Pol Pot

Эффект кривого зеркала, или несколько задушевных бесед с Сатаной

Знакомство

Пробуждение. Это жестокое, вязкое, мутное похмельное пробуждение, когда границы сна и реальности, тяжёлого бреда и воздушных галлюцинаций размыты до полной их неразличимости и абсолютной нечувствительности при переходе из одного состояния в другое и обратно. Когда это самое состояние зыбко и нестабильно, как поверхность океана, и естественная тяга жить вдруг сменяется непреодолимым желанием сдохнуть и прекратить эту пытку раз и навсегда. А затем снова откат и отчаянные попытки хоть как-то зацепиться за ускользающую жизнь, и опять приступ безнадёжного пессимизма и острое желание поскорее всё закончить. И таким жесточайшим манером бесконечно вверх – вниз, вверх – вниз, вверх – вниз, ну чисто американские горки, будь они неладны.

 

Такими перегрузками хорошо тренировать космонавтов перед длительным полётом куда-нибудь подальше в глубины Космоса, а не испытывать простых и наивных человеков на выносливость и стойкость ко всяким там экстремальным внутренним химическим процессам, которые очень сильно затрудняют и препятствуют функционированию обычных расслабленных организмов.

 

Но в жизни всё наоборот: полнокровные и хорошо тренированные космонавты пьют компоты, едят витамины и отдыхают в саунах, а за них отдуваются нервные, измученные стрессами и плохо оплачиваемым тяжёлым трудом, совершенно чуждые всякой физической культуре законопослушные граждане. 

 

«И где та справедливость?» Хотел бы я задать этот вечно риторический, но, тем не менее, остро актуальный во все времена вопрос. А нету её и в помине! И не сыскать её нигде, ни на давно и безуспешно разлагающемся западе, ни на лукавом востоке, ни на легкомысленном юге, ни на наивно практичном севере. Тем более нету её и у нас на наших давно и безвозвратно забытых Богом, хотя и высоко духовных и глубоко моральных, но мало заселённых и плохо приспособленных для жизни необъятных просторах.

 

В маленькую комнату через мятую штору вполз серой крадущейся тенью рассвет. Стали различимы некоторые детали обстановки и интерьера. Истинных ценителей прекрасного я бы попросил отвернуться и не смотреть, дабы не оскорбить свой нежный, утончённый и изысканный вкус видом сего неказистого жилища. В углу стоял видавший виды письменный стол, сбоку такой же шкаф, на стене – две полузаполненные книжные полки. Вся мебель была явно не нова, но и до антиквариата ещё не дотягивала, типичный ширпотреб советской эпохи среднего периода. В дальнем углу бесформенной, живописной развалиной громоздился древний диван с драной обивкой. Вокруг него на полу лежал приличный слой раскрошенного, уже затвердевшего поролона, который обильно сыпался изо всех щелей.

 

На диване под одеялом что-то зашевелилось. Приближающийся рассвет своей маетой заставил это что-то произвести некоторые действия, которые в данных условиях были крайне опасны и могли даже закончиться трагически. Одеяло медленно сползло, и показался опухший полуоткрытый глаз. Тот, кому принадлежал этот глаз, конечно же, не был никаким Циклопом, просто второй пока не желал открываться ни в какую. Прилагая нечеловеческие усилия, стеная, вздыхая и нечленораздельно мыча, это существо попыталось сползти со своего ложа. Удалось это ему не сразу, попытки с третьей. Наконец оно приняло вертикальное положение и застыло в этой позе на некоторое время.

 

Определить пол сего создания пока не представлялось возможным, так как оно завернулось в одеяло и на поверхности торчали только пятки. Пошарив по полу и нащупав один тапок, существо надело его не на ту ногу, да так и осталось сидеть в полной прострации. Минуты через три, собравшись с силами, оно встало при помощи шкафа и других подручных предметов. Цепляясь за стены и всякую нехитрую обстановку, нетвёрдо побрело в одном тапке не на ту ногу в сторону кухни. Там напузырило себе стакан воды из фильтра и с трудом выпило его. Последовало ещё несколько минут прострации, а затем оно сорвалось с места и стремительно, если можно назвать стремительными движения в его состоянии, заковыляло в сортир.

 

В этом секторе квартиры, относящемся к нежилым помещениям, стали ясны столь поспешные его действия. Дойдя до ванны, а санузел был совмещённым, существо переломилось пополам, мордой вниз, внутрь большой вместительной ёмкости. Там его стало выворачивать со всеми сопутствующими звуками, запахами и прочими неприятными деталями сего процесса. Но мы из-за деликатности и разных прочих брезгливых чувств не станем заострять своё внимание на этих моментах.

Итак, закончив с неприятной, болезненной процедурой, существо приподнялось и налившимся кровью, почти уже совсем закрывшимся глазом с отвращением стало рассматривать недавнее содержимое своей утробы. Из различимого можно было идентифицировать только капусту. «Откуда капуста, какая капуста, была ли вчера капуста?» Думать совершенно не было ни сил, ни желания. Да и как думать то, если какой-то мерзопакостный негодяй засел в башке и использует сей храм мысли в качестве бубна. Долбит методично, мощно и безжалостно, да так, что эхо разносится по всей тушке, заставляя несчастное тельце сжиматься, вздрагивать и вибрировать от каждого удара.

 

Держась за край ванны, существо постояло в скрюченной позе некоторое время, затем включило воду, всё смыло, ополоснуло опухлость, где раньше находилось лицо, и, постанывая, побрело обратно в спальню, чтобы забыться тяжёлым болезненным полусном-полубредом. Часа через полтора вышеописанная процедура повторилась, но уже в более резвом темпе. Ещё примерно через час существо уже более уверено село на диване и откинуло одеяло. Рассвет давно сменился полноценным утром, и стало возможным более детально рассмотреть странного обитателя сего жилища.

 

Пола он оказался мужского, довольно грузный, килограмм под сто, лет ему было от сорока до пятидесяти (более точный возраст мешали определить последствия бурного вчерашнего возлияния). Волосы когда-то были тёмные, а теперь больше седые, да и проплешины уже вовсю расцвели. Глаза имели неопределённый цвет, да, немаловажная деталь — открылся второй глаз. Одет он был в некогда пёстрые семейные трусы и … всё. Родители нарекли его звучно — Вениамин, но почему-то все звали его Вован. Это имя так к нему приклеилось, что он и сам уже представлялся под ним новым знакомым. Ну раз он согласен, то и мы станем его так называть.

 

Итак, Вован, кажется, проснулся и начал что-то соображать. Конечно, тот мерзопакостный негодяй в голове всё ещё лупил в свой бубен, но уже менее интенсивно и сильно, помогли всё-таки утренние водные процедуры. Первым делом надо было что-нибудь пожрать. Он нашёл второй тапок, надел оба на правильные ноги и пошёл на кухню. Пошарив в холодильнике, извлёк оттуда пару яиц, сосиски и бутылку постного масла. Сварганив по-быстрому яичницу с колбасками, Вован отрезал большой кусок чёрного хлеба и принялся за завтрак.

 

Ел он медленно и опасливо, как бы всё не убежало обратно. Но вроде обошлось, еда стала постепенно обживать опустевшие просторы его утробы и согревать внутренности. Негодяй в голове не унимался, но его зловредная деятельность становилась всё менее заметной и разрушительной. Стали появляться силы, и Вован начал припоминать подробности вчерашнего дня.

 

«Вот же чутьё у человека, просто какой-то собачий нюх, – удивлённо думал он, – чует добычу за триста вёрст, собака. Да что там собака, ни одно животное не сможет сравниться с ним в этом деле. Настолько тонко чувствовать запах выпивки, блуда и прочих вредных прелестей жизни способен только он». Так рассуждал Вован о своём приятеле по имени Серёга. И было чему удивляться. Они могли не видеться месяцами, пока у Вована не было лишних денег, но как только у него появлялась непристроенная копейка и не занятый ничем вечерок, как в ту же минуту раздавался телефонный звонок, и непринуждённый и всегда весёлый серёгин голос осведомлялся о планах на ближайшее время. При этом его совершенно не смущало, что они не общались до этого полгода.

 

Так случилось и вчера. Вован как раз закончил небольшую халтурку, которую делал несколько дней. Он установил дома у своей знакомой пару дверей, собрал шкаф и стенку, повесил полку и новую люстру и ещё там кой-чего по мелочи, получил свой законный гонорар и стал раздумывать над наилучшим приложением этого капитальца. И тут, как обычно, нежданный звонок от старого приятеля с недвусмысленным предложением.

 

В общем, закатились они вчера с Серёгой в какой-то бар, потом в бильярдную, затем снова в бар и так далее со всеми остановками. Кажется, даже бабы какие-то были, но куда потом все подевались, Вован не помнил, укатили, наверное, с Серёгой. Была у того прескверная привычка уводить все трофеи себе, причём за чужой счёт. «Ну ладно, хрен с ним, – беззлобно подумал он, – горбатого могила исправит».

 

Вроде бы все события вчерашнего вечера были восстановлены в нетвёрдой памяти Вована, но его не покидало ощущение, что он что-то упустил, не вспомнил, не придал значения чему-то очень важному. Но сильно ворошить закоулки своей памяти сейчас не хотелось, да и этот невидимый негодяй в голове продолжал исправно колотить в свой бубен, что тоже не способствовало быстрому возвращению воспоминаний. Вован глянул на часы, было уже восемь. «Пора собираться на работу, а там видно будет», – резонно заключил он.

 

Работал Вован в одной небольшой конторе железно-сварочно-ремонтно-строительного профиля. Должность у него была под стать этому профилю – слесарь-сварщик-монтажник-многостаночник-отделочник. В общем, на все руки от скуки. Начальник его способности не сильно ценил, но и особо не наезжал, позволял делать всякие халтурки да и за дисциплинарные нарушения не ругался. Хотя, честно говоря, этих нарушений со стороны Вована почти и не наблюдалось. Был он обязателен и не ленив, почти не пил, ну может быть и опоздал пару раз на полчасика.

 

Вован кое-как умылся, причесался, оделся, пошарил по карманам. Ну конечно, от всего вчерашнего богатства осталось две-три сотни. «Ну хоть на дорогу есть, – взгрустнул он, – а всё-таки гад этот Серёжа». Он уже почти вышел на лестницу, как снова подступило тревожное, щемящее чувство  чего-то забытого или потерянного. И это что-то было очень важным, нужным и каким-то ускользающе неуловимым. Вован застыл на пару секунд в попытке припомнить эту упущенную деталь вчерашнего вечера, но ничего не вышло. Он досадливо махнул рукой и заторопился прочь из квартиры.

 

Запрыгнув в полный автобус, Вован попытался пристроиться поближе к открытому окну, но равнодушная толпа хмурых, спешащих на работу сограждан рассудила по-своему и вынесла его в самую середину душного, нехорошо пахнущего чуда общественного транспорта, где он и был зажат между таким же похмельным бедолагой и толстой тёткой.

 

Ни сил, ни желания толкаться локтями совершенно не имелось, его и так сильно мутило от давки, запахов и постоянных дёрганий автобуса в плотном потоке машин. Пару раз казалось, что он сейчас вывернет свой завтрак наружу, но вроде бы обошлось. Проехав центр, салон сильно разгрузился, офисный планктон поплыл заполнять своей серой, ненасытной массой разные конторы и учреждения. Вован даже смог присесть. Дышать стало легче.

