Константин Гладков

О краткости жизни

Помни о смерти…

Знаешь ли ты, когда жизнь оборвется?

Но зачем думать об этом? – спросишь ты, – зачем лишний раз бояться тени неизбежной? Ведь сама мысль о неминуемом конце вызывает страх и даже отчаяние.

 

Нет, не бояться ее призываю! Впрочем, даже страх не всесилен. Были такие, что боялись, находясь перед глубинной пропастью ужаса, но все-таки не дрогнули, сохранив человеческое лицо. Лучшее что мы имеем, – дела великих, – мировая культура, искусство, – все это благодаря им, первопроходцам. Лучшие умы человеческие, сыны, талантом, упорным трудом, созидательной силой и мужеством перед лицом смерти подарили нам просвещение и привили любовь к красоте. Потому не бояться смерти призываю, а принимать ее как данность, неизбежный итог. Если бы человек был бессмертен в существе своем, разве ценил бы он время, отпущенное ему? Задумывался ли он над мгновениями, минутами, часами и днями? Спешил бы осуществить долг свой?

 

Удивительный ход времени – оно бежит без промедления, никому неподвластное, и расставляет все по своим местам. Иной раз задаешься вопросом: «Народы творят историю или время народов творит ее?»

Так сказано: «хоть тысячи лет живи, хоть десять лет, но прикоснись к жизни искренне, ощутив глубину бытия. Будь терпелив и добр, воспитывай сострадание. И если создатель ты, и чувствуешь, – то создавай…»

 

Думать о смерти не для страха, а для уважения, – все ценно, и юность, и зрелость, и старость. Все равноценно при скоротечности. А что есть время само? Вечность. Минуты, часы, только счет. Свет и мрак мы узнаем, полдень, закат, рассвет… Мы придумали времена, календари, дни, сезоны, все для нас понедельники и воскресенья. Вот что мы называем временем! Один говорит: «Мне двадцать два!» – а другой вторит ему: «А мне тридцать три!». А между тем, время есть бесконечность. И отрезок пути, жизнь человеческая, от рождения до угасания тоже данность! О чем думать, как не о смерти? Не думать о смерти, значит не признавать жизни. Когда думаешь о краткосрочности жизни, ее непостоянстве, – не остается времени на безрассудность, совсем не остается! Каждый миг ценен, каждая минутка, каждый шаг твой на земле, – твое дыхание, вырывающееся изо рта облачком дыма в студёную пору. Об этом думай. Не знаешь, когда придет завершение. Пеленой сокрыто будущее, но каждое будущее уже настоящее, переживаемое тобой, чтобы кануть в прошлое. Ничего нет кроме него, мгновения, того, что есть. Прошлое кануло в бездну, один ворох воспоминаний остался.

 

Думать о смерти, значит быть мужественным в жизни. Значит, любить жизнь всей душой, всеми костями, плотью и душой, каждой клеточкой живого организма. Поэтому не остается времени на пустяки, все важно и все неизбежно, непостоянно. Течет река жизни, подвластная изменениям, лишь бытие остается совершенным и бессмертным. И если ты, твоя душа – часть бытия, то не стоит думать, что от тебя ничего не останется. С человеком можно быть и по памяти, храня образ его в сердце. Тогда он живет непременно, и чем более теплоты в этих воспоминаниях, тем более он жив. И если плоть уходит в землю, откуда пришла сама бренность, душа-то бессмертна.

Бессмертна она и в трудах создания. Прикасается садовник к цветку, удобряет его, заботится, чтобы рос он прекрасным, такой цветок сохранит образ садовника. То же касается и каменщика, который закладывает кирпич в здание, храм, и любого другого, чей труд полезен и накладывает свой отпечаток на существующее. Нет маленьких или больших ролей. Создатель каждый, если делает свое ремесло прилежно. И даже если завянет цветок или разрушат храм, – вырастет новый цветок из его материала, а на месте нового храма построят новый и еще более надежный.

Поэтому не заботься о том, что будет после тебя, и не жди, не желай, чтобы плакали по тебе. Знаю, что и по тиранам проливали слезы! Но с благодарностью и радостью вспоминают тех, кто удобрил почву для новой жизни. Потому не гневайся никогда и не обижайся ни на кого, – нет времени для этого. Не бойся глупцов и не заискивай перед злодеями. Живи так, словно в последний день!

 

 

Вчера приснился сон в небесной тишине.

Мне снилось, будто бы я потерял дар речи.

Не бодр был я, но бредил в полусне, –

Не символ то, не знамение предтечи,

 

Как есть поплыл я в облака завес,

Оковы бренные отбросив на пороге.

Коснулся я объятий звезд, небес,

И не был я, как жил земным – в тревоге.

 

Увидел мощь бессмертия, стихий,

Увидел я, что направляло лиру.

Как заблуждался я, при мысли, что стихи, –

Мои стихи! И я дарил их миру.

 

Летящий в пустоте я позабыл тот слог,

Но чувствовал, что там, внизу, у моря –

Стоит кровать, на ней лежит венок,

И множество сердец болит от горя.

 

Душа то вниз, то снова вверх стрелой!

И даже вдалеке, она в сомнениях.

Куда лечу я – в ад ли рай святой?

Какое мне испытывать волнение?

 

И вот поток, как вихрь меня втянул.

Душа моя вдруг в вечность заглянула.

Тогда во сне, я вздрогнул и вздохнул, –

Расскажет та, что явь тогда вернула.

 

Не думал я, а лишь проникся в свет.

Пред ним предстал нагим и сотворённым.

И жизнь моя прозрачная – ответ!

Как жил свободным я, но тут же и пленённым.

 

И плакал я. Как слезы льет душа

Пред вечностью, ее глубоким взором.

Моя душа прониклась, не дыша,

Но на земле опять вздохнул со стоном.

 

Проснулся я, разбуженный рукой,

При свете лампы, на своей постели.

«Ты жив еще. А я пока с тобой», –

Сказала мне. Глаза ее блестели.

Comments: 0