Pol Pot

Эффект кривого зеркала, или несколько задушевных бесед с Сатаной

Беседа третья

(Об искусстве)

Прошло ещё пару недель. Ничего примечательного с Вованом за это время не случилось. Обычная рутина, с работы – на работу, в выходной поспать да полазить по сети в поисках чего-нибудь интересного. Телевизор он совсем не смотрел. По принципиальным соображениям. То, с каким усердием и даже каким-то маниакальным упорством эти головы из ящика пытались сделать из него зомби или превратить в адепта каких-то своих извращённых заблуждений, вызывало у него резкое отторжение и неприятие.

 

Эти технологии телевизионного воздействия на человека дошли до совершенства. Всё там было рассчитано на затягивание в какую-то трясину слов, звуков и символов. Эти ударения на определённых слогах, эти акценты на нужных словах, эта резкая, начинённая разными смыслами и намёками картинка, это выделение рычащих букв… Просто какой-то кошмар. Как будто тебе в голову забивают гвозди, чтобы потом натянуть на них верёвки и развесить своё грязное бельишко.

 

Вован даже свой телевизор отдал жене, чтобы и соблазна не было. Вот интернет другое дело, что хочешь, то и смотришь. Там и разнообразие взглядов и мнений, и приятная подача информации, и полная свобода выбора темы и проповедника. Не то, что в телевизоре. Соберут в одной студии с десяток представителей разных точек зрения, поставят их в жестокий цейтнот и стравят. А те, как псы, лают друг на друга громко и злобно, кто кого перегавкает и задавит. Ну чисто собачьи бои.

 

А Вован любил послушать спокойную, неторопливую, логичную и хорошо аргументированную речь, да ещё из уст приятного и умного человека. А для этого занятия лучше интернета и не найти. Вот и получается, что и сам думаешь-размышляешь, и нервы в порядке. А с этим зомби ящиком одни психические расстройства да сплошной стресс.

 

Итак, минуло две недели с их последней встречи. Наступила пятница и дали зарплату. Народ после работы начал кучковаться и бурлить на предмет обязательного и законного отдыха. Вован тоже присоединился к одной компашке. Они взяли чего нужно и присели на пустыре в посадке. Там неторопливо выпивали и закусывали. У одного обнаружилась колода карт и завязалась сека. Играли по маленькой, в перерывах между партиями пили и жевали. Как обычно болтали ни о чём да шутили разные шутки. Вован продул пару сотен да и поехал домой.

 

Вечер был тёплый, и казалось, что всё так и будет приятно и томно. Но не тут-то было. Возле дома Вован нарвался на того самого шумахера, которого он недавно выталкивал из грязи и тот с дуру залетел в палисадник. Он, видно, не забыл того случая. Сразу же прицепился к Вовану с какими-то лошадиными предъявами на предмет возмещения материального ущерба за ремонт бампера.

 

Он был безобразно пьян, груб и хамски напорист. Вован пытался ему объяснить, что тот неправ, и виноват водитель, а не толкающий, но ничего не выходило. Этот громила не желал слушать, а только талдычил своё. Но словами он не ограничивался. Бугай схватил Вована за шиворот и тряс его как осинку. Был этот громила свиреп и силён. Весь центнер Вована не шёл ни в какое сравнение с этой мощью. Тот был метра под два, здоровенный детина, да ещё и молодой. В его железной хватке Вован болтался как на вешалке.

 

Без драки никак бы не обошлось, и результат этой драки был заранее известен всем её участникам. Вован отлично понимал всю безнадёжность своего положения, но поделать ничего не мог. Та его дикая ярость, которая изредка приходила к нему, не могла быть вызвана искусственно. Она сама решала, когда прийти, а когда не прийти. И сейчас она самым предательским образом дремала и выполнять свои прямые обязанности совершенно не желала. А справиться своими силами с этим бугаём не было никакой возможности.

 

Вован приготовился к самому худшему. Верзила, чувствуя своё полное превосходство в силе, не унимался, а наоборот, ещё больше распалился. Он перешёл от слов к делу. Сильно встряхнув свою жертву, бугай попытался выпотрошить карманы у Вована. На что получил резкий и недвусмысленный ответ. Вован рванул что есть мочи, но вырваться не смог, силы были слишком не равны. Видя такое дело, верзила рассвирепел окончательно. Одной рукой он пригнул Вована, а другую уже занёс для удара. Ужасная развязка была близка и неминуема. Вован закрылся руками и напрягся в ожидании оплеухи. Он не собирался сдаваться на милость победителя, но предотвратить этот удар не мог.

 

И вот, когда огромный отвратительный кулачище готов был врезаться в сжавшуюся тушку жертвы, Вован услышал знакомый, немного насмешливый, мягкий голос, который принадлежал его странному собутыльнику. Да, это был полосатый.

 

– Молодой человек, как же вам не стыдно. Третируете солидного джентльмена, который вам в отцы годится по возрасту, ой как нехорошо, – укоризненно, но изысканно вежливо пожурил он бугая.

 

– Тебе чего надо, козёл старый, – не выпуская Вована из железной хватки, угрожающе прорычал верзила, – хиляй отсюда, пока есть на чём.

 

– А вот хамить незнакомым людям я бы вам настоятельно не советовал, – продолжал в том же безупречном тоне полосатый, – очень вредно для здоровья.

 

– Ты чего здесь развякался, гниль пожилая, – отшвырнув Вована как ничего не весящий предмет, повернулся он в сторону голоса, – сейчас ты у меня быстро уйдёшь на бюллетень..., – грязно и долго выругался бугай и ринулся на свежую жертву.

 

– А вот этого делать не стоит, сильно потом пожалеете, – спокойно и почти с дружеским участием предостерёг его полосатый.

 

– Что ты сказал? Ты кто такой? – совершенно осатанел верзила в предвкушении лёгкой и быстрой расправы.

 

Лучше бы он не спрашивал. Задавать такой вопрос незнакомым людям чревато, ведь можно получить и ответ на него. И ответ этот может сильно вам не понравиться, а то и того хуже. Ну полосатый самым натуральным образом ему и ответил:

 

– Я сука рыжая с ободранным хвостом.

Мой ужин снег, мои щенки на дне канала.

Я горло резала обломанным клыком.

Я остывающую кровь лакала.

Меня пинали сотни разных ног.

Мне в морду тыкали горящие поленья.

Я пью из луж промасленных дорог.

Меня невидящего неба отражение.

Ища тепла в дыхании сточных вод.

Безвольно волоча поломанную лапу.

Я думала о том, когда за мной придёт.

Покой. И в мягкой тишины уложит вату.

Я думала о том, что дети – это зло.

И мир для них лишь бабочка на острие булавки.

Но я прощала их всегда за то.

Что иногда они приют давали шавке.

Я слушала однажды дождь, и он сказал.

Что эти капли были влагой моря.

Согретым солнцем среди дивных скал.

В нём можно утопить любое горе.

И я пошла сквозь голод долгих дней.

К заветным берегам единственной надежды.

Но становилось только холодней.

И море оказалось снежным.

Я отдала бы всё за то, чтоб только быть.

Хоть чьей-нибудь на этом дне Вселенной.

Чтобы в конце концов торжественно остыть.

В заботливых руках любви обыкновенной.

Я сука рыжая с ободранным хвостом.

Мой ужин снег, мои щенки на дне канала…

 

Вован не видел лица полосатого, когда тот говорил. Отброшенный верзилой, он оказался несколько позади своего приятеля, поэтому рассмотреть выражение его лица не мог. Зато он хорошо видел морду бугая в этот момент, как она менялась и трансформировалась. Такой метаморфозы Вован не наблюдал никогда в жизни, не до не после этого случая.

 

Поначалу морда да и вся туша верзилы были заполнены до отказа бешенством и дикой силой, его распирало от неё, она просто сочилась из его мощных членов. Однако, по мере того как полосатый развивал свою мысль, бугай как-будто бы сдувался, съёживался и усыхал прямо на глазах. Он становился меньше в объёме, весе и росте. Вован мог бы поклясться, что так оно и было. Будто спелый сочный плод положили в сильно нагретую духовку, и он на глазах превращался в сухофрукт. Вовану даже показалось, что он видел, как из мордоворота выходит пар или какая другая субстанция.

 

Но больше всего его поразила физиономия верзилы. Из жирной самодовольной рожи с наглыми, свирепыми на выкате глазами, которые сверкали вседозволенностью и безнаказанностью, она превращалась в сморщенное, испуганное, подавленное личико с маленькими крысиными глазками, наполненными диким ужасом и паникой. Это был первобытный страх аборигена перед лазерным бластером пришельца из другого мира. И всё это произошло за какие-то пару минут. Невероятно, но так оно и было.

 

Откровенно говоря, Вован и сам струхнул не на шутку. Даже не видя лица полосатого, а слушая всего лишь этот голос, он чувствовал, как все его члены цепенеют от страха и наполняются холодным неподъёмным грузом ужаса. Он застыл в этом состоянии, и только ледяная струйка пота, бегущая по спине, напоминала, что он ещё жив.

 

Голос полосатого был спокоен, монотонен и как-то ужасающе холоден. Просто веяло ледяной могилой от его тона. А если к этому прибавить смысл самой речи, тех слов, что он бросал в верзилу, то эффект вышел совершенно грандиозный. Это походило на удары метронома перед казнью, на оглашение страшного приговора. Как неизбежная кара, настигающая медленно, неторопливо, но абсолютно неотвратимо. Было в этом что-то непонятное, неведомое, необъяснимое, а потому пугающее и приводящее в ледяное оцепенение и животный ужас.

 

Да и то, что произошло дальше, тоже немало озадачило Вована. Этот раздавленный, усохший как урюк верзила издал непонятный звук и исчез. Вован потом пытался идентифицировать этот звук, но так ничего и не подобрал для его описания, ни сам звук, ни часть тела, которая его издала. Да, он не убежал, не скрылся, не уполз, он исчез. Ну конечно не в прямом смысле исчез, нет, но просто такой стремительности передвижения Вован себе даже представить не мог. Так двигается сильно сжатая, а затем резко отпущенная пружина.

 

Если бы кто-то замерил ту скорость, с которой скрылся верзила, то он был бы крайне удивлён и озадачен той некомпетентностью и даже наивностью авторов известной книги рекордов, особенно в той её части, где указаны максимальные скорости передвижения человека на своих двоих. Все тамошние великие рекордсмены просто сдохли бы от зависти. Однако никого поблизости с секундомером не оказалось. Так что непуганое человечество может и далее пребывать в наивном заблуждении насчёт своих физических возможностей.

 

Некоторое время полосатый оставался недвижим, а Вован не осмеливался даже шелохнуться. Какой-то мистический ужас сковал его тело в ледяном ступоре. Наконец-то полосатый подал признаки жизни, он зашевелился и повернулся в сторону Вована. Теперь Вован догадался, почему с верзилой случилась такая удивительная и резкая метаморфоза. Это были глаза, взгляд его приятеля. И тут было, отчего наделать в штаны. Глядя в данную минуту на лицо полосатого, Вован начал понимать значение выражения «стальной взгляд». Это был пронизывающий, холодный, твёрдый, безжалостный взгляд убийцы. Это был взгляд тигра перед прыжком к глотке своей жертвы. Целеустремлённый, слегка азартный, не оставляющий ни малейшего шанса на спасение взгляд абсолютного высшего хищника, взгляд в дуло винтовки, взгляд самой смерти.

 

Вован теперь понял, почему полосатый долго не поворачивался к нему. Он приходил в себя, пытаясь придать своему лицу обычное выражение. И, видимо, ему это удалось в какой-то степени, но даже того остаточного эффекта, который сумел уловить Вован, хватило для того, чтобы понять всю опасность и незавидность положения верзилы в момент произнесения полосатым своей речи. Можно было только догадываться, какой взгляд сверлил и испарял всю наглость, хамство и свирепую мощь бугая. Но полосатый практически уже полностью овладел собой и принял свой обычный мягкий, немного насмешливый, но при этом очень деликатный тон.

 

– Ну, что вы молчите, что скажете, а? – попытался он расшевелить окаменевшего Вована.

 

– Вы сегодня удивительно вовремя, – наконец выдавил из себя тот, – ещё бы пару минут и лежать мне в качестве фарша где-нибудь на рынке в мясном ряду.

 

– Ну, не стоит так сильно преувеличивать, – хмыкнул полосатый, – вы бы его и сами уделали.

 

– Как же, уделаешь такого бугая, – засомневался Вован, – а куда он делся-то? – спросил он.

 

– Ушёл, убежал, – поправился полосатый.

 

– Что-то уж сильно быстро, – недоверчиво засомневался Вован.

 

– Да? Что-то я не заметил, – беспечно отозвался полосатый, – да и хватит уже о нём, тоже мне – тема для разговора. Вы посмотрите, что у меня есть, – с этими словами полосатый взял стоящий неподалёку пакет и раскрыл его.

Там оказалось что-то совершенно сногсшибательное, аппетитное и благоухающее. Какое-то просто тропическое изобилие фруктов подействовало на Вована гипнотически. И чего там только не было: и все виды цитрусовых, и финики, и бананы, и папайи, и ещё множество различных знакомых и совершенно неведомых плодов. И венчало этот букет настоящее чудо – натуральный французский коньяк Мартель Шантелу. Он видел эту бутылку в магазине, но один взгляд на цену совершенно отбил у него всякое желание знакомиться с этим зарубежным элитным пойлом. И тут вдруг вот такое чудо. Вован с минуту смотрел внутрь пакета и вдыхал фруктовые ароматы.

 

– Это просто какая-то тысяча вторая ночь Шахерезады, – наконец прохрипел он, сглотнул слюну и потёр глаза руками в опасении оптического обмана.

 

– Ага, – гыгыкнул полосатый и просиял довольной улыбкой.

 

– Не нужно было так тратиться, мне в жизни не выплатить свою долю за эту бутылку, – заволновался Вован.

 

– Не стоит беспокоиться, – поспешил его успокоить полосатый, – этот напиток был мне презентован начальством за отменную работу, так что мы с вами можем смело приступать к дегустации, – соблазнительно добавил он.

 

– Тогда пойдёмте скорее ко мне, хватит на сегодня приключений, – скороговоркой выпалил Вован, подозрительно и опасливо озираясь по сторонам.

 

– Пошли, – не стал спорить полосатый.

 

Дома Вован тщательно вымыл все фрукты и разложил этот гербарий на своё лучшее, самое большое блюдо. Лимон он порезал тоненькими дольками и положил на отдельное блюдце. Открыл бутылку, поставил пару рюмашек и наполнил их ароматной жидкостью. Под электрическим светом лампочки фрукты блестели каплями воды, а коньяк сверкал и искрился янтарём в рюмках. Получился прелестнейший натюрморт. Они оба заворожено понаблюдали за этим великолепием некоторое время, затем уселись по табуреткам и начали пир.

