Pol Pot

Эффект кривого зеркала, или несколько задушевных бесед с Сатаной

СТРАНИЦЫ   1  ...  2  ...  ...  ...  5

(Формула)

Беседа вторая

Прошло пару недель с момента последней встречи с полосатым. Вован часто задумывался над его словами и идеями и ловил себя на мысли, что всё больше и больше соглашается с ними. Он раз за разом прокручивал в памяти его слова и не находил в них обмана и фальши. Все мысли были логичны и легко проверялись на практике. Они не требовали слепой веры и догматизма, а позволяли собственноручно подтвердить их на личном опыте. Этот процесс был не сложен и даже занимателен, и Вован охотно проверял утверждения полосатого на различных жизненных примерах.

 

Получалось, что человек без концепции, как пуля со смещённым центром тяжести. Любое соприкосновение с окружающей действительностью вызывает резкие смены направления его движения. Он шарахается из стороны в сторону, его швыряет по непредсказуемой траектории, он не может определить конечный пункт своего движения. Человек хватает всё, что попадается под руку, крушит всё вокруг, скачет по головам, рвёт глотки, любыми путями лезет на вершины жизни. Но достигнув этих высот, он вдруг с удивлением обнаруживает, что совершенно не понимает, а зачем ему все эти должности, звания, богатства и возможности, для чего он стольких угробил на пути к вершине, куда ему теперь всё это девать? Вот и получается, что без концепции, без понимания конечной цели своего пути не стоит ничего делать в жизни, тем более, не стоит совершать какие-то важные поступки, которые могут повлиять на других людей. 

 

«Есть смысл в его словах, есть! Полно смысла! И проверяется всё легко, и доказывается просто. Подтверждения его слов можно видеть на каждом шагу. Прав этот полосатый, ох как прав. Что за загадочный такой мужчина? Откуда он свалился на мою голову? Зачем я ему?» – вот такие вот вопросики теперь часто занимали мысли Вована.ю и он упорно искал ответы на них.

 

Но вернёмся к практическим, будничным делам и заботам. В пятницу Андреич отмечал день рождения. С утра были закуплены необходимые продукты и горячительные напитки, что приводило дружный, но не очень дисциплинированный коллектив в лёгкую нетерпеливую дрожь и повышенную возбуждённость. Зная нравы своей паствы, Андреич назначил застолье на четыре часа и накрепко закрыл водку в сейф от греха подальше.

 

И вот назначенный час пробил. Народ в нетерпении столпился возле кабинета Андреича и возбуждённо гудел на разные темы. Дверь отворилась, на пороге стоял сам виновник торжества и строго смотрел на всех. Коллектив слегка приумолк в ожидании команды. И она незамедлительно последовала. Андреич смягчил свой взгляд.

 

– Ну, заходь, – сказал он приветливо и прижался к стене, дабы не быть затоптанным голодной и страждущей толпой.

 

Народ ввалился в кабинет и начал рассаживаться по скамейкам, расставленным вдоль длинного стола, который соорудили из двух старых дверей. Всё было по-простому, нехитрая снедь в пластмассовых контейнерах, газировка в полторашках и много поллитровок, равномерно расположенных по всей длине импровизированного праздничного стола.

 

Ну, слава Богу, никого учить не надо, все бутылки были быстро открыты, все стаканы и тарелки наполнены. И понеслась пьянка-гулянка. Сначала тосты говорили степенно и вежливо, каждый хотел лизнуть начальника в известное место, но по мере выпитого ораторы всё больше сбивались на всякие скабрезности, да и от причины торжества стали сильно отдаляться. Вован больше отмалчивался и только вовремя поднимал свой стакан и чокался с теми, до кого мог дотянуться.

 

Наконец настал тот момент, когда все говорили одновременно, и никто никого не слушал. «Теперь пора», – подумал Вован. Он встал, поднял свой стакан и пожелал имениннику здоровья и благополучия. Его почти не слышали в общем гвалте, только Андреич на другом конце стола поднял свой бокал и показал, что заметил. Они как бы чокнулись на расстоянии и выпили.

 

Приличия были соблюдены. Показывать свою верность и услужливость не было смысла. В подхалимах Вован никогда не ходил, карьеры не делал, лёгкой жизни не искал. Так что излишне уничижаться не было никакой надобности, поздравил и отваливай.

 

Да и вообще, в характере его не замечалось таланта просить. Да, да, это есть талант – умение просить. Ведь надо не просто попросить, но и ещё получить прошенное, а то получается полная бессмыслица и сплошная неприятная неловкость. Несколько раз в своей жизни Вован делал попытки попросить, но все они заканчивались категорическими отказами. Причём, то, о чём он просил, не было чем-то значительным и большим, сущая безделица, но всё равно получал отказы. От этих случаев у него осталось ощущение какой-то бесполезной, ненужной  униженности, поэтому Вован давным-давно прекратил эти попытки. И теперь он пребывал в состоянии постоянных бытовых затруднений и материального стеснения, но зато в полном душевном спокойствии.

 

Но мы отвлеклись от пьянки. Как там наши участники и болельщики поживают? А гулянка подходила к концу, по крайней мере, в кабинете Андреича. Хоть и много было водки, но всё подмели подчистую. За именинником приехали родственники, поэтому он всех выгнал и позакрывал помещения. Народ требовал продолжения банкета. Коллектив разбился на кучки по интересам и громко обсуждал дальнейшие планы.

 

Вован ни к кому не присоединился, было уже поздно, пить не хотелось, да и денег нету. Как раз подошёл его автобус, он запрыгнул туда и поехал домой. Проходя через небольшой скверик возле своего дома, он вдруг услышал, как кто-то окликнул его по имени. Вован от неожиданности вздрогнул и остановился.

 

– Вениамин, куда же это вы так торопитесь? – показался из кустов полосатый. – Здравствуйте, здравствуйте, – и он протянул руку.

 

– Да я вас совсем не заметил, – отозвался Вован и затряс руку полосатого. «Холодновата ручка», – отметил он про себя.

 

– Ну, довольно, довольно, – добродушно рассмеялся тот, – а то оторвёте.

 

Вован отпустил руку и тоже ухмыльнулся. К своему удивлению он сильно обрадовался этой встрече, хотя они и были едва знакомы. На незнакомце был всё тот же безупречный переливающийся полосками костюм, элегантный платочек в нагрудном кармане, блестящие туфли и вместительный пакет в руках.

 

– А что вы тут делаете так поздно? – покосился на пакет Вован.

 

– Да я это…, я тут гулял, – смешно изобразил одного мультипликационного персонажа полосатый.

 

– Ага, гулял. Шо, выгнали? – подыграл ему Вован, и оба рассмеялись.

 

– Я к вам зашёл, а никого нету дома. Так я решил подождать.

 

– А у нас банкет был, у начальника день рождения.

 

– Ну, святое дело! Может, продолжим? – подмигнул полосатый и искусительски раскрыл свой пакет. Там было пиво и множество пакетиков с разными солёными вкусностями.

 

– Водка без пива – деньги на ветер, – махнув рукой, философски заметил Вован. – Пойдём ко мне? – предложил он.

 

– А может, здесь посидим, погода отличнейшая.

 

– Можно и здесь, да только шляется тут по ночам всякая гопота, – честно предупредил Вован.

 

– Ну, я думаю, мы с ними справимся. Справились же вы тогда с бугаём подполковником, – хитро прищурился полосатый.

 

– Вспомнили тоже, – засмущался Вован.

 

– Так куда присядем?

 

– Есть тут одно тихое местечко, – сказал Вован, и они направились в дальний конец сквера. Там в кустах притаилась небольшая скамейка – любимое место отдыха местных алкашей. Но сейчас там было пусто.

 

Они присели, и полосатый выставил всё из пакета. Хоть Вован и отужинал, а всё равно слюни потекли. И фисташки, и сушёные кальмары, и чипсы, и множество всякой солёной рыбы. Несколько запотевших и соблазнительных бутылок пива довершали картину. Красота.

