Константин Токарев

СЫНОК, СКАЖИ ВНУКУ, ЧТО ДЕДУШКА С БАБУШКОЙ ХОТЯТ ПОГУЛЯТЬ!

Друзьям моего детства — Шурику и Алёхе.

Они тоже из Поколения Отцов

 

Вот теперь, когда сын, наконец, пришёл в дом к родителям, настало время для серьёзного разговора. Сын — типичнейший представитель Поколения Детей, внешне выглядел вполне себе прилично. Человек как человек: наружность, манеры — всё на месте, но было во всех них уже что-то не то. Какой-то человечинки уже в них во всех не хватало. А про Внуков и говорить нечего. Даже эти ужасные андроиды-воспитатели больше людей напоминали, чем те, кого было принято называть Поколением Внуков.

Сын — немолодой уже человек лет за восемьдесят, был похож на атлета на пике спортивной формы. Они все были такие в этом поколении. Собственно и их Родители все поголовно смотрелись отлично, и это тоже было характерно для Поколения Отцов и Матерей.

Уже внутри, Сын, дожидаясь появления Родителей, подошёл к окну и выглянул наружу. Дом — великолепное двухэтажное строение из превосходной эрзац-древесины стоял на возвышенности и давал восхитительный вид на всю округу. Посмотреть действительно было на что: прямо напротив в некотором отдалении располагалось озерцо. Хотя небольшая часть берега напоминала живописное болотце с ряской и камышом, вода искрилась чистотой и свежестью. На берегу в тени большущего яркого зонта расположился сумасшедший старик Бельтюков и удил рыбу. Клёв всегда был стабильно хорошим, но куда использовал Бельтюков свой улов, никто не знал — выловленная в пруду рыбёшка давно уже никого не интересовала. На другой стороне водоёма чёрной громадой высился густой сосново-еловый лес. Там тоже стоял вечный июль, и иногда строго по расписанию капал тёплый дождик. Противоположный лесу берег желтел ярчайшим золотом березняка. Алыми пятнами полыхали осины — там начиналась и никогда не заканчивалась ранняя осень. Дальше и немного в сторону открывалось бескрайнее пространство зимнего царства. Идеально белый снег ослепительно сиял. Погода днём стояла всегда ясная. Издалека было хорошо видно, как две поджарые спортивные старухи Лариса и Ната энергично двигались на лыжах в сторону горнолыжного центра. Окно с другой стороны обширной комнаты прикрывалось занавеской, но Сын знал, что за ним открывается дивный океанский пляж, плавно переходящий в тропический лес. Там, в этих буйных зарослях, по утрам любил бывать дед Костин. Отчаянно работая мачете, он торил себе тропинки, которые тут же почти на глазах вновь зарастали. С другой стороны пляж упирался в начало не менее живописной горной гряды, вершины которой терялись где-то в заоблачных далях.

Сын отошёл от окна и удобно устроился за столом. Вот-вот должны появиться Родители. Их он по-прежнему любил и знал, что для них он в этом странном мире единственный по-настоящему родной человек. Внезапно на салфетку прямо перед носом Сына уселось насекомое, серый мотылёк. От неожиданности человек отпрянул и едва не потерял равновесие. Насекомые: жуки, бабочки, мотыльки… конечно же, он их помнил по своей прежней жизни. Тогда, в детстве, в ранней молодости их было много, они были всюду. А эти ужасные комары! Но этот мотылёк сейчас… так неожиданно!

— Ефим, не волнуйся. Он не принесёт тебе вреда! — голос Мамы звучал уверенно и успокаивающе. Родители появились незаметно, пока он приходил в себя от незапланированной встречи с элементом архаичной биосферы.

— Это моль. Та самая, ты помнишь? Воспитатель хотел их убрать, но мы попросили оставить несколько, — мама улыбалась своей необыкновенной, тёплой, трогательной улыбкой, — с ними, знаешь, как-то дом живее.

