля приступил к осуществлению попытки облегчить мочевой пузырь. Присутствие меня его чуть ли не вдохновляло. Пришлось разубедить охальника, дав ему пинка с чисто флотским словесным сопровождением. Это его несколько взбодрило. Но, сделав пару шагов далее, он с нескрываемым удовольствием довершил-таки желаемое. Его напарник сделал то же самое двумя гаражами ранее. А в конце затянувшегося процесса даже начал полуприседать, по всей видимости, засыпая. Траектория струи от этого сместилась, исчезнув в гульфике и обозначившись из-под штанины ручейком…

Пинок и палубный сленг потянули моего полузнакомца к откровенной беседе автомобильно-технического направления: « Эх-ха! Дак ты ить… в-во-о, значит еб...сся… ить! А рази эт-та…Ит-ть Лёха…»Что, скорее всего, следовало понимать, как его глубокое разочарование по поводу моих неудачных попыток поменять поршневые кольца и отрегулировать эжекторы карбюратора. Но, с его, сугубо концептуальной точки зрения, мои поверхностные познания в моторах не шли ни в какое сравнение с его. А уж тем более с техническим даром его напарника, вероятнее всего, соавтором того самого Карно-пионера автодвигателей. Но, ко всему, оппонент Леха, тот что не дошёл к месту научного ристалища, и есть его дружбан. И не просто завалящий третьеразрядный «кулибин», а «механик от бога. И посему, наш диалог в стиле коллоквиума мой наставник завершил в виде резюме: «А ты эта, и-ить…, брось на х… Щас. Лёха придёт…

Ить…Всё! Ты мне в-веришь?! Закон моря! У тя- я есть чё вы- выпить? Трубы га- гарят!»

У меня было «чё выпить» и «дружбану» с Лёхой досталось более чем по полстакана. Для полного гашения возгорания «труб» этого было недостаточно. Но технические посланники «от бога» один чёрт не отстанут! Ведь заведено, что выпивка в гараже – «закон моря»! Спирт, водка, а в разгар «перестройки» и самогон – непременный комплект гаража (комплектность почти еженедельно «проверяли» эмиссары пожарника и председателя кооператива). Теперь мне следовало как-то спровадить выпивох: «Хлопцы, там за шоссе в продовольственном «андроповку» завезли. И народу никого. А у меня – сухо! Сработало: « Лёха, блин, поскакали! Гля,- народу-то и правда нету! А ты, мужик, не ссы! Мы те завтра мотор изладим на все сто за литруху! По-ол? Ты токо жди! А Лёха, – он ващще от б-бога!И-ить! Пойдём, Лёха…»

Видел я их и на следующий день, но мои профессора-наставники прошли мимо, даже не поздоровавшись. Как видно, «андроповка» всё-таки была. А мотор сделал я сам. Да ещё прикупил второй, почти новый, с разбитого. Мотор-то у «Запора» сзади, вот и целёхонек остаётся!

 

Камчатка, по дороге к сопке Колдун

 

Нанотерапия

Это приключилось с одним из наших. А может и не совсем наших, но было. Радикулит, он, знаете ли, штуковина почти хреновая. Получается примерно так: до унитаза не дойти, а на горшок не сесть: спина не позволяет. И, что самое подлючное, – температуры эта болезнь не даёт. Вот и выходит на поверку, что вопящий от боли попросту придуряется. А нажить на корабле радикулит как два пальца замочить при застёгивании гульфика. От знающих людей слышал, что есть ещё и ишиас. Завывают в обоих случаях одинаково, разве что в разных полутонах. В скулеже почти не выражен мажор. И ещё, для любопытных и правдолюбов: как расскажу – не обессудьте. Но только это было не со мной. Могу детали и упустить.

Бывает, что в отпуске люди и даже флотские в возрасте, – лечатся. Судя по отзывам, лечение наиболее удачливое свершается в деревне. Особенно – в глухой. Там знахарей просто тьма. И они от нефиг делать, совершенно безвозмездно лечат даже друг друга. Врачей в тех краях отродясь не видывали. Ну а случись заезжему попасть к ним на консилиум…Тут так и случилось. А жили в этой деревне дальние родственники нашего трюмного. Наименование, проект и построечный номер корабля, а равно биография трюмного опускаются ввиду незначительности сведений в мировом процессе в целом. Приехал – и всё тут.