 

– Какого пива изволите? – услужливо осведомился полосатый.

 

– Мне бы, уважаемый, светленького, – изображая барина, развалился на скамейке Вован.

 

– Сей момент, – раздался негромкий хлопок, и холодная бутылка оказалась в его руке.

 

– Лепота, – после нескольких глотков выдохнул Вован.

 

– Рад стараться, – отрапортовал полосатый подобострастным голосом. И снова оба рассмеялись, – а я себе возьму тёмненького, – уже нормально добавил он.

 

И только успел сделать пару глотков, как кусты затрещали, и перед ними оказались три молодых и здоровых мордоворота.

 

– Во, блин, кто это тут на нашем месте? – гаркнул один из них, наверное предводитель. – А ну брысь отсюда, плесень пожилая. Не люблю запах старых козлов, а вот пиво и закусь можете оставить, это я люблю, – добавил он и осклабился своей шутке.

 

– Вы, молодой человек, совершенно не правы, – безупречно вежливо отозвался полосатый, – мы вдвое вас старше и заслуживаем некоторого уважения и почтения, а вы хамите и ведёте себя как жалкая, ничтожная и невоспитанная личность, – закончил он свою речь.

 

«Ну всё, сейчас нас станут бить», – грустно подумал Вован, и был недалеко от истины.

 

– Я тебе щас покажу ничтожную личность, – взревел главарь, – я тебя научу пить кефир и сидеть по ночам дома, козёл ты древний, – кинулся он с этими словами на полосатого и попытался его схватить за пиджак, чтобы посильнее стукнуть.

 

Но неожиданно тот резко увернулся, а нападавший со стоном упал и, держась за бок, стал кататься по земле и скулить как щенок. Удара Вован не заметил. Видя такое дело, второй гопник пошёл на помощь своему приятелю и тоже попытался ударить полосатого, но и с ним приключилась та же история. И опять никаких признаков прямого физического контакта. Теперь двое утюжили газон своими тушами и наперебой верещали. Третий в ужасе попятился в кусты.

 

– Стоять! – спокойно приказал полосатый, – сейчас вы заберёте своих друзей, молодой человек, и забудете дорогу к этому месту. А на досуге я бы порекомендовал вам всем троим изучить правила хорошего тона, очень полезно для здоровья. Понятно? – участливо, но строго поинтересовался он. Тот помотал башкой, не в силах выговорить ни слова, и поволок своих подельников-бедолаг обратно в кусты.

 

– Да, красиво, – вслух сказал Вован, а про себя подумал, что это их так, наверное, учат драться в спецслужбах, – не хотел бы я оказаться против вас на одном поле боя, – добавил он.

 

– О чём вы говорите, уважаемый Вениамин, – совершенно спокойно и добродушно отозвался тот, – если мы и окажемся с вами на одном поле боя, то будем сидеть рядышком в окопе. Я так думаю, – заключил он.

 

– Не вернутся ли они? – забеспокоился Вован.

 

– Да нет, не сейчас. По крайней мере, часа два им будет чем заняться.

 

Они несколько минут молча сидели, хлебали пиво и хрумкали чипсы.

 

– Интересно, а почему эти гопники так себя ведут, почему они избрали для себя такой образ жизни, почему не переменят его? – задумался Вован. – Что заставляет человека следовать каким-то одним путём? Какая такая сила ведёт его по лабиринтам жизни, и может ли он сам выбирать себе дорогу? Почему у одних всё есть, и у них всё получается, за что бы они не взялись, а другие бьются головой об стену и ничего не выходит? Что это? Воспитание, среда, судьба или одна сплошная глупая случайность? От чего зависит жизнь человека? Слепая ли это фортуна или чётко прописанная кем-то предопределённость? И можно ли что-то изменить? – накидал он кучу вопросов.

 

– А как вы думаете, что из себя представляет человеческая жизнь? – после некоторой паузы спросил полосатый, – возможно ли дать определение этому явлению в двух словах, а?

 

– Я думаю, что это цепь непредвиденных случайностей в конкретно заданном направлении, – почесав репу, выдал Вован.

 

– Так, так, продолжайте, – оживился полосатый и посмотрел на Вована с неподдельным интересом.

 

– Мне кажется, что человек живёт по чёткому, жёсткому сценарию, и движет им некая непреодолимая сила, как поток в трубе. Но в этом потоке возникают случайные завихрения, водовороты и прочие аномалии, которые швыряют человека от стенке к стенке и крутят его как попало. Но вместе с этим основное направление движения не изменяется, – закончил Вован и отхлебнул пива.

 

– Очень интересная мысль, – подхватил полосатый, – но при всём уважении я бы выразил её несколько иначе, так сказать математическим языком. На мой взгляд жизнь человека – это формула. Но формула эта непростая, а как бы антиформула. Обычно в формуле неизвестен ответ, а здесь наоборот. То есть, жизнь человека – это формула с неизвестными составляющими, но известным ответом. Понятно?

 

– Не совсем.

 

– Необходимо найти составляющие этой формулы так, чтобы ответ сошёлся, – полосатый отхлебнул пива, – а как вы думаете, каков ответ у этой формулы?

 

– Ну, не знаю…, – замялся Вован, – может быть смерть? – осторожно предположил он.

– Совершенно верно! – охотно согласился полосатый, – смерть, она самая родимая смерть. А что же ещё может быть в ответе? Человек, двигаясь по жизни, по мере познавания окружающей его действительности и осознания своего места в ней пытается раскрыть эти составляющие для того, чтобы попытаться изменить их. Ведь, изменив некоторые составляющие этой формулы, можно скорректировать не то, чтобы сам ответ, его изменить нельзя, как вы понимаете, а оттенок этого ответа. То есть, вместо забулдыжной смерти под забором можно попробовать устроить себе пышные похороны с торжественными речами, салютом и многочисленными наследниками огромного состояния. Согласитесь, ведь есть же разница, а?

 

– Да, трудно спорить, – не стал возражать Вован, – но возможно ли такое?

 

– Это вопрос, – озадаченно помотал головой полосатый. – Вы смотрите в самую суть проблемы, уважаемый Вениамин. Я думаю что-то изменить можно, человеку под силу внести пусть небольшие, но всё-таки хоть какие-то изменения в свою формулу. Только эта коррекция должна быть своя собственная, индивидуальная и совершенно уникальная.

 

– А разве нельзя придумать какую-нибудь универсальную, стандартную форму? – причмокнул Вован, обсасывая вкусную солёную рыбку.

 

– В том-то и дело, что не существует общих решений, – раздосадовано махнул рукой полосатый, – невозможно всех стандартизировать и привести к одному знаменателю. Вы, наверное, читали книги типа «Мой путь», или «Секрет успеха», или «Как я стал знаменитым» и тому подобную автобиографическую литературу.

 

– Да, было дело, –  сознался Вован.

 

– И как вы думаете, много ли человек, прочитав эти книженции, смогли повторить путь этих политиков, бизнесменов, актёров и прочих знаменитостей? – спросил полосатый.

 

– Нет, немного. Думаю, что никто.

 

– Совершенно верно, но почему? – не унимался он.

 

– А может эти писаки всё наврали? – усомнился Вован в их кристальной честности.

 

– Ну, конечно не без этого, – охотно согласился полосатый, – но большая часть их опусов всё-таки правда. Они искренне хотели поделиться секретами своего успеха с остальными людьми. О мотивах этих желаний мы сейчас говорить не будем. Так почему же невозможно повторить чужую жизнь? – осведомился он.

 

– Потому что она чужая, – следуя логике полосатого, вторил ему Вован.