 

Выпив первую рюмку и оценив качество напитка, Вован принялся за дегустацию экзотических фруктов. Они были ему незнакомы до такой степени, что он не знал не только их название, но и не догадывался об их существовании. Хотя на вкус всё оказалось не так необычно, как на глаз. Этот похож на ананас, этот на крыжовник, а тот и вовсе как яблоко.

 

После второй рюмашки Вован совершенно пришёл в себя от всех сегодняшних стрессов и неприятностей и принялся развлекать гостя приятной светской беседой.

 

– А что это вы за стишок сегодня читали? – спросил он.

 

– Что, понравился? – ответил вопросом на вопрос полосатый.

 

– Да, сильная вещь, – констатировал тот, – чтобы такое написать, нужно было самому оказаться в шкуре этой самой рыжей суки.

 

– А вы полагаете, что это про собаку написано? – недоверчиво осведомился полосатый.

 

– Да какие там, к дьяволу, собаки! – после некоторой задумчивости воскликнул Вован, – это же про нас – про людей, про человеков! Это же мы все «суки рыжие с ободранными хвостами», и эти «щенки на дне канала» – это же наши мечты, надежды и стремления! Это же обо всём этом! – обвёл он руками окружающее его пространство.

 

– Точно! Абсолютно верно! Совершенно с вами согласен, – отозвался полосатый.

 

– Но кто же это написал, чьи это слова? – спросил Вован.

 

– Да есть тут у вас один поэт, Дельфином кличут. Знаете такого? – спросил тот.

 

– Что-то не припоминаю, – сознался Вован.

 

– Ну он ещё лет двадцать назад пел тут у вас в одном коллективчике про всякую непотребщину.

 

– А, да! Кажется, вспомнил, – Вован сосредоточился, – «он имел её сидя, он имел её лёжа и в раскрытом окне и в форточке тоже», так, кажется, они там пели.  Большой шалопай был в своё время.

 

– Угу, точно, он самый, – хмыкнул полосатый, – а теперь этот шалопай выдаёт вот такую прозу жизни, – сострил он, но даже не улыбнулся.

 

– Да, вырос мальчик-попрыгайчик, прямо настоящий Поэт.

 

– Совершенно верно, Поэт. А вот вы знаете, чем отличается поэт от рифмоплёта? Можно ли несколькими словами или фразами объяснить разницу между ними? – оживился полосатый.

 

– Я думаю, что дело в следующем, – начал Вован своё объяснение после некоторой паузы, вызванной принятием рюмки элитного коньяка, – поэт пишет не словами, а образами. То есть он описывает предмет не по его наружным признакам, а раскрывает его суть, его внутреннее содержание. Это когда два, три предложения, а то и просто несколько слов, и ты видишь перед собой законченный образ. Ты понимаешь, кто или что перед тобой не по наружному детальному, тщательно подробному и долгому описанию, а по внутреннему, лаконичному и ёмкому содержанию. То, что Поэт может выразить одной строкой, рифмоплёту не хватит и десяти страниц, – закончил он и вытер лоб от натуги мысли.

 

– Аыу! – завыл полосатый и аж подскочил от восторга, – ну, конечно же, так! Абсолютно точно и предельно просто! – он начал расхаживать по своему обыкновению по маленькой кухне и жестикулировать руками, – вот есть у вас одна очень хорошая и ценная особенность, уважаемый Вениамин. Вы исключительно точно, метко и лаконично формулируете свою мысль, – совершенно искренне похвалил он своего собеседника, – правильно, Поэт пишет образами, то есть в минимуме слов максимум смысла. Только так, а не как иначе следует писать, рисовать, сочинять и так далее. Сначала мысль, а потом только слова, краски, ноты, действия и никак не наоборот.

 

Полосатый разлил коньяк и они выпили.

 

– Хочу Вам открыть одну маленькую тайну, – хитро и заговорщически подмигнул он Вовану, – мне по долгу службы приходится очень много просматривать текстов, видео и аудио материалов. Это просто какой-то адский тяжелейший труд. Такого издевательства и такого кощунства в отношении священного и даже мистического занятия как изложение своей мысли на бумаге и представить себе невозможно. Такого объёма информации не было никогда. С развитием интернета мир просто захлестнула эпидемия сочинительства. И ладно бы писали себе по делу. Как бы не так, пишут всякую ахинею. Бывает, прочтёшь пять сотен страниц, а смысла и на два абзаца не наскребёшь, а то и вовсе его там нету. На фига переводить столько чернил, времени и труда? Ума не приложу, – сокрушался полосатый, – а вот если бы во главе угла стояла мысль, то и мир бы изменился к лучшему, и мне работы поубавилось.

 

«Ну точно агент спецслужб», – заключил про себя Вован, а сам утвердительно кивал головой в знак согласия с недовольством полосатого.

 

– Только мысль должна стоять во главе угла, – всё больше распалялся его странный знакомый, – только она должна быть первоосновой, первопричиной всего, что делает человек. Только от неё следует начинать своё движение. Только мысль должна быть первична.

 

– Но как же можно всё наполнить смыслом, как влить мысль во все формы и грани человеческой натуры? – поинтересовался Вован.

 

– Очень своевременный и законный вопрос, – зачесал репу полосатый, – вот можете вы озадачить простодушного и наивного собеседника, – добавил он насмешливо.

 

– Взялся за гуж – не говори, что не дюж, – был безжалостен Вован. И пока полосатый собирался с мыслями, он снова наполнил рюмашки ароматным напитком. Они выпили и закусили. После недолгого жевания разговор возобновился.

 

– Я считаю, что писать необходимо только на такие темы, которые натуральным образом заполняют человека, которые гложут его днём и ночью, не давая спать, есть и даже жить, которые невозможно вытряхнуть из головы, которые точат, разъедают и травят его душу и само его существование, которые пьют из него кровь, высасывают все жизненные соки, не оставляют его ни на секунду! Слова нужно не выдумывать, не сочинять, не подбирать, а выколупывать из себя, выцарапывать из недр своей натуры, вырывать их с мясом из своего самого сокровенного нутра и швырять на бумагу, чтобы кровь впитывалась в листы и засыхала чёрными сгустками! Писать следует не чернилами, а кровью! – он болезненно поморщился. Было заметно, что у него эта тема наболела давно, – только таким способом можно выдать максимум смысла в минимуме слов. Но если так не делать, то и будет получаться одно сплошное бумагомарание и пустое словоблудие.

 

– Но где же набрать на всех столь больших, значительных, животрепещущих тем, где сыскать столько смысла и идей? – не унимался Вован.

 

– Ну где, где? В себе, в самом себе, мой уважаемый Вениамин, – не сдавался полосатый, – только внутри самого себя можно найти ответы на все интересующие вопросы. И если вернуться к нашим прошлым беседам, то только разгадывая свою собственную формулу и определяя своё место в окружающем мире, можно обрести смыслы и концепции.

 

– Это сложно. Попахивает некоторой метафизикой, – подал голос Вован.

 

– Да, это не просто. Надо пошевелить извилинами, тут уж ничего не поделаешь, – согласился тот, – необходимо познать эту метафизику отдельно взятого человека. А как вы относитесь к религии? – осторожно поинтересовался он.

 

– Ну был пару раз в церкви.

 

– И как?

 

– Да никак, – честно сознался Вован.

 

– А почему? – не унимался полосатый.

 

– Не знаю, – Вован выплюнул косточку от винограда.

 

– А потому что вы пришли в чужой мир, в чужую концепцию, в чужую мысль. Вы пытались применить к себе чужую формулу, примерить на себя чужую мысль. Но ведь это же невозможно. Нельзя подставить в чужую формулу свои данные и получить требуемый результат. Я вообще считаю, что не может быть массовых религий, культов, философий и тому подобных вероучений. Так как формула у каждого человека своя собственная, личная, то и религия у отдельного индивидуума должна быть своя, уникальная и неповторимая. Каждая личность должна стать создателем, носителем и единственным адептом только своей собственной, индивидуальной, доморощенной религии. Именно тогда в мире наступит гармония и взаимопонимание.

 

– Но, ведь, это же настоящая катастрофа. Тогда настанет полный хаос и тотальное непонимание друг друга, – возразил Вован.

 

– А вот и не угадали, вот и неправда! – не замедлил парировать этот выпад полосатый, – наоборот, настанет абсолютное всеобщее взаимоуважение и терпимость к другой точке зрения, пусть даже и совершенно противоположной вашей. Это легко обосновать. Создание своей собственной религии требует от человека очень больших физических усилий и душевных затрат. Ведь, чтобы произвести на свет какую-то оригинальную, действительно стоящую мысль, нужно для начала приобрести много знаний, ознакомиться с мыслями других людей, изучить их опыт. И только затем, и то не факт, у человека может появиться своя оригинальная, совершенно уникальная мысль, основанная на его личном опыте и трудах других людей.

 

– Не согласен! – запротестовал Вован, – это будет не оригинальная мысль, а чужая, сворованная у кого-то и присвоенная. Эдакий плагиат с некоторым оттенком личного отношения.

 

– И опять вы не правы, уважаемый Вениамин, – мягко поправил его полосатый, – чужую мысль нельзя украсть, отнять или присвоить. Это просто невозможно. Потому как чужая мысль для другого человека есть бессмысленный набор букв и слов, не более того. Чтобы понять чужую мысль, необходимо её прожить, пропустить через себя, проверить на своём собственном опыте, проползти на брюхе все эти слова и буквы. И только тогда эта чужая мысль станет вашей собственной оригинальной мыслью. Она не будет копировать ту другую мысль, на которой зародилась и взросла, потому что в ней уже будет часть вас. Это как вырастить что-то на огороде. Нужно вспахать, разрыхлить, выполоть сорняки, посадить зёрнышко и долго поливать. Только после этих многотрудных действий можно надеяться на всходы новой мысли. И эта мысль будет венчать ту гору перелопаченной информации и проделанной тяжелейшей работы. Эта мысль будет тем последним венчающим всю пирамиду зёрнышком, которое позволит считать всю эту гору чужих мыслей вашей собственной, личной, оригинальной мыслью. Только таким многотрудным и извилистым путём возможно развитие мысли. Только осознав и испытав на своей собственной шкуре всю тяжесть и сложность создания, вынашивания и рождения собственной мысли, человек не будет разрушать или топтать чужую. Только таким способом возможно добиться гармонии и взаимопонимания в мире, а не объединяться вокруг чужой, пусть даже и правильной мысли безмозглыми агрессивными толпами против иного инакомыслия.

 

– А во что же должен верить человек? – поинтересовался Вован.

 

– Да во что угодно. В Бога, в природу, в себя, да хоть в святого Чебурашку. Главное, чтобы вера его была искренняя и естественная. Он должен честно и беспощадно к самому себе отвечать на все вопросы и бесстрашно идти на все испытания. Ведь только тот человек, который на собственном опыте и шкуре почувствовал всю тяжесть познания самого себя, всю сложность мучительного процесса рождения, созревания и расцвета мысли, способен понять и по достоинству оценить аналогичные усилия другого человека. То есть каждый человек должен побывать в шкуре Иисуса Христа, каждый должен самостоятельно познать истину и пострадать за неё. Только тогда он что-то уразумеет и осознает.

 

– И что же, только такой путь правильный? Только так можно прийти к взаимопониманию и всеобщей гармонии?

 

– Я думаю, что да, – ответил полосатый, – религия есть процесс чисто индивидуальный и даже интимный. Не должно быть массовых культов, потому что вера в одного единственного Бога, то есть монотеизм, поначалу ведёт к упадку, а потом и к полному вырождению мысли. Ведь что есть Бог? А Бог и есть мысль! Богов должно быть столько же, сколько и людей на Земле. Каждый человек должен создать своего личного индивидуального Бога. Каждый человек сам должен превратиться в уникального и неповторимого Бога. А если всё и всех свалить в кучу и унифицировать, то мы и получим теперешнее положение вещей. Сейчас религия используется исключительно как сплачивающий фактор в войне одних групп населения против других. Если каждый человек не испытал мучительного процесса познания себя, рождения своей собственной мысли и вероучения, то и ценить усилия других людей в этом направлении он не станет, а будет только стремиться разрушить и уничтожить инакомыслие. Такие действия ведут к полному единообразию, одинаковости и, следовательно, к вырождению мысли, да и самих её носителей. Да и являются ли адепты каких-то массовых культов носителями мысли? Это ещё большой вопрос. Говорить с ними – то же самое, что спорить с динамиком, с ретранслятором чужой мысли. Бессмысленное и глупое занятие. Они втянуты в эту среду по факту своего происхождения или по собственной трусости и слабости, или по незнанию, или по какой другой, не зависящей от них причине. И мысли этой они не понимают, а действуют чисто машинально по стадному инстинкту. И своих собственных мыслей у них вовсе нету, и напрягать свои заплывшие извилины они совершенно не желают. Я не слишком зануден? – поинтересовался он у своего собеседника.

 

– Нет, даже наоборот, – задумчиво почесал репу Вован.

 

– Ну вот и славненько, – облегчённо вздохнул полосатый, – а то меня иногда заносит в дебри поиска смыслов. Что-то у меня в горле пересохло, – добавил он укоризненно.

 

– Понял, сей момент, – не заставил себя долго уговаривать Вован и наполнил рюмашки до краёв.

 

– Ну, за смыслы, – провозгласил полосатый и залпом выпил. Вован последовал его примеру. Они посидели пару минут и похрустели спелыми сочными фруктами.

 

– Ну, так вот, пока не забыл, – встрепенулся полосатый, – из всего вышесказанного и следует, что каждый человек не имеет права портить бумагу какими-то пустыми и не имеющими смысла текстами, а должен он написать своё собственное Евангелие и свой собственный Реквием. Только в этой форме возможно максимальное выражение смысла в минимальном количестве слов. Каждый должен сотворить нечто такое, глядя на которое можно будет точно сказать, что был или есть такой человек, с таким взглядом на жизнь и мировосприятием. Что существовал такой-то, а может быть даже и совсем безымянный гражданин с такими идеями, мыслями и концепциями. И если каждый человек подкинет хотя бы по одной стоящей мыслишке в общую кучу, то вот вам и священная гора Синай с Богом на сияющей вершине. В общем так, – подытожил полосатый, – чтобы жизнь человека не оказалась напрасной и никчёмной, каждый должен оставить по себе Евангелие и Реквием.

 

– А это должны быть разные проявления? – вставил вопросик Вован.

