Pol Pot

Эффект кривого зеркала, или несколько задушевных бесед с Сатаной

СТРАНИЦЫ   1  ...  2  ...  3  ...  4  ...  5

Беседа шестая

(Последняя)

Прошло две недели. За это время осень вовсю расхозяйничалась. Землю усыпал толстый разноцветный слой листвы, дожди превратили газоны и обочины в непролазные болота. Солнечный свет стал редким гостем, отчего люди мрачнели и впадали в меланхолию, а то и вовсе в жесточайший депрессняк.

 

Эти тенденции не обошли стороной и Вована. Он стал вял и более обычного хмур. Только воспоминания о беседах с полосатым оживляли его сознание приятным тёплым светом. На работе всё было по-прежнему. Подвернулась небольшая халтурка в виде несложного ремонта у одной старушенции, которую он быстро и исполнил.

 

Бабка оказалась невредной и всё время приставала к нему с предложением испробовать домашнего, лично ею изготовленного самогону. Вован поначалу отнекивался, мол, помешает работе, но по завершению ремонта благосклонно уступил её уговорам и принял пару стопок. Жидкость оказалась в меру крепкая, приятно ароматная и оригинальная на вкус. Бабка рассказывала, как гнала самогон и на чём его настаивала, но Вован не запомнил. Он заказал для себя литр этого нектара. В общем, жизнь продолжалась.

 

В пятницу Вован вернулся поздно. Уже стемнело. Дали зарплату, и он вместе с коллективом отметил это событие. Настроение было неважное, с утра барабанил дождь и сёк резкими порывами холодный ветер. Вован промок и изрядно продрог, даже употреблённый с коллегами алкоголь не мог его согреть и только зазря выпустил свою полезную энергию в неприветливую атмосферу.

 

По дороге он заскочил к бабке и забрал свой заказ. Та вручила ему две поллитровки, заботливо завёрнутые в газетку. Вован поблагодарил и расплатился.

 

– Пей, шынок на ждоровье. Шо людям на пользу, то и мне хорошо, – прошамкала она беззубым ртом. На том и расстались.

 

Подходя к подъезду, Вован заметил тень под козырьком. Она отделилась от стены и вышла на свет. Это был полосатый.

 

– И где вы шляетесь? Я тут продрог совсем, просто окончательно задубел, – высказал законную претензию недовольный пришелец. Вован остановился в нескольких шагах, принял значительную позу, словно заправский декламатор поднял одну руку вверх и начал свою торжественную, пафосную речь.

 

– Приветствую тебя, о, великий и ужасный Сатана, повелитель всех тёмных сил и подземных царств. Ты – князь тьмы, верховный дух зла, властелин Ада, вечный соблазнитель и ловец неокрепших душ. Ты – главный шеф-повар адской кухни, где неутомимые черти-поварята под твоим чутким руководством творят своё страшное искусство по приготовлению чудовищных блюд из отъявленных грешников и негодяев. Ты, чьей власти подчиняется адский огонь и кто управляет силами всех стихий. О, всемогущий Дьявол, непобедимый Вельзевул и многолукавый Люцифер! Я спешу запечатлеть тебе своё почтение с наилучшими моими пожеланиями здравствовать и процветать, – Вован изобразил поклон и поправил воображаемую шпагу.

 

– Ну, вы прямо тут целое средневековье развели. Хотя, честно говоря, очень приятно, – оценил пришелец его пафос, – меня ещё никогда не приветствовали так торжественно, церемонно и благородно. Большое спасибо, утешили старика, налили на душу елея, – он смахнул воображаемую слезу и тоже поклонился в ответ. Они поздоровались.

 

– Ну, что у нас на сегодня? – поинтересовался Вован, – где ваш знаменитый пакет?

 

– Да я что-то ничего не смог придумать, – начал оправдываться полосатый, – может, вы чего подскажете?

 

– И не надо вам ничего придумывать, потому что сегодня угощаю я, – заявил Вован, – сейчас мы устроим ужин настоящих алкашей.

 

– Это как? – удивился пришелец.

 

– А вот увидите. Пошли в магазин.

 

Они отправились в супермаркет. Там Вован быстренько набрал нехитрого закусона: капусты квашеной, маринованных огурцов, хлеба чёрного и пару банок кильки в томатном соусе.

 

– А что мы будем пить? – недоумевал полосатый.

 

– Скоро узнаете, – испытывал его терпение Вован.

 

Дома он поставил вариться картошку в мундирах и достал бабкин самогон.

 

– Прошу любить и жаловать, алкоголь домашнего производства. Отменное качество и незабываемые впечатления гарантируются, – торжественно заявил он.

 

– Это что ещё за диво такое? – спросил полосатый, недоверчиво рассматривая бутылку с мутноватой жидкостью неопределённого цвета да ещё и заткнутую пробкой из свёрнутой газеты.

 

– Это называется самогон, сами гоним. Фирштейн?

 

– А мы не отравимся?

 

– Это вряд ли. Хотя, официальные производители алкоголя и утверждают, что самогон является вредным и неочищенным продуктом, способным нанести вред некоторым органам человека. Но практика показывает, что куда больший урон здоровью приносит промышленный, кристально очищенный продукт, – закончил Вован мини лекцию, – да чего рассказывать, давайте пробовать.

 

Он открыл банку кильки, огурцы, капусту, порезал хлеб и разлил по стопкам. Они выпили. Полосатый проглотил, закусил огурцом, пожевал хлеба с килькой.

 

– Божественно! Я ещё никогда не пил ничего подобного. Всё, что было до этого, не идёт ни в какое сравнение с этим самогоном, – оценил он продукт.

 

– А я чего говорил, – поддакнул довольный Вован, – дёшево и сердито, наилучшее соотношение цены и качества.

 

– И закусон замечательный. Очень вкусно.

 

– Чем меньше пытают еду в процессе приготовления и чем меньше ингредиентов, тем вкуснее получается, – глубокомысленно заключил Вован.

 

– Это точно! И пахнет приятно, – добавил полосатый, осторожно нюхая самогон.

 

– Кстати! Насчёт обоняния. Давно хотел у вас поинтересоваться. А почему это при наших встречах я не ощущаю резкого запаха серы, не чувствую нестерпимого жара адского пламени? И, вообще, где ваши подручные бесы, черти, упыри, падшие ангелы и прочая нечисть, так красочно и многократно описанная в разных окололитературных источниках? – ехидно поинтересовался Вован.

 

– А, вы об этом, – полосатый улыбнулся, – я тут на досуге ознакомился с вашим мифотворчеством на данную тему за последние несколько тысяч лет. Презабавная штука скажу я вам. Эту бы энергию и фантазию да в мирных целях, можно было бы давно уже сотворить рай на Земле. А так, всё потрачено впустую, да что там впустую, даже с большим ущербом для себя. Особенно меня поражают некоторые ваши религиозные обряды, связанные с тематикой тёмных сил.

 

– И какие именно? – не переставая ехидничать, поинтересовался Вован.

 

– Ну, например, – полосатый несколько задумался, – вот есть у вас одна восточная религия, ислам называется. Каждый год толпы народу со всего мира собираются в Мекке на паломничество. И среди прочих есть у них такой обряд. Называется он побитие шайтана камнями. Плотная толпа ходит вокруг каменной колоны и кидает в неё камни, типа бьют шайтана. И что характерно, этому самому шайтану от этого не холодно, не жарко, а в этой давке ежегодно гибнет несколько сот человек. И так из года в год. Поразительно! Вот что значит бездумное машинальное повторение чужой, пускай даже и правильной идеи. Мысли надо иметь свои, свои собственные!

 

– Да, глупости человеческой нету границ, – согласился Вован.

 

– Вообще, это очень интересный и занятный вопрос, то, как человек видит эти высшие силы, как он их воспринимает, как идентифицирует и как он проецирует их влияние на свою собственную жизнь. Вот вы, к примеру. Как вы себе это представляете, что для вас есть Бог?

 

– Ну, не знаю, – Вован замялся, – вот вы в моём представлении являетесь Богом.

 

– Ну вы, блин, даёте, уважаемый Вениамин! Сначала вы меня обзываете Сатаной, а теперь записали в Боги. Да какой я, к Дьяволу, Бог? – отмахнулся полосатый, – я всего лишь один из рядовых чернорабочих, занятых на производстве разумных мыслящих организмов, не более того. А как представляет себе Бога обыкновенный человек, среднестатистический житель Земли?

 

– Не знаю, не могу отвечать за других, – поосторожничал Вован.

 

– А Бог, выдуманный человеком – это идеал самого человека, это то, к чему он неосознанно, подспудно стремится, кем он хочет стать. Это отражение его внутренней сокровенной сущности, скрытого механизма его естественных природных мотиваций, которые в нём сидят глубоко и управляют им всю жизнь. Сначала он совершает неосознанные движения в этом направлении, но по мере достижения некоторых результатов, то есть завоевание власти, богатства и определённого влияния, человек в меру своей инстинктивности начинает воспринимать свои внутренние желания более чётко и осмысленно. Он начинает лучше видеть эту цель и безудержно стремится к ней всем своим гнилым нутром. Он старается как можно плотнее приблизиться к своему идеалу, к отражению своей внутренней сокровенной сущности, то есть, безграничная власть, бессмертие и всеобщее поклонение.

 

– Так! Стоять! Не так быстро, – Вован поднял руку, словно пытаясь остановить машину, – вы противоречите сами себе.

 

– И где вы тут заметили противоречие? – удивился полосатый.

 

– А не вы ли как-то утверждали, что человек должен сам стать Богом? Что он обязан создать свою собственную, индивидуальную религию. Это же были ваши слова? – напирал Вован.

 

– Точно так! Мои собственные слова и есть. Я не отказываюсь, – улыбнулся полосатый, – только в тот раз я имел в виду, что человек должен стать Богом для самого себя. Не для кого-то другого, а именно для самого себя, исключительно для самого себя. А в нашем теперешнем случае я утверждаю, что человек пытается превратиться в Бога для всех остальных, оставаясь при этом обычным животным для самого себя. Это когда все должны жить по закону и морали, а он один выше всех законов и запретов, он непогрешим и неподсуден. В общем, что хочу, то и ворочу, и никто мне не указ, – терпеливо объяснял он.

 

– Ага, теперь понятно, – почесал репу Вован, – но тогда получается замкнутый круг. В этой парадигме у человека нету шансов встать на путь разумного бытия, не исправив свою природу. Он просто обречён наматывать бесконечные витки вокруг этого стержня. Он никогда не сможет вырваться из этого круга.