 

– Правильно! Точно! Абсолютно верно! – очень довольный этим согласием подхватил он и возбуждённо отхлебнул одним глотком добрую половину своей бутылки. – Она чужая, жизнь чужая и формула чужая. Нельзя в свою формулу вставить чужие составляющие и получить такой же ответ, потому что изначальные данные у всех разные и нужно делать свои коррекции, менять свои составляющие, искать свою идеальную формулу. Свою!, – заключил полосатый.

 

– Но тогда получается, что нет смысла изучать историю, все написанные ранее труды, трактаты, философии и прочую литературу, потому что это ничего не даёт конкретно взятому человеку, а только сбивает его с правильного собственного пути, – озадаченно почесал репу Вован.

 

– Не совсем так, но в принципе Вы правы, – неопределённо ответил полосатый, – ничей чужой опыт не может дать другому человеку готовые решения и ответы, но ознакомиться с чужими мыслями и идеями будет полезным и занимательным. Что-то из их трудов подтолкнёт вас к вашим собственным правильным действиям и поступкам. Это как вырастить какое-то растение. Нужно посадить зёрнышко в чужую мысль, как в землю, поливать его чужими идеями, как водой, питать чужими философиями, как удобрением. Но вместе с тем зёрнышко должно быть ваше собственное, уникальное и неповторимое.

 

– Да, каждая монета имеет две стороны, – допил Вован своё пиво.

 

– Совершенно с вами согласен, – вторил ему полосатый, обгрызая рыбный скелет, – изучая чужие формулы, надо расшифровывать свою собственную. Нельзя дать себя втянуть в чужую математику, но и нельзя совсем отказываться от неё, – подытожил он.

 

– Осталось только найти баланс, – произнёс Вован.

 

– Да, верно. Самое трудное в жизни, – согласился полосатый.

 

Однако за этими разговорами они не заметили, как всё выпили и съели. Вована совершенно развезло. Вот что значит пиво после водки, ёрш он и есть ёрш. Он совершенно не помнил, как очутился дома, но проснулся он на своём диване, и на тумбочке стоял пустой стакан. «Наверное, воду пил перед сном», – вспомнил он совет полосатого. И голова не болела. Прямо чудеса какие-то. Вот уже лет пятнадцать Вован страдал от похмельного синдрома, а тут ничего, нормально, жить можно.

 

В субботу он весь день провалялся в безделье, отдыхал, а в воскресенье наладился за грибами. Было у него одно заветное место, где грибы не переводились всё лето и половину осени. Туда можно было ходить раз в три дня и собирать урожай как с плантации. Лисички, белые, моховики, подберёзовики, подосиновики, опята и другие деликатесные обитатели леса не переводились там чуть ли не круглый год. Одни сменялись другими, те третьими и так до бесконечности. Они чередовались, росли вместе и одновременно, пропадали и снова появлялись.

 

Эта бесконечная карусель удивляла и радовала глаз изобилием и разнообразием. Вован даже хотел написать трактат о грибах средней полосы. На этом примере можно было хорошо показать сезонность и наиболее благоприятные места произрастания тех или других видов, их предпочтения к свету, почве, влаге и прочим условиям жизни. Очень интересная, а главное полезная книженция получилась бы. Но всё было как-то недосуг.

 

Итак, Вован встал полпятого, пока все дрыхнут, быстро умылся, оделся, взял пакет и лезвие от канцелярского ножа. Он вышел из дома и направился в лес. В чём ещё была ценность этого грибного места, что находилось оно совсем недалеко, минут сорок пешком. Вован прошёл кривыми переулками окраину города, заселённую частным сектором и выбрался на простор.

 

Оставив позади домишки, заборы и лай собак, он очутился на давно не сеяном поле, заросшим всякими дикими травами. Начинался рассвет. На западе высоко висела белая и почти совсем круглая луна, а на востоке из-за горизонта показалось встающее солнце. Сначала небо вдали побагровело, потом оно стало светлеть и приобретать желтоватый оттенок. Редкие маленькие облачка на горизонте вслед за этим природным фейерверком также меняли свой цвет и очертания.

 

И вот Солнце выкатилось из своей ночной засады на простор. Сначала показался тёмно рыжий сегмент и брызнул на всё неяркими ранними лучами. Потом переливающийся диск стал на удивление быстро подниматься. Не прошло и трёх минут, как светило во всей своей красе повисло над горизонтом и продолжало неуклонно ползти вверх.

 

Вован застыл в восторженном оцепенении. Солнце висело низко и не сильно слепило, его можно было рассматривать неприкрытыми глазами, и даже не жмурясь. Он переводил взгляд с огромного рыжего диска на небольшой белый лунный и обратно. Зрелище было завораживающее и какое-то нереальное. Две стороны, две противоположности, два мира. И всё это одновременно, здесь и сейчас.

 

– Красота-то какая, – наконец выдохнул Вован, – вот живём и не замечаем дивных чудес и явлений, – укоризненно добавил он.

 

Охота на лесные деликатесы прошла быстро и предсказуемо удачно. Он давно не посещал свою плантацию, поэтому там всё сильно заросло. Вован даже выбирал грибы по сортам, возрасту и степени червивости. Через час пакет был полностью набит первоклассным товаром, и Вован отправился в обратный путь.

 

Дома он быстро всё помыл, почистил и безжалостно изжарил. Полученный таким образом продукт он разложил по тарелкам и засунул в холодильник. Дней на пять должно было хватить. При острой нехватке денег – неплохое подспорье.

 

Следующая неделя пролетела быстро и без эксцессов. Вован даже разжился небольшой халтуркой и теперь себе «ни в чём не отказывал». Он ходил на работу, занимался домашним хозяйством, совершал какие-то необходимые действия и поступки, но в голове теперь постоянно шёл воображаемый диалог с его странным новым знакомым. Вован постоянно мысленно возвращался к этим беседам с полосатым и обдумывал его слова, или свои мысли, теперь он уже не мог это разделить.

 

Он припоминал свои прошлые действия и поступки и находил правоту своего загадочного знакомца. Сопоставляя факты и события, Вован всё больше утверждался в мысли, что он и сам всё понимал, просто не мог это правильно сформулировать и придать словесную форму. А полосатый делал эти вещи легко, непринуждённо и изящно.

 

«А всё-таки, кто он такой», – иногда спрашивал Вован сам себя, но не находил ответа. Да и какой в этом был смысл, какая разница, кто он такой, если тот говорил правильные вещи. И говорил он их тоже правильно. Такой приятной манеры вести разговор Вован ещё нигде не видел. Тот вёл беседу открыто, дружелюбно и удобно для собеседника. Полосатый не давил, не забивал своего оппонента железобетонными фактами и ледяным интеллектом всезнающего сноба. Но, вместе с тем, он хорошо аргументировал свои утверждения, его логика была безупречна и проста. Он исподволь слегка обозначал темы беседы и деликатно вовлекал собеседника в процесс зарождения и развития мысли. Причём, делал он это незаметно, но очень умело.

 

Полосатый ни одним своим словом или действием не пытался показать, кто тут главный. Он умел говорить и умел слушать, он ничего не утверждал, а давал собеседнику самому сделать выводы. Он так ловко направлял разговор в нужном русле, что его оппоненту казалось, что это он сам выбирал тему для спора. И только спустя какое-то время, хорошенько всё обдумав и сопоставив, Вован смог сообразить, что всё-таки это полосатый был локомотивом и главным генератором идей. Но он не был на него в обиде за такие маленькие хитрости, главное, что мысли и идеи у того были правильные.

 

И про концепцию, и про формулу, да и так по мелочи всё было верно и справедливо, обмана нигде не наблюдалось. Вован и так, и сяк прикладывал эту теорию к своему собственному опыту и каждый раз всё сходилось. Так что приходилось соглашаться с полосатым. А что поделаешь? С фактами спорить – себе дороже.