 

– Я думаю, что необязательно. Всё очень индивидуально и уникально. Не существует общих правил и рецептов. Даже не обязательно это должно быть что-то рукописное. Это может быть выражено и в живописи, и в архитектуре, и в музыке, и в ландшафте или каком другом действии или поступке, который доступен человеку. Ведь живопись есть застывшая мысль в краске, а архитектура – застывшая мысль в камне, а музыка – застывшая мысль в звуке и так далее. В основе всех этих проявлений лежит оригинальная, неповторимая мысль, ради которой эти действия и предпринимались. Иногда мысль можно выразить и бездействием. В некоторых ситуациях полное молчание говорит куда громче всяких слов. Главное, чтобы мысль была первоосновой, первопричиной, самым изначальным актом человека. Но никак наоборот – сначала что-то сотворим, а потом думаем и разбираемся, а для чего я это сделал? – заключил полосатый и разлил остатки коньяка по фужерам.

 

Они выпили, и Вован как-то резко опьянел и провалился в небытие. С утра, только продрав глаза, он сразу кинулся на кухню в поисках полосатого. Но там, конечно, уже никого не было. Вован задумчиво почесал репу: «Вот же какой неуловимый мужчина, – думал он с некоторой досадой, – появляется, когда ему вздумается, и исчезает так же. У меня, может, осталась к нему масса вопросов, а его и след простыл. И где его искать, неизвестно. Прямо какой-то шпион непонятной гражданственности получается».

Вован посидел так в некоторой задумчивости минут пять, да и принялся за домашние дела. Благо голова не болела, потому как рекомендованный полосатым стакан воды на ночь просто творил чудеса. Он затеял большую стирку, собрал постельное бельё, шторы и так ещё по мелочи кое-чего. Рассортировал всё по цвету и фактуре. Получились три приличные кучи. Вован подумал немного и в первый заход засунул в стиральную машину самое светлое.

 

Пока шёл процесс стирки, он принялся за уборку своего одинокого жилища. Скоблил, тёр, мыл, драил всё, что ни попадалось ему под руку. Досталось даже много лет не мытой люстре. И делал он это с каким-то весёлым азартом и даже остервенением. Закончилась стирка. Вован развесил бельё на балконе, зарядил вторую партию и принялся за холодильник. Разморозил его быстренько и так же весело отдраил до блеска. Затем очередь дошла до третьей кучи самого тёмного белья. И пока оно крутилось и полоскалось, он помыл полы.

 

С трудом втиснув последние тряпки на балкон для просушки, Вован присел на диван. Только сейчас он заметил, что солнце уже садилось. Усталость завладела его членами. Он с удивлением посмотрел на всё, что сделал сегодня. «Во, я дал стране угля – мелкого, но много, – поражался Вован своей трудоспособности, – и откуда только силы взялись? Это полосатый на меня так влияет, его проделки. Как ни поговоришь с ним, так потом и носишься как заведённый, как-будто только с подзарядки. Странно это всё как-то», – думал он про себя.

 

Да, темы для размышления полосатый всегда подкидывал какие-то необычные, казалось бы даже отстранённые от повседневной жизни. Но почему-то порассуждать на них было приятно и увлекательно. Казалось бы, ну какое Вовану дело до этих высших материй и размытых сентенций. Его прямая обязанность – ходить на работу, пилить там что-то, резать, точить, варить. Затем в магазин, набить брюхо, посмотреть телек и на боковую. И так изо дня в день, из года в год, всю жизнь до самой смерти.

 

И нафига в этом круговороте жизни нужны какие-то там отвлечённые рассуждения о смысле бытия. Они только отвлекают от насущных близлежащих целей: тут схватить, там своего не упустить, да и вообще, держать нос по ветру в сиюминутных веяниях человеческой жизни.

 

Однако Вован уже давно заметил, что хватание этих быстротечных выгод не приводят его к успокоению и насыщению. Терапевтический эффект от этих хватаний был кратковременен и незначителен. После них оставались только душевная изжога и пустота. И напротив, после абстрактных и как будто бы отвлечённых от обыденности бесед с полосатым появлялась какая-то внутренняя наполненность и приятная лёгкость осмысленной полезной работы. И этот эффект держался не в пример дольше, чем от сиюминутных удовольствий. Может быть, и не такие уж отстранённые и бесполезные для повседневной жизни темы выбирал полосатый, а даже совсем наоборот.

 

Вот и сейчас Вован с головой погрузился в предложенную вчера полосатым тему искусства и цели человеческой жизни. Он постоянно осмысливал рассуждения полосатого об этом и выстраивал свои собственные логические цепочки. И особенно ему не давал покоя образ той «суки рыжей с ободранным хвостом». Почему он сразу же перенёс его на человека, что направило его мысль в эту сторону?

 

Вован включил ноутбук и вбил запомнившиеся слова в поисковик. Система вынесла его куда-то. Он принялся изучать информацию. Оказалось, что это был не совсем стишок, а целая песенка. Вован послушал её пару раз и призадумался. Под музыку получилось ещё печальнее и страшнее.

 

– Вот умеет же кто-то выразить свою мысль, – констатировал он с некоторой завистью, – ладно, пойду съем чего-нибудь, – решил Вован и пошёл готовить нехитрый ужин.

 

Воскресенье Вован посвятил безделью. Целый день провалялся на диване, ползая в дебрях всемирной паутины. Иногда он поднимался, чтобы перекусить и справить другие естественные надобности, но основное его положение в этот день было в горизонтальной плоскости.

 

Наступила новая неделя, опять потекли привычные дни, но теперь они не были такими уж серыми. Появилась какая-то осмысленность в действиях и поступках. Вован хотел найти ответы на некоторые вопросы, и это освещало сумерки его существования. Механически выполняя свои служебные обязанности, мысленно он всё время уносился в загадочные и скрытые от глаз области, которые обозначил полосатый в своих философских скитаниях по дебрям разума.

 

Вован размышлял над его словами, анализировал некоторые факты, сопоставлял события и поступки людей, строил свои собственные теории и делал для себя какие-то открытия и догадки. Процесс этот был крайне интересный и увлекательный. За этим занятием он иногда не замечал, как пролетал рабочий день, и даже направляясь домой, всё время думал об этих вещах.

 

Но странное дело, почему-то во всех своих размышлениях он всегда возвращался к той «суке рыжей с ободранным хвостом». Начиная свои рассуждения с абсолютно любой темы, его мысль рано или поздно всё равно упиралась в этот, с одной стороны, жалкий и обречённый, но, с другой стороны, страшный и неотвратимый образ. Вован никак не мог перепрыгнуть через эту преграду, она всё время становилась у него на пути непреодолимой стеной. В своих изысканиях он бодренько доходил до неё, неизменно стукался лбом и, жалко повизгивая, отползал назад. Ну никак не удавалось преодолеть эту стену. Он пробовал и так, и эдак, но цитадель держалась неприступно. Это оказался настоящий камень преткновения, и как он ни старался, но сдвинуть его самостоятельно никак не мог.

 

– Видать нужно полосатого звать, – как-то подумал Вован вслух.

 

– Чего? – не понял его напарник, они в это время устанавливали дверь.

 

– Чего, чего, – повторил Вован задумчиво, – молоток давай, – буркнул он, возвращаясь к реальности.

 

Прошло уже недели три с их последней встречи, а полосатый никак не появлялся. Вован даже начал беспокоиться, у него накопилось немало вопросов к нему, а тот как сквозь землю провалился, не видать его и не слыхать. «Нехорошо так поступать. Значит припёрся не весть откуда, разбудил интерес у наивной доверчивой души и пропал. Некрасиво и даже неинтеллигентно получается, дорогой товарищ шпион», – такие вот претензии с досады мысленно высказывал Вован своему загадочному собутыльнику.

 

И вот однажды в субботу возвращался он с одного праздничного мероприятия, посвящённого дню рождения его супруги. Был Вован прилично навеселе и настроение имел приотличнейшее. И не столько потому, что был на таком торжественном и значительном собрании весьма приличных и благопристойных членов общества, а даже скорее наоборот. Приглашён он был в качестве обязательного, но малозначительного гостя, потому как весу в обществе не имел и в полезных связях замечен не был. Короче, как говорится: «для мебели».

 

Да и если честно признаться, Вован и не претендовал на многое. Купил жене цветы и духи французские, сказал дежурный тост и больше в «умные» разговоры не встревал, а всё больше налегал на водочку и разные вкусные закуски. Ну а где, как не на таком мероприятии можно было обильно и вкусно пожрать.

 

Набив хорошо брюхо и залив всё это доброй поллитрой беленькой, он со спокойной душой слинял по-английски в самый разгар веселья. Благо внимания на него никто не обращал и пропажу столь «ценного» гостя не заметил. И вот теперь, весело посвистывая, возвращался домой.

 

На пути он встретил того самого бугая, который в прошлый раз пытался его побить. Завидев Вована, тот молниеносно сменил направление движения и скрылся в зарослях колючего кустарника. Вован только ехидно хмыкнул вдогонку, мол, знай наших. Дойдя до своего подъезда, он ещё больше повеселел. На скамейке сидел полосатый в своём неизменном элегантном костюме с кокетливым платочком в кармашке и с уже обязательным увесистым пакетом в руках.

Беседа четвёртая

(Происхождение вида)

– Чем угощать будете на этот раз? – нахально осведомился Вован.

 

– А за что вас угощать-то? – сердито ответил полосатый, – шляетесь неизвестно где, заставляете приличных людей ждать себя. У меня уже вся задница в мозолях от долгого ёрзания на этой лавке.

 

– Да куда уж мне угнаться за вами в деле ожидания. Я, может быть, уже почти месяц кое-кого ожидаю, и то молчу себе в тряпочку, – парировал выпад Вован.

 

– Ну ладно, хватит любезностей на сегодня, – полосатый встал со скамейки и протянул руку. Они затрясли друг друга. Было заметно, что оба довольны встречей.

 

– Куда идём, ко мне? – более миролюбиво спросил Вован.

 

– А может куда-нибудь на природу? – предложил полосатый, – погода хорошая, не холодно.

 

И действительно, было начало сентября, погода оставалась по-летнему тёплой и сухой, об осени можно было догадываться только по желтеющим кое-где листьям.

 

– Может, из дома нужно чего взять? – спросил Вован.

 

– Не стоит. У меня всё с собой, – успокоил его полосатый.

 

– Тогда пошли. Знаю я тут одно место. А чего у вас там? – Вован покосился на пакет.

 

– Да я тут это…, решил попробовать тропических напитков, – полосатый раскрыл ручки, и Вован увидел большую красивую бутылку с коричневато-жёлтой жидкостью, на которой он успел прочесть название  иностранными буквами Tequila.

 

И собутыльники пошли в посадку, которая находилась совсем недалеко, минут пятнадцать неспешным шагом. Они шли и болтали о несущественных вещах, так, трёп ни о чём. А между тем Вована так и раздирало неуёмное желание спросить о самом главном, о том, что не давало ему покоя последние три недели. Но приходилось сдерживать себя, законы приличия диктовали свои условия поведения. И внутренне борясь с этим несоответствием, он отвечал на реплики полосатого рассеянно и как-то невпопад. Что и было подмечено его собеседником.

 

Расположились они за гаражами возле глубокого оврага, по дну которого оживлённо журчала небольшая речушка с говорящим названием. В низине бил родничок, и местные жители протоптали к нему капитальную тропу в зарослях диких трав. Ввиду удалённого окраинного расположения и непригодности данной местности к многоквартирному домостроительству постройки здесь носили малоэтажный и редкий характер. На самом верху одного берега этого оврага располагался гаражный кооператив, а по другую сторону, тоже поверху, возвышался и постоянно издавал громкий монотонный гул мелькомбинат. С его стороны почти возле самой речки жались несколько частных домиков. Было не совсем понятно, как жители этих построек выдерживали круглосуточный гул этого промышленного монстра, привычка, наверное.

 

Со стороны гаражей отдыхающие оборудовали место для пикников. Там имелся импровизированный мангал из кирпичей, самодельный столик и пара брёвен под скамейки. Это место было популярно у местных жителей, поэтому пришлось немного потрудиться и убрать мусор, который оставили недавние посетители. Вован быстренько раздобыл дров и разжёг костёр, а полосатый сервировал стол. Кроме текилы в пакете оказалось несколько лаймов, соль, хлеб, оливковое масло, кетчуп, сосиски и одноразовая посуда.

 

Пока костёр разгорался и набирал силу, они попробовали экзотического напитка. На вкус он оказался немного странным, но с солёным лаймом вроде как ничего. И приятный светский раут начал набирать обороты. Поначалу Вован беспокоился, что после водки он совсем окосеет от текилы, но заморское пойло подействовало на него успокаивающе и даже несколько отрезвляюще.

 

После третьего стаканчика с долькой солёного лайма Вован взялся жарить сосиски на костре. Сок и жир вытекали из треснувшей от жара оболочки и шипели на раскалённых углях. На запах потянулись гаражные собаки. Они уселись неподалёку в рядок и терпеливо ожидали своего часа. В этом отношении эта публика была хорошо воспитана, никто не наглел, никто не пытался чего-то стащить втихаря. Богатый опыт общения с отдыхающими научил местных шавок терпению и деликатности.

 

– Сидят прямо как на параде, – показывая на разномастный строй, сказал полосатый.

 

– Да уж, дисциплина у них как в армии, – ответил Вован, разглядывая знакомые морды.

 

В гаражной стае преобладали в основном экземпляры чёрно-бело-серой масти. Вован их всех хорошо знал, потому как частенько ходил через гаражи и иногда подкармливал их. Но вдруг его взгляд задержался на незнакомой суке рыжей масти. Была она в собачьей  очереди с самого конца, видимо. прибилась к стае совсем недавно и в собачьей иерархии занимала низкое положение, да и вид имела какой-то встревожено-жалкий. Он некоторое время рассматривал её, а потом повернулся к полосатому и уставился на него вопросительно.

 

– Вы что-то хотели спросить? – участливо осведомился тот.

 

– А так ли уж невинна та «сука рыжая с ободранным хвостом»? – безо всякого предисловия поставил вопрос ребром Вован, – или она сама себе и устроила эту собачью жизнь?

 

– Вы совершенно правы, – как ни в чём не бывало, невозмутимо ответил полосатый, – именно она сама и есть создатель и главный архитектор всех своих бед и несчастий.

 

Вот так странно продолжился их разговор, который был прерван почти месяц назад. Как будто бы не было этих нескольких недель молчания, не было той долгой паузы отвлечённого забвения и тишины. Создавалось такое впечатление, что они только пять минут назад закончили свой прошлый спор и ненадолго отвлеклись на что-то другое, а теперь просто возобновили его с новой силой. Звучит странно, но так оно и было. Ничего не стёрлось из их памяти, ничего не забылось, остались даже прежние интонации.

 

– Обоснуйте, – настаивал Вован.

 

– Непременно, – не стал упираться полосатый, – но давайте сначала отведаем ваших сосисочек. Вован снял с огня две самые зажаристые и разложил по тарелкам. Запах пошёл просто закачаешься. Сосиски слегка шкварчали, и он быстренько залил их кетчупом. Они выпили и стали есть. Было очень вкусно. Даже сам Вован после хорошего застолья у жены ел с большим аппетитом.