 

«Уважаемые пассажиры! Пожалуйста, не загораживайте выходы и держитесь за поручни во время движения», – бодро и жизнерадостно продекламировал слегка гнусоватый голос механического диктора. «Тоже мне, оптимист электронный нашёлся, – поморщился Вован, – эту бы энергию да в мирных целях. А то растрачивают положительные эмоции впустую».

Как ни странно, на работу он не опоздал, появился ровно в девять. Начальник недовольно глянул на его опухшую морду, но ничего не сказал. На счастье Вована на сегодня никаких выездных работ не намечалось. Начальник отправил его точить всякие фигурные детали на токарном станке для кованого забора, что оказалось очень даже кстати в ввиду тяжёлого физического да и душевного состояния Вована.

 

Работа эта была нетрудная и в некотором смысле приятная. Тут главное было сделать первую деталь, а потом ставь станок на автомат да только и успевай менять заготовки. Тяжести таскать не надо, карабкаться никуда не надо, разговаривать тоже не надо. Благодать. Да и на такой работе быстрее отойдёшь от похмелья, руки заняты, а голова отдыхает. Во время такого занятия хорошо думается на всякие отвлечённые темы, и день пролетает легко и незаметно.

 

А подумать Вовану было о чём. Опять пришла в терзаемую невидимым негодяем с бубном голову беспокойная мысль, что он что-то вчера упустил из виду или где-то оплошал. Но что это было? Может, он что-то сделал не то, или наоборот — не сделал? А может, это какое-то событие, или разговор, или что-то увиденное? А может, баба какая понравилась? Никак не вспоминалось.

 

Торопиться было некуда. Вован аккуратно выточил первую деталь, тщательно сверился с чертежом и остался доволен собой. Мастерство не пропьёшь. Первая приятная новость на сегодня. Уже хорошо. Затем он настроил станок на автомат и сделал ещё одну деталюшку. И её сверил с чертежом, вроде, всё нормально. А дальше уже дело техники, вставил заготовку, зажал, включил и только следи, чтобы резец не сломался или чего другого непредвиденного не случилось. Красота, а не работа.

 

Но Вован не спешил. Зная нравы своего начальства, он всё делал размеренно и не торопясь. Даже скорость на станке поставил поменьше, чтобы деталь дольше точилась, да и резец целей будет. А то ведь что может получиться? Cделаешь быстро одну работу, дадут другую, её закончишь, получай ещё что-нибудь, а всё переделаешь, заставят переставлять всякий хлам из угла в угол или пол мести. Это раньше было планирование, регламент и охрана труда, а теперь только прибыль и ежесекундная занятость наёмного работника. Капитализьм, тудыть его в качель.

 

Поэтому он примерно рассчитал скорость, с которой необходимо работать, чтобы хватило на целый день, и принялся за дело. Зажал заготовку, включил станок, подвёл резец и вперёд. Руки заняты, а голова свободна. И пока она пребывала в этом расслабленном состоянии, Вован стал придумывать какую-нибудь тему для несложных и по возможности приятных размышлений.

 

Думать не хотелось вовсе, негодяй с бубном ещё не совсем угомонился. Но тема сама нашлась. Опять возникла недавняя беспокойная мысль о вчерашнем вечере. Пришлось ему слегка поднапрячься в поисках этой неуловимой потеряшки. Извилины шевелились нехотя и со скрипом, но Вован сделал над собой усилие и всё-таки попытался детально восстановить вчерашние события.

 

Значит так, встретились они с Серёгой в центре возле Почтамта. Потом зашли в одну забегаловку, которая была неподалёку, в подворотне. Там два раза по сто и пару сосисок. Вставил заготовку, зажал, включил, подвёл резец. Далее, поехали в бильярдную. Там три партии в пул, по паре кружек пива на нос. Ага, пока Вован ходил за пивом, Серёга склеил двух баб, игравших за соседним столом.

 

Ещё три партии, но уже пара на пару. Как их звали-то? Таня-Валя, Люба-Надя, никак не вспоминалось. Играть они, конечно, не умели, даже по шару толком попасть не могли, и они с Серёгой с увлечением принялись их обучать. Особенно приятен момент, когда девушка встаёт в позу, склоняется над столом и начинает прицеливаться, чтобы ударить по шару. А ты в этот момент подходишь сзади, слегка прижимаешь её к столу, берёшься вместе с ней за кий и синхронно совершаешь маятниковые движения этим прибором. Одновременно с этим дышишь ей в ушко и читаешь всякие наставления на тему хлёсткого и точного удара, а сам щупаешь её за всякие разные мягкие места в безуспешных поисках твёрдости нравов и моральных устоев. Вставил, зажал, включил, подвёл, поехали.

 

Может из-за них беспокойство? Да нет, вроде бы, бабы как бабы, две продавщицы из канцелярского магазина. Одна обычная, а другая толстая. Ну пухлая, конечно же, досталась Вовану. Далее, уломали их зайти в бар неподалёку. Там  дважды по сто, бабам ликёр, а потом пива несколько раз и ещё чего-то. Ага, закусывали чебуреками и салатом из капусты. Вот вам и капуста нашлась. Потом  пиво на остановке, дальше всё, сливай воду, здравствуй автопилот. Вставил, зажал, включил, подвёл. Но домой, вроде бы, Вован никого не приводил, с утра поглядел, никаких следов гулянки не было.

 

Ну вот, кажется и все события. «Так откуда печаль?» – припомнил он слова одной песенки. Непонятненько. Никаких скандалов, драк, разборок и прочих неприятных аспектов, которые всегда сопровождают приятное времяпрепровождение, вчера вроде бы не наблюдалось. Но почему то оставалось беспокойное и даже тоскливое чувство чего-то утраченного, которое всё время сверлило и без того больную его голову. Вставил, зажал, включил, подвёл.

 

За этим занятием Вован не заметил, как наступил обед. Он выключил станок, пересчитал детали, примерно половина. Это хорошо, значит ритм работы рассчитан верно, после перерыва доделаю остальное. Подошёл начальник, взял из коробки пару деталей и начал их придирчиво проверять, но у Вована не подкопаешься.

 

– Ну, как дела? – хмуро осведомился он.

 

– Нормально, – невозмутимо ответил Вован и кивнул на ящик готовых деталей.

 

– С обеда не опаздывай, – недовольно поморщился тот.

 

– Угу, – Вован изобразил ангельское личико в ответ.

 

Не то, чтобы начальник не недолюбливал Вована, просто должность у него была такая. Он не был хозяином конторы, а просто отвечал за механический цех. Смотрел за оборудованием, принимал всякие грузы, следил за персоналом, чтобы они чего не спёрли, да спьяну не покалечились. В общем, должность нервная и материально ответственная. А как известно, от таких обязанностей завсегда портится характер. И Андреич, так звали начальника, не избежал этой метаморфозы. Был он человек неплохой и даже по-своему добрый, но должность обязывала. Поэтому Вован не обращал внимания на вечно хмурое его недовольство.

 

Негодяй в голове совсем утих, в пузе заурчало. «Вроде бы отошёл», – облегчённо подумал Вован и отправился на обед. Так как по известной причине тормозок он сегодня с собой не взял, то понесли его ноги на ближайшую остановку в палатку, где перекусывали водители маршруток. Здесь он взял два пирожка с капустой и бутылку пива. Быстренько всё умял и блаженно развалился на лавке.

 

Идти в цех не хотелось, там сейчас вовсю шла доминошная баталия, да и кто-нибудь уже притаранил пузырь, а начинать вчерашний вечер по-новой желания не было. Вован подремал минут двадцать и отправился доделывать свою работу.

 

После обеда всё шло по намеченному плану, только беспокойная потеряшка в голове никак не находилась и звенела тревожным колокольчиком. Вован усердно шурудил по закоулкам своей нетвёрдой памяти, но так ничего и не припомнил. «Ну ладно, хватит на сегодня самокопания», – недовольно поморщился он и попытался забыть всё назад.

 

Часа в три подошёл Андреич, хмуро посмотрел на ящик готовых деталей, который уже почти был полным. Взял одну, проверил для приличия, положил на место.

 

– Сегодня зарплату привезут, – буркнул он.

 

– Во сколько? – заметно оживился Вован.

 

– Часам к пяти, а может и пораньше.

 

– Понял, понял, – просветлел Вован.

 

Хорошая новость. Две хорошие новости за день — это много. И остаток дня он дорабатывал в приподнятом настроении, даже закончил свою работу несколько раньше запланированного, чтобы успеть убрать рабочее место.

 

Деньги приехали пол пятого, привезла их, как обычно, Наталья. В конторе занимала она должность заместителя, бухгалтера, секретарши (-тутки) директора. Никто им свечку не держал, но и так всё было ясно. Персонал дружно столпился около кабинета Андреича, выдавали зарплату всегда там.

 

Громким словом «кабинет» можно было обозвать это помещение с большой натяжкой. Это была кладовка всего и вся. Вдоль стен стояли массивные стеллажи со всякими нужными инструментами, приспособлениями и расходниками. Всё мало-мальски ценное Андреич хранил там. Все готовые детали, заготовки, электроинструмент и прочее он стаскивал туда. И правильно делал, а то ведь нашим только дай волю, они всему ноги приделают.

 

В этом заваленном всяким оборудованием помещении имелся большой старый письменный стол. Был он местами ободран, местами промаслен, но всё-таки какой-никакой, а предмет кабинета. Вот за этим канцелярским прибором всегда и происходило сокровенное таинство распределения материальных вознаграждений персонала.

 

Наталья зашла в кабинет, поморщилась как обычно от вида, запахов и неприбранности помещения, расстелила на продавленном замусоленном кресле пару газет и принялась за дело. Рабочие заходили по одному, находили свою фамилию в ведомости, расписывались, получали пайку и до свидания. Весь процесс занимал не более пары минут на нос.

 

Вовану торопиться было некуда, поэтому он зашёл последним. Наталья неприветливо на него взглянула, почему-то она с явным неудовольствием всегда относилась к нему. Хотя Вован так и не смог определить причину, по которой она так с ним обходилась. Разговаривать он с ней и не разговаривал, только при редких встречах «здрасте» да «до свидание», никаких дел, кроме выдачи зарплаты, с ней не имел, сплетни не распускал. Но каждый раз она упорно старалась  его чем-нибудь поддеть при встречах.

 

Не обошлось и на этот раз. Наталья сунула ему ведомость, он расписался, она отсчитала купюры. Вован взял, не хватало триста рублей. Она заявила, что у неё только тысяча и нет мелочи. Тогда находившийся здесь Андреич одолжил Вовану семьсот рублей. Тот отдал ей, в ответ она зло швырнула тысячу на стол и стала собираться. Тут Вован и заметил, что у неё в кошельке было достаточно мелких купюр.

 

– Вот паскуда, – констатировал Вован, когда она скрылась за дверью.

 

– Да, что есть, то есть. Но ты с ней поосторожней, она близко к телу начальника, – осторожно предупредил Андреич.

 

– Да ладно, что я себе работу не найду, что ли, – огрызнулся он.

 

– Не психуй, обойдётся, – примирительно сказал Андреич и вытащил из кармана ещё три сотни. Они рассчитались, и Вован отправился домой.