 

И ведь же как всё просто и ясно выходило, но без полосатого Вован как-то сам не мог осмыслить до конца эти вещи. И не то, чтобы он не понимал эти утверждения, просто он не мог их облечь в удобоваримую форму, не мог сформулировать так доходчиво и понятно, как это делал тот. «Ловок бестия, умён и наблюдателен, очень глубоко копает, – с восхищением и некоторой завистью думал Вован о своём странном собутыльнике, – и ведь же всегда появляется, когда я поддатый», – удивлялся он.

Беседа третья

(Об искусстве)

Прошло ещё пару недель. Ничего примечательного с Вованом за это время не случилось. Обычная рутина, с работы – на работу, в выходной поспать да полазить по сети в поисках чего-нибудь интересного. Телевизор он совсем не смотрел. По принципиальным соображениям. То, с каким усердием и даже каким-то маниакальным упорством эти головы из ящика пытались сделать из него зомби или превратить в адепта каких-то своих извращённых заблуждений, вызывало у него резкое отторжение и неприятие.

 

Эти технологии телевизионного воздействия на человека дошли до совершенства. Всё там было рассчитано на затягивание в какую-то трясину слов, звуков и символов. Эти ударения на определённых слогах, эти акценты на нужных словах, эта резкая, начинённая разными смыслами и намёками картинка, это выделение рычащих букв… Просто какой-то кошмар. Как будто тебе в голову забивают гвозди, чтобы потом натянуть на них верёвки и развесить своё грязное бельишко.

 

Вован даже свой телевизор отдал жене, чтобы и соблазна не было. Вот интернет другое дело, что хочешь, то и смотришь. Там и разнообразие взглядов и мнений, и приятная подача информации, и полная свобода выбора темы и проповедника. Не то, что в телевизоре. Соберут в одной студии с десяток представителей разных точек зрения, поставят их в жестокий цейтнот и стравят. А те, как псы, лают друг на друга громко и злобно, кто кого перегавкает и задавит. Ну чисто собачьи бои.

 

А Вован любил послушать спокойную, неторопливую, логичную и хорошо аргументированную речь, да ещё из уст приятного и умного человека. А для этого занятия лучше интернета и не найти. Вот и получается, что и сам думаешь-размышляешь, и нервы в порядке. А с этим зомби ящиком одни психические расстройства да сплошной стресс.

 

Итак, минуло две недели с их последней встречи. Наступила пятница и дали зарплату. Народ после работы начал кучковаться и бурлить на предмет обязательного и законного отдыха. Вован тоже присоединился к одной компашке. Они взяли чего нужно и присели на пустыре в посадке. Там неторопливо выпивали и закусывали. У одного обнаружилась колода карт и завязалась сека. Играли по маленькой, в перерывах между партиями пили и жевали. Как обычно болтали ни о чём да шутили разные шутки. Вован продул пару сотен да и поехал домой.

 

Вечер был тёплый, и казалось, что всё так и будет приятно и томно. Но не тут-то было. Возле дома Вован нарвался на того самого шумахера, которого он недавно выталкивал из грязи и тот с дуру залетел в палисадник. Он, видно, не забыл того случая. Сразу же прицепился к Вовану с какими-то лошадиными предъявами на предмет возмещения материального ущерба за ремонт бампера.

 

Он был безобразно пьян, груб и хамски напорист. Вован пытался ему объяснить, что тот неправ, и виноват водитель, а не толкающий, но ничего не выходило. Этот громила не желал слушать, а только талдычил своё. Но словами он не ограничивался. Бугай схватил Вована за шиворот и тряс его как осинку. Был этот громила свиреп и силён. Весь центнер Вована не шёл ни в какое сравнение с этой мощью. Тот был метра под два, здоровенный детина, да ещё и молодой. В его железной хватке Вован болтался как на вешалке.

 

Без драки никак бы не обошлось, и результат этой драки был заранее известен всем её участникам. Вован отлично понимал всю безнадёжность своего положения, но поделать ничего не мог. Та его дикая ярость, которая изредка приходила к нему, не могла быть вызвана искусственно. Она сама решала, когда прийти, а когда не прийти. И сейчас она самым предательским образом дремала и выполнять свои прямые обязанности совершенно не желала. А справиться своими силами с этим бугаём не было никакой возможности.

 

Вован приготовился к самому худшему. Верзила, чувствуя своё полное превосходство в силе, не унимался, а наоборот, ещё больше распалился. Он перешёл от слов к делу. Сильно встряхнув свою жертву, бугай попытался выпотрошить карманы у Вована. На что получил резкий и недвусмысленный ответ. Вован рванул что есть мочи, но вырваться не смог, силы были слишком не равны. Видя такое дело, верзила рассвирепел окончательно. Одной рукой он пригнул Вована, а другую уже занёс для удара. Ужасная развязка была близка и неминуема. Вован закрылся руками и напрягся в ожидании оплеухи. Он не собирался сдаваться на милость победителя, но предотвратить этот удар не мог.

 

И вот, когда огромный отвратительный кулачище готов был врезаться в сжавшуюся тушку жертвы, Вован услышал знакомый, немного насмешливый, мягкий голос, который принадлежал его странному собутыльнику. Да, это был полосатый.

 

– Молодой человек, как же вам не стыдно. Третируете солидного джентльмена, который вам в отцы годится по возрасту, ой как нехорошо, – укоризненно, но изысканно вежливо пожурил он бугая.

 

– Тебе чего надо, козёл старый, – не выпуская Вована из железной хватки, угрожающе прорычал верзила, – хиляй отсюда, пока есть на чём.

 

– А вот хамить незнакомым людям я бы вам настоятельно не советовал, – продолжал в том же безупречном тоне полосатый, – очень вредно для здоровья.

 

– Ты чего здесь развякался, гниль пожилая, – отшвырнув Вована как ничего не весящий предмет, повернулся он в сторону голоса, – сейчас ты у меня быстро уйдёшь на бюллетень..., – грязно и долго выругался бугай и ринулся на свежую жертву.

 

– А вот этого делать не стоит, сильно потом пожалеете, – спокойно и почти с дружеским участием предостерёг его полосатый.

 

– Что ты сказал? Ты кто такой? – совершенно осатанел верзила в предвкушении лёгкой и быстрой расправы.

 

Лучше бы он не спрашивал. Задавать такой вопрос незнакомым людям чревато, ведь можно получить и ответ на него. И ответ этот может сильно вам не понравиться, а то и того хуже. Ну полосатый самым натуральным образом ему и ответил:

 

– Я сука рыжая с ободранным хвостом.

Мой ужин снег, мои щенки на дне канала.

Я горло резала обломанным клыком.

Я остывающую кровь лакала.

Меня пинали сотни разных ног.

Мне в морду тыкали горящие поленья.

Я пью из луж промасленных дорог.

Меня невидящего неба отражение.

Ища тепла в дыхании сточных вод.

Безвольно волоча поломанную лапу.

Я думала о том, когда за мной придёт.

Покой. И в мягкой тишины уложит вату.

Я думала о том, что дети – это зло.

И мир для них лишь бабочка на острие булавки.

Но я прощала их всегда за то.

Что иногда они приют давали шавке.

Я слушала однажды дождь, и он сказал.

Что эти капли были влагой моря.

Согретым солнцем среди дивных скал.

В нём можно утопить любое горе.

И я пошла сквозь голод долгих дней.

К заветным берегам единственной надежды.

Но становилось только холодней.

И море оказалось снежным.

Я отдала бы всё за то, чтоб только быть.

Хоть чьей-нибудь на этом дне Вселенной.

Чтобы в конце концов торжественно остыть.

В заботливых руках любви обыкновенной.

Я сука рыжая с ободранным хвостом.

Мой ужин снег, мои щенки на дне канала…

 

Вован не видел лица полосатого, когда тот говорил. Отброшенный верзилой, он оказался несколько позади своего приятеля, поэтому рассмотреть выражение его лица не мог. Зато он хорошо видел морду бугая в этот момент, как она менялась и трансформировалась. Такой метаморфозы Вован не наблюдал никогда в жизни, не до не после этого случая.