 

– Хорошо-то как! – причмокнул полосатый, – вот умеете вы, Вениамин, порадовать гостя, расположить его к душевной беседе, наполнить серую неказистую жизнь простого командировочного хмыря аппетитным и вкусным содержанием, – добавил он иронично, собирая кусочком хлеба остатки кетчупа с тарелки.

 

– Но, но! Попрошу без грубой лести, – строго ответил Вован, – а давайте перейдём сразу к делу, – задал он чёткое направление разговору.

 

– Да, конечно, – полосатый вышел из состояния неги и удовольствия и принял деловой вид, – итак, приступим. В прошлый раз вы точно подметили, что стишок этот был не совсем о собаке, а скорее даже наоборот, совсем не о собаке, то есть о человеке. Но позвольте вас спросить, а что есть человек, что он из себя представляет как явление, как форма бытия, как сущность?

 

– Интересный вопрос, – задумался Вован, – существует много разных версий происхождения вида: человек создан по образу и подобию Божьему, теория естественного отбора Дарвина, инопланетяне, вселенский разум, – начал он перечислять, загибая пальцы на руке, потом махнул ею, – да и ещё с десятка два всяких экзотических версий. Но вот что из этого выбрать?

 

– А что, если и не надо ничего выбирать, если все эти версии в какой-то степени верны? Ведь вопрос заключается не в том, как появился этот феномен, а в том, что лежит в основе такого явления как человек. Что движет им, что руководит его поступками и желаниями, что направляет его помыслы и стремления? Кто пишет и реализует программу жизни человека? Кто эти поводыри и безжалостные диктаторы его психологии и поведения? Кто является Творцом, кого называют Богом или Создателем авторы всех этих теорий происхождения человека? – полосатый дожевал сосиску и вытер салфеткой руки, – вот, к примеру, если взять за Создателя природу, то получается, что человек есть животное. У него и правда все признаки такового: и инстинкты, и строение тела и ДНК, схожее с ДНК других обитателей планеты. Но, ведь что-то его отличает от других видов, не правда ли?

 

– Может быть, разум? – предположил Вован.

 

– Совершенно верно! Именно эта способность выделяет человека из общей массы животного и растительного мира. И если отталкиваться от этого важнейшего аспекта, то можно взять в качестве Творца какую-то другую силу. Ну, например, Бога, или Вселенский Разум, или инопланетное вмешательство. Вы согласны со мной? – осведомился полосатый.

 

– В общем-то скорее да, чем нет, – уклонился Вован от прямого ответа. Честно говоря, он ещё не совсем разобрался в хитросплетениях мысли собеседника, поэтому и осторожничал.

 

– Ну и прекрасно, – выдохнул полосатый, – а сейчас давайте промочим горло и закусим. Вован снял с огня ещё пару горячих сосисок, а полосатый тем временем разлил текилу по стаканам.

 

– Ну, за понимание, – провозгласил он тост. Они выпили и принялись с аппетитом жевать горячие сосиски.

 

– А всё-таки прав был профессор Преображенский, «культурный человек должен оперировать горячими закусками», – процитировал Вован известного литературного героя.

 

– Это точно, полностью с ним согласен, – аппетитно жуя, отозвался полосатый, – но вернёмся к делу. Итак, мы сошлись на мнении, что человек есть животное, но животное не простое, а разумное. Тогда получается, что у него, как минимум, два создателя – природа и какая-то другая или другие высшие силы. Вот в этой двойственности и сокрыта причина всех проблем. С одной стороны, природа с её непреложными законами и животными инстинктами, а с другой стороны, некие загадочные силы с разумным аспектом человеческого бытия. И если совсем уж просто, то это конфликт спинного мозга (животные инстинкты) с головным мозгом (разумом), – полосатый сделал паузу и ожидающе посмотрел на Вована, тактично давая тому возможность поучаствовать в развитии мысли.

 

– Ну с природой и инстинктами более менее понятно, – после долгой паузы наконец отозвался Вован, – но вот что касается этой загадочной высшей силы и разума – сплошные потёмки и недопонимание. Что это за сила, откуда она взялась, что она хочет от человека и зачем вся эта кутерьма с разумом? Вот, к примеру, звери всякие с насекомыми и прочими головоногими моллюсками. Живут себе преспокойненько, размножаются, едят друг дружку и никаких внутренних конфликтов и противоречий не испытывают. А человеку откуда такая немилость и маета с этим разумом и прочими ограничениями, сильно осложняющими ему жизнь? Как-то это всё непонятно получается.

 

– Вопрос этот, конечно, очень интересный, – немного подумав, сказал полосатый, – но давайте мы его пока отставим в сторону, а поищем сейчас ответ лучше вот на какой вопросик: «А что есть разум, как вы себе представляете это явление, или дар, или проклятие (это уж кому как), какой смысл вы вкладываете в это понятие»?

 

Пришла пора думать Вовану. Вопросик был очень непростой, крайне непростой. Он чесал репу и прикидывал, как на него ответить, а между делом снял ещё две сосиски с огня и налил текилы. Они выпили и пожевали. Полосатый молчал, давая своему собеседнику возможность получше обдумать ответ.

 

– Ну, это, наверное, способность логически мыслить, – наконец разродился Вован, – создавать и использовать орудия труда. В общем, интеллект и тому подобное, – наскрипел он мозгами некоторые признаки разумности.

 

– Вот! – возбуждённо вскочил со своего места полосатый и заходил взад и вперёд по своей манере, – вот типичное всеобщее заблуждение. То, что вы сейчас тут перечислили, является не разумом, а умом, то есть мозговой деятельностью человека. Разумом же является способность человека рационально использовать результаты деятельности своего мозга и своих рук. И здесь ключевое слово «рационально», то есть созидательно, а не разрушающее. А то что же получается, человек наизобретал своим пытливым умом множество механизмов, приборов и прочих гаджетов, но как он все эти изобретения использует? Одни игрушки и оружие, оружие и игрушки. Разве жизнь самого человека от этого сильно улучшилась, разве можно сказать, что настало всеобщее благоденствие? Нет, нет и ещё раз нет! Человечество также далеко от идеального общества, как и тридцать тысяч лет назад, когда и в помине не было всех этих технических новшеств. Всеми этими изобретениями человечество только очень сильно увеличило возможность самоуничтожения. А всё почему? – обратился он к Вовану.

 

– А почему? – повторил тот его вопрос машинально.

 

– А потому, что человек недостаточно разумен, – его головной мозг в области всяких изобретений и приспособлений работает очень хорошо, а вот в области разумного, рационального использования этих инноваций и вовсе почти не фурычит. А почему? – вновь задал он вопрос.

 

– А почему? – опять был оригинален Вован.

 

– А всё дело в том, что человек в 99 случаев из 100 принимает решение на уровне своих личных шкурных интересов, то есть на уровне инстинктов. И для него не важны интересы окружающего мира, а важен только он сам, его собственное благосостояние, польза и личный комфорт. Инстинкты в области принятия решений тотально главенствуют над разумом. Если говорить совсем просто, то центр принятия решений лежит на уровне спинного мозга, а головной мозг является второстепенным, придаточным, техническим инструментом для обслуживания его инстинктов.

 

– Звучит как-то не очень привлекательно, – встрял Вован, – а как же там всякий гуманизм, человеколюбие, толерантность и прочая философия?

 

– Вот именно, что только одни декларации и намерения. А на самом деле что выходит? Сплошной империализм, монополия, нещадная эксплуатация, грабёж того, кто послабее, кризисы, войны, обнищание и прочие безобразия. И всё это из-за того, что кому-то такое развитие событий очень выгодно. Это могут быть отдельные страны, крупные корпорации, какие-то финансовые группы. В общем, чьи-то личные корыстные интересы, потому как за всеми этими структурами стоят совершенно конкретные люди со своими запросами, желаниями и фантазиями. А в основе поведения у этих наделённых немереной властью и богатствами людишек лежит тот же принцип, что и у остального человеческого стада – удовлетворение своих животных инстинктов любыми путями. Правда, ресурсы для этих целей у них несколько несоразмерные, поэтому они так и извращаются, ну чисто обезьяна с гранатой. Но что может сделать такой человек, какие системы он в состоянии создать? – спросил полосатый.

 

– Ну, он, наверное, может создать только то, чем сам и является, воспроизвести свою внутреннюю природу, свою естественную натуру, – предположил Вован.

 

– Абсолютно правильно! – полосатый даже щёлкнул пальцами от возбуждения, – вы правы, как никогда, уважаемый Вениамин. Вот человек и делает всё время одно и то же, он всегда повторяет только одну модель общественной системы. Он может воссоздавать только одну форму, потому что содержание остаётся всегда прежним. Это содержание, этот стержень человеческой натуры на протяжении нескольких десятков тысяч лет остаётся неизменным и не позволяет создавать ничего нового, а только водит человека кругами истории.

 

– Что за стержень? – поинтересовался Вован.

 

– А это есть стержень человеческого поведения, основанный на удовлетворении своих животных инстинктов и потребностей! Вся его психология стоит на этом, все его помыслы и стремления лежат только в этой плоскости, всё подчинено только этой цели! Это есть основной, центральный, опорный столб его жизни, главный стержень его психологии! Животные инстинкты стоят во главе всех его действий, они являются мотивом и движущей силой всех его желаний и проявлений! Это скрытая пружина, топливо и горючее для биологического механизма по имени «человек»! Всё, что он делает, имеет под собой только эту основу – ублажение своих животных инстинктов любой ценой! Вся жизнь его подчинена этим природным диктаторам, которые взяли его в плен и заковали в неподъёмные кандалы! Осознано или нет, но он всегда принимает решение под воздействием и давлением животных инстинктов! Именно они заставляют его поступать так, а не иначе! Поэтому-то и все системы, создаваемые им, так схожи! Все они имеют одну природу, природу животного инстинктивного организма! «Кто сильнее, тот и прав» – вот основополагающий принцип этой системы! И такое положение вещей имеет место быть везде: и на самых верхних этажах человеческого общества, и чуть пониже, и так до самых глубоких подвалов и подземелий. Все только и делают, что работают по принципу пылесоса – только в себя! Но если все настроены только на получение, а на отдачу никого нету, тогда общественная атмосфера очень быстро разрядится и превратится в вакуум! А можно ли дышать вакуумом?

– Нет, – признал Вован.

 

– Конечно же, нет! Вот поэтому так и не комфортно жить самим людям в человеческом обществе! Тут душно, опасно и страшно, большие жрут средних, средние жрут мелких, а те, в свою очередь, имеют ещё более ничтожных. Ну так и кто же виноват во всех неприятностях той «суки рыжей с ободранным хвостом», которая «горло резала обломанным клыком», – деликатно подвёл полосатый Вована к тому, чтобы тот сам поставил точку в этой теме.

 

– Всё верно. Получается, что мы сами и есть виновники всех наших бед, – воспользовался тот представившейся возможностью высказаться, – не хватай мы так жадно всё что ни попадя, не вырывай мы друг у друга кусок изо рта, может, и жизнь была бы другая и дышалось бы полегче.

 

– Совершенно точно! Абсолютно правильная мысль! – подытожил полосатый. Он взял со стола бутылку и удивлённо уставился на содержимое. На дне плескались жалкие остатки заморского пойла.

 

– А мне-то казалось, что у нас ещё есть полбутылки, – задумчиво сказал он, побалтывая содержимое, – был такой приятный вечер, увлекательная, непринуждённая беседа текла плавно и неторопливо, благородный напиток скрашивал дружеский спор двух джентльменов и казалось, что это будет длиться вечно. Но, увы, безжалостные законы природы. И вечер уже закончился, и благородный напиток, и беседа подошла к концу, – вздохнул он, – а не кажется ли вам, уважаемый Вениамин, что есть что-то неправильное в этих железобетонных законах физики, даже что-то подлое. Только начнётся какая-нибудь приятность в жизни, как бац, уже и пора собираться.

 

– Да, это точно, – согласился Вован, – длиться вечно могут только неприятности, – добавил он.

 

– Ну, не стоит так мрачно смотреть на вещи, – начал было оспаривать этот тезис полосатый, но затем, немного подумав, добавил, – хотя, в принципе, вы и правы. Ну что, на посошок? – спросил он и, не дождавшись ответа, разлил остатки по стаканам.

 

– За человека! – торжественно провозгласил он тост и выпил.

 

– Да, за него, – чуть помедлил Вован и тоже опустошил свой стакан, – вот мне кажется, что всё вами сказанное сегодня я и сам знал, или догадывался, или чувствовал, только вот так ловко выразить это словами не мог, – добавил он, обсасывая дольку лайма с солью.

 

– Все мы в этом мире собаки. Всё видим, всё понимаем, всё чувствуем, а сказать не умеем, – был ему ответ.

 

На этих последних словах полосатого Вован и потух, шторка упала. Видимо сказались сегодняшние гастрономические и алкогольные перегрузки. Очнулся он только утром, на том же месте, рядом со столиком в овражке. Полосатого не было. Уже совсем рассвело, и солнце поднялось над горизонтом. Вован сел и начал себя ощупывать. Голова на месте, туловище на месте, ноги туточки. Пошарил по карманам: документы, ключи, деньги – всё цело. Он встал, потянулся и огляделся по сторонам. Никого поблизости не было, только два больших гаражных кобеля сидели недалеко. Странно, но у Вована возникло такое чувство, что они охраняли именно его.

 

Он отряхнулся и взглянул на стол. Там стояла бутылка с минералкой и стакан, а на скамейке лежал вчерашний пакет полосатого. Вован налил стакан воды и залпом выпил его. Заглянул в пакет, там осталось несколько сосисок. Он поровну разделил их между своими охранниками. Те быстро расправились с платой за честную службу и мгновенно растворились по своим неотложным делам.

 

Вован посидел немного, вроде бы всё нормально. Он допил минералку, собрал вчерашний мусор в пакет и отправился домой досыпать. Настроение было хорошее. Ночь оказалась тёплой, он совсем не замёрз, да и проблема разрешилась с тем вопросом, который не давал ему покоя последние несколько недель. Так что жизнь продолжалась.

 

Следующая неделя выдалась какой-то напряжённой и дёрганой. Бестолковая работа выматывала физически и морально. Одно и то же приходилось переделывать по нескольку раз. В конце недели должны были дать деньги, но к пятнице не поспевали закончить всю работу, поэтому начальство объявило субботник. Явка была добровольно-принудительной – кто не пришёл, тот остался без денег. Народ поворчал, но явились все.

 

Вована и ещё двух человек отправили на самый сложный участок. Одной очень капризной и стервозной клиентке нужно было установить перила в коттедж. Все монтажники наотрез отказывались работать с ней. С их слов выходило, что она есть чисто исчадие ада, и угодить ей невозможно. Уже несколько бригад с большим скандалом были изгнаны ею с этого объекта. Но перила уже изготовлены и привезены, поэтому нужно было устанавливать их любой ценой.