 

– Это точно, – согласился полосатый, – необходимо менять стержень, как вы изволили выразиться. Ведь не бывает людей плохих или хороших, не важно, чем занимается человек, где он работает и что производит. Он может быть хирургом, спекулянтом, учителем, да хоть киллером. Всё это не имеет никакого значения. Важно только то, откуда исходят внутренние мотивации человека. Если они произрастают из спинного мозга, то есть имеют животную, инстинктивную природу, то от такого индивида лучше держаться подальше, будь он хоть самим Папой Римским. Потому что он видит только себя в этом мире, а все остальные являются для него лишь средством для достижения его животных желаний и потребностей. Такой человек близорук и находится во мраке. Он видит только то, что творится у него под носом, то есть что непосредственно здесь и сейчас соприкасается с его бесценной тушкой.

 

– Вот, вот! Точно так, – поддакнул Вован.

 

– Но совсем другое дело, когда его внутренние мотивации исходят из головного мозга, то есть имеют разумное начало, – продолжал полосатый, – такой человек обладает куда большим полем зрения, и освещение вокруг него ярко и обильно. В его обзор попадает весь мир, он видит далеко и ясно. Исходя из этого, он и принимает свои решения. Он учитывает интересы всех участников этого процесса, пусть даже при этом и страдает его личная позиция.

 

– И много таких экземпляров? – поинтересовался Вован.

 

– Мало, очень мало, катастрофически мало, – замотал головой полосатый, – и нужно с этим что-то делать. Сейчас же вся жизнь человека подчинена только одной единственной цели – это удовлетворение своих животных желаний и потребностей. На это направлены все его силы, стремления и энергия. На данный момент разум для инстинктов. Инстинкты тотально главенствуют и правят. Какой смысл сейчас в человеческой жизни? Какие цели он ставит перед собой? Какое главное его желание?

 

– А главное и единственное желание человека – стать Богом. Безграничная власть, бессмертие и всеобщее поклонение, – ответил Вован.

 

– Совершенно верно! – согласился полосатый, – вот мы с вами и замкнули этот круг. Вы заметили?

 

– И правда! – удивился Вован, – с чего начали, тем и закончили. Интересная штука получается.

 

– Вот я и говорю, что незачем бездумно повторять чужие мысли и машинально воспроизводить чужие идеи, пусть они будут и трижды правильные. Ничем хорошим это не может закончиться. Вместо того чтобы мыслить самостоятельно, человек пытается втиснуться в рамки чужой формулы. Он с маниакальным упорством старается натянуть на себя чужое платье. Оно на нём трещит, рвётся или висит мешком, но он всё равно хочет подогнать его под себя. И не поймёт такой человек никак, что это у него не получится никогда. Нужно шить своё платье, по своим собственным, индивидуальным, уникальным лекалам. Иначе получается какое-то сплошное недоразумение, бессмысленная никчёмная жизнь и глупая смерть, – полосатый налил в стаканы, и они выпили.

 

– Ну смерть ещё нужно заслужить, – сказал Вован, закусывая, – смерть не даётся просто так, это есть некая желанная награда за невыносимое паскудство жизни. Поэтому смерть не может быть глупой. Это жизнь принимает иногда уродливые формы, но смерть же всегда прекрасна.

 

– Очень интересно. Ну-ка обоснуйте, – заинтересовался полосатый, хрустя маринованным огурцом.

 

– Я бы не смог жить столько, сколько живёте вы, – сказал Вован, – это, наверное, невыносимо трудное занятие так долго жить. Я бы отказался от такого дара, а может быть даже и проклятия.

 

– А вы что, совсем не боитесь смерти? А как же там инстинкт самосохранения и прочие биологические условности? – несколько удивился полосатый.

 

– А чего её бояться-то, – скривился Вован, – смерть – это в некотором смысле благо для человека, единственное положительное и полезное явление в его жизни. Смерть не есть нечто неожиданное и непредсказуемое, а даже совсем наоборот. Смерть является единственным событием в жизни человека, которое не носит случайный, нелогичный характер. Смерть – это реальное, абсолютно закономерное, неизбежное явление. Смерть вечна и монументальна, а жизнь иллюзорна, случайна, кратковременна и весьма условна. Смерть является тем фундаментом, на котором нужно строить здание своей жизни, он твёрд и крепок, как скала, всё другое зыбко и ненадёжно, словно песок. Все те необоснованные надежды, беспочвенные ожидания и призрачные иллюзии, принимаемые человеком за жизнь, есть ни что иное, как лживые, пустые, несбыточные бредни, под которыми нет абсолютно никаких оснований. Он, словно зомби, тупо и безвольно бредёт за этими призраками и миражами всю свою жизнь, чтобы в конце очнуться и обнаружить себя в пустыне одиночества и обмана. Он подобен глупому ослу, перед носом которого подвесили морковку и заставляют его двигаться в нужном кому-то направлении. И только смерть есть истинная реальность и абсолютно обоснованная закономерность. Только она никогда не обманет и не подведёт. Смерть придаёт жизни неповторимый, терпкий, солёный вкус свежей крови. Только находясь перед лицом смерти, человек в состоянии воспринимать все оттенки, ароматы и вкусы жизни. Только балансируя на этой тонкой грани между жизнью и смертью, можно полноценно ощутить все прелести и восторги бытия. Смерть – это и есть сама Жизнь. Только смерть наполняет жизнь человека смыслом и является той самой движущей силой, которая принуждает его к действию. Только осознавая конечность своего пребывания в этом мире, человек способен совершать какие-то действительно важные, правильные, яркие поступки. Смерть является единственной созидающей силой, которая ведёт человека по жизни. Только смерть заставляет его действовать целенаправленно и логично. И если бы человек был бессмертен, то смысл его жизни потерялся бы напрочь. Зачем менять то, что и так бесконечно? Поэтому бояться смерти глупо и нерационально. Смерть нельзя избежать, отменить, сильно отсрочить. И я бы сказал, что единственным призом в игре под названием «жизнь» является смерть. Ощутить восторг смерти, погрузиться в страшную, неизвестную, но такую манящую бездну небытия – вот единственная, долгожданная, достойная награда, ожидающая человека в конце его тяжёлого, тернистого, мучительного пути. Смерть снимает все противоречия, она уравновешивает все его желания и поступки. Только она нивелирует и отменяет всё то паскудство, мерзость и грязь, что случаются с человеком по ходу его жизни. Смерть – это великий уравнитель, который, в конце концов, приводит все системы к балансу и абсолютной гармонии. Каждый человек должен иметь право на смерть, – Вован отхлебнул воды из стакана и немного отдышался. – Вот вы говорите инстинкт самосохранения. Я, например, думаю, что этот инстинкт сильно мешает человеку хорошо, достойно жить. Он заставляет его юлить, унижаться, делать всякие подлости и идти на компромиссы. А компромиссы, вопреки расхожему мнению, отнюдь не являются благом для человека. Может быть, они немного и продлевают ему жизнь, но уж больно сильно снижают её качество. Идя на компромисс, человек и своего не возьмёт, и другого обворует. Нет ничего печальнее зрелища, чем человек, который пошёл на компромисс, – закончил Вован свою речь.

 

– Ай, браво! Ой ёй ёй, какая великолепная и интереснейшая мысль, – восхищённо протянул полосатый, – всё-таки я в вас не ошибся, уважаемый Вениамин! Вы достойный, разумный, мыслящий организм! Вот если бы каждый человек на этой планете за свою жизнь выдал хотя бы по одной мысли подобного качества, то все наши труды и старания тысячекратно вознаградились бы. Но, увы, местное население занимается всем чем угодно, только не своими прямыми обязанностями. И это очень печально, – пришелец досадливо почесал ухо, – но к чёрту комплименты и стенания. Я хочу вам несколько возразить и высказать свои соображения на данную тему. Здесь проблема заключается не в продолжительности жизни, а в той внутренней мотивации, которая позволяет какому-то организму так долго существовать. Если исходить из соображений природных, животных мотиваций, то да, вы совершенно правы. Организм, выполнив свою биологическую программу продления рода и выживания вида, теряет мотивацию и стимул к дальнейшему существованию и мается в поисках новых смыслов и целей. Но, если руководствоваться голосом разума, то это уже совсем другая история. Разумная модель поведения допускает создание мотиваций и стимулов бесконечно долго, потому что способности разума к развитию, познанию и фантазии безграничны. Разум не знает преград, не признаёт никаких рамок и запретов, он способен наполнять внутреннее содержание человека бесконечно долго и неисчерпаемо разнообразно. Поэтому, изменив модель психологии и переставив акценты во внутренней мотивации с инстинктов к разуму, возможно продлить жизнь человека до бесконечности. И не просто продлить механически, но и наполнить её позитивным смыслом и полезным содержанием, – закончил пришелец.

 

– Да! Заманчиво, – в свою очередь оценил Вован.

 

– Ну, если мы оба способны выдавать столь качественные мысли, то стоит за это выпить, – вставил полосатый. – За мысль, – провозгласил он тост. И они дружно выпили и хорошо закусили.

 

Как раз и картошка поспела. Вован слил воду и разложил варёные клубни по тарелкам. Осторожно и не спеша, чтобы не обжечься, они начали снимать кожуру. Поднимающийся пар заполнил кухню приятным аппетитным запахом. Друзья-собутыльники ещё выпили, уже под картошечку.

 

– Но продолжим, – возобновил дискуссию полосатый, – вот вы тут пропели такую торжественную оду смерти, что у меня возник вопрос. А как вы собираетесь жить тут дальше?

 

– Как я собираюсь жить? – задумался Вован, – ну со мной-то кажется всё понятно. Эта животная система скоро меня окончательно сожрёт с потрохами. И если применить ваши же теории и аргументы, то получается следующая картина. Моя концепция существования не применима в этой системе, она противоречит её законам. Я считаю, что нужно хорошо жить или хорошо не жить, всё остальное – компромисс. А компромиссы чреваты нехорошими последствиями. Жить хорошо здесь у меня не получается, система не позволяет. В этом материальном мире для подтверждения своих претензий нужен какой-то материальный ресурс. А у меня его нету, законы этой системы не позволяют мне им завладеть. Мои инстинкты слишком слабы, чтобы что-то получить. Я не могу подстроиться под её законы и правила. Незрелый ум и слабые инстинкты – вот, что не даёт мне состояться как достойному индивиду. В этих условиях это невозможно. Ну и какой, вообще, смысл находиться мне в этом мире, в этом зоопарке, почему я должен участвовать в этом животноводстве, зачем мне делать вещи, которые мне крайне неприятны и даже противны? Я не могу и не желаю выполнять то, что от меня настойчиво требует эта система, основанная на приоритете инстинкта. Она всё время принуждает меня стать животным. Только и слышно со всех сторон: «Будь животным, живи как все, соблюдай мои законы, поддержи меня своим личным животноводством». А мне противно этим заниматься, я не хочу никого давить, я не хочу ни у кого вырывать кусок изо рта, я не желаю быть животным. Но в этом мире чувствуют себя хорошо только хваткие, наглые, всеядные, беспринципные, легко адаптивные экземпляры. Они процветают здесь, они находятся на вершинах и заправляют всем вокруг. Они становятся кумирами для толпы, являются примером для подражания, их модель поведения – это эталон для всех. Мне противно даже говорить об этом, а участвовать и подавно. Почему я должен каждый день заставлять себя просыпаться и погружаться в это животноводство, зачем мне раз за разом нырять с головой в этот зоопарк, почему я должен дышать этим смрадом, зачем совершать действия, которые мне глубоко противны? Какой в этом смысл? И если вы называете это жизнью, то увольте, я пас, – закончил Вован.