 

Поначалу морда да и вся туша верзилы были заполнены до отказа бешенством и дикой силой, его распирало от неё, она просто сочилась из его мощных членов. Однако, по мере того как полосатый развивал свою мысль, бугай как-будто бы сдувался, съёживался и усыхал прямо на глазах. Он становился меньше в объёме, весе и росте. Вован мог бы поклясться, что так оно и было. Будто спелый сочный плод положили в сильно нагретую духовку, и он на глазах превращался в сухофрукт. Вовану даже показалось, что он видел, как из мордоворота выходит пар или какая другая субстанция.

 

Но больше всего его поразила физиономия верзилы. Из жирной самодовольной рожи с наглыми, свирепыми на выкате глазами, которые сверкали вседозволенностью и безнаказанностью, она превращалась в сморщенное, испуганное, подавленное личико с маленькими крысиными глазками, наполненными диким ужасом и паникой. Это был первобытный страх аборигена перед лазерным бластером пришельца из другого мира. И всё это произошло за какие-то пару минут. Невероятно, но так оно и было.

 

Откровенно говоря, Вован и сам струхнул не на шутку. Даже не видя лица полосатого, а слушая всего лишь этот голос, он чувствовал, как все его члены цепенеют от страха и наполняются холодным неподъёмным грузом ужаса. Он застыл в этом состоянии, и только ледяная струйка пота, бегущая по спине, напоминала, что он ещё жив.

 

Голос полосатого был спокоен, монотонен и как-то ужасающе холоден. Просто веяло ледяной могилой от его тона. А если к этому прибавить смысл самой речи, тех слов, что он бросал в верзилу, то эффект вышел совершенно грандиозный. Это походило на удары метронома перед казнью, на оглашение страшного приговора. Как неизбежная кара, настигающая медленно, неторопливо, но абсолютно неотвратимо. Было в этом что-то непонятное, неведомое, необъяснимое, а потому пугающее и приводящее в ледяное оцепенение и животный ужас.

 

Да и то, что произошло дальше, тоже немало озадачило Вована. Этот раздавленный, усохший как урюк верзила издал непонятный звук и исчез. Вован потом пытался идентифицировать этот звук, но так ничего и не подобрал для его описания, ни сам звук, ни часть тела, которая его издала. Да, он не убежал, не скрылся, не уполз, он исчез. Ну конечно не в прямом смысле исчез, нет, но просто такой стремительности передвижения Вован себе даже представить не мог. Так двигается сильно сжатая, а затем резко отпущенная пружина.

 

Если бы кто-то замерил ту скорость, с которой скрылся верзила, то он был бы крайне удивлён и озадачен той некомпетентностью и даже наивностью авторов известной книги рекордов, особенно в той её части, где указаны максимальные скорости передвижения человека на своих двоих. Все тамошние великие рекордсмены просто сдохли бы от зависти. Однако никого поблизости с секундомером не оказалось. Так что непуганое человечество может и далее пребывать в наивном заблуждении насчёт своих физических возможностей.

 

Некоторое время полосатый оставался недвижим, а Вован не осмеливался даже шелохнуться. Какой-то мистический ужас сковал его тело в ледяном ступоре. Наконец-то полосатый подал признаки жизни, он зашевелился и повернулся в сторону Вована. Теперь Вован догадался, почему с верзилой случилась такая удивительная и резкая метаморфоза. Это были глаза, взгляд его приятеля. И тут было, отчего наделать в штаны. Глядя в данную минуту на лицо полосатого, Вован начал понимать значение выражения «стальной взгляд». Это был пронизывающий, холодный, твёрдый, безжалостный взгляд убийцы. Это был взгляд тигра перед прыжком к глотке своей жертвы. Целеустремлённый, слегка азартный, не оставляющий ни малейшего шанса на спасение взгляд абсолютного высшего хищника, взгляд в дуло винтовки, взгляд самой смерти.

 

Вован теперь понял, почему полосатый долго не поворачивался к нему. Он приходил в себя, пытаясь придать своему лицу обычное выражение. И, видимо, ему это удалось в какой-то степени, но даже того остаточного эффекта, который сумел уловить Вован, хватило для того, чтобы понять всю опасность и незавидность положения верзилы в момент произнесения полосатым своей речи. Можно было только догадываться, какой взгляд сверлил и испарял всю наглость, хамство и свирепую мощь бугая. Но полосатый практически уже полностью овладел собой и принял свой обычный мягкий, немного насмешливый, но при этом очень деликатный тон.

 

– Ну, что вы молчите, что скажете, а? – попытался он расшевелить окаменевшего Вована.

 

– Вы сегодня удивительно вовремя, – наконец выдавил из себя тот, – ещё бы пару минут и лежать мне в качестве фарша где-нибудь на рынке в мясном ряду.

 

– Ну, не стоит так сильно преувеличивать, – хмыкнул полосатый, – вы бы его и сами уделали.

 

– Как же, уделаешь такого бугая, – засомневался Вован, – а куда он делся-то? – спросил он.

 

– Ушёл, убежал, – поправился полосатый.

 

– Что-то уж сильно быстро, – недоверчиво засомневался Вован.

 

– Да? Что-то я не заметил, – беспечно отозвался полосатый, – да и хватит уже о нём, тоже мне – тема для разговора. Вы посмотрите, что у меня есть, – с этими словами полосатый взял стоящий неподалёку пакет и раскрыл его.

Там оказалось что-то совершенно сногсшибательное, аппетитное и благоухающее. Какое-то просто тропическое изобилие фруктов подействовало на Вована гипнотически. И чего там только не было: и все виды цитрусовых, и финики, и бананы, и папайи, и ещё множество различных знакомых и совершенно неведомых плодов. И венчало этот букет настоящее чудо – натуральный французский коньяк Мартель Шантелу. Он видел эту бутылку в магазине, но один взгляд на цену совершенно отбил у него всякое желание знакомиться с этим зарубежным элитным пойлом. И тут вдруг вот такое чудо. Вован с минуту смотрел внутрь пакета и вдыхал фруктовые ароматы.

 

– Это просто какая-то тысяча вторая ночь Шахерезады, – наконец прохрипел он, сглотнул слюну и потёр глаза руками в опасении оптического обмана.

 

– Ага, – гыгыкнул полосатый и просиял довольной улыбкой.

 

– Не нужно было так тратиться, мне в жизни не выплатить свою долю за эту бутылку, – заволновался Вован.

 

– Не стоит беспокоиться, – поспешил его успокоить полосатый, – этот напиток был мне презентован начальством за отменную работу, так что мы с вами можем смело приступать к дегустации, – соблазнительно добавил он.

 

– Тогда пойдёмте скорее ко мне, хватит на сегодня приключений, – скороговоркой выпалил Вован, подозрительно и опасливо озираясь по сторонам.

 

– Пошли, – не стал спорить полосатый.

 

Дома Вован тщательно вымыл все фрукты и разложил этот гербарий на своё лучшее, самое большое блюдо. Лимон он порезал тоненькими дольками и положил на отдельное блюдце. Открыл бутылку, поставил пару рюмашек и наполнил их ароматной жидкостью. Под электрическим светом лампочки фрукты блестели каплями воды, а коньяк сверкал и искрился янтарём в рюмках. Получился прелестнейший натюрморт. Они оба заворожено понаблюдали за этим великолепием некоторое время, затем уселись по табуреткам и начали пир.

 

Выпив первую рюмку и оценив качество напитка, Вован принялся за дегустацию экзотических фруктов. Они были ему незнакомы до такой степени, что он не знал не только их название, но и не догадывался об их существовании. Хотя на вкус всё оказалось не так необычно, как на глаз. Этот похож на ананас, этот на крыжовник, а тот и вовсе как яблоко.