Он заехал к жене на работу и отдал ей деньги. Кстати, он был женат, и дети имелись, но последние несколько лет они как-то разъехались и встречались изредка по каким-нибудь торжествам или как сейчас. Дети уже выросли и в опеке не нуждались, но Вован всё равно давал деньги. Себе же он оставлял на еду и коммунальные, а на развлечения имелась халтура.

 

Поговорив с женой минут десять о жизни насущной, он отправился в магазин, чтобы хоть как-то замаскировать неприличную пустоту своего холодильника. Там он пробыл с полчаса, набрал самого необходимого, вышло аж два пакета. Чтобы сократить путь, Вован пошёл через гаражи напрямую. Подойдя к выходу, он заметил на угловом гараже объявление:  «Собрание 23 числа в 12-00», а снизу какой-то политически активный гражданин мелом дополнил повестку дня: «ебанутые хохлы».

 

– Чрезвычайно актуальная и животрепещущая тема для собрания членов гаражного кооператива, – хмыкнул Вован.

 

Выйдя из ворот, он огляделся по сторонам, никого не было, только две местные собаки подошли к нему и, глядя на его пакеты, дружелюбно и лениво замахали хвостами. Вован от такого тёплого приёма расчувствовался и выделил им по сосиске, которые эти бобики мгновенно и проглотили. Поклянчив ещё метров тридцать, они поняли, что здесь им больше ничего не обломится, потеряли всякий интерес к нему и пошли обратно на свой пост.

 

Вован почти уже совсем пришёл, осталось только перейти дорогу, и он дома. Стоя на светофоре в ожидании зелёного света, он опустил глаза и уставился на дорогу. Проезжая часть была недавно отремонтирована, новый асфальт ещё не заездили, и он сверкал девственной чернотой. Бордюры тоже были новые и ровные, один к одному. И через всю ширину ослепительно-белая зебра. Вован по достоинству оценил работу дорожных служб, особенно ему понравилась зебра, краска была свежая, яркая и стойкая, как будто разлили пластик, и он застыл тончайшим слоем на асфальте. Да, эти дивные новые технологии.

 

И вдруг у него в голове промелькнула пока что нетвёрдая догадка, – «Зебра, полосы, полоски полосатые». Точно, было вчера что-то или кто-то в эту самую полоску. Вот, вот она эта потеряшка вчерашняя, совсем близко. Что-то начало вспоминаться, что-то пока неуловимое и ускользающее, но Вован уже ухватил мысль за хвост и вцепился в неё зубами. Зря, что ли, она не давала ему покоя целый день и сверлила его больную голову. «Теперь не уйдёшь, – зло и азартно подумал он, – я тебя выведу на чистую воду».

 

Но в тот день так ничего и не вышло, вспомнить не удалось. Хоть и правильное направление взял Вован, а потеряшка сопротивлялась упорно. В голове крутилось что-то полосатое, но и только, далее развития сюжета добиться не получалось. Он пробовал подойти к решению этой проблемы с разных сторон, да и плюнул. В конце концов, не последний день живём, отыщется опосля.

 

Жизнь продолжалась по накатанной колее. Вован ходил на работу, сверлил, точил, резал, таскал, устанавливал там что-то, а вечером домой. Время от времени возвращалась мысль о полосатой потеряшке, но пока что безрезультатно. Только вот в последние дни стали Вована преследовать какие-то неудачи и разочарования. Ну не то, чтобы только в последние дни, они преследовали его всегда, всю жизнь, но теперь это начало его сильно беспокоить и даже раздражать.

 

Сначала он нарвался на скандал с соседкой по подъезду. Это была маленькая старушенция с колючими глазками, похожая на крысу. Как то, возвращаясь с работы, он встретил её возле подъезда с большим пакетом. Бабка затарилась где-то продуктами и  теперь волокла свою добычу к себе в нору. Жила она на пятом этаже, а в хрущёвках, как известно, лифты не водятся. И Вован по доброте душевной помог ей донести пакет до квартиры. Там он с ней распрощался и пошёл к себе.

 

На следующий день эта бабка дождалась, когда он вернётся после работы и нагрянула к нему домой вместе с двумя своими подельницами по скамейке у подъезда. Там она предъявила ему обвинение в краже у неё пачки масла во время вчерашней доставки пакета с продуктами.

 

Вован опешил. Он попытался спокойно урезонить старую крысу в нелепой беспочвенности её обвинений, но не тут-то было. Бабка ни в какую не желала слушать его оправдания. Вместе со своей бандой она учинила настоящий обыск у него в квартире. Они перетряхнули весь холодильник, всю кухню и другие прохладные места в квартире, даже залезли в пакет с мусором. Ну, естественно, ничего не нашли.

 

Тогда эта бабка заявила, что он съел эту пачку сливочного масла, чтобы не оставлять следов. Вован попытался возразить, что съесть пачку масла за один день невозможно. На что получил короткий, недвусмысленный ответ: «На халяву и хлорка творогом идёт». Теперь он понял, что спорить бесполезно.

 

– Сколько стоит ваша пачка масла? – сухо спросил он.

 

– Двести тридцать восемь рублей, – заявила та.

 

– Пожалуйста, – положил он на стол двести пятьдесят.

 

– Куда же это я сейчас на ночь глядя пойду-то? – запричитала она. Вован молча кинул ещё полтинник. Бабка схватила деньги и быстро удалилась со своей гоп-командой.

 

– Ну народ, – удивленно и раздосадовано буркнул он, закрывая за ними дверь.

 

Через пару дней произошёл ещё один неприятный случай. Вован с утра шёл на работу. В соседнем дворе к нему обратился какой-то мужик с просьбой подтолкнуть машину, застрявшую на газоне возле подъезда. Известная история, купить машину деньги есть, а на стоянку жмутся, вот и бросают свои колымаги где ни попадя. Ночью был дождь, вот он и застрял на газоне. Ну, Вован как обычно и не отказал.

 

Машина была дорогая, представительская Тойота. Только вот кто-то уже успел поцеловать её в попу, или сам хозяин стукнулся обо что-то, сдавая задом. Бампер пополам, да и краска на мятом багажнике потрескалась и вздулась. «Типичный современный ездюк», – подумал Вован.

 

Машина засела хорошо. Наверное, водитель торопился и сильно газовал на мокрой земле, поэтому и зарылся почти по брюхо. «Ну точно ездюк», – утвердился он в своей догадке. Но делать нечего, надо толкать. Вован упёрся ногами в землю и всей своей массой налёг. Не получилось. Тогда попробовали с раскачки. Водитель и в правду был плохой и газовал всё время не вовремя. Вовану пришлось приложить максимум усилий.

 

Наконец машина вышла из ямы, и тут этот недоделанный шумахер  придавил газ на полную. Тяжёлая мощная машина, почуяв под собой твёрдую почву, конечно же, сразу откликнулась на этот призыв. Автомобиль мгновенно набрал скорость, проскочил через дорогу и, пробив загородку, оказался прямиком в палисаднике. Потому как таков план жилой застройки: дом, палисадник, загородка, дорога, газон. И не как иначе.

 

Горе-водитель вышел из машины и набросился на Вована с обвинениями в том, что это именно он так сильно толкнул машину.

 

– Как же я могу твои две тонны так толкнуть своими ста килограммами? – резонно спросил тот. В ответ посыпались новые обвинения. Вовану надоело слушать этот бред. Он послал на три буквы горе-водителя и повернулся уходить. Ездюк подскочил сзади, схватил за рукав и полез в драку. Был он намного моложе и тяжелее Вована, да и на сильном взводе. Вблизи резко чувствовался перегар. Хорошо, прохожие растащили их, а то бы досталось Вовану на орехи.

 

Но всех переплюнула та его знакомая, которой он делал халтуру и чьи деньги они благополучно пропили вместе с Серёгой. Две двери, что он поставил ей, оказались из сырой древесины и при высыхании начали трескаться. Прошло уже около двух недель с момента покупки, и трещины становились всё больше и глубже. Эта баба пошла жаловаться в магазин, а те, не долго думая, заявили, что виноват установщик. Это, мол, он неправильно поставил двери, отчего те и треснули по разным направлениям.

 

Тогда она пригласила Вована к себе и высказала ему претензии с материальными компенсациями. Он пытался ей объяснить, что установка здесь ни при чём, что виноват изготовитель, который использовал недосушенную древесину, но та стояла на своём. Опять крайним выходил Вован. Он вытащил все деньги из карманов, не хватало изрядной суммы. На следующий день занял на работе у Андреича и отдал всё, не только за эти две двери, но и за остальные работы. Баба не ожидала такого поворота и, не веря своему счастью, смотрела удивлённо-испуганно своими свиными глазками. Вован бросил деньги на стол, молча развернулся и ушёл.

 

Такие вот дела творились у него последние пару недель. Верь после этого в разные поговорки типа: «Добро всегда возвращается к людям» или «Делай добро и бросай его в воду». Но на практике у Вована с каким-то редким и катастрофическим постоянством срабатывало только одно правило: «Не одно доброе дело не должно остаться безнаказанным». Он даже вывел для себя один забавный закон: «Сделал человеку доброе дело и беги от него со всех ног, а то он того и гляди благодарить полезет, вот уж где потом добра не оберёшься». Но сколько бы раз он не зарекался никому не помогать, а ничего с собой поделать не мог. Был он от природы не злым, деликатным и даже застенчивым человеком, потому и не мог отказать настойчивым просьбам. За что постоянно и страдал.

«Что-то не так в этом мире, как-то всё здесь устроено неправильно, обманчиво, перевёрнуто с ног на голову. Какое-то кривое зеркало вокруг, – так часто думал Вован, – цвета искажаются и изменяются, словно хамелеон на радуге. Белое представляется чёрным, а чёрное мимикрирует под белое. Вот так послушаешь человека – ну чистый ангел, Архангел Гавриил и иже с ним отдыхают в сторонке. Но как посмотришь, что вытворяет такой ряженый святоша, и сразу теряешь веру в человечество и в светлое будущее. А тому хоть бы хны, весь цветёт и благоухает, процветает и пахнет. На нём пробу негде ставить, а он заседает в парламентах и президиумах, живёт, как шейх, лучшие бабы стоят к нему в очередь на случку, народ перед ним лебезит и невыносимо уважает. Государство его кормит чёрной икрой, поит французскими винами, одевает в лучшие заморские шелка да защищает своим карательным аппаратом. А другой, вроде, и не врёт, не ворует, живёт честно, а ничего с этого не имеет. Ни денег у него нету, ни хаты своей, ни уважения. Только брезгливые насмешки да высокомерное презрение общества становятся ему наградой за его честные старания. Ну чисто кривое зеркало: полное искажение действительности, сплошной обман, подлость и лицемерие», – такие невесёлые мысли занимали его последнее время, да ещё эта полосатая потеряшка постоянно звенела в башке.

 

В общем, находился он в явно удручённом и напряжённом состоянии, а это было опасно и для самого Вована, и для окружающих. Он мог годами терпеть все эти превратности судьбы, но накопленное напряжение требовало выхода. И выходы эти были страшны. Вот и сейчас он чувствовал близость такого момента. Когда это произойдёт, он не знал, но уже подступило к самому краю и могло прорваться в любую минуту.