Он расстегнул воротник рубашки и периодически почёсывал шею. Это был нехороший знак, так обычно начинался у него приступ бешенства. Речь его стала нервной и вязкой, он словно выплёвывал из себя неприятные, липкие слова и лепил из них бесформенные фигуры, похожие на сгустки застывшей лавы.

 

– Да вы просто пессимист какой-то! – возмутился полосатый, – эту вашу энергию да в мирных целях.

 

– Причём здесь пессимизм? – вяло отмахнулся Вован, – это просто констатация факта. Я не совместим с этой системой, как виндяра и огрызок. Вы меня понимаете?

 

– Да, – ответил полосатый.

 

– Я ежесекундно чувствую свою чужеродность в этой среде. Сама системная программа здесь прописана другим языком, тут совершенно иные, чуждые мне коды и приоритеты. Я не могу нормально взаимодействовать с окружающей средой, не могу здесь находиться, не могу работать, не могу полноценно дышать, в конце концов, я не могу здесь жить! Я есть враг этой системы, и она ведёт со мной войну на полное, тотальное уничтожения! Всё тут какое-то чужеродное и враждебное для меня. Те усилия, которые я затрачиваю на поддержание жизни в этой среде, совершенно не адекватны полученному результату. Я не понимаю, за что я плачу такую цену. То, что я получаю взамен, совершенно не соответствует заявленному тарифу. Это то же самое, что топить печку деньгами. Вместо того чтобы купить дров, я вынужден швырять пачки ассигнаций в топку. Это абсурд, в этой игре невозможно выиграть, и продолжать её дальше бессмысленно.

 

Вован всё тёр и тёр шею. Он чувствовал близкий приступ ярости и той свирепой силы, которая приходила вместе с ним. Он попытался успокоиться, но бешенство не поддавалось и рвалось наружу. Вован держался, как мог, но силы были явно не равны.

 

– Я иногда задумываюсь над этим вопросом и не нахожу рационального логического объяснения этому парадоксу, – медленно и раздражённо продолжал он, уставившись в пол, – каким образом я, как автономный модуль с совершенно чётко прописанной кем-то программой, смог оказаться в этой системе с её законами и правилами? По чьей злой воле я очутился в этой враждебной среде? Почему моё существование здесь наталкивается на такое дикое сопротивление системы? К чему такие усилия и противодействие? Должен ли я сдерживать этот натиск и давление? Я же не Атлант, чтобы держать небо. Это просто получается какая-то сплошная глупость. Сначала меня кто-то очень могущественный и неимоверно сильный выталкивает в эту среду, а потом этот кто-то с маниакальным упорством дебила пытается меня раздавить, втоптать в грязь и превратить в пыль. Это нелогично, это непонятно, это глупо. Я не могу найти адекватного, рационального объяснения этому парадоксу. Это совершенно невероятно, но это есть неопровержимый факт. Может быть, я чего-то и не понимаю, но такая бессмысленность растраты энергии меня просто ставит в тупик и сильно раздражает. Хотел бы я добраться до этого могущественного деятеля и спросить с него за всё, – прорычал Вован.

 

Он поднял голову и уставился пустым злым взглядом на полосатого. Дикая первобытная ярость всё-таки взяла верх. Налитые кровью глаза его сверкали бешенством и злобой, на шее пульсировала жила, и кулаки с недобрым хрустом сжались. Он привстал с табуретки, словно дикий зверь перед броском к глотке своей жертвы. Полосатый внимательно следил за ним. Он несколько отпрянул и прижался к стене. На лице его не было страха, хотя некое подобие беспокойства и проглядывало.

 

– Вениамин! Только без рук! – совершая непонятные пассы руками, громко скороговоркой выпалил пришелец.

 

Вован замер на пару секунд, затем вздрогнул и тяжело опустился обратно на стул. Взгляд его начал меняться, он приходил в себя и непонимающе озирался по сторонам. Пелена бешенства и ярости рассеялась, кровь отхлынула от членов и унесла его свирепую мощь, кулаки разжались, а жилка на шее перестала пульсировать. Он с удивлением обнаружил себя сидящим на табуретке в своей собственной кухне и разговаривающим со своим странным гостем. Словно из какой-то ваты до него доносились слова полосатого.

 

– Какой вы всё-таки вспыльчивый и нервный тип, – пришелец отлип от стены и принял преувеличенно непринуждённую позу, – вот так попадись вам под горячую руку, так вы и пополам можете разломить, – хихикнул он, – я теперь понимаю того бравого подполковника десантника, который наделал себе в штаны от вашего нежного обращения.

 

– Да ладно, нашли, что вспомнить, – вяло отмахнулся Вован. Его голос звучал глухо и непривычно, как бы со стороны, как будто это говорил не он, а какой-то другой человек. Он отстранёно и несколько удивлённо вслушивался в него. Было видно, что ему самому неприятны эти его приступы бешенства и выбросы дикой силы.

 

– Нет, а правда, вы знаете, почему вас тогда не уволили? – развеселился полосатый.

 

– Догадываюсь, – неохотно буркнул Вован, – этот вояка испугался. И испугался он не того, что я его потом накажу за кляузу, хотя, может быть и этого тоже, а испугался он огласки. Что, мол, какой-то там вшивый слесаришка заставил обосраться его – бравого полковника, орденоносца и большого человека.

 

– Совершенно верно, – весело поддакнул полосатый, – он испугался. Кстати, а вы знаете, уважаемый Вениамин, к какой области человеческой натуры относится трусость? – более серьёзно спросил он.

 

– Нет, – неохотно отозвался Вован. Было видно, что ему не доставляет удовольствия вспоминать тот случай.

 

– А трусость относиться к инстинкту самосохранения, – нравоучительно поднял вверх указательный палец полосатый, – в нашем случае это оказался страх потери своего социального статуса и авторитета.

 

На том они и порешили. Конфликт был улажен, тема закрыта, и они выпили по маленькой.

 

– Гнев ваш конечно справедлив и законен, уважаемый Вениамин, но он не имеет конечной точки своего приложения, – после небольшой паузы, вызванной употреблением и закусыванием, продолжил полосатый, – у него нет конкретного адресата, его не к кому применить персонально, так сказать. В природе нету такого существа, которое бы всё это специально подстраивало и управляло этим процессом. Ваш конфликт с окружающей действительностью есть не что иное, как противоречие инстинкта с разумом, конфликт двух начал и неотъемлемых составляющих человека. Вы ощущаете себя чужеродным элементом в этой среде только потому, что у вас нестандартная, аномальная психология для этого мира. Ваша психика перевёрнута на сто восемьдесят градусов по сравнению с другими обитателями этой планеты. И если практически у всех остальных людей инстинкт главенствует над разумом, то у вас, наоборот, разум взял верх над инстинктом. Все вокруг настроены исключительно на получение, а вы, как редкий экземпляр, настроены на отдачу. Именно поэтому вы чувствуете себя в этом мире так неуютно и враждебно. Ваше желание отдавать наталкивается на неутолимую жажду всех остальных получать, вы предлагаете им всё, что имеете, но ничего не можете получить взамен. Это то же самое, что поместить шарик, наполненный кислородом, в вакуум и развязать ниточку. Что тогда случится? А вакуум моментально всосёт в себя весь кислород и ничего не останется в шарике, только одна оболочка. В этом и есть суть вашего конфликта с действительностью, здесь и лежит корень ваших противоречий с этим миром. Именно поэтому вы не принимаете его, и он отторгает вас.

 

– Значит, получается, что я – ублюдок бытия, то есть, я – ублюдок как форма жизни? – поинтересовался Вован.

 

– Ну, вы, блин, даёте! – полосатый озадаченно всплеснул руками, – Фи, Вениамин! Какие резкие и неприятные у вас выражения. Вы меня поражаете своей способностью так глубоко и тонко улавливать мысль и выражать её точно и чётко в двух словах. По сути, вы, конечно, правы, чего тут и спорить-то, но вот форма, в которой вы это делаете, абсолютно неприемлема. Эти резкие, грубые слова, эти безапелляционные выражения, эти обречённые интонации. Просто какой-то сплошной цинизм получается и полная безнадёга.

 

– А чего кружева-то плести, – вяло отмахнулся Вован, – и так всё ясно и понятно. Я говорю то, что есть на самом деле, то, что вижу, без всяких там приукрашиваний и ретуши. А насчёт цинизма, так это вы совершенно правы, это есть всегда и везде. Только в этом слове нету ничего плохого. Цинизм – это искусство называть вещи своими именами, не более того.

 

– Интересная мысль, надо запомнить, – почесал репу полосатый.

 

– Но с вашего позволения, я продолжу, – Вован снова поморщился, словно от зубной боли. – Вы только подтверждаете правильность моих суждений. По вашей логике получается, что у меня совершенно безвыходная ситуация. Мой конфликт с миром носит системный характер, этот конфликт на уровне концепций. А такие противоречия, в принципе, нельзя снять, они изначально неразрешимы. У меня программная несовместимость с существующей системой, у нас с ней разные языки программирования, что ли. Я, как автономный модуль, совершенно не имею никаких оснований и предпосылок для полноценного функционирования в этой системе, я здесь не легитимен. Я, как кит, выброшенный какой-то невиданной волной на берег. Я могу здесь какое-то время дышать, но полноценное существование тут для меня невозможно. Это не моя естественная среда обитания, это не моя экосистема. В этом материальном мире мне нечем подтвердить своё право на существование, у меня здесь нет никакого ресурса. Это непреодолимое противоречие. Тут надо менять или программу самой системы, что абсолютно невозможно, или изменить мои собственные настройки, что тоже, по-моему, нереально. Мне кажется, что я могу существовать в этом мире только одним способом – это быть чудовищно богатым.