 

После второй рюмашки Вован совершенно пришёл в себя от всех сегодняшних стрессов и неприятностей и принялся развлекать гостя приятной светской беседой.

 

– А что это вы за стишок сегодня читали? – спросил он.

 

– Что, понравился? – ответил вопросом на вопрос полосатый.

 

– Да, сильная вещь, – констатировал тот, – чтобы такое написать, нужно было самому оказаться в шкуре этой самой рыжей суки.

 

– А вы полагаете, что это про собаку написано? – недоверчиво осведомился полосатый.

 

– Да какие там, к дьяволу, собаки! – после некоторой задумчивости воскликнул Вован, – это же про нас – про людей, про человеков! Это же мы все «суки рыжие с ободранными хвостами», и эти «щенки на дне канала» – это же наши мечты, надежды и стремления! Это же обо всём этом! – обвёл он руками окружающее его пространство.

 

– Точно! Абсолютно верно! Совершенно с вами согласен, – отозвался полосатый.

 

– Но кто же это написал, чьи это слова? – спросил Вован.

 

– Да есть тут у вас один поэт, Дельфином кличут. Знаете такого? – спросил тот.

 

– Что-то не припоминаю, – сознался Вован.

 

– Ну он ещё лет двадцать назад пел тут у вас в одном коллективчике про всякую непотребщину.

 

– А, да! Кажется, вспомнил, – Вован сосредоточился, – «он имел её сидя, он имел её лёжа и в раскрытом окне и в форточке тоже», так, кажется, они там пели.  Большой шалопай был в своё время.

 

– Угу, точно, он самый, – хмыкнул полосатый, – а теперь этот шалопай выдаёт вот такую прозу жизни, – сострил он, но даже не улыбнулся.

 

– Да, вырос мальчик-попрыгайчик, прямо настоящий Поэт.

 

– Совершенно верно, Поэт. А вот вы знаете, чем отличается поэт от рифмоплёта? Можно ли несколькими словами или фразами объяснить разницу между ними? – оживился полосатый.

 

– Я думаю, что дело в следующем, – начал Вован своё объяснение после некоторой паузы, вызванной принятием рюмки элитного коньяка, – поэт пишет не словами, а образами. То есть он описывает предмет не по его наружным признакам, а раскрывает его суть, его внутреннее содержание. Это когда два, три предложения, а то и просто несколько слов, и ты видишь перед собой законченный образ. Ты понимаешь, кто или что перед тобой не по наружному детальному, тщательно подробному и долгому описанию, а по внутреннему, лаконичному и ёмкому содержанию. То, что Поэт может выразить одной строкой, рифмоплёту не хватит и десяти страниц, – закончил он и вытер лоб от натуги мысли.

 

– Аыу! – завыл полосатый и аж подскочил от восторга, – ну, конечно же, так! Абсолютно точно и предельно просто! – он начал расхаживать по своему обыкновению по маленькой кухне и жестикулировать руками, – вот есть у вас одна очень хорошая и ценная особенность, уважаемый Вениамин. Вы исключительно точно, метко и лаконично формулируете свою мысль, – совершенно искренне похвалил он своего собеседника, – правильно, Поэт пишет образами, то есть в минимуме слов максимум смысла. Только так, а не как иначе следует писать, рисовать, сочинять и так далее. Сначала мысль, а потом только слова, краски, ноты, действия и никак не наоборот.

 

Полосатый разлил коньяк и они выпили.

 

– Хочу Вам открыть одну маленькую тайну, – хитро и заговорщически подмигнул он Вовану, – мне по долгу службы приходится очень много просматривать текстов, видео и аудио материалов. Это просто какой-то адский тяжелейший труд. Такого издевательства и такого кощунства в отношении священного и даже мистического занятия как изложение своей мысли на бумаге и представить себе невозможно. Такого объёма информации не было никогда. С развитием интернета мир просто захлестнула эпидемия сочинительства. И ладно бы писали себе по делу. Как бы не так, пишут всякую ахинею. Бывает, прочтёшь пять сотен страниц, а смысла и на два абзаца не наскребёшь, а то и вовсе его там нету. На фига переводить столько чернил, времени и труда? Ума не приложу, – сокрушался полосатый, – а вот если бы во главе угла стояла мысль, то и мир бы изменился к лучшему, и мне работы поубавилось.

 

«Ну точно агент спецслужб», – заключил про себя Вован, а сам утвердительно кивал головой в знак согласия с недовольством полосатого.

 

– Только мысль должна стоять во главе угла, – всё больше распалялся его странный знакомый, – только она должна быть первоосновой, первопричиной всего, что делает человек. Только от неё следует начинать своё движение. Только мысль должна быть первична.

 

– Но как же можно всё наполнить смыслом, как влить мысль во все формы и грани человеческой натуры? – поинтересовался Вован.

 

– Очень своевременный и законный вопрос, – зачесал репу полосатый, – вот можете вы озадачить простодушного и наивного собеседника, – добавил он насмешливо.

 

– Взялся за гуж – не говори, что не дюж, – был безжалостен Вован. И пока полосатый собирался с мыслями, он снова наполнил рюмашки ароматным напитком. Они выпили и закусили. После недолгого жевания разговор возобновился.

 

– Я считаю, что писать необходимо только на такие темы, которые натуральным образом заполняют человека, которые гложут его днём и ночью, не давая спать, есть и даже жить, которые невозможно вытряхнуть из головы, которые точат, разъедают и травят его душу и само его существование, которые пьют из него кровь, высасывают все жизненные соки, не оставляют его ни на секунду! Слова нужно не выдумывать, не сочинять, не подбирать, а выколупывать из себя, выцарапывать из недр своей натуры, вырывать их с мясом из своего самого сокровенного нутра и швырять на бумагу, чтобы кровь впитывалась в листы и засыхала чёрными сгустками! Писать следует не чернилами, а кровью! – он болезненно поморщился. Было заметно, что у него эта тема наболела давно, – только таким способом можно выдать максимум смысла в минимуме слов. Но если так не делать, то и будет получаться одно сплошное бумагомарание и пустое словоблудие.

 

– Но где же набрать на всех столь больших, значительных, животрепещущих тем, где сыскать столько смысла и идей? – не унимался Вован.

 

– Ну где, где? В себе, в самом себе, мой уважаемый Вениамин, – не сдавался полосатый, – только внутри самого себя можно найти ответы на все интересующие вопросы. И если вернуться к нашим прошлым беседам, то только разгадывая свою собственную формулу и определяя своё место в окружающем мире, можно обрести смыслы и концепции.

 

– Это сложно. Попахивает некоторой метафизикой, – подал голос Вован.

 

– Да, это не просто. Надо пошевелить извилинами, тут уж ничего не поделаешь, – согласился тот, – необходимо познать эту метафизику отдельно взятого человека. А как вы относитесь к религии? – осторожно поинтересовался он.

 

– Ну был пару раз в церкви.

 

– И как?

 

– Да никак, – честно сознался Вован.

 

– А почему? – не унимался полосатый.

 

– Не знаю, – Вован выплюнул косточку от винограда.

 

– А потому что вы пришли в чужой мир, в чужую концепцию, в чужую мысль. Вы пытались применить к себе чужую формулу, примерить на себя чужую мысль. Но ведь это же невозможно. Нельзя подставить в чужую формулу свои данные и получить требуемый результат. Я вообще считаю, что не может быть массовых религий, культов, философий и тому подобных вероучений. Так как формула у каждого человека своя собственная, личная, то и религия у отдельного индивидуума должна быть своя, уникальная и неповторимая. Каждая личность должна стать создателем, носителем и единственным адептом только своей собственной, индивидуальной, доморощенной религии. Именно тогда в мире наступит гармония и взаимопонимание.

 

– Но, ведь, это же настоящая катастрофа. Тогда настанет полный хаос и тотальное непонимание друг друга, – возразил Вован.