 

Мастер Андреич перед выездом на объект подошёл к Вовану.

 

– Ну, ты там поласковей с ней, что ли, – безо всякой надежды напутствовал он его, – может и получится, – добавил он печально. В помощники к нему он определил двух новеньких раздолбаев юных лет, которых родители пристроили на работу, чтобы те не слонялись без дела перед армией. Было им глубоко всё до лампочки. Работы они не знали, только принеси, подай, подвинься, пошёл на фиг, не мешайся. Ну ещё, может быть, за пивом сбегать. Вот с такой бригадой Вован и отправился на эту деликатную и опасную миссию.

 

Приехали они на объект, разгрузили инструмент, стоят, ждут. Вован ещё в машине предупредил своих ухарей, чтобы те не встревали, да им и не больно-то надо было. Встретила их хозяйка хмуро.

 

– Ну, с чего начнём? – поинтересовалась она неприветливо.

 

Вован внимательно посмотрел на неё. Это была пышная крашеная блондинка бальзаковского возраста с толстым слоем штукатурки на лице и холёными руками с обилием ювелирных цацек. «Чисто зав базой в советское время, – подумал про себя Вован, – эдакая местная царевна деликатесов и мануфактуры в эпоху тотального дефицита».

 

– Для начала, не могли бы вы подсказать ваше имя и отчество, – был изысканно любезен он.

 

– Зинаида Павловна, – несколько смягчилась хозяйка.

 

– А меня зовут Вениамин, и эти двое со мной, – кивнул в сторону балбесов Вован, – итак, уважаемая Зинаида Павловна, а как вы представляете себе нашу работу? – придерживаясь выбранного великосветского тона, спросил он.

 

Тётка не ожидала столь изысканных манер и тонкого обращения от какого-то там замызганного слесаришки, поэтому сначала несколько ошалела, а потом начала говорить, говорить, говорить. Вован её не прерывал, он пытался в этом словесном поносе выловить хоть какие-то намёки на то, что же она действительно хочет.

 

Наконец-то, минут через десять этого неукротимого извержения беспорядочных слов он понял, что тётке просто скучно сидеть дома одной и ей хочется покомандовать, показать свою значимость и важность. Муж, верно, какой-нибудь бизнесмен или чиновник, а ей охота деятельности. Бесконечная праздность и пресыщение ей уже обрыдли, и она ищет, куда бы применить свою скопившеюся энергию. Так отчего бы и не помочь ей в этом, почему бы слегка и не подыграть изнывающей от безделья бабе?

 

– Итак, уважаемая Зинаида Павловна, – поймав паузу в её трескотне, начал Вован, – сначала вы мне всё покажете и расскажете на месте, что мы должны делать, а затем под вашим чутким руководством мы приступаем к работе. Я вас правильно понял? – чуть-чуть добавив иронии, вежливо спросил он.

 

– Да, всё верно, – не заметив подвоха, важно сказала она и, повернувшись, пошла в дом, приглашая тем самым проследовать за ней.

 

Вован сказал своим балбесам, чтобы те побыли пока на улице, а сам пошёл за хозяйкой. Там она долго несла всякую ахинею насчёт того, как они должны устанавливать перила, где должны начать, а где закончить, куда прикрепить и ещё чёрт знает что. Вован не спорил, он делал вид, что внимательно слушает и даже достал блокнотик и записывал там что-то.

 

– Всё ясно? – строго спросила она.

 

– Да, Зинаида Павловна, – быстро ответил Вован, – значит, мы сейчас приступаем, а если у нас возникают затруднения или вопросы, то немедленно обращаемся к вам, – опять слегка сыронизировал он.

 

– Да, всё правильно, – высокомерно сказала она, опять не заметив иронии в его словах.

 

«Вот овца», – подумал он про себя. В глубине дома зазвонил телефон. Тётка засеменила по лестнице на звук.

 

– Если что, я наверху, – не поворачиваясь, бросила она барственно.

 

– Да, конечно, – отозвался Вован и скорчил ей в спину смешную рожу.

 

Дело ясное, лестница стандартная, крепёж тоже. Если не напортачил замерщик, то тут делов часа на полтора максимум. Он позвал помощников с инструментом. Те всё быстро занесли и приготовили.

 

– Хотите домой пораньше? – спросил он их. Те закивали, – тогда всё делаете быстро и молча. Ясно?

 

– Угу, – хором отозвались балбесы.

 

И работа закипела. Вован всё делал сам, и размечал, и сверлил, и варил. Помощники только держали, подносили и убирали. Пару раз он специально звал хозяйку, чтобы задать ей какой-нибудь несущественный вопросик. Та демонстративно прерывала разговор с какой-то там Тамарой Петровной словами: «...извините, дорогая, у меня тут перилы делают, ну ничего без меня не могут, я на секундочку», подходила к Вовану и громко, чтобы было слышно по телефону, несла всякую нелепицу на его вопрос. Затем снова возвращалась к аппарату с жалобами своей невидимой собеседнице на бестолковых рабочих.

 

Через час всё было закончено. Вован глянул на часы, как-то слишком быстро. Он ещё минут десять погремел молотком да пожужжал болгаркой. Позвал хозяйку. Та пришла, проверила работу, нашла пару недоделок, специально оставленных Вованом для отвода глаз, указала на них и снова удалилась. Он быстренько всё исправил, закрасил стыковочные швы и снова позвал хозяйку.

 

На этот раз она не нашла никаких огрех и, кажется, осталась очень довольна и перилами, и, прежде всего, своей архиважной ролью в процессе работ. Даже выдала оболтусам по пятьсот рублей премии, а Вовану целую тысячу. «Всего и делов-то! Психология», – думал Вован на обратном пути в мастерскую.

 

Они приехали самые первые, ещё и двенадцати не было, чем очень удивили Андреича. Тот сначала не поверил им и перезвонил клиентке, но, получив подтверждение, только развёл руками. Без слов быстро выдал зарплату всем троим и отпустил домой. А Вовану даже налил стакан коньяка из собственных закромов. Тот хлопнул его внакат и закусил лимоном.

 

Вован возвращался домой на автобусе. Мест свободных не было, и он в полудрёме повис на поручне. Вдруг сзади над самым ухом раздался скрипуче-гнусавый препротивнейший голос: «Приготовьте билетики на проверку». Он аж вздрогнул, вспомнив свою советскую безбилетную юность, и начал машинально шарить по карманам в поисках билета.

 

– Побыстрее, пожалуйста, – подгонял его тот же гнусавый голосок, – ещё быстрее, совсем быстро.

 

Вован обернулся. Ну конечно же. Кто же ещё мог так пошутить? Перед ним стоял полосатый и лыбился во все свои сорок восемь безупречных зубов.

Беседа пятая

(Карты на стол)

День первый

– Ловко я вас, а? – не переставая скалиться, спросил он.

 

– Да ну вас к лешему, – попытался разозлиться Вован, но у него не получилось. Он протянул руку и тот энергично затряс её.

 

– А у меня сюрприз, – весело сказал полосатый, указывая на свой неизменный пакет.

 

– Очередной, – не удивился Вован, – а что? Сегодня можно, я сегодня заслужил, – добавил он и поведал полосатому историю с перилами.

 

– Да, психология, – улыбнулся тот.

 

Они поднялись в квартиру. Полосатый начал разбирать свой пакет.

 

– Это в холодильник, это в морозилку, это на стол, это на плиту, – командовал он деловым тоном, вытаскивая продукты из своей бездонной авоськи, а Вован быстро и чётко исполнял приказания. Когда всё содержимое пакета было извлечено и обрело свои подходящие места, полосатый повернулся. Вован вытянулся по стойке смирно.

 

– Благодарю за службу, – торжественно, но строго произнёс он.

 

– Радстратьсяашевысокородие, – в одно слово протянул Вован.

 

– Вольно! Разойдись! – скомандовал полосатый. Вован сделал попытку разойтись в разные стороны, но только и смог, что плюхнуться на табуретку, – вот, что значит старый солдат танковых войск, – улыбнулся гость.

 

– А откуда вы знаете, что я танкист? Хотя, да, – вспомнил он о тотальной информированности полосатого, – танковые войска – это вам не это..., – загадочно и неопределённо погрозил кому-то невидимому пальцем Вован.

 

– Понятно, – хмыкнул тот в ответ.

 

– Но что мы будем делать со всем этим? – вернулся к закуске Вован и посмотрел на стол, – я такое никогда и не готовил.

 

– Что делать? – озадаченно почесал макушку полосатый, – что-то надо придумать.

 

Сегодня этот странный тип решил устроить плотоядный день. Он принёс несколько больших и толстых бифштексов, парочку соусов к мясным блюдам, овощи для салатов и ещё литровую бутылку дорогой водки. Вован видел такую в магазине, но никогда не пробовал по причине абсолютного несоответствия её цены и своего скромного бюджета.

 

Оба приятеля долго и сосредоточено смотрели на весь этот гастрономический набор и пытались что-то сообразить. Особенно их волновал вопрос главного блюда, то есть бифштекс. Большие куски мяса соблазнительно алели на белом столе, но наши доморощенные гурманы никак не могли придумать, как же к ним подступиться.

 

– Вот дубина! Есть же один очень вумный тип, ентернетом кличут. Этот ентернет должон знать, –  хлопнул себя по лбу полосатый.

 

– Точно, – согласился Вован и ушёл за ноутбуком в спальню.

 

Затем они минут двадцать шарили по закоулкам этого «вумного ентернета» в поисках подходящего рецепта. Наконец, общими усилиями было выявлено и зафиксировано несколько приемлемых для условий вовановой кухни способов приготовления столь изысканного блюда. После небольшой, но оживлённой перепалки они остановились на двух из них. Первый рецепт предполагал жарку мяса на специальной ребристой сковородке, а другой – на гриле.

 

– Уважаемый Вениамин, – изображая римского императора, поднял руку полосатый и начал свою торжественную речь, – давно хотел у вас спросить, как шеф-повар шеф-повара.

 

– Ну? – вопросительно посмотрел Вован.

 

– А не имеется ли на вашей столь блистательной и достойной всяческих похвал кухне чугунной ребристой сковороды для приготовления бифштекса в клеточку, который бы своей эстетикой и тонким вкусом смог удовлетворить даже самые притязательные запросы аристократа древнего рода? Что, нет? Я так и знал, всё пропало, – застенал он, заламывая трагически руки.

 

– Зато у меня есть электрический мангал, – почесав репу, вспомнил Вован.

 

– Электрический? – прекратив изображать шекспировскую трагедию, заинтересовался полосатый.

 

– Ага, – подтвердил тот.

 

– А тащите его сюда, сойдёт за гриль, – великодушно позволил он.

 

– Вот, – принёс Вован из кладовки большой тяжёлый ящик и поставил на стол, – ещё советский, – добавил он гордо.

 

– Да, умели раньше делать, – восхитился полосатый, рассматривая кубическое сооружение из стекла и нержавейки, – сейчас такого и не найдёшь.

 

– Угу, это точно, – хмыкнул довольный Вован. Он открыл дверцу и извлёк оттуда несколько небольших шампуров, – ну, это нам сегодня не пригодится, – отложил их в сторонку, – а вот это в самый раз, – он запустил руку внутрь прибора и вытащил решётку на маленьких ножках из отличной нержавеющей стали, – ну что, сойдёт? – с победным видом посмотрел он на полосатого.

 

– Сойдёт – это не то слово, просто замечательно, – не стал тот скрывать восторга, – даже решётка сварена клеточкой, будет сегодня у нас бифштекс по всем правилам.

И процесс пошёл. Вован обрезал большие куски мяса от жилок, плёнок и прочих ненужных частей, смазал с обеих сторон растительным маслом, посолил, поперчил и отправил первую пару кусков в прогретые недра своей чудо-машины. Он засунул бы и больше, но куски оказались настолько огромные, что без ущерба качеству блюда можно было разместить на решётке только два.

 

Пока мясо шипело и жарилось в мангале, Вован быстро помыл и настрогал овощей для салата, так рекомендовал рецепт. Всё посолил, поперчил и залил густо сметаной. И начал медленно перемешивать. Прервался, открыл мангал и перевернул оба куска. На обжаренной стороне бифштекса чётко и очень красиво виднелись следы от решётки, прямо как в рекламном ролике.

 

– Ну как, сгодится такое блюдо для аристократов древнего рода? – спросил довольный Вован.

 

– Ага, – полосатый уставился круглыми жадными глазами на эту красоту, потом быстро привстал с табуретки и попытался схватить один кусок прямо руками. За что тут же получил от Вована ложкой по этим самым шаловливым ручонкам и обиженно плюхнулся обратно на табурет.

 

– Низя, – по-змеиному прошипел Вован, задвинул мясо обратно внутрь машины и продолжил не спеша помешивать салат.

 

Через семь минут он достал готовое блюдо и разложил по тарелкам, салат и хлеб поставил в центре.

 

– Ну, долго мы будем изображать незаслуженно обиженного? – строго спросил Вован, – где водка, где стаканы?

 

– Сей момент, – перестал придуриваться полосатый и быстро изобразил требуемые от него предметы.

 

За то время пока они искали рецепт, готовили и занимались прочими вещами, водка успела хорошо охладиться в морозильнике. Она приобрела ту приятную, тягучую, маслянистую консистенцию, когда выливается из бутылки медленно и неохотно, показывая тем самым наивысшую степень своей охлаждённости и аппетитности.

Итак, со всеми приготовлениями было покончено. Полосатый напузырил водки в стаканы. Перед каждым лежало по большому бифштексу, которые дымились и источали немыслимые ароматы.

 

– Ну, за встречу, – не стал он затягивать процесс знакомства с жареным мясом. Они быстро выпили и стали есть.

 

Бифштекс получился в меру прожаренным. Он был внутри горячим и сочным. На контрасте с ледяной водочкой получилось очень хорошо и чрезвычайно вкусно. Несколько минут они молча жевали, упиваясь незабываемыми ощущениями.

 

– Да, красота, – наконец оторвался от своей тарелки Вован, – вот каждый раз убеждаюсь в том, что пища должна быть простой, мало компонентной и минимально подверженной термической обработке. Чем меньше издеваешься над едой, тем она вкуснее. И наоборот, если настрогать десятка два ингредиентов да ещё потом весь этот винегрет промурыжить пару часов в кастрюле или на сковородке, то и есть потом не захочется, – закончил он свой философско-кулинарный спич.

 

– Совершенно с вами согласен, – отлип от мяса полосатый и довольный развалился на табуретке.

 

– Но я требую продолжения банкета, – стукнул кулаком по столу Вован.

 

– Понял, понял, – делая ударение на последнем слоге, изобразил просточка полосатый и быстро наполнил стаканы.

 

– Я, вообще-то, вкладывал несколько иной смысл в свою претензию, – сказал недопонятый Вован, не забыв при этом осушить свою рюмку.