 

Ну и случай не преминул представиться. В пятницу послали его к одному клиенту, у того сломался замок в металлической двери, которую они сделали. Время было уже послеобеденное да и конец недели. Вован пришёл, позвонил, ему открыл человек в форме. Погоны были подполковника с голубыми полосками. Из-под расстёгнутого кителя виднелся тельник, на груди имелись орденские планки и несколько медалей. «Десантура», – подумал Вован.

 

Росту тот был метра под два, широкий, толстоватый (килограмм сто тридцать, не меньше), бритый бычий затылок, сросшийся с шеей, необъятная морда с толстыми щеками, стальные глаза и квадратный подбородок с ямочкой, как у мультяшного Супермена.

 

– Здравствуйте, я по поводу замка. Что случилось? – был безукоризненно вежлив Вован.

 

– А, припёрся. Я тебе сейчас покажу, что случилось, – прозвучал грубый пьяный ответ. Военный схватил его за шиворот и бесцеремонно втащил в квартиру.

 

– Что вы делаете? – опешил от такого обращения Вован.

 

– Я чего делаю? Это вы что тут нагородили? – рявкнул подполковник, – поставили мне тут какое-то говно, ни хрена не работает, в квартиру не зайти.

 

И всё вперемешку с матом и угрозами. Он прижал Вована к стене и, дыша перегаром и брызгая слюной, высказывал всё, что он думает об их конторе, о его начальнике и о нём лично. Болтаясь словно на вешалке в железной хватке военного, Вован краем глаза глянул на дверь, всё сразу стало ясно. Обшивка с внутренней стороны была сорвана, замок наполовину разобран и виднелись следы монтировки и молотка. Наверное, этот придурок потерял или забыл ключи, влез в квартиру через балкон и пытался вскрыть замок изнутри.

 

Подполковник не унимался, он всё орал своим зычным командным голосом оскорбления и угрозы. И тут Вована прорвало, тормоза пошли в отказ, всё скопившееся за несколько лет хлынуло наружу. Причём последней каплей, которая взорвала плотину, явилось не отвратительное и свинское поведение подполковника, а одна совсем непримечательная на первый взгляд деталь. На столике в прихожей он увидел пластинку от замка, на которой была надпись: «Не вскрывать!».

 

Увидев эту табличку, Вован вошёл в ступор, управление его организмом переключилось в автоматический режим, ярость завладела им полностью и безраздельно. Он рассвирепел, словно дикий вепрь. Двумя пальцами легко и без всяких усилий он откинул от себя военного и очень тихо спросил:

 

– Ты видел эту надпись?

 

Подполковник ещё не понял, что произошло. Он опять подскочил к Вовану и попытался продолжить свои необоснованные наезды. Тогда неприметный слесарь-сварщик-станочник-отделочник незаметным движением отбросил от себя эту тушу метра на полтора и ещё тише произнёс:

 

– Я тебя спрашиваю, паскуда, ты надпись эту видел?

 

До военного начало что-то доходить, он попытался ответить, но дар речи предательски покинул его. Только какие-то нечленораздельные звуки вылетали из его сведённого судорогой горла. Вован наступал, и подполковник вжался в стену в попытке скрыться от этого непонятного и ужасного монстра. Ему вдруг со страшной силой захотелось стать куском обоев в своей собственной прихожей, чтобы спрятаться в череде себе подобных. Толстую щёку начал дёргать нервный тик, все члены его бессильно затряслись в парализующем ужасе, а до того стальные и властные глаза превратились в испуганные свинячьи глазки. И пот, липкий холодный пот мерзкими, холодными змеями струился по телу.

 

Вован подошёл вплотную. Глядя снизу вверх на трясущуюся тушу, на дёргающуюся щёку и на ямочку на подбородке, заполненную неприятной мутной каплей, у него возникло непреодолимое желание скомкать всё это в бесформенную грязную промокашку и спустить в унитаз. Он занёс руку. И без того крошечные глазки подполковника совсем закрылись в паническом ужасе ожидания скорого и страшного конца. Он трясся мелкой дрожью и испускал неприятные запахи и звуки. Но в последний момент каким-то невероятным усилием воли Вован сдержался. Он медленно опустил руку, бросил последний взгляд на это жалкое зрелище в форме десантника, развернулся и пошёл к двери. Там он достал из своего пакета набор отвёрток, пассатижи, молоток и принялся за работу.

 

Ярость, которая захлёстывала Вована в такие моменты, начала уходить, вместе с ней стала покидать все его члены и та свирепая, неукротимая мощь. В таком диком состоянии он был неудержим. Он мог сдвинуть дом, вырвать дерево с корнем, голыми руками сделать проём в глухой стене. В моменты таких приступов эта сила приходила к нему волнами, как цунами, она заполняла все его клеточки до последней. Ему казалось, что и одним волоском он сможет перерубить дерево.

 

Вован боялся таких приступов, ведь эта мощь была плохо контролируема. Это хорошо, что сейчас относительно без последствий удалось погасить вспышку, а то могло случиться чего и похуже. Он медленно откручивал крепёж замка. После таких выбросов энергии всегда приходила слабость и апатия. Руки работали вяло и неуверенно, да и мысль текла также.

 

За спиной Вован услышал звук сползающего по стене тела, туша плюхнулась на пуфик, стоящий тут же. Затем минуты две мёртвой тишины, только слышен был скрип откручивающихся винтов. Потом послышались вздохи, сопение и даже всхлипы. Ещё минуты через три подполковник встал и, побрякивая медальками, нетвёрдой походкой уполз вглубь квартиры.

 

«Тоже мне, вояка, защитник Отечества, пошёл, небось, штаны менять, – всё ещё зло, но равнодушно подумал Вован, – не приведи Бог война, так своей шкурой придётся спасать этаких профессиональных защитничков», – добавил он уже совсем спокойно. Провозившись с полчаса, он собрал из того, что нашёл на том злополучном столике, замок, попробовал его работу. Хоть и с хрустом, но тот заработал. Половину пружинок найти не удалось, но хоть так получилось. Вован вставил замок на место.

 

– Алё, – слегка повысив голос, позвал он вглубь квартиры. В прихожей возник женский силуэт. Баба была высокая и красивая, но начавшая уже расползаться. Холёные руки были с хорошим маникюром, обильный яркий макияж, и во всяких местах имелось золота с избытком.  «Бабу свою прислал, – подумал он и, взглянув в её испуганные глаза, добавил, – наплёл, небось, всякого про меня».

 

Вован вежливо и доходчиво объяснил даме, что не следует отвинчивать крышечки с надписью: «Не вскрывать!». Он показал ей работу замка, попросил её саму открыть и закрыть дверь несколько раз. После чего предупредил, что замок ещё поработает некоторое время, но ввиду утери некоторых деталей агрегат лучше заменить на новый, точно такой же. Он объяснил ей, как заменить замок и где купить новый. Повторюсь, сделал он это исключительно тактично и предельно вежливо. Затем в той же безупречной манере пресёк попытку сунуть ему благодарность в размере трёхсот рублей и быстро удалился.

 

По дороге Вован зашёл в магазин и купил кило сосисок. Дома по-быстрому сварил картох в мундире и пару сосисок. Сел и начал медленно без аппетита жевать. Вялость сменилась откровенной слабостью, даже думать стало тяжело.

 

«Да, пришла беда открывай ворота, – вслух сказал он, – с работы теперь точно попрут. Мало тебе было финансовых убытков, так теперь ни работы, ни денег, одни долги. Куда же ты теперь? – сам себе задал он вопрос. – Годов-то уже сорок восемь, таких особо никуда не берут. А может послать всё к чёртовой бабушке да и отправиться куда-нибудь подальше, – Вован медленно пережёвывал сосиску, – выиграл ты джек пот, только он оказался со знаком минус. Куда не кинь, всюду клин. Опять народная мудрость вылезла. Ну эти мудрости к чёрту, от этих мудростей одни пакости, – заключил он, – ладно, утро вечера мудренее. Тьфу ты, чёрт, вот привязались».

 

Во время этого монолога Вован вяло ковырял вилкой в тарелке. Не съев и половины, он бросил это занятие. На улице было ещё светло, вечер пятницы. В это время Вован обычно шарил на своём стареньком ноутбуке по просторам сети в поисках чего-нибудь интересного, но сейчас даже не стал включать. Он обессилено разделся и завалился спать.

Сон накрыл его быстро, почти мгновенно. Не было никак картинок, видений и прочих приятных галлюцинаций. Вован провалился в чёрную непроницаемую бездну сплошного мрака, словно в могилу. Такой сон ещё называют мёртвым. И только перед самым пробуждением в мозгу возникла картинка чистого ночного неба, усыпанного мириадами переливающихся звёзд.

 

Около половины четвёртого утра Вован проснулся, открыл глаза и резко сел. Ещё не понимая, что же произошло, он сидел и бестолково хлопал глазами. Глядя на него в этот момент, можно было подумать, что он очнулся после долгой потери памяти и теперь пытается сообразить, где оказался и что с ним случилось.

 

И это было недалеко от истины. Вован вспомнил. Он вспомнил тот пьяный вечер, проведённый вместе с Серёгой и ту полосатую потеряшку, которая сверлила его мозг последние несколько недель. Память возвращалась эпизодами, резкими вспышками. Они были не последовательны по времени, но яркие и отчётливые. Он старался запомнить всё в деталях и нюансах.

 

Всего было пять таких вспышек, потом тишина, темень и только тихое напряжённое его сопение. Вован посидел ещё несколько минут, но ничего не происходило. Тогда он расслабился и стал собирать воедино все разрозненные эпизоды-вспышки. Спустя несколько минут картина вполне себе сложилась. И, вроде бы, не было там ничего особенного и выходящего за рамки обычного житейского бытия. Но откуда тогда  столько беспокойства с этой историей?

 

А случилось тогда с Вованом вот что. В тот вечер они с Серёгой и теми двумя бильярдистками зашли в одно заведение, которое было уже совсем недалеко от его дома. Бар – не бар, кафе – не кафе, а так себе, тошниловка обыкновенная. Ну, зашли, сели за столик в углу, заказали два по сто и чего-то бабам. Сидят, выпивают и болтают ни о чём. Серёга особенно старался и всё пытался охмурить тощую. А они и правда были на подбор: одна худая, как жердь, а другая толстая, как бочка. Только вот как их звали, никак не вспоминалось.

 

Ну, в общем, сидят, отдыхают. Серёга заходится в приступах пьяного красноречия, бабы хихикают и поддакивают, да Вован периодически бегает за новыми порциями палёной водки и разбавленного вина для дам. Народу немного, так, заходят работяги принять дозу после трудового дня да забулдыги местные ищут халявной выпивки. Хотя многих из них Вован и знал, но к их столику ни один не подошёл с просьбой опохмелиться. Потому как здесь действовал свой неписаный кодекс чести, который гласил, что если джентльмен с дамой, то у него нельзя просить, он и так на грани разорения. Так что сидели они спокойно, без лишних напрягов.

 

И вот, при очередном походе к стойке за спиртным к Вовану подошёл один незнакомый гражданин.

 

– Извиняюсь за беспокойство, – сказал он вежливо и дружелюбно, – а какой водки лучше взять? А то здесь такое разнообразие, что я прямо растерялся.