 

– А чудовищно, это сколько? – поинтересовался полосатый.

 

– Не знаю, насчёт цифр не уверен, – задумался Вован, – не важно, какое будет количество нулей, просто у меня всегда должен быть достаточный ресурс, чтобы я мог сдерживать давление этой системы, чтобы я всегда умел откупиться от её агрессивности и необузданных аппетитов, чтобы я мог отгородиться от всего этого животноводства. Но, к сожалению, система не предоставляет мне этого ресурса. Как вы уже правильно заметили, она может работать только в режиме пылесоса, исключительно в себя. Значит, моё существование в этой системе невозможно, нереально, противоестественно. Думаю, что узаконить моё нахождение здесь может только какое-то необычное, неординарное явление, которое противоречит стандартным правилам этой программы. Но этого же не может быть, потому что этого не может быть никогда. Но, если не существует возможности приемлемого, достойного существования, тогда к чему вообще вся эта суета? Это только бессмысленное продление агонии смертельно больного, нежизнеспособного организма. А? – он вопросительно глянул на полосатого.

 

– Значит, вы полагаете, что помочь вам может только чудо? – после некоторой паузы задумчиво протянул полосатый.

 

– Ага, точно! Вот именно, что только чудо, – подтвердил Вован, – только это практически невероятное явление способно как-то сгладить мои противоречия с этим миром. Но есть одна маленькая неувязочка. Я давно заметил, что почему-то все чудеса тут имеют только чёрный цвет, все чудеса здесь исключительно со знаком минус.

 

– Что, прямо все? – не поверил полосатый.

 

–  Проверено, – утвердительно кивнул Вован.

 

–  Да, дела делишки, – задумчиво почесал репу полосатый, – вот ведь научил на свою голову, – раздосадованно хлопнул он рукой об руку, – с вами теперь и не поспоришь. Вы, уважаемый Вениамин, выдаёте просто шедевры логической мысли. Я не могу вот так с налёта отвечать на такие вопросы. Тут надо покумекать, подумать, поскрипеть извилинами.

 

– Ну, каков создатель – таковы и создания, – пожал плечами Вован.

 

– Это точно, – хихикнул полосатый, – но всё-таки мне необходимо какое-то время, чтобы разобраться в этом вопросе. Дозволяете? – посмотрел он заискивающе предано в глаза Вовану.

 

– Конечно, – рассмеялся тот, глядя на преувеличенную театральность манер полосатого, – разве вам откажешь.

 

– Ну вот и ладушки, – изобразил на лице удовольствие пришелец, – а сейчас давайте лучше выпьем вашего прелестного самогону. Вы как?

 

– Как пионер, всегда готов, – отозвался Вован.

 

– Вот это правильно, вот это дело, – засуетился полосатый и наполнил рюмахи.

 

Они выпили и чинно закусили. Крепкий самопальный алкоголь и приятная атмосфера делали своё дело. Вован практически полностью пришёл в себя после приступа бешенства. Слабость пропала, исчезла вялость и появилась энергичность в движениях и мыслях. Полосатый, видя такое дело, решил продолжить разговор.

 

– Вот мы всё с вами спорим о роли и месте отдельного индивида в обществе. Это, конечно, важная тема. Но она является важной только в конкретно вашем, земном контексте. То есть это важно только для тех условий и законов, которые вы сами создали на вашей планете. Вы сами и виноваты в тех дисбалансах и перекосах, которые мешают вам полноценно жить и свободно дышать. Никто же не принуждает вас существовать по инстинкту, – начал полосатый свою витиеватую мысль.

 

– Как никто? А мать природа. Все же так живут, – парировал Вован.

 

– Все – это животные, что ли? Вы хотите себя поставить на один уровень с представителями остального животного мира? Вы желаете быть как крокодил, или как паук «чёрная вдова», а может быть, как выхухоль? – ехидно поинтересовался полосатый.

 

– Ну зачем же впадать в такие крайности, – поёжился Вован.

 

– А по-другому не получается, уважаемый Вениамин. Или туда, или сюда. Нельзя быть немножко беременной. Мы предоставили вам возможность как виду подняться до высот разумной жизни, а вы никак не желаете отрываться от своих животных корней. Вы ни в какую не хотите использовать разум по назначению и исполнять своё главное и единственное предназначение – мыслить, – полосатый резко и безжалостно хлестал словами.

 

– Но ведь кто-то же пытается мыслить, – попытался оправдаться Вован.

 

– Кто-то – это очень мало, это ничтожное меньшинство. Основная масса населения совершенно погрязла в своём животноводстве и не желает из него вылезать. Они сидят в этом смрадном тёплом болоте, квакают и не хотят больше ни о чём слышать. Все их стремления, все их помыслы, весь смысл их жизни направлен только на одну цель – завладение как можно большим количеством материальных ценностей, власти и влияния. Но это же путь в никуда, бег по кругу. Человек в этом своём неуёмном стремлении совершает немыслимое количество действий, движений, усилий. Он суетится, толкается локтями, лезет через головы. Однако, проделав всю эту работу, он вдруг с удивлением обнаруживает себя стоящим на том же самом месте, с которого и начинал своё движение, а то и далеко откатившимся назад. Столько времени и усилий потрачено зазря. Обидно, правда? Но только способность и желание мыслить дают ему возможность двигаться вперёд по чёткой траектории в направлении благостного, радостного, осмысленного существования, которое можно определить словом «счастье». Всё, чем сейчас стремится завладеть человек, то бишь деньги, капиталы, собственность, должности, влияние и власть, дают ему лишь иллюзию своей значимости и веса в обществе. Настоящую, истинную ценность человеческой жизни придаёт только то количество, разнообразие, а, главное, качество мыслей, которые он генерирует по ходу своей жизни, – полосатый ловко выпил рюмку самогона, заботливо подставленную ему Вованом и продолжал, – человек обязан оставить после себя правильную, умную, красивую мысль. И если каждый сделает нечто подобное, то и весь мир вокруг постепенно станет правильным, умным, красивым и пригодным для существования. Тогда жизнь человека будет соответствовать тем естественным пейзажам, в которых он проживает, тогда исчезнет то резкое несоответствие красоты земной природы и человеческого поведения в ней, тогда человек перестанет своим присутствием и своими действиями портить и разрушать всё вокруг. Он перестанет быть чужеродным элементом в этом естественном природном ландшафте. Только тогда наступит гармония и всеобщее процветание. Тогда возможно будет выстроить ту спасительную цепочку «мир – природа – общество – человек», которая вытянет вас из этого кромешного мрака животноводства. Вот формула разумной созидающей жизни, или, как это у вас называется, счастья.

 

– Интересная мысль, – криво хмыкнул Вован.

 

– Вы не согласны? – спросил полосатый.

 

– Да нет, отчего же, полностью согласен, – Вован налил в рюмки, – но только то, что вы сейчас сказали, есть идеальная, недостижимая, утопическая модель общества. Может быть, такое когда-нибудь и случится в будущем, но сейчас дела обстоят несколько иначе. А хотите послушать стишок, который написал один человек, раскрывший самый главный секрет земной жизни, так сказать, познавший истину бытия?

 

– Обязательно хочу! Истину знать всегда полезно, какая бы она ни была, – заинтересовался полосатый.

 

– Ну, так слушайте.

 

Варлам Шаламов «Желание».

 

Я хотел бы так немного!

Я хотел бы быть обрубком,

Человеческим обрубком...

 

Отмороженные руки,

Отмороженные ноги...

Жить бы стало очень смело

Укороченное тело.

 

Я б собрал слюну во рту,

Я бы плюнул в красоту,

В омерзительную рожу.

 

На ее подобье Божье

Не молился б человек,

Помнящий лицо калек…

 

– Да! Вещь! Это сильно, это страшно, это чудовищно! Но это наилучшим образом объясняет теперешнее положение вещей, – полосатый налил в рюмки. Они выпили.

– Какое точное, тонкое наблюдение! Просто шедевр мысли! Вот поэтому-то я и призываю вас изменить это несоответствие красоты земной природы и человеческого поведения в ней.

 

– Но это как-то для нас сложновато, – загрустил Вован, – всё то, что вы говорите, так наглядно, так ясно и очевидно, что поверить просто невозможно.

 

– Это вы точно подметили, – согласился полосатый. – Парадокс! Человек готов верить во всякую чушь, сказки и прочую мистику, только не в очевидные, простые факты. Необходимо приложить усилие, нужно начать двигаться в этом направление, дальше будет проще.

 

– Легко сказать.

 

– Да, вы правы, сказать легко, сделать очень трудно, – согласился полосатый, – но поймите, делать это необходимо, иначе вы так никогда и не выберетесь из этого мрака и будете вечно бегать по кругу, пока сами себя не уконтрапупите. Способность и наличие желания мыслить есть у человека первейшая его потребность. Это есть самая насущная, единственно важная, жизненно необходимая его функция. Она одна может дать тот результат, которого человек добивается всю свою жизнь, но не в состоянии достичь его иными путями. Таковы есть правила в игре под названием «Разумная жизнь».

 

– А пока что? – спросил Вован.

 

– А что пока? Вы и сами видите что – животноводство и, как вы выразились, «питомник» по выведению самых подлых, наглых, всеядных и хорошо адаптивных экземпляров. Человек должен понять своё главное, единственное, истинное назначение – создавать мысль. Всё остальное есть хлам и мусор. Набрав всяческих материальных ценностей и благ, отвоевав себе какое-то место в обществе и социальный статус, человек уверен, что забрался на самую вершину жизни. На самом же деле он сидит на куче хлама, которая всё время разъезжается, разваливается и разрушается. Человек рискует быть погребённым под этой кучей, но он с упорством дебила старается сдержать её, собрать обратно, склеить, скрепить, утрамбовать. В этом своём желании он пытается совместить несовместимое. Он сражается за эту груду хлама, бьётся за неё со всем миром, защищает её, не жалея жизни, не допускает до неё никого. Но он не в состоянии понять, что все эти блага, богатства, статусы и привилегии есть не что иное, как кучка обыкновенного, скоропортящегося хлама. Она вяжет человека по рукам и ногам, не даёт ему свободно дышать, заслоняет от него весь мир, забирает все его силы и время, мешает ему полноценно жить. И только способность и желание мыслить позволяет человеку получить истинную ценность жизни, обрести подлинные сокровища. Только эта способность в состоянии оправдать его никчёмность и бесполезность существования, только она одна даёт ему право называться разумным организмом. Всё превратится в прах, и только мысль останется. Только она вечна и не подвержена коррозии времени и разрушению. Только правильная, точная, красивая мысль позволяет человеку легитимизоваться в этом мире как разумному существу, только это может подтвердить его статус и претензии. Всё остальное же является обманом, подлогом, передёргиванием и прочим подлым животноводством, – закончил полосатый.