 

– Ну что же, можно и в другом смысле, – перестав дурачиться, отозвался тот, – тогда спрашивайте. Как говорят на судебных заседаниях: «Свидетель ваш», – добавил полосатый и принял боевую стойку.

 

Вован некоторое время находился в состоянии задумчивости. Он не ожидал, что его загадочный собутыльник-философ появится так скоро, поэтому и не сформулировал ещё чётко свои вопросы к нему. Поскрипев мозгами, он решил просто продолжить последний их разговор.

 

– В прошлый раз мы остановились с вами на теме происхождения человека. Ну ладно, как с видом мы с ним разобрались. И с его первым компонентом, то есть с животными инстинктами, тоже, вроде бы, всё понятно, – медленно рассуждая сам с собой, Вован пытался как-то направить беседу в нужном направлении, – значит получается, что у человека было, как минимум, два создателя – это, с одной стороны, природа со всеми её животными прелестями, а с другой стороны, некая непонятная загадочная сила, которая наделила его разумным началом. Правильно? – он аж вспотел от натуги.

 

– Если в общих чертах, то да, – невозмутимо согласился с ним полосатый.

 

– Но тогда возникает вопрос, а что это была за сила? Откуда она взялась? И почему такие различия между человеком и остальным животным миром? Ну никак этот тип не вписывается в общий ряд местных обитателей. И если все животные подстраиваются под окружающий их мир, то человек сам пытается подстроить под себя окружающее его пространство. Он всё курочит, ломает, засоряет среду обитания, меняет ландшафты, поворачивает реки, строит какие-то несуразные сооружения и занимается прочими вредными для естественной природы вещами. Получается какое-то совершенно нетипичное поведение для местного обитателя. Так что же это была за сила, которая наделила человека такой странной и уникальной способностью? И кто является вторым создателем человека? – сформулировал, наконец, свой вопрос Вован.

 

– Ваша позиция ясна, – отозвался полосатый, до того терпеливо сидевший и ожидающий, когда же тот оформит свою претензию, – ну то, что это сила не совсем естественного происхождения, вы и сами уже, наверное, догадались.

 

– Да, похоже на то. Всё говорит именно за это, – задумчиво согласился Вован, – что-то я не могу вспомнить ни одного животного со схожей моделью поведения.

 

– Ну и прекрасно, ну и славненько. Но для продолжения разговора я бы предложил для начала хорошенько выпить и закусить, – нервно засуетился полосатый и налил в стаканы, – тема эта сложная, деликатная, требующая некоторой подготовки сознания, гибкости и крепости нервной системы. Поэтому будет лучше привести мозг в эластичное расслабленное состояние, – туманно сказал он.

 

– Вы меня пугаете, – подозрительно посмотрел на него Вован.

 

– Извините, совершенно не входило в мои намерения. По правде говоря, я и сам несколько боюсь, – признался полосатый и заговорщически подмигнул.

 

Они выпили и доели свои бифштексы. Вован взял ещё два куска мяса, помазал их маслом, посолил, поперчил и отправил в мангал. А полосатый тем временем быстро настрогал салат из огурцов, помидоров и зелени. Потом налил ещё по стакану.

 

– Не слишком ли мы частим, – засомневался Вован.

 

– Вы так считаете? – удивился полосатый, – я думаю, что всё нормально, – добавил он уверенно и залпом опрокинул стакан в рот.

 

– Ну ладно, сегодня можно, – согласился Вован и последовал его примеру.

 

– Вот и правильно, вот и славненько, – повеселел полосатый и опять наполнил стаканы.

 

– Может быть, подождём, когда приготовится мясо? – совсем уже удивился Вован, – торопиться-то, вроде бы, некуда.

 

– И под мясо потом выпьем, а под салатик можно и сейчас, – нервно хихикнул гость.

 

– Вот нажрусь щас как свинья и вообще потом не будет никакого разговору, – честно предупредил Вован.

 

– За это не волнуйтесь. Вы лучше сейчас выпейте, а потом разберёмся, – настаивал полосатый.

 

– Оставляю это на вашей совести, – поддался Вован и выпил.

 

– Всё беру на себя, – согласился тот.

 

В голове сильно зашумело. Хмель мощной волной накрыл Вована. Он ещё соображал, но уже не совсем твёрдо. Полосатый что-то ему говорил, но его слова будто бы тонули в какой-то вате. В этом космически-невесомом состоянии он дожарил мясо и плюхнулся на свою табуретку. Полосатый налил ещё.

 

– Ну, за мясо, – провозгласил он и выпил свою порцию.

 

Вован решил не отставать и тоже выхлебал. Он уже совсем поплыл, сознание затуманилось, всё вокруг расплывалось и приобретало нечёткие формы и очертания. Голос его собеседника звучал откуда-то издалека. Движения стали неуверенными и заторможенными. Он начал медленно кромсать свой кусок мяса и есть. Вторая порция вышла даже вкуснее первой, сок вытекал из мяса и источал чудесный аромат. Он накалывал на вилку отрезанные куски, макал их в этот сок и отправлял в рот. Проглотив таким образом половину своего бифштекса, Вован несколько протрезвел и вернулся к реальности. Хотя опьянение и осталось, но он уже мог слушать и воспринимать услышанное. Это сразу же заметил полосатый.

 

– Итак, уважаемый Вениамин, вы желали узнать, что это была за загадочная сила, которая явилась вторым создателем человека? – перешёл он безо всяких предисловий от пустой болтовни к главной теме, – ну так вот, эта сила есть цивилизация внеземного происхождения под названием Яоачи с планеты Очирамо, что находится в 18 секторе сегмента Ючи по наружной спирали от центральной оси, и я являюсь представителем этой цивилизации.

 

– Да ну вас к лешему, – пьяно отмахнулся Вован, – врёте вы всё.

 

– Что, не верите? А я могу доказать, – совершенно не обиделся полосатый. Он расстегнул свой костюм и приподнял рубашку. Вован увидел какую-то светящуюся субстанцию, которая всё время была в движении и переливалась приятным серо-голубым цветом.

 

– Фокусы, – опять не поверил он.

 

– Опять не убедил? – полосатый заправил обратно рубашку и застегнул костюм, – а как вам это? – он поднялся в воздух и начал летать вокруг лампочки, причём делал это вместе с табуреткой.

 

– А-а-а-а-ы, – глотал воздух Вован, уклоняясь от ног летающего вокруг него пришельца. Он начал быстро трезветь, спина покрылась холодной испариной.

 

– Воды, – слабо простонал Вован.

 

– Тонкий намёк понял, – полосатый плавно спустился вместе с табуреткой на пол и напузырил ему стакан водки. Тот махом выпил.

 

– Ещё, – прохрипел Вован.

 

– Пожалуйте, – повторил процедуру полосатый. Тот и его опрокинул, не морщась.

 

– Ну могёте, – восхитился инопланетянин, – но всё-таки лучше закусывать.

 

Тогда Вован начал жевать. Причём, делал он это как-то машинально, но методично. Сначала сжевал свой бифштекс, затем весь салат, потом перешёл на хлеб. Во время этого процесса он неотрывно сверлил полосатого сосредоточенно невидящим взглядом и даже не моргнул ни разу. Полосатый в свою очередь совершенно спокойно и невозмутимо сидел на своём табурете-вертолёте и смотрел на Вована добрыми честными, так похожими на человеческие серыми глазами. Он терпеливо ждал, когда тот выйдет из ступора и перестанет жевать. Но когда Вован с хлеба перешёл на жевание перца горошком, то он мягко, но настойчиво отобрал у него пакетик с острой приправой.

– Может быть ещё водочки? – участливо поинтересовался полосатый.

 

– Можно, – наконец вернулся дар речи к Вовану, и его взгляд обрёл некоторое подобие осмысленности. Тот налил стопку водки и придвинул ему свою тарелку с недоеденным бифштексом. Вован выпил, но тарелку отодвинул обратно.

 

– Этого не может быть, – наконец заговорил он, приходя в себя от полученного стресса, – я и инопланетянин, – он опять бессмысленно уставился на полосатого.

 

– Но, как видите, это реальность, – невозмутимо парировал тот, – нужно только слегка привыкнуть к этой мысли.

 

– Ни фига себе привыкнуть, – Вован встал, посмотрел вокруг совершенно дикими глазами и с шипящим воплем попытался выйти из квартиры через открытую форточку.

 

– А ещё пить не хотел, – полосатый схватил его и усадил обратно на табуретку, – далеко ли вы собрались из собственной квартиры, уважаемый Вениамин, да ещё таким экстравагантным манером, – налил он водки и придвинул стакан к Вовану.

 

Тот, совершенно не чувствуя вкуса, выпил и повторил попытку покинуть помещение нетрадиционным способом. За что был снова схвачен и усажен на место с угрозой быть привязанным к батарее, если не прекратит эти странные и нелепые попытки скрыться. Вован сидел на табуретке смирно и только дикими, ошалевшими глазами водил из стороны в сторону. Полосатому видимо надоело смотреть на этот дурдом. Он налил ещё стакан водки и придвинул его к своему неадекватному собеседнику.

 

– Вы сейчас выпьете и очнётесь, – совершая непонятные пассы руками, гипнотизировал он его, – на раз, два, три, – скомандовал он.

 

Вован послушно выпил. Полосатый придвинул ему тарелку с салатом и хлебом. Тот пожевал немного, потом молча встал и пошёл в ванную. Полосатый остался сидеть на месте и только внимательно прислушивался к звукам из ванной, там полилась вода. Через несколько минут Вован вернулся и сел на свою табуретку. Голова его была взлохмачена, мокрые волосы торчали в разные стороны, на одежде виднелись следы от капель. Но взгляд его уже не напоминал сумасшедшего на последней стадии. Он смотрел встревожено, озабоченно и несколько растерянно.

 

– Ну, вы как? – участливо осведомился полосатый.

 

– Как, как? – развёл руками Вован.

 

– Понимаю, – вошёл в его положение пришелец, – стресс и прочие дела, не каждый день и только раз в жизни такое бывает, да и то, далеко не с каждым. Всё это конечно так. Но сейчас вам необходимо успокоиться и принять вот это, – полосатый положил на стол маленькую, светящуюся голубым цветом капсулу.

 

– Это ещё зачем? – забеспокоился Вован.

 

– А затем, уважаемый Вениамин, что вы сегодня выпили слишком много спиртного, а эта таблетка нейтрализует этот яд в организме и быстро выведет его наружу. Не волнуйтесь, пейте, – полосатый был спокоен и убедителен.

 

– Ну, ладно, – Вован положил в рот капсулу и запил её целым стаканом воды.

 

Пару минут он молча сидел в ожидании эффекта. Затем Вован почувствовал позывы сделать пипи и пошёл в туалет. Там из него долго выливалась голубоватая светящаяся жидкость. В воздухе появился чёткий, резкий, легко узнаваемый запах спирта, тот запах алкоголя, который невозможно ни с чем спутать, запах праздника, веселья и разврата. «Ёмкость какую, что ли, подставить, чтоб добро зря не пропадало», – машинально подумал Вован. После этой процедуры он почувствовал себя намного легче и совершенно трезвым.

 

– Ну как? – задал ему вопрос полосатый по возвращении на кухню.

 

– Намного лучше, – честно признался Вован, – а что это я принял?

 

– А вам что, нужны ингредиенты или результат? – несколько обиженно поинтересовался пришелец.

 

– Да это я так, с перепугу, – махнул рукой Вован.

 

– Ну, если вы и вправду пришли в себя, то можно и продолжить нашу дружескую беседу. Как вы считаете?

 

– Можно, – согласился Вован, – но для начала покажите ещё что-нибудь эдакое, – опять впал в недоверчивость он.

 

– Вот все вы такие, сразу никто не верит, – слегка укорил он Вована, – ну ладно, смотрите. Он сделал какое-то непонятное движение плечом и пол под ними стал совершенно прозрачным.

 

Вован от страха и неожиданности вскочил и схватился за стол обеими руками. Под ними на этаж ниже сидели соседи всем семейством и чинно обедали. Глава семейства в праздничном трико и в не менее выходной майке-алкоголичке, хозяйка в халате и двое оболтусов в разноцветных футболках. Папаша что-то нравоучительно вещал жене и детям.

 

– Что вы так скачете, – попытался его успокоить полосатый, хватая падающую бутылку, – я всего лишь изменил некоторые свойства вещества, теперь оно стало прозрачным. Однако от этого вещество никуда не делось и можно спокойно по нему ходить.

 

– А они нас видят? – недоверчиво щупая ногой стеклянный пол, спросил Вован.

 

– Конечно же, нет, зачем всех вокруг пугать. Это вы хотели лицезреть чудо, а люди находятся в счастливом неведении, и незачем доводить их до сумасшедшего дома.

 

– Прикольно, – хмыкнул Вован, осторожно ступая по прозрачному перекрытию, – а можно звук включить? – поинтересовался он.

 

– Можно и звук, но красиво ли это будет?

 

– Да ладно, всего на минутку, – не унимался тот.

 

Полосатый снова повёл плечом, и стало всё слышно. Из обрывка разговора было понятно, что сосед читал нотации детям на предмет морали и справедливости. Те клянчили у него денег на игровую приставку, а он им внушал, что деньги нужно зарабатывать честным трудом.

 

– Во даёт! Сам гаишник, а втирает про честный труд и мораль, – хмыкнул Вован.

 

– Не стоит быть таким строгим к людям, – выключив звук и изображение, пожурил его полосатый.

 

– Да это я так, с перепугу, – отмахнулся Вован и плюхнулся обратно на табуретку, – надо выпить, – постановил он категорически.

 

Они дружно уставились на бутылку. Там на дне плескалось грамм тридцать. Килограмма как и не бывало. Причём, почти всё выдул Вован в одну харю. Ну, его можно было понять, ведь не каждый же день встречаешь на своей собственной кухне летающего по воздуху вместе с табуреткой инопланетянина. Стресс, понимаешь ли.

 

– Ну, я пошёл в магазин, – вздохнул полосатый.

 

– Деньги нужны? – начал было Вован, но тут же осёкся, – хотя да, зачем они вам.

 

– Это вы зря, – обиделся пришелец, – мы хоть и нездешние, однако чтим местные законы и обычаи, поэтому для маскировки и конспирации всегда расплачиваемся требуемой валютой.

 

– Ну и ладушки. А я пока что зажарю ещё пару бифштексов да салата покрошу, – захлопотал Вован.