 

– Да возьмите самой дешёвой, всё равно разливают из одной бутылки, – мгновенно распознав не местного, наставительно порекомендовал Вован, – и с закуской поаккуратнее, берите в закрытой таре, чипсы, например, – добавил он предостерегающе.

 

– О, премного благодарен за столь ценный совет, – искренне поблагодарил незнакомец.

 

– А вы не здешний? – поинтересовался Вован.

 

– Да, знаете ли, в командировке. Вот закончил с делами и решил отдохнуть, – просто сказал тот, – а ничего здесь не знаю, вот увидел огонёк и зашёл.

 

Что-то Вована привлекло в этом незнакомце, чем-то тот сразу стал ему симпатичен и приятен. То ли манера вести беседу, то ли открытость и дружелюбие, но с первых же слов у Вована возникло такое ощущение, что он говорит со старым добрым знакомым или даже другом. Да и одет тот был как-то необычно для местной публики. Вокруг одни джинсы, куртки, кроссовки и старые засаленные пиджаки, а этот в безупречной тройке, блестящих ботинках, и пижонский платочек торчит из нагрудного кармашка.

 

Его костюм заслуживал отдельного внимания. Сидел он на незнакомце просто безукоризненно, ни одной складочки и помятости, всё подогнано идеально. Сшит он был из какой-то красивой и, наверное, очень дорогой материи, но в таких делах Вован не разбирался, поэтому мог только предполагать. Костюм имел приятный серый цвет, и при определённом угле освещения можно было заметить переливающиеся полоски на ткани. Вот она и нашлась полосатая потеряшка.

 

Но что странно, никто из присутствующих не обращал никакого внимания ни на самого необычного гостя, ни на его совершенно нетипичный наряд для такого заведения. У Вована даже возникло подозрение, что кроме него вообще больше никто не видит этого полосатого незнакомца. Они перекинулись ещё парочкой дежурных ничего не значащих фраз о погоде и ещё о чём-то. Но вот последние слова полосатого незнакомца Вована удивили и даже озадачили.

 

– Не прощаюсь с вами, Вениамин, думаю, что мы ещё встретимся, – сказал тот просто, но загадочно.

 

Давненько он не слышал своё настоящее имя, а то всё Вован да Вован. И откуда этот незнакомец узнал его, и почему они должны были встретиться вновь? Он терялся в догадках. Но пьяная карусель вновь подхватила его тогда, и конец вечеринки совершенно стёрся из памяти.

 

Вот такая странная история приключилась с ним в тот вечер. Вроде бы всё обычно, но осадок остался. И почему он так намертво забыл этот эпизод? Казалось бы, обычный незначительный трёп двух посетителей питейного заведения. А может быть всё-таки значительный? Откуда же столько беспокойства? Непонятно. Вован почесал репу, в пузе забурлило, вспомнился недоеденный ужин. Он встал и пошёл на кухню. Доедая вчерашнюю картошку с сосисками, Вован вспомнил про все свои недавние неприятности: «Ну хоть с потеряшкой разобрался, не будет больше в башке звенеть», – подумал он с некоторым облегчением.

Беседа первая

(Концепция)

Выходные пролетели быстро. В понедельник с утра, собираясь на работу, Вован прихватил с собой большой целлофановый пакет, чтобы забрать свои вещи. Он был уверен, что его уволят из-за пятничного инцидента с подполковником. «Нажаловался, небось, гнида», – думал про себя Вован. Но, как ни странно, Андреич ничего не сказал.

 

Он отработал один день, второй, третий и тишина. В пятницу привезли зарплату. «Ну, наверное, сейчас», – напрягся Вован. Но Наталия быстренько раздала деньги и убежала, даже не вставила Вовану дежурную шпильку. «Значит поживём ещё маленько», – облегчённо вздохнул он. Рассчитался с Андреичем за должок, заехал к жене и отдал деньги.

 

На душе полегчало, ушло напряжение последних нескольких дней. Ожидание наказания хуже самого наказания, а если и его не последовало, то и совсем хорошо. В приподнятом настроении Вован торопился домой. Хотя и после обязательных выплат денег оставалось в самый притык, но долгов нет и c работы не попёрли. Он зашёл в магазин, набрал самого необходимого. «Хорошо бы отметить столь благоприятный исход, да денег мало, – задумался он, – да ладно, разорюсь на поллитра».

 

В винном отделе в глазах зарябило, чего там только не было. Вован задумчиво пошарил глазами по полкам и уже собрался взять знакомую дешёвую марку, как взгляд его упал на небольшую пирамиду коробок, стоящую в проходе. Над ними висела надпись: «Акция. Купи 1 литр по цене 0,5». Он вынул одну бутылку, водка как водка, и цена хорошая. Положил в корзину и пошёл на кассу.

 

Дома он разобрал пакет, разложил всё в пустом холодильнике, засунул водку в морозилку. Быстро сварил своё фирменное блюдо — картохи в мундирах, пару сосисок и сел праздновать. За время приготовления пищи водка успела хорошо охладиться, даже полоска инея появилась на бутылке.

 

«Хороший у меня холодильник», – провозгласил первый тост Вован и опрокинул сто грамм. Холодная жидкость заструилась по пищеводу и обожгла пустой желудок. Следом мгновенно отправилась горячая картошка и сосиска. Вот она культура пития – холодная водка и горячая закуска и никак не наоборот. Жадно пожевав и утолив первый голод, Вован налил ещё водки и призадумался. Затем он встал и торжественно произнёс: «Ну, за справедливость», – имея в виду, наверное, своё неувольнение.

 

Вторая порция прошла более мягко, несколько заполненный желудок принял её без экстремальных шоков. Во всём теле потеплело, по уставшим членам разлилась нега и слабость. Вован лениво жевал. «Ну, ещё один стаканчик и хватит на сегодня», – расслаблено подумал он. Но его планам не суждено было сбыться. В дверь позвонили. Вован аж вздрогнул от неожиданности.

 

– Кого это там ещё принесло в такое время, – недовольно буркнул он, но отправился открывать. На пороге стоял он, тот самый полосатый незнакомец. Был он всё в том же безупречном переливающемся костюме, в тон ему галстук, пижонский платочек из нагрудного кармашка, сияющие туфли и большой полиэтиленовый пакет в руке.

 

– Приветствую вас, многоуважаемый Вениамин, – торжественно и официально поздоровался он, – гостей принимаете?

 

– Да я, да я… конечно, – поперхнулся Вован от неожиданности.

 

– Ну тогда я войду? – деликатно поинтересовался тот и, не дождавшись ответа,

проследовал внутрь. Вован прижался к стене, пропуская нежданного гостя в узком коридорчике. Полосатый огляделся по сторонам. Было видно, что он явно остался доволен увиденным. – Куда дальше? – просто спросил он.

 

– Да наверное на кухню и можно не разуваться, – сказал Вован в спину удаляющемуся гостю.

 

– Ну, я так и понял, – не оборачиваясь, ответил тот.

 

Пройдя на кухню, полосатый так же осмотрелся и довольно хихикнул. Заметив на столе нехитрую закусь и початый пузырь водки, живо осведомился у хозяина:

 

– Что празднуем?

 

– Да как вам сказать, – замялся Вован, – обретение рабочего места.

 

– Ну как же, как же, наслышан о ваших подвигах, – непринуждённо хохотнул полосатый. – Вы бы, Вениамин, поосторожнее с вашими-то способностями. Если вы начнёте так разбрасываться боевыми подполковниками, то на вас никакой армии не напасёшься, – заразительно рассмеялся он.

 

– Ну, он в некотором смысле сам был виноват, – смущённо краснея, удивился Вован осведомлённости полосатого.

 

– Несомненно, несомненно! Так хамить незнакомым людям не следует, – продолжал искренне хохотать полосатый, – но надо было бы вам, Вениамин, поосторожней.

 

– Но откуда вам это известно, и как вы узнали мой адрес? – спросил Вован.

 

– О, не сочтите за нескромность и хвастовство, уважаемый Вениамин, но я, вообще, очень информированный тип. Я знаю о вас почти что всё, если не брать во внимание ваши ранние и не совсем разумные годы.

 

«Из спецслужб что ли? – подумал Вован. – А на кой хрен я сдался спецслужбам?» – задал он себе резонный вопрос. Но вслух ничего не сказал, а только непонимающе уставился на загадочного гостя и стал его рассматривать.

 

Вид тот имел не совсем обычный и однозначный. С одной стороны он был неприметный, даже неброский, но с другой какой-то изыскано-благородный. Высокий рост, худощавое и даже поджарое телосложение, светлые пепельные волосы были уложены просто, но аккуратно. Внимательный взгляд тёмно-серых глаз был открыт и проницателен. Греческий профиль и прямые складки около рта делали его похожим на какого-нибудь аристократа. «Прямо какой-то потомок древнего благородного рода», – невольно любуясь, подумал Вован. Одна странность присутствовала в столь совершенном образе незнакомца – кожа гостя имела несколько сероватый оттенок. Можно было подумать, что тот страдает от какой-то скрытой болезни.

 

Полосатый, как ни в чём не бывало, продолжал улыбаться открытой заразительной улыбкой и смотреть своим простым располагающим взглядом. Вован почти физически ощущал, как от незнакомца расходились круги доверительности, обаяния и подкупающей искренности.

 

Закончив веселиться, гость посмотрел на стол. Вдруг он хлопнул себя по лбу и с загадочной фразой: «Вот балда, один момент», скрылся в коридоре. Через пару секунд он вновь появился на кухне, но уже со своим пакетом в руках. Полосатый поставил его на табуретку и начал доставать содержимое. И чего там только не было: и фрукты, и несколько видов сыров, и маринованные грибочки, помидоры, огурцы, и всякие копчёности, колбасы, и селёдка в масле, и соусы, и много прочих деликатесов. В самом конце он извлёк из пакета баночку красной икры.

 

– Ну как? – спросил полосатый.

 

– Я вааще, – выпал в осадок Вован.

 

– По акции брали? – взглянув на початую литровую бутылку водки, поинтересовался странный гость.

 

– Ага, – застеснялся Вован.

 

– Я тоже хотел взять такую же, – не обращая внимания на его смущение, сказал полосатый, – но подумал, что нам два литра будет многовато.

 

– Это точно, – согласился тот.

 

Быстренько всё порезав и разложив по тарелкам, они уселись за стол.

 

– Ну, со свиданьицем, – разлив водку по рюмкам, провозгласил тост полосатый. Они выпили и принялись молча поглощать деликатесы. Затем полосатый наполнил рюмки ещё раз.

 

– За вас, Вениамин. За ваши необычные способности и за правильное их применение, – опять хохотнул он. Выпили снова.

 

– Стесняюсь спросить, а как вас величать? А то я с первой встречи не запомнил, – осмелел Вован.

 

– А я вам и не представлялся, – загадочно и весело произнёс тот, – да чего уж там, – бесшабашно махнул рукой, – называйте уж как привыкли – полосатый.

 

– Как скажете, – не стал спорить Вован.

 

Странный гость тем временем развалился на качающемся табурете и с интересом рассматривал маленькую кухню. Треснутый потемневший потолок, зашарканный пол, драные обои. Картину дополняла минималистская спартанская обстановка.