 

– А вот и не угадали, вот и неправда! – не замедлил парировать этот выпад полосатый, – наоборот, настанет абсолютное всеобщее взаимоуважение и терпимость к другой точке зрения, пусть даже и совершенно противоположной вашей. Это легко обосновать. Создание своей собственной религии требует от человека очень больших физических усилий и душевных затрат. Ведь, чтобы произвести на свет какую-то оригинальную, действительно стоящую мысль, нужно для начала приобрести много знаний, ознакомиться с мыслями других людей, изучить их опыт. И только затем, и то не факт, у человека может появиться своя оригинальная, совершенно уникальная мысль, основанная на его личном опыте и трудах других людей.

 

– Не согласен! – запротестовал Вован, – это будет не оригинальная мысль, а чужая, сворованная у кого-то и присвоенная. Эдакий плагиат с некоторым оттенком личного отношения.

 

– И опять вы не правы, уважаемый Вениамин, – мягко поправил его полосатый, – чужую мысль нельзя украсть, отнять или присвоить. Это просто невозможно. Потому как чужая мысль для другого человека есть бессмысленный набор букв и слов, не более того. Чтобы понять чужую мысль, необходимо её прожить, пропустить через себя, проверить на своём собственном опыте, проползти на брюхе все эти слова и буквы. И только тогда эта чужая мысль станет вашей собственной оригинальной мыслью. Она не будет копировать ту другую мысль, на которой зародилась и взросла, потому что в ней уже будет часть вас. Это как вырастить что-то на огороде. Нужно вспахать, разрыхлить, выполоть сорняки, посадить зёрнышко и долго поливать. Только после этих многотрудных действий можно надеяться на всходы новой мысли. И эта мысль будет венчать ту гору перелопаченной информации и проделанной тяжелейшей работы. Эта мысль будет тем последним венчающим всю пирамиду зёрнышком, которое позволит считать всю эту гору чужих мыслей вашей собственной, личной, оригинальной мыслью. Только таким многотрудным и извилистым путём возможно развитие мысли. Только осознав и испытав на своей собственной шкуре всю тяжесть и сложность создания, вынашивания и рождения собственной мысли, человек не будет разрушать или топтать чужую. Только таким способом возможно добиться гармонии и взаимопонимания в мире, а не объединяться вокруг чужой, пусть даже и правильной мысли безмозглыми агрессивными толпами против иного инакомыслия.

 

– А во что же должен верить человек? – поинтересовался Вован.

 

– Да во что угодно. В Бога, в природу, в себя, да хоть в святого Чебурашку. Главное, чтобы вера его была искренняя и естественная. Он должен честно и беспощадно к самому себе отвечать на все вопросы и бесстрашно идти на все испытания. Ведь только тот человек, который на собственном опыте и шкуре почувствовал всю тяжесть познания самого себя, всю сложность мучительного процесса рождения, созревания и расцвета мысли, способен понять и по достоинству оценить аналогичные усилия другого человека. То есть каждый человек должен побывать в шкуре Иисуса Христа, каждый должен самостоятельно познать истину и пострадать за неё. Только тогда он что-то уразумеет и осознает.

 

– И что же, только такой путь правильный? Только так можно прийти к взаимопониманию и всеобщей гармонии?

 

– Я думаю, что да, – ответил полосатый, – религия есть процесс чисто индивидуальный и даже интимный. Не должно быть массовых культов, потому что вера в одного единственного Бога, то есть монотеизм, поначалу ведёт к упадку, а потом и к полному вырождению мысли. Ведь что есть Бог? А Бог и есть мысль! Богов должно быть столько же, сколько и людей на Земле. Каждый человек должен создать своего личного индивидуального Бога. Каждый человек сам должен превратиться в уникального и неповторимого Бога. А если всё и всех свалить в кучу и унифицировать, то мы и получим теперешнее положение вещей. Сейчас религия используется исключительно как сплачивающий фактор в войне одних групп населения против других. Если каждый человек не испытал мучительного процесса познания себя, рождения своей собственной мысли и вероучения, то и ценить усилия других людей в этом направлении он не станет, а будет только стремиться разрушить и уничтожить инакомыслие. Такие действия ведут к полному единообразию, одинаковости и, следовательно, к вырождению мысли, да и самих её носителей. Да и являются ли адепты каких-то массовых культов носителями мысли? Это ещё большой вопрос. Говорить с ними – то же самое, что спорить с динамиком, с ретранслятором чужой мысли. Бессмысленное и глупое занятие. Они втянуты в эту среду по факту своего происхождения или по собственной трусости и слабости, или по незнанию, или по какой другой, не зависящей от них причине. И мысли этой они не понимают, а действуют чисто машинально по стадному инстинкту. И своих собственных мыслей у них вовсе нету, и напрягать свои заплывшие извилины они совершенно не желают. Я не слишком зануден? – поинтересовался он у своего собеседника.

 

– Нет, даже наоборот, – задумчиво почесал репу Вован.

 

– Ну вот и славненько, – облегчённо вздохнул полосатый, – а то меня иногда заносит в дебри поиска смыслов. Что-то у меня в горле пересохло, – добавил он укоризненно.

 

– Понял, сей момент, – не заставил себя долго уговаривать Вован и наполнил рюмашки до краёв.

 

– Ну, за смыслы, – провозгласил полосатый и залпом выпил. Вован последовал его примеру. Они посидели пару минут и похрустели спелыми сочными фруктами.

 

– Ну, так вот, пока не забыл, – встрепенулся полосатый, – из всего вышесказанного и следует, что каждый человек не имеет права портить бумагу какими-то пустыми и не имеющими смысла текстами, а должен он написать своё собственное Евангелие и свой собственный Реквием. Только в этой форме возможно максимальное выражение смысла в минимальном количестве слов. Каждый должен сотворить нечто такое, глядя на которое можно будет точно сказать, что был или есть такой человек, с таким взглядом на жизнь и мировосприятием. Что существовал такой-то, а может быть даже и совсем безымянный гражданин с такими идеями, мыслями и концепциями. И если каждый человек подкинет хотя бы по одной стоящей мыслишке в общую кучу, то вот вам и священная гора Синай с Богом на сияющей вершине. В общем так, – подытожил полосатый, – чтобы жизнь человека не оказалась напрасной и никчёмной, каждый должен оставить по себе Евангелие и Реквием.

 

– А это должны быть разные проявления? – вставил вопросик Вован.

 

– Я думаю, что необязательно. Всё очень индивидуально и уникально. Не существует общих правил и рецептов. Даже не обязательно это должно быть что-то рукописное. Это может быть выражено и в живописи, и в архитектуре, и в музыке, и в ландшафте или каком другом действии или поступке, который доступен человеку. Ведь живопись есть застывшая мысль в краске, а архитектура – застывшая мысль в камне, а музыка – застывшая мысль в звуке и так далее. В основе всех этих проявлений лежит оригинальная, неповторимая мысль, ради которой эти действия и предпринимались. Иногда мысль можно выразить и бездействием. В некоторых ситуациях полное молчание говорит куда громче всяких слов. Главное, чтобы мысль была первоосновой, первопричиной, самым изначальным актом человека. Но никак наоборот – сначала что-то сотворим, а потом думаем и разбираемся, а для чего я это сделал? – заключил полосатый и разлил остатки коньяка по фужерам.

 

Они выпили, и Вован как-то резко опьянел и провалился в небытие. С утра, только продрав глаза, он сразу кинулся на кухню в поисках полосатого. Но там, конечно, уже никого не было. Вован задумчиво почесал репу: «Вот же какой неуловимый мужчина, – думал он с некоторой досадой, – появляется, когда ему вздумается, и исчезает так же. У меня, может, осталась к нему масса вопросов, а его и след простыл. И где его искать, неизвестно. Прямо какой-то шпион непонятной гражданственности получается».