 

– Да, дела, – почесал репу Вован и наполнил стаканы. Они выпили и некоторое время посидели молча.

 

– А вы грибы любите? – ни с того, ни с сего вдруг спросил полосатый.

 

– Ну да, – опешил неожиданному вопросу Вован.

 

– А собирать умеете? – опять удивил его пришелец.

 

– Да, умею. Есть тут недалеко у меня одна деляночка. Я там постоянно имею неплохой урожай.

 

– И где это находится? – поинтересовался пришелец. Вован описал это место, – обязательно ходите туда за грибами. Грибы – очень ценный, питательный и полезный во всех отношениях продукт, просто чистый клад, – настойчиво порекомендовал полосатый.

 

– Да я хожу, хожу – насторожился Вован.

 

– Правильно. Ходите и собирайте грибы. Собирайте, собирайте и ещё раз собирайте грибы, – как-то уж слишком настойчиво убеждал полосатый, чем совершенно ввёл Вована в полное недоумение. «Птичья болезнь, перепел называется, точно перебрал со спиртным», – про себя заключил он, а вслух спросил:

 

– А у меня вопросик к вам один имеется.

 

– Валяйте ваш вопросик, – великодушно разрешил полосатый.

 

– А почему вы появляетесь только тогда, когда я поддатый? Это что, так нарочно задумано?

 

– Ну, откровенно говоря, да, – не стал юлить пришелец, – в таком состоянии человек лучше идёт на контакт, психика его более эластична и податлива. А то как бы я смог вам трезвому открыться насчёт своего инопланетного происхождения? Чтобы вы учудили по трезвяне, а?

 

– Это точно! Мог бы чего-нибудь наделать безобразного, – согласился Вован.

 

– Вот видите. Вы и сами всё понимаете. Люди-то бывают разные.

 

– Люди-то разные, суть одна, – печально добавил Вован.

 

– Это точно, – в свою очередь согласился полосатый.

 

К ночи распогодилось, ветер утих, и небо очистилось от туч. Тусклая луна слабо подсвечивала неказистые окрестности. Звёзды игриво перемигивались в чёрном ледяном мраке осеннего небосвода. Ночные звуки были редки, пугливы и осторожны, они отчётливо разносились по притихшей местности.

Наши собутыльники вышли на балкон. Они молча рассматривали этот ночной пейзаж и слушали последние шорохи и вздохи засыпающего города. Полосатый уставился в холодную бездну космоса и что-то там рассматривал. Вован последовал за взглядом пришельца и обнаружил на тёмном небосводе маленький мерцающий голубым цветом огонёк. Тот неспешно проплыл в вышине по какой-то своей замысловатой траектории.

 

– Самолёт, – прервал затянувшееся молчание Вован.

 

– Нет, это за мной, – ответил полосатый.

 

– Что, уже уходите?

 

– Да, пора. А то что-то засиделся я тут у вас.

 

– А как же мы? Что же будет с нами? Какова наша судьба? – Вован растерянно посмотрел на пришельца.

 

– А что вы? По вам никакого решения не принято, – полосатый поправил кокетливый платочек в нагрудном кармане, – да и не может быть никакого решения с нашей стороны. Ваша цивилизация уже достаточно развилась, чтобы рассчитывать и нуждаться в помощи извне. Ваша судьба целиком и полностью находится в ваших собственных руках. И вообще, это наивное, лукавое, совершенно беспочвенное упование и надежда человека на божественный высший замысел, который, в конце концов, всё порешает за вас и расставит по своим законным местам, не имеет под собой абсолютно никаких оснований. Во Вселенной не существует такого супер пупер сверх существа, которое бы осмелилось взять на себя ответственность за всё то паскудство и безобразия, что творятся тут у вас на планете. Это всего лишь малодушная, инфантильная попытка человека переложить ответственность с себя на кого-то другого. Вы поймите, что нет никакого высшего разума, и нет никакого божественного плана для вас! Человек, или какой другой разумный организм, как раз и призван для решения этих задач! Вы сами и должны создать и воплотить в жизнь этот пресловутый «высший замысел»! Ваша цивилизация уже сама в состоянии сделать всё, что нужно для возникновения приятной, комфортной, разумной атмосферы на этой планете, в которой хорошо будет всем. Осталось только повзрослеть и захотеть, – ответил полосатый.

 

– Н-да! Печально, – задумчиво протянул Вован, – ну и куда же вы теперь? – спросил он.

 

– Да есть тут в ваших краях одна интересная планетка с некоторыми перспективами на разумную жизнь. Совсем недалеко, по вашему лет триста лёту.

 

– Всего-то, – саркастически хмыкнул Вован.

 

– Делов-то, рукой подать, – ответил пришелец, – а что? Высплюсь, отдохну, поправлю пошатнувшееся здоровье. А то я тут с вами совсем себе печень посадил.

 

– Это точно, – хихикнул Вован, – ну и влетит же вам за эти алкогольные эксперименты.

 

– Не стоит беспокоиться, – успокоил его полосатый, – я думаю, что мой медицинский модуль с этим как-нибудь справится.

 

Они ещё постояли пару минут молча. Каждый думал о своём. Конечно, мы могли бы предположить, о чём были их мысли, но по причине тактичной деликатности не будем этого делать. Пускай их сокровенные помыслы и желания останутся с ними не раскрытыми.

 

– Ну, мне пора, – полосатый повернулся и протянул руку.

 

– Вы ещё когда-нибудь вернётесь? – спросил Вован, пожимая прохладную ладонь пришельца.

 

– Конечно, вернусь, обязательно вернусь, когда-нибудь точно вернусь, – обнадёжил полосатый.

 

– Тогда прощайте, неутомимый чернорабочий созидатель разумной жизни, – Вован по-приятельски хлопнул инопланетянина по плечу.

 

– Прощайте и вы, достойный мыслящий организм, – повторил пришелец жест Вована.

 

– Последний вопрос, – замялся Вован, – а как ваше настоящее имя?

 

– Зачем вам? – заскромничал пришелец. – Вы ведь вашими органами речи всё равно не сможете выговорить.

 

– И всё-таки, – настаивал Вован. Полосатый приблизился и что-то долго нашёптывал ему на ухо. Глаза у Вована всё больше и больше округлялись в удивлённом недоумении.

 

– Да! Такое имечко и с полторашкой чистого спирта не одолеть.

 

– Но я же предупреждал, – виновато оправдывался инопланетянин.

 

На этом их расставание закончилось. Полосатый глубоко вдохнул и легко поднялся в воздух. Поначалу он двигался медленно и плавно, но по мере отдаления от балкона ускорялся всё сильнее и сильнее, пока совсем не растворился в чёрном мраке ночи.

 

Вован перевёл взгляд на голубой огонёк, который застыл высоко над Землёй и периодически мигал. Минут через десять он слегка дёрнулся и пришёл в движение. Ярко сверкнув напоследок своим безупречно чистым голубым светом, огонёк очень быстро набрал скорость и скрылся в чёрной зияющей пустоте Вселенной.

Заключение

Вот так и закончились эти странные пьяные посиделки ничем не примечательного земного аборигена и загадочного пришельца из далёких миров. Ещё некоторое время Вован ждал и надеялся, что полосатый вернётся и их столь приятное общение продолжится. Но пролетали дни, недели и месяцы, а инопланетянин так и не появлялся. Вован даже пару раз специально напился, но полосатый не приходил.

 

Постепенно надежды угасали и таяли, пока совсем не превратились в приятный, но немного грустный мираж. Однако ещё долго ясными ночами Вован выходил на балкон и подолгу выжидающе пристально всматривался в россыпи холодных, мёртвых звёзд. Он всё пытался разглядеть среди этих серебряных мириад один единственный живой голубой огонёк, который унёс его невероятного, странного приятеля.

 

Где-то там, в ледяной тьме Вселенной, на своём утлом кораблике плыл к новым обитаемым мирам его никогда не унывающий собутыльник, его весёлый собеседник, его единомышленник, да что уж там и таить, его единственный друг, тот, с кем Вован пошёл бы на любые авантюры, за кого бы он, не задумываясь, претерпел любые лишения и неудобства, кого он с полным основанием мог назвать Человеком.

 

«Где теперь этот неутомимый труженик, чернорабочий созидатель разумной жизни? Кого сейчас услаждает он своей увлекательной беседой и подбивает к безумству разума? Чьи уши наполняет сладкий нектар его странных заманчивых речей? В каких неведомых мирах он культивирует разумную жизнь? Пойди теперь угадай. Да, концептуалисты не ходят гулять в скверы и парки, не сидят на лавочках возле подъезда и не ездят на курорты по схеме «всё включено». Они совершают свой променад в бездонный, безбрежный Космос, в загадочную бесконечность Вселенной», – так думал Вован во время этих своих рассматриваний ночного небосвода.

 

Поначалу его всё время грызло настойчивое желание кому-нибудь рассказать эту фантастически странную и совершенно невероятную историю, но он стойко сдерживался, а потом и вовсе благоразумно оставил эти опасные попытки, потому как перспектива провести остаток жизни в дурдоме его совершенно не устраивала. Поэтому Вован предавался этим грустным, но приятным воспоминаниям в полном одиночестве. Он бережно доставал стеклянную статуэтку неведомой зверушки, что изваял полосатый из его вазы, рассматривал её причудливые формы и вспоминал их странные, увлекательные беседы и споры.

 

Так незаметно он добрался до Нового года, который и справил кое-как. Затем потянулись унылые и ничем не примечательные зимние месяцы и последующая весна с лужами и грязью. Вован ходил на работу, что-то там делал, возвращался домой, а утром всё по-новой. В общем, проживал время механически, безо всякой пользы. Ему почему-то стало неинтересно, апатия овладела им. Даже весна с её буйным цветением и взрывом новой жизни не могла растопить этот его ледниковый период.

 

Но в конце мая на работе у Вована произошли большие изменения, которые несколько встряхнули его и заставили зашевелиться. В виду отсутствия заказов начальство решило сократить персонал. Ну и, конечно же, Вована турнули в первую очередь. Хотя объективных причин для его увольнения вроде бы и не было. Работал он хорошо, не опаздывал, не пил, клиентам не хамил. Но кого и когда интересовали объективные причины? При решении таких деликатных вопросов всегда на первое место выходят шкурные интересы и личные взаимоотношения.

 

И на этот раз не обошлось без подобного животноводства. Наверное, приложила к этому делу свою наманикюренную руку стерва Наташа, её негативное отношение к Вовану было всем хорошо известно, но разбираться в этих делах он не умел, да и не желал. Вован быстро собрал свои нехитрые пожитки, получил расчёт и по-тихому слинял домой.