 

– Вот умеете вы принять гостя, Вениамин. И всё у вас вкусно и аппетитно, и обстановочка мне ваша нравится – ничего лишнего, – весело произнёс полосатый.

 

– Это да, – оглядевшись по сторонам, признался Вован.

 

Оба рассмеялись.

 

– Нет, а правда, – немного посерьёзнел полосатый, – а почему вы не делаете ремонт?

 

– Ну, потому что…, – задумался Вован, – ну, не знаю, как объяснить, – наконец признался он.

 

– Я могу это объяснить. Желаете? – спросил полосатый.

 

– А валяйте, – разрешил Вован.

 

– Итак, с чего бы Вы начали ремонт здесь? – спросил он.

 

– Ну, обои содрал бы для начала.

 

– Очень интересный вариант, но не верный, – парировал гость.

 

– Ну, тогда бы я составил план, сделал проект, придумал дизайн.

 

– Ещё интересней, но снова не правильно, – подзадоривал полосатый.

 

– Ну, тогда, тогда…, – задумался Вован, – да мне почему-то совсем не хочется делать здесь ремонт, – наконец сознался он.

 

– Вот! Правильно! В самую точку, – вскочил с табуретки полосатый и начал энергично расхаживать по маленькой комнатушке, – вам не хочется делать здесь ремонт. А почему?

 

– Ну, не знаю, не хочется и всё тут.

 

– А я вот знаю, почему вам неохота, – заявил странный гость.

 

– Ну, просветите меня, – заинтересовался Вован.

 

– Начнём с азов, – полосатый энергично дорезал огурец в салат, перемешал всё и наполнил стаканы, – но давайте сначала выпьем.

 

– Выпьем, – согласился уже прилично захмелевший Вован. Что и было незамедлительно проделано.

 

– Итак, вы, наверное, слышали когда-нибудь о военном искусстве, – начал тот издалека, – есть стратегия, есть оперативное искусство, есть тактика, которая, в свою очередь, подразделяется на локальную и общую. Так?

 

– Ну, наверное, – согласился Вован.

 

– Все эти вещи, конечно же, очень важны. Каждый пункт этого плана отвечает за свою область, у каждой составляющей есть своя сфера применения и зона ответственности. Но есть нечто, без чего это всё или вовсе не работает, или работает крайне неэффективно и кратковременно.

 

– И что же это такое? – поинтересовался Вован, безуспешно пытаясь наколоть на вилку ломтик огурца.

 

– А это есть концепция, по-простому идея или совокупность идей. Именно она стоит выше всех тактик и стратегий. Только с концепции следует всё начинать. Только она одна способна придать смысл и определить конечную цель всех действий и поступков человека. А теперь давайте с вами попробуем двигаться от больших форм к малым. От концепции к стратегии, от стратегии к оперативному искусству и так далее по списку. Надеюсь, что я понятно выражаюсь?

 

– Вполне, – кивнул Вован.

 

– Так вот, – развивал мысль полосатый, – концепция отвечает на вопрос «Зачем?». На этом уровне человек должен решить для себя кто он такой, какова его роль в этом мире, кем он себя ощущает в этом времени и пространстве, где его место, для чего он здесь и нужен ли он, в принципе, здесь и сейчас?

 

– Ни фига себе задачка, – присвистнул Вован.

 

– Да, да, уважаемый Вениамин, только ответив на эти вопросы, человек может переходить к следующему этапу, – гнул своё полосатый, – потому что у некоторых на уровне концепции всё и заканчивается. Они не в состоянии объяснить своё место в этом мире и своё предназначение. Они не могут обосновать или оправдать своё существование. Они не могут доказать свою полезность для общества, подтвердить законность своего пребывания здесь. Отсюда бессмысленность и бесцельность бытия, агрессивность и нелогичность поведения, страх и непонимание окружающего мира. Поэтому и ведут они себя как мародёры, лишь бы где и чего урвать, – заключил он.

Они выпили ещё по одной. Полосатый посидел, помолчал, собираясь с мыслями. Он говорил хорошо, приятно и удобно для собеседника. Голос его был негромок, но каждое слово слышалось отчётливо и внятно. Приятный тембр его голоса действовал на собеседника успокаивающе и настраивал на взаимные размышления.  Он помогал себе руками и мимикой, но это не было кривляньем, это больше походило на дирижирование оркестром из самого себя. Его речь не была напориста и навязчива, он не стремился пригвоздить железными аргументами своего собеседника к столбу позора и невежества. Она не изобиловала сложными терминами и выражениями, а была максимально проста и понятна. Но, вместе с тем, его аргументы были точны и логичны, все слова имели под собой твёрдую доказательную базу. Сама подача мысли была очень удобна для собеседника. Все его логические выкладки и идеи принимались за свои собственные. Он как бы увлекал своего собеседника в хитросплетения рассуждений и фактов, и они вместе плыли в этом водовороте мысли, ловко и легко обходя невидимые логические преграды и философские ловушки. И этот процесс был крайне увлекательным, этакий интеллектуальный заплывчик.

 

– Так вот, – наконец собрался с мыслями полосатый, – предположим, что мы ответили на вопросы концепции. Мы нашли смыслы и обоснования нашего пребывания здесь и сейчас. Мы ответили на вопрос «ЗАЧЕМ?».

 

– И что же мы на него ответили? – перебил его Вован.

 

– Ну, у каждого человека должны быть свои ответы. Здесь общих рецептов быть не может, но об этом после, – уклонился от прямого ответа полосатый, – а сейчас мы перейдём к следующей стадии, к стратегии. На этом этапе нам необходимо ответить на вопрос: «А где человек должен жить?». Ну, другие галактики, солнечные системы и планеты нам пока что не доступны, так что будем исходить из имеющихся реалий.

 

– А было бы неплохо расширить территорию поисков, – вставил Вован.

 

– Да, совсем неплохо, – поддержал его полосатый и продолжал, – человек должен выбрать себе континент и страну, которая наиболее подходит ему для жизни. Критерии здесь могут быть самые разные, от местоположения и климата до этнического состава, от религиозных конфессий до налогообложения и так далее. Затем переходим к оперативному искусству, выбираем область, штат или графство, в зависимости от выбранной страны. И только потом идёт тактика. Мы решаем, какой бы домишко или квартирку нам прикупить, в каком районе, квартале, поселении, обдумываем дизайн прихожей и цвет обоев в спальне.

 

– Это прямо целая военная кампания, – присвистнул Вован и налил в рюмки.

 

– Ну а как же иначе? – ответил гость, – только так нужно подходить к решению всех вопросов. Искусство ставить перед собой правильные цели и добиваться их исполнения является наиважнейшим для человека. В правильно поставленном вопросе сокрыто процентов восемьдесят ответа на него, – подытожил полосатый, и они выпили.

 

– Ну и как бы вы теперь ответили на мой вопрос о ремонте? – ковыряя вилкой в банке с красной икрой, поинтересовался он.

 

– Теперь-то понятно, – задумчиво сказал Вован, – на фига мне делать ремонт на кухне, если я не хочу жить в этой квартире, городе, стране, планете.

 

– Правильно, совершенно верно, уважаемый Вениамин. Вы очень точно и тонко уловили мысль.

 

Они разлили остатки водки по стаканам и молча выпили. Вован почувствовал сильное опьянение. Перед глазами всё поплыло, в башке образовался сплошной винегрет.

 

– Не сочтите за бесцеремонность, уважаемый Вениамин, но позвольте дать вам небольшой совет, – деликатно обратился к нему полосатый, – всегда после обильных алкогольных застолий выпивайте стакан чистой воды. Вода – удивительная субстанция, она ускоряет расщепление алкалоидов в крови и выводит продукты распада.

 

– Угу, – согласился Вован и залпом хлопнул ловко подставленный ему стакан. После этого он совсем потух и погрузился в беспамятство.

 

На следующий день Вован проснулся около восьми часов. Сел на своём диване и с некоторым удивлением обнаружил, что его голова ведёт себя не так, как обычно. Не было боли, похмелья, и негодяй с бубном не подавал признаков своей зловредной деятельности.

 

– Неужели стакан вчерашний воды помог, – подумал он вслух, – а не приснился ли мне этот непрошеный гость и наша приятная беседа?

 

Честно говоря, Вован совершенно не помнил окончание вчерашнего застолья. Беседа запомнилась ему хорошо, даже очень хорошо, а вот расставание совершенно вылетело из головы. «Уж не привиделось ли мне, а может и того хуже – белая горячка меня посетила?» – с ужасом подумал он и молнией бросился на кухню.

Там он обнаружил свою тарелку с недоеденной картошкой и пустую литровую бутылку из-под водки. Ну, точно. Выдул вчера на радостях литр и начал болтать с придуманными гостями.

 

– Вот говорили мне, не пей в одиночку, белочку схватишь, так и вышло, – вслух подумал он.

 

Однако, открыв холодильник, Вован переменил свой вердикт. Там он обнаружил полный гербарий: и фрукты, и сыры, и соусы, и прочие деликатесы были аккуратно расставлены по своим местам и отделениям. Даже почти не тронутая банка с красной икрой призывно смотрела на него рубиновыми шариками. Правда, некоторые продукты были неаккуратно порезаны, отломаны и поднадкушены, но в целом была очень приятная картина. «Значит, не показалось, – облегчённо вздохнул Вован, – но съели мы вчера мало», – машинально констатировал он факт.

 

В дверь резко позвонили. Он аж вздрогнул от неожиданности. 

 

– Кого там несёт в такую рань да ещё и в выходной, – недовольно проворчал Вован. Он тихонько подошёл к двери и заглянул в глазок. Там стояла соседка сверху, которая недавно учинила дебош из-за пачки масла. «Ну уж дудки, тебе-то я точно не открою. Иди-ка ты к х…м собачьим, ведьма старая», – вынес он приговор и вернулся на кухню к призывно пахнущим деликатесам.

 

Та ещё пару раз звякнула да и ушлёпала по указанному адресу. А Вован, изображая из себя какого-нибудь маркиза, изящно и аристократично употребил необходимое количество благородных яств.

 

– «Кто не работает, тот ест», – вспомнил он изречение одного популярного киногероя. Потом взболтал из пасты томатного сока, выпил его с солью и довольный со спокойной душой отправился досыпать.

Беседа вторая

(Формула)

Прошло пару недель с момента последней встречи с полосатым. Вован часто задумывался над его словами и идеями и ловил себя на мысли, что всё больше и больше соглашается с ними. Он раз за разом прокручивал в памяти его слова и не находил в них обмана и фальши. Все мысли были логичны и легко проверялись на практике. Они не требовали слепой веры и догматизма, а позволяли собственноручно подтвердить их на личном опыте. Этот процесс был не сложен и даже занимателен, и Вован охотно проверял утверждения полосатого на различных жизненных примерах.

 

Получалось, что человек без концепции, как пуля со смещённым центром тяжести. Любое соприкосновение с окружающей действительностью вызывает резкие смены направления его движения. Он шарахается из стороны в сторону, его швыряет по непредсказуемой траектории, он не может определить конечный пункт своего движения. Человек хватает всё, что попадается под руку, крушит всё вокруг, скачет по головам, рвёт глотки, любыми путями лезет на вершины жизни. Но достигнув этих высот, он вдруг с удивлением обнаруживает, что совершенно не понимает, а зачем ему все эти должности, звания, богатства и возможности, для чего он стольких угробил на пути к вершине, куда ему теперь всё это девать? Вот и получается, что без концепции, без понимания конечной цели своего пути не стоит ничего делать в жизни, тем более, не стоит совершать какие-то важные поступки, которые могут повлиять на других людей. 