Вован посидел так в некоторой задумчивости минут пять, да и принялся за домашние дела. Благо голова не болела, потому как рекомендованный полосатым стакан воды на ночь просто творил чудеса. Он затеял большую стирку, собрал постельное бельё, шторы и так ещё по мелочи кое-чего. Рассортировал всё по цвету и фактуре. Получились три приличные кучи. Вован подумал немного и в первый заход засунул в стиральную машину самое светлое.

 

Пока шёл процесс стирки, он принялся за уборку своего одинокого жилища. Скоблил, тёр, мыл, драил всё, что ни попадалось ему под руку. Досталось даже много лет не мытой люстре. И делал он это с каким-то весёлым азартом и даже остервенением. Закончилась стирка. Вован развесил бельё на балконе, зарядил вторую партию и принялся за холодильник. Разморозил его быстренько и так же весело отдраил до блеска. Затем очередь дошла до третьей кучи самого тёмного белья. И пока оно крутилось и полоскалось, он помыл полы.

 

С трудом втиснув последние тряпки на балкон для просушки, Вован присел на диван. Только сейчас он заметил, что солнце уже садилось. Усталость завладела его членами. Он с удивлением посмотрел на всё, что сделал сегодня. «Во, я дал стране угля – мелкого, но много, – поражался Вован своей трудоспособности, – и откуда только силы взялись? Это полосатый на меня так влияет, его проделки. Как ни поговоришь с ним, так потом и носишься как заведённый, как-будто только с подзарядки. Странно это всё как-то», – думал он про себя.

 

Да, темы для размышления полосатый всегда подкидывал какие-то необычные, казалось бы даже отстранённые от повседневной жизни. Но почему-то порассуждать на них было приятно и увлекательно. Казалось бы, ну какое Вовану дело до этих высших материй и размытых сентенций. Его прямая обязанность – ходить на работу, пилить там что-то, резать, точить, варить. Затем в магазин, набить брюхо, посмотреть телек и на боковую. И так изо дня в день, из года в год, всю жизнь до самой смерти.

 

И нафига в этом круговороте жизни нужны какие-то там отвлечённые рассуждения о смысле бытия. Они только отвлекают от насущных близлежащих целей: тут схватить, там своего не упустить, да и вообще, держать нос по ветру в сиюминутных веяниях человеческой жизни.

 

Однако Вован уже давно заметил, что хватание этих быстротечных выгод не приводят его к успокоению и насыщению. Терапевтический эффект от этих хватаний был кратковременен и незначителен. После них оставались только душевная изжога и пустота. И напротив, после абстрактных и как будто бы отвлечённых от обыденности бесед с полосатым появлялась какая-то внутренняя наполненность и приятная лёгкость осмысленной полезной работы. И этот эффект держался не в пример дольше, чем от сиюминутных удовольствий. Может быть, и не такие уж отстранённые и бесполезные для повседневной жизни темы выбирал полосатый, а даже совсем наоборот.

 

Вот и сейчас Вован с головой погрузился в предложенную вчера полосатым тему искусства и цели человеческой жизни. Он постоянно осмысливал рассуждения полосатого об этом и выстраивал свои собственные логические цепочки. И особенно ему не давал покоя образ той «суки рыжей с ободранным хвостом». Почему он сразу же перенёс его на человека, что направило его мысль в эту сторону?

 

Вован включил ноутбук и вбил запомнившиеся слова в поисковик. Система вынесла его куда-то. Он принялся изучать информацию. Оказалось, что это был не совсем стишок, а целая песенка. Вован послушал её пару раз и призадумался. Под музыку получилось ещё печальнее и страшнее.

 

– Вот умеет же кто-то выразить свою мысль, – констатировал он с некоторой завистью, – ладно, пойду съем чего-нибудь, – решил Вован и пошёл готовить нехитрый ужин.

 

Воскресенье Вован посвятил безделью. Целый день провалялся на диване, ползая в дебрях всемирной паутины. Иногда он поднимался, чтобы перекусить и справить другие естественные надобности, но основное его положение в этот день было в горизонтальной плоскости.

 

Наступила новая неделя, опять потекли привычные дни, но теперь они не были такими уж серыми. Появилась какая-то осмысленность в действиях и поступках. Вован хотел найти ответы на некоторые вопросы, и это освещало сумерки его существования. Механически выполняя свои служебные обязанности, мысленно он всё время уносился в загадочные и скрытые от глаз области, которые обозначил полосатый в своих философских скитаниях по дебрям разума.

 

Вован размышлял над его словами, анализировал некоторые факты, сопоставлял события и поступки людей, строил свои собственные теории и делал для себя какие-то открытия и догадки. Процесс этот был крайне интересный и увлекательный. За этим занятием он иногда не замечал, как пролетал рабочий день, и даже направляясь домой, всё время думал об этих вещах.

 

Но странное дело, почему-то во всех своих размышлениях он всегда возвращался к той «суке рыжей с ободранным хвостом». Начиная свои рассуждения с абсолютно любой темы, его мысль рано или поздно всё равно упиралась в этот, с одной стороны, жалкий и обречённый, но, с другой стороны, страшный и неотвратимый образ. Вован никак не мог перепрыгнуть через эту преграду, она всё время становилась у него на пути непреодолимой стеной. В своих изысканиях он бодренько доходил до неё, неизменно стукался лбом и, жалко повизгивая, отползал назад. Ну никак не удавалось преодолеть эту стену. Он пробовал и так, и эдак, но цитадель держалась неприступно. Это оказался настоящий камень преткновения, и как он ни старался, но сдвинуть его самостоятельно никак не мог.

 

– Видать нужно полосатого звать, – как-то подумал Вован вслух.

 

– Чего? – не понял его напарник, они в это время устанавливали дверь.

 

– Чего, чего, – повторил Вован задумчиво, – молоток давай, – буркнул он, возвращаясь к реальности.

 

Прошло уже недели три с их последней встречи, а полосатый никак не появлялся. Вован даже начал беспокоиться, у него накопилось немало вопросов к нему, а тот как сквозь землю провалился, не видать его и не слыхать. «Нехорошо так поступать. Значит припёрся не весть откуда, разбудил интерес у наивной доверчивой души и пропал. Некрасиво и даже неинтеллигентно получается, дорогой товарищ шпион», – такие вот претензии с досады мысленно высказывал Вован своему загадочному собутыльнику.

 

И вот однажды в субботу возвращался он с одного праздничного мероприятия, посвящённого дню рождения его супруги. Был Вован прилично навеселе и настроение имел приотличнейшее. И не столько потому, что был на таком торжественном и значительном собрании весьма приличных и благопристойных членов общества, а даже скорее наоборот. Приглашён он был в качестве обязательного, но малозначительного гостя, потому как весу в обществе не имел и в полезных связях замечен не был. Короче, как говорится: «для мебели».

 

Да и если честно признаться, Вован и не претендовал на многое. Купил жене цветы и духи французские, сказал дежурный тост и больше в «умные» разговоры не встревал, а всё больше налегал на водочку и разные вкусные закуски. Ну а где, как не на таком мероприятии можно было обильно и вкусно пожрать.

 

Набив хорошо брюхо и залив всё это доброй поллитрой беленькой, он со спокойной душой слинял по-английски в самый разгар веселья. Благо внимания на него никто не обращал и пропажу столь «ценного» гостя не заметил. И вот теперь, весело посвистывая, возвращался домой.

 

На пути он встретил того самого бугая, который в прошлый раз пытался его побить. Завидев Вована, тот молниеносно сменил направление движения и скрылся в зарослях колючего кустарника. Вован только ехидно хмыкнул вдогонку, мол, знай наших. Дойдя до своего подъезда, он ещё больше повеселел. На скамейке сидел полосатый в своём неизменном элегантном костюме с кокетливым платочком в кармашке и с уже обязательным увесистым пакетом в руках.

СТРАНИЦЫ   1  ...  2  ...  ...  ...  5