 

Там он сунул свою робу в стиральную машину и включил стирку. Затем вынул деньги из кармана, достал заначку из шкафа и пересчитал всю имеющуюся наличность. При самой скромной жизни хватало на два месяца. Он уселся на кухне напротив окна и погрузился в раздумья.

 

«Ну вот, кажись, и приехали, – вяло и равнодушно рассуждал Вован, – ещё пару месяцев протянуть можно. А дальше-то что? Работу в мои годы найти сложно, молодых-то берут с трудом, куда уж мне. Капиталов нету, просить я не умею, связей полезных не завёл. Ну и какие мои перспективы? Да абсолютно никаких, ни одного шанса безо всяких оговорок, просто ноль целых хрен десятых. Ну и каковы же будут ваши дальнейшие действия, уважаемый Вениамин? А какие могут быть действия? Остаётся только подаваться в дворники», – почесал он затылок и вспомнил слова одной песенки: «Двадцать пятого числа сего месяца дворник старый во дворе у нас повесился...».

 

– Да, история, – вслух подумал Вован. Ему уже порядком надоело постоянно продираться сквозь мясорубку жизни. У него совершенно не осталось ни сил, ни желания продолжать эту бесконечную битву за кусок хлеба, эту бессмысленную гонку. Он больше не хотел участвовать в этом бесполезном и вредном для здоровья аттракционе.

 

«А какой смысл? – рассуждал он, – ну найду я с большим трудом какую-то работу, ну протяну ещё пару лет, ну так же меня турнут. И опять, снова здорова? Это есть кратковременное продление агонии неизлечимо больного организма. Всё слишком очевидно и просто, до примитивности просто. Это-то и есть самое неприятное в этой истории. Невозможно в этих условиях существовать достойно. Здесь нельзя быть тем, кем хочешь, здесь можно быть только тем, кем тебе позволяют быть. А кто позволяет? Кто раздаёт лицензии на подобные вещи? В чьей компетенции находятся эти вопросы? Что это за гнида за такая мерзостная, что это за паскуда за такая мизантропическая, уродующая живых людей несмываемой печатью ублюдка, которую нельзя ни вывести, ни вытравить, ни вырвать из себя, но можно избавиться от неё только уничтожив самого её носителя? Эх, полосатого бы сюда, мы бы с ним обсудили эту проблемку», – он уставился в окно.

 

Шла последняя неделя мая, всё уже распустилось и буйно шло в рост. Молодые мамаши гуляли с детьми в скверике, и бабки на лавочках вели свои бесконечные разговоры. «Хорошо им, живут себе по своей биологической программе, и думать не надо. А тут ломай себе голову, чем бы заполнить свою внутреннюю пустоту и как справиться со своей аномальной ублюдочностью. На фига жить ублюдком, когда можно не жить человеком?» – задал сам себе резонный вопрос Вован и поморщился, словно от зубной боли.

 

Неожиданно ему в голову пришла странная, но вместе с тем весьма завлекательная мысль: «А хорошо бы вытряхнуть из себя всю эту суету, беспокойство и мелочность, эту серую унылую реальность с её мерзким животноводством, очиститься от этой липкой, зловонной субстанции бытия. А потом заполнить освободившееся место этой неведомой голубой энергией, которой заряжался полосатый той ночью у меня на кухне. Чтобы она заполонила меня полностью, проникла во все мои закоулки и члены, пропитала все ткани и сосуды, наполнила бренную тушку лёгкостью и приятностью разумной жизни. Освободиться от удушающего гнёта материального мира, от его подлых законов и правил, подняться над этим смрадным болотом к свету, набрать в себя свежего воздуха и заорать вольным голосом свободы. И пускай ненадолго, пускай всего на пару минут, но чтобы по-настоящему, честно, безо всяких условностей и оговорок. А потом можно и брякнуться об асфальт. Да, это высокая цена за пару минут свободы, но, видимо, её необходимо заплатить, таковы правила этого паскудного мира. А что? Не самый худший вариант для меня. Вполне себе логичный, закономерный, предсказуемый финал для человека с аномальной моделью психологии, кажется, так говорил полосатый. Другого итога и быть не может. Я в этом зоопарке есть чужеродный элемент».

 

Вован очнулся от своих мыслей и посмотрел на стол. Жиденькая стопка купюр вернула его к печальной действительности. Он ещё раз пересчитал деньги, разделил на две равные части и положил в тумбочку. Больше думать на эту тему ему не хотелось, и он, широко зевнув, отправился спать.

 

Прошло три недели, Вован не оставлял надежды найти работу. Он каждый день отыскивал объявления, звонил, договаривался о встречах и ходил на собеседования. И каждый раз возвращался с прямым отказом или с туманными обещаниями позвонить попозже. Но, как обычно, никто никогда не перезванивал, было хорошо заметно, что работодатели не хотели связываться с пожилым работником. Вован не унывал, но и душевного здоровья эти отказы ему точно не добавляли.

 

Как-то раз, возвращаясь с очередного неудачного собеседования, он заметил на остановке среди продавцов всякой нехитрой домашней снеди несколько человек, торговавших грибами. Он подошёл, посмотрел, понюхал, пораспрашивал. Грибы были свежайшие, только сегодня срезанные.

 

«Значит, уже пошли, – подумал Вован, – можно и смотаться на свою плантацию». И в подтверждении своих слов он вдруг отчётливо вспомнил советы полосатого, которые тот подчёркнуто настойчиво давал ему прошлой осенью. Пришелец в тот раз неоднократно сделал акцент на этом продукте, и не просто на абстрактных грибах, а именно на собранных лично им на его вовановой делянке. Тогда Вован сильно удивился и списал эту странность полосатого на эксцентричность инопланетянина и на лишний стакан водки. Но почему-то тот его совет застрял в памяти и сейчас вспомнился.

 

Сказано – сделано. На следующее утро он встал в полпятого, быстро умылся, оделся и пошёл в лес. Идти было недалеко, и минут через сорок Вован был уже на месте. Солнце встало, было тепло и тихо. Он быстренько прочесал свои угодья и нарезал с полпакета отличнейших молодых грибов. Были там и подберёзовики, и подосиновики, и яркие лисички, даже тройка крепышей белых попали в его пакет. Просто блеск, а не прогулка получилась у Вована.

 

Но настоящий улов случился попозже, когда он возвращался. Обратно Вован решил идти через бывшую зону отдыха. Прошёл заросший и обмелевший пруд со следами былой обустроенности. Полуразвалившиеся, кривые железобетонные лестницы для спуска в воду нелепо и фантасмагорично торчали на обмелевших берегах, ржавые кабинки для переодевания едва виднелись в густой буйной растительности, да остов сгнившей мостушки одиноко возвышался над пейзажем.

 

Ребёнком Вован почти каждый день на летних каникулах ходил сюда с друзьями купаться и прыгать с этой мостушки в глубокий чистый пруд. Здесь всегда было многолюдно и шумно. А сейчас тут царила разруха и запустение, вода сильно отошла от берегов, пруд зарос водорослями и тиной. Никто не купался, и только пара рыбаков сидела в густой растительности по берегам.

 

«Печальное зрелище. Тоже списали, так же, как и меня, – подумал Вован, – мы с ним являемся уходящей натурой. Выбросили за ненадобностью. Да! Я в этом зоопарке есть лицо постороннее, нежелательное, чужеродное». Невесёлые мысли вновь овладели им и испортили настроение.

 

Он прошёл через плотину и спустился в небольшой овражек, ведущий к дороге. Вдруг под кустом что-то блеснуло. Вован заметил нечто коричневое, цветом похожее на шляпку гриба. Нужно было продираться сквозь кусты, ему не хотелось туда лезть. Но он пересилил себя и аккуратно, чтобы не ободраться, пробрался к этому месту. Здесь его ждал сюрприз. Вместо гриба он обнаружил большой кожаный дипломат. Тот валялся в густой траве, и только краешек выглядывал из кустов. Его-то Вован и заметил, приняв за шляпку лесного деликатеса.

 

Вытащив свой трофей на тропинку, он принялся его осматривать. Это оказался полудипломат – получемодан, большой, красивый, из натуральной коричневой матовой кожи с блестящими латунными застёжками на кодовых замках. Он оказался довольно увесистым. Вован попытался открыть его, но замки не поддавались. Ломать такую красоту он не хотел, поэтому пришлось волочить его домой.

 

Проходя мимо бывшего заводского стадиона, Вован опять вспомнил о своих бедах. Здесь тоже царили упадок и запустение. Ему было неприятно смотреть на заросшую заброшенную территорию с развалинами спортзала и других спортивных сооружений. Всё своё детство и юность провёл он здесь и теперь, глядя на эту разруху, Вован снова почувствовал себя трухлявым бревном, которое валяется на дороге и мешает всем ходить.

 

«Прошло моё время, – грустно думал он, – всё говорит за это. Что было мне приятно и полезно, разломали, раскурочили и попилили на металлолом. Скоро и меня туда же сдадут. Да, непреложный закон природы – кто сильнее, тот и прав. А сейчас сильнее тот, у кого бабло. Вот всё ругают прошлую власть. Да, там было не всё так хорошо, но она строила заводы, университеты, стадионы и библиотеки. А что останется от нынешнего времени? Торгово-развлекательные базары да супермаркеты?».

 

За этими мыслями Вован не заметил, как оказался дома. Дипломат оказался коварным типом. Его первоначальная терпимая увесистость в конце пути перешла в настоящую неподъёмность. Пока Вован дотянул его до дома, у него все руки отвисли. Но хорошо, что идти было не так далеко. Там он помыл и порезал грибы, поставил их на огонь, а сам занялся трофеем. Вооружившись небольшой отвёрточкой и гнутым гвоздиком, принялся за взлом. Через пару минут одна защёлка со звонким щелчком открылась.

 

– Мастерство не пропьёшь, – прожурчал довольный Вован.

 

Ещё через несколько минут сдался и второй замочек. Взломщик осторожно приподнял крышку чемодана и тут же захлопнул её обратно. Он встал, прошёл на кухню, помешал жарившиеся там грибы, посолил, добавил перцу, протёр стол, поправил занавеску, зачем-то полез в холодильник, но закрыл его, так ничего и не взяв. Все эти действия он делал на автомате, машинально. Вован находился в прострации. В этом состоянии он зашёл в ванную и уставился в зеркало. Постояв так минут пять, он начал приходить в себя. Пощупал свои члены, потрогал нос и уши, заглянул в оттопыренное веко.