 

«Есть смысл в его словах, есть! Полно смысла! И проверяется всё легко, и доказывается просто. Подтверждения его слов можно видеть на каждом шагу. Прав этот полосатый, ох как прав. Что за загадочный такой мужчина? Откуда он свалился на мою голову? Зачем я ему?» – вот такие вот вопросики теперь часто занимали мысли Вована.ю и он упорно искал ответы на них.

 

Но вернёмся к практическим, будничным делам и заботам. В пятницу Андреич отмечал день рождения. С утра были закуплены необходимые продукты и горячительные напитки, что приводило дружный, но не очень дисциплинированный коллектив в лёгкую нетерпеливую дрожь и повышенную возбуждённость. Зная нравы своей паствы, Андреич назначил застолье на четыре часа и накрепко закрыл водку в сейф от греха подальше.

 

И вот назначенный час пробил. Народ в нетерпении столпился возле кабинета Андреича и возбуждённо гудел на разные темы. Дверь отворилась, на пороге стоял сам виновник торжества и строго смотрел на всех. Коллектив слегка приумолк в ожидании команды. И она незамедлительно последовала. Андреич смягчил свой взгляд.

 

– Ну, заходь, – сказал он приветливо и прижался к стене, дабы не быть затоптанным голодной и страждущей толпой.

 

Народ ввалился в кабинет и начал рассаживаться по скамейкам, расставленным вдоль длинного стола, который соорудили из двух старых дверей. Всё было по-простому, нехитрая снедь в пластмассовых контейнерах, газировка в полторашках и много поллитровок, равномерно расположенных по всей длине импровизированного праздничного стола.

 

Ну, слава Богу, никого учить не надо, все бутылки были быстро открыты, все стаканы и тарелки наполнены. И понеслась пьянка-гулянка. Сначала тосты говорили степенно и вежливо, каждый хотел лизнуть начальника в известное место, но по мере выпитого ораторы всё больше сбивались на всякие скабрезности, да и от причины торжества стали сильно отдаляться. Вован больше отмалчивался и только вовремя поднимал свой стакан и чокался с теми, до кого мог дотянуться.

 

Наконец настал тот момент, когда все говорили одновременно, и никто никого не слушал. «Теперь пора», – подумал Вован. Он встал, поднял свой стакан и пожелал имениннику здоровья и благополучия. Его почти не слышали в общем гвалте, только Андреич на другом конце стола поднял свой бокал и показал, что заметил. Они как бы чокнулись на расстоянии и выпили.

 

Приличия были соблюдены. Показывать свою верность и услужливость не было смысла. В подхалимах Вован никогда не ходил, карьеры не делал, лёгкой жизни не искал. Так что излишне уничижаться не было никакой надобности, поздравил и отваливай.

 

Да и вообще, в характере его не замечалось таланта просить. Да, да, это есть талант – умение просить. Ведь надо не просто попросить, но и ещё получить прошенное, а то получается полная бессмыслица и сплошная неприятная неловкость. Несколько раз в своей жизни Вован делал попытки попросить, но все они заканчивались категорическими отказами. Причём, то, о чём он просил, не было чем-то значительным и большим, сущая безделица, но всё равно получал отказы. От этих случаев у него осталось ощущение какой-то бесполезной, ненужной  униженности, поэтому Вован давным-давно прекратил эти попытки. И теперь он пребывал в состоянии постоянных бытовых затруднений и материального стеснения, но зато в полном душевном спокойствии.

 

Но мы отвлеклись от пьянки. Как там наши участники и болельщики поживают? А гулянка подходила к концу, по крайней мере, в кабинете Андреича. Хоть и много было водки, но всё подмели подчистую. За именинником приехали родственники, поэтому он всех выгнал и позакрывал помещения. Народ требовал продолжения банкета. Коллектив разбился на кучки по интересам и громко обсуждал дальнейшие планы.

 

Вован ни к кому не присоединился, было уже поздно, пить не хотелось, да и денег нету. Как раз подошёл его автобус, он запрыгнул туда и поехал домой. Проходя через небольшой скверик возле своего дома, он вдруг услышал, как кто-то окликнул его по имени. Вован от неожиданности вздрогнул и остановился.

 

– Вениамин, куда же это вы так торопитесь? – показался из кустов полосатый. – Здравствуйте, здравствуйте, – и он протянул руку.

 

– Да я вас совсем не заметил, – отозвался Вован и затряс руку полосатого. «Холодновата ручка», – отметил он про себя.

 

– Ну, довольно, довольно, – добродушно рассмеялся тот, – а то оторвёте.

 

Вован отпустил руку и тоже ухмыльнулся. К своему удивлению он сильно обрадовался этой встрече, хотя они и были едва знакомы. На незнакомце был всё тот же безупречный переливающийся полосками костюм, элегантный платочек в нагрудном кармане, блестящие туфли и вместительный пакет в руках.

 

– А что вы тут делаете так поздно? – покосился на пакет Вован.

 

– Да я это…, я тут гулял, – смешно изобразил одного мультипликационного персонажа полосатый.

 

– Ага, гулял. Шо, выгнали? – подыграл ему Вован, и оба рассмеялись.

 

– Я к вам зашёл, а никого нету дома. Так я решил подождать.

 

– А у нас банкет был, у начальника день рождения.

 

– Ну, святое дело! Может, продолжим? – подмигнул полосатый и искусительски раскрыл свой пакет. Там было пиво и множество пакетиков с разными солёными вкусностями.

 

– Водка без пива – деньги на ветер, – махнув рукой, философски заметил Вован. – Пойдём ко мне? – предложил он.

 

– А может, здесь посидим, погода отличнейшая.

 

– Можно и здесь, да только шляется тут по ночам всякая гопота, – честно предупредил Вован.

 

– Ну, я думаю, мы с ними справимся. Справились же вы тогда с бугаём подполковником, – хитро прищурился полосатый.

 

– Вспомнили тоже, – засмущался Вован.

 

– Так куда присядем?

 

– Есть тут одно тихое местечко, – сказал Вован, и они направились в дальний конец сквера. Там в кустах притаилась небольшая скамейка – любимое место отдыха местных алкашей. Но сейчас там было пусто.

 

Они присели, и полосатый выставил всё из пакета. Хоть Вован и отужинал, а всё равно слюни потекли. И фисташки, и сушёные кальмары, и чипсы, и множество всякой солёной рыбы. Несколько запотевших и соблазнительных бутылок пива довершали картину. Красота.

 

– Какого пива изволите? – услужливо осведомился полосатый.

 

– Мне бы, уважаемый, светленького, – изображая барина, развалился на скамейке Вован.

 

– Сей момент, – раздался негромкий хлопок, и холодная бутылка оказалась в его руке.

 

– Лепота, – после нескольких глотков выдохнул Вован.

 

– Рад стараться, – отрапортовал полосатый подобострастным голосом. И снова оба рассмеялись, – а я себе возьму тёмненького, – уже нормально добавил он.

 

И только успел сделать пару глотков, как кусты затрещали, и перед ними оказались три молодых и здоровых мордоворота.

 

– Во, блин, кто это тут на нашем месте? – гаркнул один из них, наверное предводитель. – А ну брысь отсюда, плесень пожилая. Не люблю запах старых козлов, а вот пиво и закусь можете оставить, это я люблю, – добавил он и осклабился своей шутке.

 

– Вы, молодой человек, совершенно не правы, – безупречно вежливо отозвался полосатый, – мы вдвое вас старше и заслуживаем некоторого уважения и почтения, а вы хамите и ведёте себя как жалкая, ничтожная и невоспитанная личность, – закончил он свою речь.

 

«Ну всё, сейчас нас станут бить», – грустно подумал Вован, и был недалеко от истины.

 

– Я тебе щас покажу ничтожную личность, – взревел главарь, – я тебя научу пить кефир и сидеть по ночам дома, козёл ты древний, – кинулся он с этими словами на полосатого и попытался его схватить за пиджак, чтобы посильнее стукнуть.

 

Но неожиданно тот резко увернулся, а нападавший со стоном упал и, держась за бок, стал кататься по земле и скулить как щенок. Удара Вован не заметил. Видя такое дело, второй гопник пошёл на помощь своему приятелю и тоже попытался ударить полосатого, но и с ним приключилась та же история. И опять никаких признаков прямого физического контакта. Теперь двое утюжили газон своими тушами и наперебой верещали. Третий в ужасе попятился в кусты.

 

– Стоять! – спокойно приказал полосатый, – сейчас вы заберёте своих друзей, молодой человек, и забудете дорогу к этому месту. А на досуге я бы порекомендовал вам всем троим изучить правила хорошего тона, очень полезно для здоровья. Понятно? – участливо, но строго поинтересовался он. Тот помотал башкой, не в силах выговорить ни слова, и поволок своих подельников-бедолаг обратно в кусты.

 

– Да, красиво, – вслух сказал Вован, а про себя подумал, что это их так, наверное, учат драться в спецслужбах, – не хотел бы я оказаться против вас на одном поле боя, – добавил он.

 

– О чём вы говорите, уважаемый Вениамин, – совершенно спокойно и добродушно отозвался тот, – если мы и окажемся с вами на одном поле боя, то будем сидеть рядышком в окопе. Я так думаю, – заключил он.

 

– Не вернутся ли они? – забеспокоился Вован.

 

– Да нет, не сейчас. По крайней мере, часа два им будет чем заняться.

 

Они несколько минут молча сидели, хлебали пиво и хрумкали чипсы.

 

– Интересно, а почему эти гопники так себя ведут, почему они избрали для себя такой образ жизни, почему не переменят его? – задумался Вован. – Что заставляет человека следовать каким-то одним путём? Какая такая сила ведёт его по лабиринтам жизни, и может ли он сам выбирать себе дорогу? Почему у одних всё есть, и у них всё получается, за что бы они не взялись, а другие бьются головой об стену и ничего не выходит? Что это? Воспитание, среда, судьба или одна сплошная глупая случайность? От чего зависит жизнь человека? Слепая ли это фортуна или чётко прописанная кем-то предопределённость? И можно ли что-то изменить? – накидал он кучу вопросов.

 

– А как вы думаете, что из себя представляет человеческая жизнь? – после некоторой паузы спросил полосатый, – возможно ли дать определение этому явлению в двух словах, а?

 

– Я думаю, что это цепь непредвиденных случайностей в конкретно заданном направлении, – почесав репу, выдал Вован.

 

– Так, так, продолжайте, – оживился полосатый и посмотрел на Вована с неподдельным интересом.

 

– Мне кажется, что человек живёт по чёткому, жёсткому сценарию, и движет им некая непреодолимая сила, как поток в трубе. Но в этом потоке возникают случайные завихрения, водовороты и прочие аномалии, которые швыряют человека от стенке к стенке и крутят его как попало. Но вместе с этим основное направление движения не изменяется, – закончил Вован и отхлебнул пива.