 

Как только инопланетянин скрылся за дверью, он начал лихорадочно соображать и прикидывать свою участь во всей этой истории. «Во, блин, влип! Если всё это правда, хотя и верится с большим трудом, то на кой хрен я им сдался? Для опытов и прочих экспериментов? Вряд ли. Для этих целей нашли бы кого-нибудь помоложе и посимпатичней. Для вербовки? Тоже бессмысленно. Я же не знаю никаких секретов и не занимаю больших должностей. Для первого межпланетного контакта? Опять же не лучший вариант. Но для чего тогда? – Вован терялся в догадках и уже начал паниковать, – может быть позвонить в компетентные органы? Пускай они разбираются. Существуют же всякие там секретные отделы и организации по контактам с внеземным разумом. Так, сейчас звякнем, – он взял телефон и застыл вместе с ним, позабыв с перепугу даже номер милиции или полиции, как их там теперь называют. Тогда он решил отбиваться в одиночку, в одну руку взял скалку, а в другую большой нож, – сейчас закроюсь на все замки и не пущу его больше сюда. Да, как же, не пустить. Он и сквозь стену пройдёт, инопланетянин потому что, – резонно прикинул он и отложил кухонные предметы самообороны в сторону, – да ладно, будь, что будет. Двум смертям не бывать, а одной не миновать. Да и потом, мне теперь и самому интересно, чем всё это закончится», – вот с такими мыслями Вован уселся на табуретку в томительном ожидании своего загадочного гостя.

 

Тот явился минут через пять. В руках у него уже традиционно был большой пакет. Оттуда он извлёк точно такую же литровую бутылку водки и множество упаковочек и пакетиков с разнообразной закуской.

 

– Выходной, в магазине столпотворение, пришлось даже в очереди постоять на кассе, – сказал он, вынимая из авоськи два мороженых, – надо бы охладиться.

 

– У меня тоже всё готово, – ляпнул невпопад Вован.

 

– Да бросьте вы, Вениамин, так напрягаться и нервничать, – попытался его успокоить полосатый, – подумаешь – инопланетянин, тоже мне невидаль. Я, к примеру, каждый день общаюсь с инопланетянами и ничего, как видите пока живой.

 

– И то верно, – хихикнул Вован, оценив шутку полосатого.

 

– Ну вот, видите, – поддержал его пришелец, – давайте лучше выпьем и закусим, чем Бог послал.

 

Вован нервно похихикал и этой шутке полосатого. Они выпили и стали закусывать мороженым. Водка из магазина была тепловатой, поэтому мороженое оказалось весьма кстати. Бутылку отправили в морозилку. И пока она там охлаждалась, Вован приступил к аккуратным, но настойчивым расспросам пришельца.

 

– А как вы сказали называется ваша планета?

 

– Планета Очирамо, что находится в 18 секторе сегмента Ючи по наружной спирали от центральной оси, – невозмутимо ответил тот.

 

– Понятно. Я извиняюсь за свою малограмотность, а что такое центральная ось?

 

– Центральная ось – это центральная ось, – глубокомысленно выдал полосатый и потряс вытянутым вверх пальцем, – как бы вам объяснить-то. Понимаете ли, уважаемый Вениамин, в известной нам Вселенной нет прямых путей. Все траектории движения космических тел имеют круговой или эллипсообразный характер. Наши астрономы изучили и проанализировали это дело и пришли к выводу, что все известные нам галактики вращаются вокруг какой-то одной оси. Эта ось тоже не является статичной и потихоньку перемещается, но вся остальная изученная нами Вселенная вращается именно вокруг этой оси. Конечно же, эта линия условна и не является стопроцентным ориентиром, но всё-таки хоть какая-то привязка к местности в космическом хаосе. Мы разделили всё пространство вокруг этой оси на две спирали: наружную и внутреннюю, разбили их на сегменты и дали им имена. Сегменты поделили на сектора и пронумеровали. Далее идёт уже более мелкая градация на отдельные звёздные системы и космические тела. И кстати, с тех пор как наша цивилизация вышла за пределы своей родной планеты, эта система координат ни разу не подвела наших космических исследователей.

 

– Понятно. А как в вашей системе звучит название этой планеты, то, что мы называем Землёй? – поинтересовался Вован.

 

– Планета Вэйю, сектор 23, сегмент Ято по внутренней спирали от центральной оси.

 

– Понятно. А как вы выглядите, какой ваш внешний вид? – продолжал он свой допрос.

 

– Я же вам уже показывал.

 

– А покажите ещё.

 

– Никак не могу больше.

 

– Почему?

 

– Вы что, смерти моей хотите, что ли? – полосатый поёжился, – понимаете ли, уважаемый Вениамин, ваша атмосфера несколько ядовита для моей формы жизни, химический состав не тот. Поэтому приходится всё время скрываться под скафандром. Да, да, дорогой вы мой, всё, что вы видите снаружи, есть скафандр, ну и маскировка заодно, – опередил он следующий вопрос.

 

– А вот вы едите со мной и пьёте, это как? – не отставал Вован.

 

– Да конечно, здешние продукты не пригодны для меня в первоначальном, так сказать, естественном виде, но в моём скафандре имеется пищевой трансформатор, который изменяет структуру ваших продуктов на съедобную для меня форму, – терпеливо объяснял полосатый.

 

– А как же вкус, ведь это самое главное в еде, – удивлялся Вован.

 

– О, поверьте, я испытываю точно такие же вкусовые ощущения от своих трансформированных продуктов, что и вы от ваших натуральных, – успокоил его полосатый.

 

– А алкоголь? Вы вообще пьянеете или как? – не унимался Вован.

 

– И алкоголь на меня действует. Конечно же не так, как на вас, но эффект схожий.

 

– Понятно, – примолк Вован, думая о чём бы ещё спросить пришельца.

 

– Ну, пока вопросы закончились, давайте лучше выпьем. А то уже бифштекс совсем остыл, – предложил дельную мысль полосатый.

 

Вован потрогал пальцем мясо. И вправду, оно было чуть тёплое. Тогда он молча взял оба куска и засунул их обратно в мангал. И пока оно там подогревалось, он вытащил бутылку из морозилки. Водка охладилась до нужной консистенции, можно было продолжать банкет. Через пару минут мясо нагрелось и зашипело. Вован вытащил куски из мангала и раскидал по тарелкам. Налил водки.

 

– Ну, за первый контакт с инопланетной формой жизни, – торжественно и преувеличенно официально провозгласил он. Выпили и пожевали.

 

– Честно говоря, это есть далеко не первый контакт наших цивилизаций, – осторожно и деликатно поправил его полосатый, – мы в некотором роде являемся вашими создателями.

 

– Ах да! – хлопнул себя по лбу Вован, – я же совсем забыл. Мы же до того как вы меня ошарашили своей внеземной пропиской говорили о происхождении человека. Значит так, первым создателем является природа, то есть объективные естественные процессы с животными инстинктами и другими местными особенностями, а вот вторую силу, которая несёт в себе разумное начало, мы так и не определили. Получается, что это вы и есть? – показал чудеса логического мышления Вован.

 

– Совершенно верно, – согласился полосатый, – наша цивилизация приложила руку к появлению такого вида как человек или, как вы сами себя называете, «HomoSapience».

 

– Но позвольте! – прервал его Вован, – что-то тут не так, нестыковочка получается. Если вы являетесь одними из наших создателей, то почему мы так не похожи? И внешне, и внутренне, и жить вы тут не можете без скафандров, и питаться без ваших трансформаторов.

 

 – Справедливый и законный вопрос, уважаемый Вениамин, – не стал спорить пришелец, – но для того, чтобы ответить на него, необходимо вспомнить некоторые школьные уроки биологии. То есть, нужно представить себе человека как биологический механизм. Представили? Ну так вот, у любого автономного самодвижущегося механизма конструкция одинаковая: есть мотор, есть элемент управления, есть топливная система, есть ходовая часть, есть всякие насосы и фильтры, есть выхлопная система. И каждая часть механизма для своего полноценного функционирования нуждается в определённом количестве ресурса или энергии. Так или не так? – вовлёк полосатый Вована в мысль.

 

– Угу, – буркнул он, ещё не понимая, куда тот клонит.

 

– Так же и у человека, каждая его деталь, каждая его клетка нуждается в энергии и в постоянном обслуживании. Чем регулярнее и обильнее происходит насыщение какого-то органа полезными веществами и элементами, тем успешнее и дольше он будет функционировать. Правильно?

 

– Ну, да, – согласился Вован.

 

– А что отвечает за снабжение органов этими полезными веществами, что очищает клетки от продуктов распада, что выполняет эту архиважную роль в организме?

 

– Кровь, наверное, – после некоторой паузы отозвался Вован, почёсывая макушку.

 

– Совершенно верно, уважаемый Вениамин. Она самая, кровь. Эта красная, липкая, солёная жидкость, которая обладает уникальной способностью растворять в себе кислород и передавать его клеткам тела, а от них забирать отработанные элементы. А как передвигается кровь по телу человека? – спросил полосатый.

 

– Как передвигается? По сосудам, по артериям, по венам. Большой круг кровообращения, малый круг и так далее, – припомнил он школьные занятия по строению человека.

 

– Абсолютно точно! – воскликнул полосатый и восторженно захлопал в ладошки, – а что отвечает за образование этих кругов, да и вообще, за всё кровообращение? – вновь озадачил он Вована, перестав хлопать.

 

– Ну, не знаю. Может быть гены, ДНК там всякое.

 

– А-ууууууу! – завыл от счастья пришелец, – истинно верно, просто в самое яблочко. Ура земной науке! Вы просто делаете всю работу за меня, – добавил он уже серьёзнее.

 

– Ну, а дальше, – не воспринял комплимент Вован.

 

– А дальше мы выпьем и немного передохнём, а то и так слишком много информации на сегодня.

 

Они молча выпили и пожевали. Вован задумался, уставившись в окно. Был сентябрь, погода стояла ещё хорошая, солнце пригревало, дожди ещё не начались. О наступлении осени напоминали только начинающие желтеть и краснеть листья деревьев. В скверике гуляли мамаши с детьми, и старушки сидели на лавочках. Было совсем светло, и местные гопники да алкаши пока что ещё не выползли из своих убежищ и не оккупировали излюбленные места своего ночного обитания.

 

«Да, дела. У людей жизнь продолжается, всё течёт своим чередом и порядком, размеренно и неторопливо. Все они пребывают в счастливом неведении и даже представить себе не могут, что в нескольких десятках метров от них сидит некто и запросто болтает с пришельцем с разумной формой инопланетной жизни. Более того – с нашими создателями, то есть, в некотором смысле – с Богами. И если припомнить древние легенды и мифы о высших существах, то другого определения и придумать нельзя, только одно слово и вертится на языке – Боги. И этим некто, болтающим с одним из этих Богов, являюсь я, – Вован ущипнул себя за коленку, опасаясь, что это сон или, того хуже, – белая горячка. Но нет, и он не спит и не бредит, и инопланетянин сидит напротив и мило улыбается, – ну чисто сумасшедший дом», – заключил он и тяжело вздохнул.

 

– О чём задумались? – участливо поинтересовался полосатый.

 

– Да так, о реальности происходящего, так сказать, о правомерности всего увиденного и услышанного, – ответил Вован.

 

– И не сомневайтесь даже, – уверенно махнул рукой пришелец, – всё, что вы сегодня видели и слышали, есть истинная правда. И не пытайтесь себя переубедить. Всё реально и осязаемо. А хотите ещё фокус? – спросил он в подтверждение своих слов.

 

– Валяйте, – равнодушно отозвался Вован.

Полосатый подумал секунду, затем взял хрустальную вазу с подоконника, вытряхнул из неё какой-то засушенный гербарий и прочий мусор, поставил перед собой и пристально на неё уставился. Прошло пару секунд, и ваза стала меняться. Сначала она начала таять, как кусок масла на сковородке. Очертания её меняли форму, острые грани скруглялись, геометрия стала оплывать. Из чётко определённой призмы она превращалась в бесформенный кусок полужидкого прозрачного вещества. Но самое интересное случилось потом, когда эта расплавленная масса начала принимать какую-то замысловатую форму. Как будто невидимый скульптор лепил из прозрачного материала. Стали появляться очертания какого-то невиданного ранее существа. Сначала хвост, затем сформировалось туловище, потом конечности и нечто вроде головы. Вован замер и заворожено смотрел на это действо.

 

– Вуаля! – закончил полосатый и изобразил жест фокусника, – не бойтесь, возьмите в руки, материал совершенно холодный, – предупредил он опасения своего зрителя.

 

– А что это такое? – вертел в руках неведомую зверушку Вован, – не рыба, не мясо, не водоплавающее, не рептилия, не млекопитающее, не насекомое.

 

– На моей планете это непонятное для вас животное является домашней живностью, вроде ваших декоративных собачек. Очень милое, дружелюбное и приятное создание, – ответил пришелец.

 

– Прикольно, – сказал Вован, глядя сквозь чистое незамутнённое стекло на разные предметы. Они красиво и замысловато искажались, то увеличиваясь, то уменьшаясь на разных частях фигурки, – могу я оставить её себе? – спросил он и отставил дивную статуэтку в сторонку, чтобы ненароком не разбить.

 

– Конечно. Это вам подарок в знак дружбы и кристально чистых и прозрачных намерений с моей стороны, – пошутил полосатый. Они помолчали ещё пару минут.

 

– Но так как же с создателями и созданиями? – прервал затянувшуюся паузу Вован.

 

– Ах, да, – встрепенулся пришелец, – с этими фокусами мы совсем забыли о главной теме. Итак, за правильное полноценное функционирование различных органов в организме отвечает кровь. А за формирование этих жизненно важных путей и артерий отвечает геном. Так как же можно изменить некоторые свойства, признаки, особенности и поведение какого-то организма? – спросил он.

 

– Нужно изменить геном, – вставил Вован.

 

– В некотором смысле да, но не совсем так, – уклончиво продолжал полосатый, – весь геном менять не стоит, потому что если изменить всю биологическую программу, то есть геном, мы получим совершенно другой организм. Да ещё не факт, что получим. А вот если внести некоторые небольшие коррективы в эту программу, то можно добиться весьма интересных результатов.

 

– Понятно, – Вован разлил по стаканам. Они выпили.

 

– Я уже кажется упоминал, что наша цивилизация давно вышла за пределы своей планеты, – продолжил полосатый, закончив жевать, – уже много миллионов ваших земных лет мы бороздим просторы Вселенной в поисках обитаемых миров. При обнаружении такового мы проводим исследования и анализ местной флоры и фауны на предмет разумной жизни. И если есть предпосылки к таковой, то мы аккуратно вмешиваемся в процессы эволюции с целью ускорения последней.

 

– А зачем влезать-то? И так всё случится. По-моему так, – прервал его Вован.

 

– Так-то оно так, да не совсем. Естественный ход вещей очень долог и не всегда приводит к желаемому результату. Было в нашей практике несколько случаев, когда до появления разумной цивилизации оставалось каких-то жалких пару сотен тысяч лет, а тут бац – метеорит или какая другая природная катастрофа. И всё, нету не только разумной, но и вообще, пропадает всякая жизнь на такой планете. Как вам это нравится? – спросил полосатый.

 

– Обломчик, – задумчиво протянул Вован и почесал репу, – тогда у меня возникает вопрос: А на фига вам другие разумные цивилизации? Вам что, своей не хватает?