 

– Голова на месте, туловище на месте, помещение знакомо, – заставил сам себя признать реальность происходящего Вован.

 

Затем он вернулся на кухню, помешал ещё раз грибы и осторожно подкрался к дипломату. Потрогал его рукой. Вроде бы, всё реально, натуральная кожа была мягка и приятна на ощупь. Вован осторожно приподнял крышку и тут же закрыл её обратно, открыл – закрыл, открыл – закрыл, открыл – закрыл.

 

Наконец ему надоело это занятие. Он сильно потёр глаза, выдохнул, как перед употреблением водки, и полностью откинул крышку чемодана. Нет, у него не было ни помешательства, ни галлюцинаций, никаких других расстройств, он был в своём уме и твёрдой памяти. Но было отчего тронуться мозгами. То, что Вован обнаружил в этом дипломате, редко кому из обычных смертных посчастливилось лицезреть собственными глазами.

Этот чемодан доверху был набит деньгами. Причём, деньги эти были иностранные, а в свете курса рубля это было целое состояние. Короче говоря, дипломат был наполнен евриками, они лежали ровными тесными рядами в банковской упаковке по пятьсот евро. Вован высыпал их на диван и пересчитал. Вышло шестьдесят пачек.

 

– Это же сколько получается? – спросил он сам себя, – значит, в одной пачке сто купюр, да по пятьсот каждая. Это получается пять тысяч, что ли? Нет, не пять, а пятьдесят тысяч евро в каждой пачке. А пачек шестьдесят штук. Значит пятьдесят на шестьдесят, – он посмотрел на потолок и зашевелил губами, совершая арифметические действия в уме, – это же получается три миллиона, – наконец выдохнул Вован и снова впал в прострацию.

 

Но находиться в этом состоянии ему пришлось недолго. Из кухни потянуло запахом подгоревших грибов. Он очнулся и пулей умчался спасать свой деликатес. Там он выключил газ и быстро размешал грибы. Продукт пострадал, но не сильно, есть можно. «Хорошо было бы всё это сметаной залить, – подумал Вован, – так и за чем же дело встало?».

 

Он вернулся в спальню и порылся в письменном столе. Достал старенький калькулятор и пересчитал деньги, затем ещё раз и ещё. Сумма получалась одна и та же – три миллиона. Он взял одну пачку, разорвал упаковку и вытащил одну бумажку. Вован не был силён в иностранных купюрах и определить их подлинность не мог. Он сложил деньги обратно в чемодан, спрятал его подальше под шкаф, взял пятьсот евро и отправился в обменник.

 

Возле своего дома Вован благоразумно светиться не стал, а прыгнул в автобус и укатил на другой конец города. Там он зашёл в первый попавшийся пункт обмена валюты и сунул купюру в окошко. Кассирша долго рассматривала и проверяла эту банкноту на разных аппаратах, затем затребовала паспорт. Вован невинно соврал, что забыл дома. Кассирша поморщилась, но затем быстро отсчитала рубли и сунула пачку в окошко. Вован взял деньги и, не торопясь, вышел на улицу. Здесь он пересчитал выданные ему отечественные купюры. Сумма была больше его месячной зарплаты. Вован прислонился к стене, чтобы не упасть от неожиданной слабости, которая охватила его. Через несколько минут он пришёл в себя и нетвёрдой походкой побрёл к остановке.

 

Не доехав километра полтора, Вован вышел из автобуса. Он решил немного пройтись, на ходу думалось лучше. Впереди шли две толстые бабы. Они громко обсуждали какую-то никчёмную тему и при этом безбожно матерились. Причём, их беседа так густо была сдобрена матом, что убери эти нецензурные слова, и их разговор потерял бы всякий смысл.

 

Так продолжалось примерно пару кварталов. Бабы матерились мастерски. Они беспрестанно ставили всех в известную позу и посылали по известному адресу. Вован шёл за ними, и у него вяли уши. Таких солёных выражений и в сугубо мужском, грубом коллективе не всегда можно было услышать, а тут две тётки запросто швыряются такими не совсем обычными словами и ничего, как будто так и надо. Но вдруг свершилось чудо. Поравнявшись с церковью, эти бабы как по команде перестали материться, повернулись ко входу и, бормоча что-то себе под нос, стали показательно креститься и отбивать поклоны.

 

«Во, блин, дают! Тоже мне, праведницы нашлись. Они бы ещё в монашки записались, – беззлобно хмыкнул про себя Вован, – н-да, большие мегаполисы – это инкубаторы городских придурков, – констатировал он очевидный факт, – а прав был всё-таки полосатый. Мысли надо иметь свои, а не бездумно повторять чужие. А вот интересно, кто умнее, мужик или баба? Кто разумнее и сознательнее из них? – задался он интересным вопросом.

 

Если измерять разум материальным достатком, комфортом и прочими благами цивилизации, наконец, продолжительностью жизни, то баба, конечно же, умнее, и не просто умнее, а умнее на порядок. Баба всегда лучше устроена и материально, и в жилищном вопросе, и продолжительность жизни у неё больше лет на десять-пятнадцать, и куда лучше мужика она адаптируется в социуме и находит там для себя тёпленькое и удобное местечко.

 

Но есть ли все вышеперечисленные жизненные блага показателем разумности, или это всё есть признаки животного, инстинктивного поведения? И вообще, в чём измеряется это эфемерное и неуловимое понятие как разум? В каких попугаях следует исчислять его? Вот, в чём главный вопрос.

 

Если взять за основу версию полосатого, то мы имеем следующие исходные данные: человек есть животное со всеми психологическими и поведенческими признаками оного, то есть, присутствуют животные инстинкты и прочие рефлексы. А что такое эти природные инстинкты? А это есть не что иное как биологическая программа, которая управляет человеком всю его жизнь.

 

Как только человек появляется на свет – сразу включается инстинкт самосохранения, чтобы его ненароком кто-нибудь не затоптал и не обидел. Затем человек подрастает, и на первую роль выходит инстинкт размножения, это именно он управляет им с подросткового возраста и, условно говоря, все молодые годы. Именно в это время человек вытворяет чёрт знает что в поисках полового партнёра, дабы оставить потомство. Опять же доминирование подключается, и в купе с инстинктом размножения они творят многие беды вокруг.

 

Но когда достигнуты какие-то результаты в этих кровавых битвах: и потомство оставлено, и жилище с питанием приличные, подтверждён и узаконен социальный статус в обществе, что же потом, куда двигаться дальше? Вот вам и приехали, кризис среднего возраста и прочие показательные психиатрические случаи из жизни образцового дурдома.

 

А куда деваться-то, биологическая программа закончена, а биологические процессы в организме продолжаются. А зачем они продолжаются? Куда теперь стоит податься? Чем занять свою неуёмную и ненасытную тушку? А в ответ тишина, потому что человек, как животное, свою миссию выполнил, а другой программы вроде бы как и нету.

Вот здесь и должна выходить на первый план вторая составляющая человека – разум, тот самый забитый, загнанный, бесправный, жестоко эксплуатируемый инстинктами разум. Но этого почему-то почти никогда не происходит. То ли этот механизм не отлажен, то ли за долгие годы бездействия он атрофируется и перестаёт работать.

 

Значит, этот механизм нельзя забывать ни на минуту, и с младых ногтей его необходимо развивать, обслуживать, смазывать, тренировать, стимулировать и поощрять его деятельность. Иначе человек никогда не сможет выйти из полуживотного мрака на светлую дорогу разумной жизни.

 

Во как оно получается-то, невозможно включить на полпути этот моторчик, он должен работать всегда, с самого начала, потому что его ресурс намного больше, он не загрязняет общественную атмосферу, а даже наоборот, очищает её. Не в пример ревущему, чадящему, высасывающему последний воздух из общественной атмосферы двигателю внутреннего сгорания животных инстинктов. Ресурс его невелик, шуму и грязи от него не счесть, а пользу он приносит только своему непосредственному владельцу в ущерб всем остальным.

 

Да, дела. А всё-таки трижды прав был полосатый со своими теориями и философиями, чёрт его подери, прав, как непреложные законы физики. Куда ни посмотришь, везде натыкаешься на них, где ни копнёшь, обязательно обнаружишь их. Закон он и есть закон. Всё подчиняется ему. Вот и выходит такое правило: «Что знание, что незнание закона в равной степени не освобождает от ответственности».

 

Но если вернуться к теме разумности полов, то, как бы это печально не звучало по отношению к слабому полу, но разумнее получается мужчина. Этот вывод напрашивается из чисто объективных причин. Биологическая программа, основанная на инстинктах, у мужчины намного короче, его функция в природе ограничивается только передачей генов своему потомству.

 

Совсем другое дело – женщина, она должна не только зачать, выносить и родить, но и довести своё потомство до самостоятельного жизнеспособного возраста. А за детьми идут внуки и так далее. Поэтому ей просто некогда заниматься такими «пустяками» как разумная жизнь. Всё её долгое существование жёстко расписано и подчинено биологической программе, она, так сказать, постоянно находится при деле.

 

А мужчина, исполнив свою коротенькую биологическую программку, остаётся предоставленным самому себе и ему волей-неволей приходится искать другие стимулы и смыслы в жизни. Но чтобы найти альтернативные пути, необходимо готовить их заранее, то есть с детства развивать в себе разумное начало. Иначе кризис среднего возраста с сопутствующими этому процессу шараханиями, глупостями и прочими разрушительными последствиями.

 

Так что у мужчины после исполнения им своей биологической программы есть только два пути – разумная жизнь или преждевременная смерть, потому что конец биологической программы не предусматривает дальнейшее существования такого организма. Как у пауков. Печально, но это правда. Именно поэтому развитие разума у мужчин с ранних лет является жизненной необходимостью и неким гарантом его безболезненного перехода через кризис среднего возраста. Иначе альтернативой становится преждевременная смерть!».

 

Занятый такими мыслями, Вован не заметил, как очутился дома. Только здесь он с некоторым удивлением обнаружил, что позабыл зайти в магазин за продуктами.

 

– Вот дубина, – хлопнул он себя по лбу, – с такими замашками и с голоду помереть недолго. Философ хренов.

 

Вован спустился вниз и пошёл в магазин. Там он набрал всяких деликатесов и прихватил бутылку дорогого коньяка. За что и был доставлен с бдительной охраной до самой кассы. Только удостоверившись, что Вован расплатился, охранник прекратил усиленный конвой.

 

Дома наш новоиспечённый богач сварил картошки, густо напузырил сметаны в грибы, раскрыл все баночки, пакетики, что припёр из магазина, и сел праздновать свою нечаянную находку. И только он поднёс первую рюмку ко рту, как зазвонил телефон. Немного подумав, Вован всё-таки проглотил ароматный напиток и только потом поднял трубку.