 

– Очень интересная мысль, – подхватил полосатый, – но при всём уважении я бы выразил её несколько иначе, так сказать математическим языком. На мой взгляд жизнь человека – это формула. Но формула эта непростая, а как бы антиформула. Обычно в формуле неизвестен ответ, а здесь наоборот. То есть, жизнь человека – это формула с неизвестными составляющими, но известным ответом. Понятно?

 

– Не совсем.

 

– Необходимо найти составляющие этой формулы так, чтобы ответ сошёлся, – полосатый отхлебнул пива, – а как вы думаете, каков ответ у этой формулы?

 

– Ну, не знаю…, – замялся Вован, – может быть смерть? – осторожно предположил он.

– Совершенно верно! – охотно согласился полосатый, – смерть, она самая родимая смерть. А что же ещё может быть в ответе? Человек, двигаясь по жизни, по мере познавания окружающей его действительности и осознания своего места в ней пытается раскрыть эти составляющие для того, чтобы попытаться изменить их. Ведь, изменив некоторые составляющие этой формулы, можно скорректировать не то, чтобы сам ответ, его изменить нельзя, как вы понимаете, а оттенок этого ответа. То есть, вместо забулдыжной смерти под забором можно попробовать устроить себе пышные похороны с торжественными речами, салютом и многочисленными наследниками огромного состояния. Согласитесь, ведь есть же разница, а?

 

– Да, трудно спорить, – не стал возражать Вован, – но возможно ли такое?

 

– Это вопрос, – озадаченно помотал головой полосатый. – Вы смотрите в самую суть проблемы, уважаемый Вениамин. Я думаю что-то изменить можно, человеку под силу внести пусть небольшие, но всё-таки хоть какие-то изменения в свою формулу. Только эта коррекция должна быть своя собственная, индивидуальная и совершенно уникальная.

 

– А разве нельзя придумать какую-нибудь универсальную, стандартную форму? – причмокнул Вован, обсасывая вкусную солёную рыбку.

 

– В том-то и дело, что не существует общих решений, – раздосадовано махнул рукой полосатый, – невозможно всех стандартизировать и привести к одному знаменателю. Вы, наверное, читали книги типа «Мой путь», или «Секрет успеха», или «Как я стал знаменитым» и тому подобную автобиографическую литературу.

 

– Да, было дело, –  сознался Вован.

 

– И как вы думаете, много ли человек, прочитав эти книженции, смогли повторить путь этих политиков, бизнесменов, актёров и прочих знаменитостей? – спросил полосатый.

 

– Нет, немного. Думаю, что никто.

 

– Совершенно верно, но почему? – не унимался он.

 

– А может эти писаки всё наврали? – усомнился Вован в их кристальной честности.

 

– Ну, конечно не без этого, – охотно согласился полосатый, – но большая часть их опусов всё-таки правда. Они искренне хотели поделиться секретами своего успеха с остальными людьми. О мотивах этих желаний мы сейчас говорить не будем. Так почему же невозможно повторить чужую жизнь? – осведомился он.

 

– Потому что она чужая, – следуя логике полосатого, вторил ему Вован.

 

– Правильно! Точно! Абсолютно верно! – очень довольный этим согласием подхватил он и возбуждённо отхлебнул одним глотком добрую половину своей бутылки. – Она чужая, жизнь чужая и формула чужая. Нельзя в свою формулу вставить чужие составляющие и получить такой же ответ, потому что изначальные данные у всех разные и нужно делать свои коррекции, менять свои составляющие, искать свою идеальную формулу. Свою!, – заключил полосатый.

 

– Но тогда получается, что нет смысла изучать историю, все написанные ранее труды, трактаты, философии и прочую литературу, потому что это ничего не даёт конкретно взятому человеку, а только сбивает его с правильного собственного пути, – озадаченно почесал репу Вован.

 

– Не совсем так, но в принципе Вы правы, – неопределённо ответил полосатый, – ничей чужой опыт не может дать другому человеку готовые решения и ответы, но ознакомиться с чужими мыслями и идеями будет полезным и занимательным. Что-то из их трудов подтолкнёт вас к вашим собственным правильным действиям и поступкам. Это как вырастить какое-то растение. Нужно посадить зёрнышко в чужую мысль, как в землю, поливать его чужими идеями, как водой, питать чужими философиями, как удобрением. Но вместе с тем зёрнышко должно быть ваше собственное, уникальное и неповторимое.

 

– Да, каждая монета имеет две стороны, – допил Вован своё пиво.

 

– Совершенно с вами согласен, – вторил ему полосатый, обгрызая рыбный скелет, – изучая чужие формулы, надо расшифровывать свою собственную. Нельзя дать себя втянуть в чужую математику, но и нельзя совсем отказываться от неё, – подытожил он.

 

– Осталось только найти баланс, – произнёс Вован.

 

– Да, верно. Самое трудное в жизни, – согласился полосатый.

 

Однако за этими разговорами они не заметили, как всё выпили и съели. Вована совершенно развезло. Вот что значит пиво после водки, ёрш он и есть ёрш. Он совершенно не помнил, как очутился дома, но проснулся он на своём диване, и на тумбочке стоял пустой стакан. «Наверное, воду пил перед сном», – вспомнил он совет полосатого. И голова не болела. Прямо чудеса какие-то. Вот уже лет пятнадцать Вован страдал от похмельного синдрома, а тут ничего, нормально, жить можно.

 

В субботу он весь день провалялся в безделье, отдыхал, а в воскресенье наладился за грибами. Было у него одно заветное место, где грибы не переводились всё лето и половину осени. Туда можно было ходить раз в три дня и собирать урожай как с плантации. Лисички, белые, моховики, подберёзовики, подосиновики, опята и другие деликатесные обитатели леса не переводились там чуть ли не круглый год. Одни сменялись другими, те третьими и так до бесконечности. Они чередовались, росли вместе и одновременно, пропадали и снова появлялись.

 

Эта бесконечная карусель удивляла и радовала глаз изобилием и разнообразием. Вован даже хотел написать трактат о грибах средней полосы. На этом примере можно было хорошо показать сезонность и наиболее благоприятные места произрастания тех или других видов, их предпочтения к свету, почве, влаге и прочим условиям жизни. Очень интересная, а главное полезная книженция получилась бы. Но всё было как-то недосуг.

 

Итак, Вован встал полпятого, пока все дрыхнут, быстро умылся, оделся, взял пакет и лезвие от канцелярского ножа. Он вышел из дома и направился в лес. В чём ещё была ценность этого грибного места, что находилось оно совсем недалеко, минут сорок пешком. Вован прошёл кривыми переулками окраину города, заселённую частным сектором и выбрался на простор.

 

Оставив позади домишки, заборы и лай собак, он очутился на давно не сеяном поле, заросшим всякими дикими травами. Начинался рассвет. На западе высоко висела белая и почти совсем круглая луна, а на востоке из-за горизонта показалось встающее солнце. Сначала небо вдали побагровело, потом оно стало светлеть и приобретать желтоватый оттенок. Редкие маленькие облачка на горизонте вслед за этим природным фейерверком также меняли свой цвет и очертания.

 

И вот Солнце выкатилось из своей ночной засады на простор. Сначала показался тёмно рыжий сегмент и брызнул на всё неяркими ранними лучами. Потом переливающийся диск стал на удивление быстро подниматься. Не прошло и трёх минут, как светило во всей своей красе повисло над горизонтом и продолжало неуклонно ползти вверх.

 

Вован застыл в восторженном оцепенении. Солнце висело низко и не сильно слепило, его можно было рассматривать неприкрытыми глазами, и даже не жмурясь. Он переводил взгляд с огромного рыжего диска на небольшой белый лунный и обратно. Зрелище было завораживающее и какое-то нереальное. Две стороны, две противоположности, два мира. И всё это одновременно, здесь и сейчас.

 

– Красота-то какая, – наконец выдохнул Вован, – вот живём и не замечаем дивных чудес и явлений, – укоризненно добавил он.

 

Охота на лесные деликатесы прошла быстро и предсказуемо удачно. Он давно не посещал свою плантацию, поэтому там всё сильно заросло. Вован даже выбирал грибы по сортам, возрасту и степени червивости. Через час пакет был полностью набит первоклассным товаром, и Вован отправился в обратный путь.

 

Дома он быстро всё помыл, почистил и безжалостно изжарил. Полученный таким образом продукт он разложил по тарелкам и засунул в холодильник. Дней на пять должно было хватить. При острой нехватке денег – неплохое подспорье.

 

Следующая неделя пролетела быстро и без эксцессов. Вован даже разжился небольшой халтуркой и теперь себе «ни в чём не отказывал». Он ходил на работу, занимался домашним хозяйством, совершал какие-то необходимые действия и поступки, но в голове теперь постоянно шёл воображаемый диалог с его странным новым знакомым. Вован постоянно мысленно возвращался к этим беседам с полосатым и обдумывал его слова, или свои мысли, теперь он уже не мог это разделить.

 

Он припоминал свои прошлые действия и поступки и находил правоту своего загадочного знакомца. Сопоставляя факты и события, Вован всё больше утверждался в мысли, что он и сам всё понимал, просто не мог это правильно сформулировать и придать словесную форму. А полосатый делал эти вещи легко, непринуждённо и изящно.

 

«А всё-таки, кто он такой», – иногда спрашивал Вован сам себя, но не находил ответа. Да и какой в этом был смысл, какая разница, кто он такой, если тот говорил правильные вещи. И говорил он их тоже правильно. Такой приятной манеры вести разговор Вован ещё нигде не видел. Тот вёл беседу открыто, дружелюбно и удобно для собеседника. Полосатый не давил, не забивал своего оппонента железобетонными фактами и ледяным интеллектом всезнающего сноба. Но, вместе с тем, он хорошо аргументировал свои утверждения, его логика была безупречна и проста. Он исподволь слегка обозначал темы беседы и деликатно вовлекал собеседника в процесс зарождения и развития мысли. Причём, делал он это незаметно, но очень умело.

 

Полосатый ни одним своим словом или действием не пытался показать, кто тут главный. Он умел говорить и умел слушать, он ничего не утверждал, а давал собеседнику самому сделать выводы. Он так ловко направлял разговор в нужном русле, что его оппоненту казалось, что это он сам выбирал тему для спора. И только спустя какое-то время, хорошенько всё обдумав и сопоставив, Вован смог сообразить, что всё-таки это полосатый был локомотивом и главным генератором идей. Но он не был на него в обиде за такие маленькие хитрости, главное, что мысли и идеи у того были правильные.

 

И про концепцию, и про формулу, да и так по мелочи всё было верно и справедливо, обмана нигде не наблюдалось. Вован и так, и сяк прикладывал эту теорию к своему собственному опыту и каждый раз всё сходилось. Так что приходилось соглашаться с полосатым. А что поделаешь? С фактами спорить – себе дороже.

 

И ведь же как всё просто и ясно выходило, но без полосатого Вован как-то сам не мог осмыслить до конца эти вещи. И не то, чтобы он не понимал эти утверждения, просто он не мог их облечь в удобоваримую форму, не мог сформулировать так доходчиво и понятно, как это делал тот. «Ловок бестия, умён и наблюдателен, очень глубоко копает, – с восхищением и некоторой завистью думал Вован о своём странном собутыльнике, – и ведь же всегда появляется, когда я поддатый», – удивлялся он.