 

– Ну, для комфортного и беззаботного существования нам достаточно было не покидать нашей планеты и не шляться по тёмным закоулкам мрачной Вселенной в поисках зачатков разумной жизни, – спокойно парировал инопланетянин, – но тогда давайте вспомним наш давний разговор на тему концепции. А для чего вообще нужен разум, почему вдруг у какого-то животного появляется эта непонятная и даже в некотором смысле вредная способность мыслить и анализировать окружающий мир. Неужели только для того, чтобы ещё слаще жрать и крепче спать, да осеменять большее количество самок? Ведь этому самому животному и так хорошо жилось, не было у него никаких внутренних противоречий между инстинктами и разумом. Убил и съел, убил и съел, убил и съел. Потом в один прекрасный момент его самого убили и съели. Красота и полная гармония с окружающим миром. Но ведь зачем-то появляется эта способность мыслить, надо же как-то применять её правильно. Да, конечно, можно поставить эту уникальную способность на службу своим животным инстинктам, и тогда мы получаем то, что вы, земляне, имеете на своей планете: кризисы, войны, голод и прочие безобразия. А как вы думаете, уважаемый Вениамин, почему всё это происходит у вас на планете?

 

– Ну, геополитика там разная, интересы разных стран, – предположил Вован.

 

– Да не стран, а совершенно определённых конкретных людей, – полосатый вскочил и по своей манере заходил по комнате взад и вперёд, – эти люди, захватившие большую часть богатств и ресурсов на планете, ради своих личных интересов готовы поставить весь мир на грань уничтожения, они не остановятся ни перед чем: ни перед войной, ни перед массовым истреблением населения, ни перед всемирным апокалипсисом. А всё почему? Да потому что они используют разум не по назначению. Они пытаются разумом накормить свои животные инстинкты. Но это же невозможно, это совершенно разные вещи и природа у них разная. Это то же самое, что наполнить водой решето. Они пытаются микроскопом забивать гвозди. Плоды работы разума они применяют для удовлетворения своих животных потребностей, то есть, для разрушения, войны и разных игрушек. Но правильный ли это подход к столь тонкому и редкому дару? – спросил пришелец и плюхнулся обратно на табуретку.

 

– Не уверен, – уклончиво ответил Вован.

 

– Совершенно неправильный! – твёрдо поддержал его полосатый, – разум даден человеку не для того, чтобы холить и лелеять свою бесценную тушку. Эти два явления совершенно различные по своей природе и целям. Тушка хочет жрать, размножаться и развлекаться, но нужен ли для этого разум. Вовсе он там и ни к чему, это всё прекрасно работает и без его участия. Тьма примеров из животного мира. Разум же даётся какому-то организму, чтобы мыслить. И если такой организм, в нашем случае человек, не делает этого, тогда зачем ему вообще нужен разум? Короче говоря, если человек наделён разумом, то он и должен, да что там должен, просто обязан оставить после себя что-то разумное, то есть мысль. А если он не делает этого, если он не оставляет после себя ни одной мало-мальски приличной мысли, то нахрена он тогда вообще жил? И если такое не освящённое мыслью существование простительно какому-нибудь бобику подзаборному, то организму с этой способностью мыслить нельзя простить никчёмное пребывание на белом свете ни за что.

 

– Н-да, – задумчиво произнёс Вован, – прямо приговор.

 

– Совершенно верно. Приговор. Да вы и сами можете оценить значение разума для человека.

 

– Это каким же образом? – засомневался Вован.

 

– Очень даже просто. Сейчас ваше общество похоже на большой быстрый автомобиль, который мчится по совершенно ровной прямой дороге. Но у этого автомобиля есть один дефект, его постоянно клонит в сторону, влево или вправо, это как вам больше нравится. Неисправность у него такая в рулевом управлении. Поэтому находящемуся на данный момент за рулём водителю, то есть мировой элите, приходится всё время корректировать направление движения автомобиля во избежание сваливания в кювет и аварии. Но водитель устаёт, отвлекается, может задремать, а то и сознательно бросить руль. И тогда этот красивый быстрый автомобиль на полной скорости летит в кювет и бац, бабах кувырком через крышу. Вот вам и катастрофа с аварией, то есть войны, конфликты, кризисы и так далее. Затем оставшиеся в живых общими усилиями подремонтируют этот автомобиль, поправят крышу, двери, капот, подкрасят и отполируют. В общем, сделают косметический ремонт, и снова в путь. Хорошо, если додумаются сменить водителя, то есть элиты, а то и этого не происходит. Потом вытолкнут его из кювета обратно на дорогу, и понеслось всё по-новой, только уже на большей скорости (научный прогресс не стоит на месте). Но проблема же не решена, дефект рулевого управления не исправили, автомобиль по-прежнему тянет в сторону. По-хорошему необходимо остановиться и устранить неисправность. Тогда эта машина сможет ехать сама на автопилоте, и отпадёт необходимость в ручном управлении. Нужно будет только иногда сверяться с маршрутом и по мере необходимости перенастраивать автопилот, и только. Сразу же высвобождаются колоссальные ресурсы, которые сейчас вы затрачиваете на борьбу со своими животными инстинктами, то есть пропадает необходимость в армиях, полициях, спецслужбах, военно-промышленном комплексе и прочих карательных структурах государства. Вы представляете, что это за ресурсы?

 

– Да это практически все деньги мира, – отозвался Вован.

 

– Вот именно! Но кто же позволит это сделать? Элиты, находящиеся сейчас за рулём, являются такими же обыкновенными людишками, как и все остальные. Их психология стандартна и предсказуема. Просто они или их предки какими-то хитрыми, а чаще всего, преступными способами смогли завладеть большими деньгами и, соответственно, властью. Они ни за что не захотят расставаться с такими ресурсами и влиянием. Они всеми правдами и неправдами будут вредить и мешать, лишь бы не упустить бразды правления из своих рук. Для них такое положение вещей очень выгодно. Это помогает им обогащаться за счёт общества и править им. И что в итоге? Ваша цивилизация ползёт от одного кризиса к другому, от войны к войне, от катастрофы к катастрофе. И что опасно, скорость движения между этими кризисами всё время возрастает. Существует реальная угроза того, что каждый последующий кризис рискует стать последним. Просто этот процесс выйдет из под контроля, будет большой высокотехнологичный барабум, и все быстренько сдохнут. Все наши труды насмарку. Разве это хорошо, разве это правильно? – укоризненно спросил полосатый.

 

– Полнейшее безобразие, – как бы извиняясь за всё человечество, согласился Вован.

 

– Вот именно, что безобразие. Вместо того чтобы остановиться, изучить конструкцию этого автомобиля под названием «человек», разобрать его, найти дефект и исправить, вы занимаетесь безобразиями. Сейчас головной мозг человека является придатком его спинного мозга, а нужно, чтобы стало наоборот.

 

– Нифига себе задачка! – присвистнул Вован, – ну и каким путём этого добиться?

 

– Да абсолютно любым доступным для вас способом. Можно на психическом уровне, можно на химическом, можно генетически, да хоть механически, переставляя головы с электронной начинкой, это не важно, – совершенно не смутился полосатый, – ваша наука уже в состоянии это сделать. Необходимо весь ресурс, весь научный потенциал вашей цивилизации направить на эту задачу, сконцентрировать все ваши усилия на достижение этой цели, а не бессмысленно растрачивать время, работу и деньги на производство оружия и игрушек. Ведь результаты превзойдут все ожидания даже самых стойких скептиков. Исправив этот дефект, переподчинив эти два органа друг другу, то есть, переместив центр принятия решений из спинного мозга в головной, ваша цивилизация вмиг решит любую проблему, которая встанет перед обществом, просто любую. Не верите? – задорно посмотрел полосатый на Вована.

 

– Что-то я сильно сомневаюсь, – ответил тот.

 

– Хорошо, – полосатый потёр ладошки, – дайте мне любую задачку из жизни социума.

 

– Ну, например перенаселение планеты, – недолго думал Вован.

 

– Ну, это совсем элементарно, – даже несколько разочаровался пришелец, – населению объявляем, что ресурсы планеты на исходе, и хорошо бы было слегка уменьшить нагрузку на старушку Землю. Вразумлённое население начнёт заводить по одному ребёнку на семью. И так до тех пор, пока количество жителей не вернётся к приемлемому значению. Заметьте, всё это оно сделает безо всякого нажима и запретов, а исключительно из соображений всеобщего блага и разумной целесообразности. И нет необходимости устраивать войны, эпидемии и прочие катастрофы.

 

– Ну, – задумался Вован, – а вот возьмём, к примеру, такое некрасивое социальное явление как алкоголизм и наркомания. Что Вы на это имеете сказать?

 

– Это тоже просто. А почему люди пьют или торчат? – спросил полосатый.

 

– Ну, наверное, хотят убежать от реальной действительности.

 

– Правильно. Значит, эта самая реальная действительность их чем-то не устраивает, что-то им там не нравится? Может быть, сейчас атмосфера удушливая, или законы общества неприемлемые для нормального существования? Но если очистить эту общественную атмосферу от угарного газа человеческого животноводства и поставить общество на рельсы разумного бытия, то и не нужно будет убегать от действительности, и проблема исчезнет сама собой.

 

– Возможно, возможно, – всё ещё сомневался Вован.

 

– И это только самое начало, – не обращая внимания на его сомнения, продолжал полосатый, – очень быстро, порешав все свои бытовые вопросы, ваша цивилизация начнёт выполнять свою главную прямую функцию, то есть мыслить. Вот именно поэтому мы и создаём разумные миры. И если так можно выразиться, то наша цель заключается в увеличении посевных площадей мыслящих организмов, чтобы они давали всходы, а в идеале богатый урожай в виде мыслей и идей, которые бы достойно пополняли общую копилку знаний.

 

– Но как вы это делаете? – спохватился Вован.

 

– Ах да, технология, совсем забыл. Всё очень просто. Мы тщательно и всесторонне изучаем выбранный организм для ускоренного вразумления. Тут главное не промахнуться с местом дислокации этого самого разума. У разных видов место обитания этой загадочной субстанции может сильно разниться. Мне лично попадались такие существа, что и в жизни нельзя было догадаться, в каком месте у них находится этот мыслительный аппарат. У некоторых он находится в одной части тела, а у других совсем в противоположном месте. Относительно вашего вида, всё оказалось довольно просто: у вас два мозга – спинной и головной. Мы провели ряд опытов над представителями вашего вида, вы уж простите за такие подробности, – извиняющимся тоном сказал полосатый.

 

– Да чего уж там, – махнул рукой Вован, – валяйте дальше.

 

– Ну так вот, мы установили, что спинной мозг у вас отвечает за инстинкты и рефлексы, а вот в головном мозге с большой долей вероятности может развиться очень даже серьёзная мыслительная деятельность. Мы взяли ваш геном, вычленили оттуда «ген разумности».

 

– А что, есть и такой? – удивился Вован.

 

– Ну это мы его так назвали. На самом деле этот ген отвечает за формирование кровообращения в организме. Итак, мы определили этого агента, а затем слегка его изменили. То есть, мы чуть-чуть подкорректировали движение крови в организме. Мы перенаправили эти потоки, которые несут питательные вещества к разным частям тела. Таким образом, увеличив приток крови к головному мозгу всего на 8 %, мы добились желаемого результата. Правда это произошло не сразу, прошло несколько десятков тысяч земных лет, но результат на лицо – мы можем с вами общаться и понимать друг друга, – пришелец улыбнулся.

 

– Значит получается, что у нас от вас ничего и нету, – несколько разочарованно протянул Вован.

 

– Совершенно верно, – согласился полосатый, – весь ваш организм является абсолютно оригинальным и неповторимым, и наше вмешательство было минимально и совсем незаметно. Мы всегда так поступаем, потому что условия возникновения жизни на разных планетах сильно различаются и смешивание представителей различных форм практически невозможно. Поэтому мы используем только местные ингредиенты для ускоренного появления разумной жизни. Технологию я вам уже объяснил.

 

– Ну ладно, может, вы и правы, – глубоко зевнув, потёр Вован воспалённые глаза, – хватит на сегодня с меня информации и происшествий, пора и баиньки, – он разлил остатки водки по стаканам, и они выпили.

 

– А можно я сегодня у вас переночую, – поинтересовался полосатый, – а то мне не охота тащиться на базу.

 

– Да пожалуйста, – несколько удивился Вован, – только у меня всего один диван. Есть правда кресло в зале, – почесав макушку, вспомнил он.

 

– О, не беспокойтесь насчёт этого, – успокоил его полосатый, – я же не человек, и мне нет необходимости принимать горизонтальное положение. Я останусь здесь на кухне.

 

– Ну, как вам будет угодно, – ещё больше удивился Вован, хлопнул стакан воды и пошёл спать.

 

Спал он в этот раз беспокойно и тревожно. И причиной тому была не большая доза алкоголя, а та лавина невероятной информации, которая накрыла его сегодня. Он ворочался, что-то бурчал спросонья, дёргал руками и ногами, просыпался несколько раз в холодном поту от кошмаров или каких других непонятных видений.

 

Проснувшись в очередной раз, он глянул на часы, было три ночи. Вован встал и пошёл в туалет. Жидкости скопилось много, и она настойчиво давила на клапан, поэтому он, не мешкая, заскочил в уборную и с облегчением стравил давление. Возвращаясь в спальню, Вован ненароком заглянул в полуоткрытую кухонную дверь, да так и замер, зачарованный увиденной картиной.

 

Полосатый неподвижно сидел на своей табуретке и испускал несильное приятное для глаза голубоватое свечение. Иногда слышалось тихое потрескивание, и синие змеи-молнии пробегали по всему телу пришельца. Искры обильными мощными брызгами рассыпались во все стороны. «Как бы он мне пожару не наделал», – машинально подумал Вован. Кухня осветилась красивыми голубыми всполохами света, и приятный незнакомый запах защекотал нос.

 

Он стоял и заворожено наблюдал эту картину минут двадцать. Заходить внутрь он поостерёгся, мало ли что может случиться, шарахнет его этим внеземным электричеством и поминай как звали. А издали в щель проёма поглядеть можно, вроде безопасно. Потом глаза пришельца немного приоткрылись и тоже стали излучать голубой свет.

 

Вован перепугался и ужом незаметно юркнул к себе в спальню. Там он залез под одеяло и подумал: «А может быть и не всё так плохо, как показалось на первый взгляд. И, если разобраться, то мне сильно повезло встретить в своей жизни инопланетянина, да ещё такого умного, воспитанного и деликатного. С ним и выпить можно хорошо и поговорить по душам. И никаких тебе опытов, экспериментов и прочих ужасов, которыми пугают всякие несознательные и не в меру впечатлительные личности с расшатанной психикой». Вот с такими приятными мыслями он и заснул спокойным, безмятежным сном младенца.