Накрыл камчатский стол с балыком и икрой. По центру, «в кильватер» стояли четверти 1913 года выпуска с самогоном

выдержки перестроечных времён. Местный этикет предусматривал пить самогон в розлив и гранёными стаканами. Секреты алкогольного варева уходили корнями к роду Берендея и племянников. А посему сохранность обеспечивалась без консервантов, но с амбарным кованым замком и ухватом бабки Меланьи. Пили споро, ухватисто и зело смачно.

К полуночи открыли второй бочонок с грибами и пододвинули ближе к жерлу подпола чан с огурцами. Обсуждения дел в ООН застряло на последней сессии. В «постскриптум» вошли Русско-Японская война 1905 и подробности гибели «Варяга». А неясности с Керенским и Гайдаром-младшим перенесли назавтра. Вопрос был согласован с бабкой Меланьей, и мужики забили кабанчика.

Таёжный смоляной сквозняк к утру устранил из избы перегар ночного застолья. Рой мух кружился над расшитыми петухами рушниками, коими накрыла хозяйка с соседками свежее застолье. Молодёжь ещё затемно уехали на покос. Они скромно махнули по паре стаканов семидесятиградусного «с устатку». Отведать хозяйка подала шмат слоёного сала с караваем деревенского хлеба и духмяное свиное жаркое из чугунка да с кореньями. Запили по ковшичку (1,5 литра) браги из жбана у дверей. Похмелье как рукой сняло. Гость изумился: «Не многовато ли будет выпитого для косарей?»

– А лешего имями будет! Инда по росе махнут косой с плеча десяток-другой, да дух травяной взойдёт над лугом… Пополудни уж и валки шевелить пойдём. А вы тут далее сидите. Иди вон, сполоснись родниковой-то! Сразу в головушке просветление окажется! А чего согнувшись-то?

Поди ридикулить? Дык дед Шурыга его тебе в два счёта. Кабы чемер, али чахотка, а так враз пролечат.

Во дворе у сосны был прибит ведёрный рукомойник. Тут же висело махровое полотенце, но до него было едва дотянуться. Не менее высоко, на соснах висело бельё. Кормившая кур хозяйская Ленка пояснила: «Это от тёлки нашей, Милки: всё изжуёт, ежели висит!» Позже вспомнилось это назидание, но…увы.

А уже назавтра дед Шурыга, лекарь-пчеловод и мой двоюродный дядя по покойному деду Михею зашли за моей персоной: «Пошли, болезный, на пасеку в саду. Мы с твоим дядькой похозяйствуем, а ты у вот этой антоновки побудь чутка. Мы те поясничку-то заголим, да физию твою от покусов поприкроем. А привяжем к яблоне вожжами, ты уж не серчай, да не шевелись. Пчёлки этого не любят!». – С тем и ушли в дальний угол.

Первые укусы пришлись в шею. Потом сразу штуки три вонзились в поясницу. Но особенно больно в шею под подбородком. Но рекомендовано не шевелиться. Время тянулось до одури медленно. Пчёлы кусали всё больнее. Но вот кто-то молча подошёл. Дышал наподобие астматика и отфыркивался. Закутанное лицо не позволяло видеть незнакомца. Потом лечащегося осенило: это та самая тёлка!!!

Догадка подтвердилась, ибо Милка, а это действительно была она, начала жевать полу куртки, затем концы вожжей, затем… О боже!! Да, она принялась жевать то, что свисало спереди у радикулитчика и не прикрыто брюками…Жевки время от времени обозначались её молодыми зубами.

Разбивая в кровь нос, страдалец высвобождал рот, чтобы отпугнуть гнусное животное и вызвать подмогу. Вскоре весь сад и окрестности бора огласил истошный крик: «Дед, де-ед, де- ду- ля!!! Спасай, твою в душу мать!! Тёлка член жуёт!»

Но дед не уразумел сразу, что член бывает не только в парламенте и Госдуме. И всё обошлось.

Комментарии: 0