 

Это оказался Серёга, его приятель с нюхом первоклассной ищейки. Он подтверждал свою репутацию человека, за сто вёрст чующего водку и разврат. Вован не стал отказываться от весёлого совместного времяпрепровождения за его собственный счёт. Деньги у него теперь были, да и за последние полгода он совсем одичал и раскис, нужна была хорошая встряска. Он взял двадцать тысяч рублей и отправился гусарить.

 

Серёга налетел вихрем. Он уже был навеселе и припёр с собой пару каких-то раскрашенных помятых баб. Вован кое-как вытолкал эту шайку из квартиры, нечего им было делать в логове тайного миллионера, и они отправились блудить по местным забегаловкам.

 

Махновский налёт на местные увеселительные заведения прошёл гладко, все острые углы Вован быстренько сглаживал баблом. Двадцати тысяч хватило и на вино, и на бильярд, и на такси. Так что очнулся он с утра с больной головой, но совершенно один в своей квартире. Хорошо, что вчера хватило ума сплавить этих красавиц Серёге, пускай сам с ними разбирается, ловелас хренов.

 

Первым делом Вован проверил свой заветный чемоданчик. Всё было на месте. Он быстренько сварганил себе пожрать, достал недопитый вчера коньяк и принялся за завтрак. Хороший алкоголь и горячая закусь быстро привели его в чувство, и он начал рассуждать трезво.

 

«Да, история. Я и куча денег! Куча денег и я! Но этого не могло случиться ни при каких обстоятельствах, просто потому, что никогда. Это какое-то чудо! Настоящее, невероятное чудо». Вован призадумался и почесал макушку. Он вспомнил свой давний разговор с полосатым об его месте в этом мире и о чуде, которое являлось единственным средством для подтверждения его права находиться в окружающем пространстве, в этих первобытных джунглях современного мира. А не был ли этот чемодан последним прости-прощай пришельца, некоей формой извинения за недоделанную работу, за те неудобства, что случились с Вованом из-за инопланетных экспериментов по выведению разумных форм жизни? Может быть, может быть. Такой вариант нельзя было исключать. Но и возможность криминального возникновения этих денег тоже была вполне реальна.

 

Проверять на собственной шкуре эту версию у него не было никакого желания. Кровожадная свирепость человека, проявляемая им в битвах за ресурсы, была хорошо известна. Поэтому Вован решил не рисковать. Он разработал вполне себе разумный и безопасный план по обмену валюты.

 

Каждый день наш новоиспечённый миллионер брал с собой по одной целой пачке евриков и отправлялся в какой-нибудь более менее крупный город, который находился не очень далеко, чтобы можно было обернуться одним днём. Там он выискивал какого-нибудь забулдыгу с местной пропиской и, ссылаясь на то, что забыл свой паспорт дома, предлагал ему выгодную сделку. Тот должен был разменять валюту на рубли, а в знак благодарности Вован накрывал ему щедрую поляну.

 

И его план работал. Конечно, не всё шло гладко, всегда существовала опасность нарваться на непорядочного забулдыгу или на гоп стоп, но этот риск был оправдан анонимностью обмена. Таким нехитрым способом Вован быстренько выменял необходимую сумму и принялся воплощать свои мечты в реальность.

 

Но первым делом он выкинул вот какой фокус. Купил огромный букет тёмно красных роз, приложил к нему большой красочный календарь с изображением всяких пресмыкающихся гадов и всё это великолепие анонимно отправил с курьером Наталье, той самой секретутке со своей бывшей работы, стараниями которой был так подло и незаслуженно уволен. Пускай поломает себе голову, что это за тайный поклонник у ней завёлся.

 

Утолив таким образом жажду мести, Вован приступил к осуществлению своей давней и казалось бы уже несбыточной мечты. Он решил сменить жильё, эта старая хрущёвка с видом на соседний дом ему изрядно надоела. Вован присмотрел себе квартирку в высотной новостройке, которую недавно возвели неподалёку.

 

Он купил себе хату на самом верхнем этаже, чтобы никто не скакал у него на голове и чтобы ничего не загораживало обзора. С высоты его нового жилища открывался восхитительный вид на окрестности. Получился удачный контраст. С одной стороны город с его застройками, суетливыми улицами, трубами и прочими благами цивилизации, а с другой – малозаселённые пригороды.

 

Густые леса, широкие поля и прочие овраги с перелесками услаждали теперь его взор. Между ними лепились маленькие кургузые дачки, да вдоль шоссе тянулись небольшие деревеньки. И всё это благолепие венчал старый, заброшенный песчаный карьер, который виднелся на горизонте. Он возвышался на холме, царил над всем пейзажем и удачно завершал общую картину ландшафта. Вован даже купил морской бинокль, чтобы обозревать эту красоту.

 

Итак, закончив с хлопотами по оформлению квартиры и переездом, Вован принялся за ремонт. Дело было знакомое, и через пару месяцев его новое жилище приобрело вполне себе приличный вид. Он купил комплект кожаной мебели, стенку, кухню и прочую обстановку, поставил большой телевизор и зажил приятной, размеренной жизнью добропорядочного тайного миллионера.

 

Теперь у него было много свободного времени, и почти всё оно без остатка употреблялось на поиски чьей-нибудь мысли или идеи. Но занятие это оказалось крайне утомительным и даже неприятным. Он не мог читать с той нечеловеческой скоростью, с которой расправлялся с текстами полосатый. Поэтому результаты его работы были более чем скромные. Бывало, что и за целую неделю не находилось ни одной стоящей мыслишки.

 

Да, прав был полосатый, эфир заполнен мусором и дезинформацией, одно сплошное пустое словоблудие. Сущий кошмар. Это только отблеск мысли рождает луч надежды и радости, а бессмысленное пустое повторение букв и слов способно лишь вогнать в тяжёлую депрессию. Но сегодня ему повезло, Вован обнаружил то, что искал. Это оказался небольшой стишок неизвестного автора, который он откопал на каком-то очередном литературном сайте. Стишок был так себе, корявенький, но честный, аж до душевной изжоги.

 

«Не оставит следа в этом мире человек по имени «Никто». 

 

Мои карманы всегда пусты,

Мои надежды как груда хлама,

С тоскою смертной давно на «ты».

И нет ответов на телеграммы. 

 

Я жил во мгле, вдали ветров,

Искал дороги, что не хожи.

Не признавал лукавых слов,

Что так на истину похожи. 

 

Я не имел надёжный кров

И не встречал по крови близких.

У злой судьбы скупых даров

Я не просил в поклонах низких. 

 

Я пересёк немало рек,

Друзей найти хотел в пустыне.

Зачем я жил свой скорбный век?

И почему живу поныне? 

 

Я заплутал во мраке слов.

В их лабиринтах нету нити.

Искал истоки вещих снов,

Нашёл песков зыбучих лики. 

 

А может быть, я здесь чужой?

А может быть, ошибся дверью?

Но где тогда чертог родной?

И где те грёзы, что лелею? 

 

Вопросов гнёт, им нет числа.

Под грузом их трещала кожа.

Но я не принял те слова,

Что так на истину похожи.

 

«Как-будто с меня писали, прямо точно мои мысли, – грустно подумал Вован. – Вот и ещё чей-то реквием бесследно сгинул в бездонном мраке бытия. И никому это не нужно, и никого это не заденет за живое, всем некогда, бегут за благами и преференциями, торопятся получить от жизни всё. Глас вопиющего в пустыне жизни. А может ли быть по-другому в этом мире? Да как же может быть по-другому, если человек находится под гнётом своего животноводства и занимается исключительно ублажением своих ненасытных инстинктов. А он обязан заниматься своими прямыми обязанностями, то есть создавать мысль. Иначе он превращается в обыкновенного биоробота и начинает просто поглощать жизнь, не замечая никого и ничего вокруг. И вот вам естественный, легко предсказуемый результат: «отряд не заметит потери бойца», – вспомнил он слова из одной старой песенки. – Да, прав был полосатый, ой как прав».

 

Но Вован отыскивал не только чужие проблески разума, но и пытался что-то сделать сам. Он хорошо запомнил слова инопланетного пришельца: «Чтобы жизнь человека не оказалась пустой и напрасной, каждый должен оставить по себе Евангелие и Реквием». И Вован старался вовсю. Дело это было нелёгкое, он пыхтел, кряхтел, но старательно и методично каждый день понемногу писал.

 

И ещё одно выражение полосатого Вован отлично помнил: «Писать надо не чернилами, а кровью». И он с упорством мазохиста выколупывал из себя скупые, но предельно честные слова. Он вытаскивал из своего нутра фразы и без всякого приукрашивания и редактирования прямо так, как есть, не отёсанными и кровоточащими бросал на девственно чистые листы своего собственного, уникального, присущего только ему одному видения и понимания этого мира. И пускай читатели, если они, конечно, будут, сами разбираются, что к чему.

 

Закончив последнее на сегодня предложение, Вован поставил точку, нажал на «сохранить» и выключил ноутбук. Откинувшись в кресле, он посмотрел в окно. Начавшийся закат подсветил едва видневшийся вдали заброшенный старый карьер. Он подошёл к окну, взял свой бинокль и начал рассматривать дальние панорамы. Была уже середина осени, и с высоты своего нового жилища Вован хорошо видел и пёстрый красно-буро-жёлто-зеленоватый лес, окаймляющий горизонт, и сам карьер с серо-рыжими пятнами выработки песка, и маленькие посёлки с петляющей между ними дорогой. А заходящее осеннее солнце подсвечивало всё это слегка бордовым светом. Вован несколько минут пристально вглядывался в даль.

 

– Красота, – задумчиво и немного грустно сказал он, отложил бинокль и зажмурил глаза.

 

Из соседней комнаты доносился звук работающего телевизора. Началась известная юмористическая передача. Прошла музыкальная заставка, и знакомый голос заученно весело произнёс: «Добрый вечер! Добрый вечер, дорогие и любимые наши телезрители, в эфире передача Кривое зеркало...». По всей стране народ застыл в позе низкого старта возле своих телевизоров и приготовился ржать.

 

А в это время планета под названием Вэйю из сектора 23 сегмента Ято по внутренней спирали от центральной оси в системе координат цивилизации Яоачи под незаметным, но пристальным наблюдением этой самой цивилизации с какой-то там научно обоснованной космической скоростью плавно продолжала свой опасный, непредсказуемый путь по чёрным, ледяным просторам коварной Вселенной навстречу… 

Pol Pot.

СТРАНИЦЫ   1  ...  2  ...  3  ...  4  ...  5

Комментарии: 0