Сын подошёл к Родителям и поочерёдно обнял их, сначала Маму, потом Отца. Такие были старинные ритуалы. Для Поколения Отцов и Матерей личные прикосновения имели значение, и менять они ничего не собирались.

— Как хорошо, что ты приехал, Ефим, — Мама заговорила вновь, — давно тебя ждём.

Снова сели за стол. Родители с упоением и даже какой-то жадностью разглядывали Сына. Конечно, они соскучились. Он тоже по ним скучал, но всё же их «скучали» и его «скучал» были словами очень разными.

— Да, чуть не забыл, — Сын, чуть смутившись, виновато заулыбался и достал из плоского пластикового ранца прозрачный блестящий контейнер и передал Матери, — вот, это тебе.

Мама торопливо приняла вещь, поставила перед собой на стол и вместе с Отцом начала рассматривать содержимое. Внутри лиловело, краснело, переливаясь разнообразными цветами нечто похожее одновременно на медузу и розу. Несомненно, оно было живым и медленно двигалось, непрерывно шевеля и извиваясь лепестками-щупальцами.

— Что это? — Мама подняла удивлённые глаза на Сына.

— Мама, осторожно с колпаком. Лучше не снимать. Это…ну можно назвать это цветком. Симпатичная штучка, правда? Женщины просто без ума! В процессе селекции плотоядные свойства в значительной степени снизились, но всё равно можно остаться без пальцев.

— Действительно, чертовски симпатичная штучка, — проворчал Отец, — и главное милая. Куда ее выкинуть, сынок?

— Папа, ты как всегда ёрничаешь. В этом ты себе не изменяешь, и это радует. Беспокоиться не нужно. Когда он усохнет, воспитатель позаботится об утилизации.

— Спасибо тебе, сынок. — смущённо заулыбалась Мама — ты нас не забываешь.

— Не забывает, это точно, — не желал останавливаться Отец, — в прошлый раз принёс этого… Так он, вредитель, весь дом изгрыз. Пока дедов капкан не достали, поймать не могли! Ладно, хоть польза была — у этого балбеса пол ноги отъел! (Отец кивнул в сторону бесшумно появившегося в комнате андроида-воспитателя).

— Костя! — прошептала Мама в ужасе, — не груби воспитателю! Я тебя прошу!

— Папа, это же был молодой ЫКШЫРОП! Игрушка, развлечение! — Сын от удивления привстал и воздел кверху руки, — на него нужно охотиться, выслеживать с помощью ЛУЛЫ!

— Не надо нам этого больше, — строго сказал Отец и цыкнул зубом. Видно было, что он нервничал.

— Да, сынок, — нараспев, словно уговаривая ребёнка, проговорила Мама, — нам такое не надо. Нам чего попроще…

— К вашим услугам, мои дорогие друзья, любые занятия, — бодро вступил в беседу андроид-воспитатель. Уверенный, сильный голос робота звучал ровно и успокаивающе, — любые виды спорта, отдых на природе, рыбалка, охота, дачный труд, интеллектуальные упражнения, азартные игры, созидательное творчество, шоу программы с участием…

— Действительно, папа, — с подъёмом начал Сын, — почему ты не хочешь попробовать, ну, скажем, рыбалку? Я помню раньше ты ездил с друзьями. Может быть, это тебя увлечёт? Вон старик Бельтюков от пруда не отходит.

— Ефим, — покачал седой головой Отец, — здесь же нет ничего настоящего! Даже рыба ничем не пахнет!

— А чем же должна пахнуть рыба? — запротестовал Сын.

— Рыба, сынок, должна пахнуть рыбой, — с укором, чеканя каждое слово, произнёс Отец и выразительно посмотрел на державшую его за руку жену.

— Вы, Константин, кажется, снова капризничаете? — мягко поинтересовался андроид-воспитатель и шагнул обеими ногами одновременно чуть вперёд. Вообще-то он умел даже левитировать, но в присутствии своих подопечных предпочитал перемещаться привычным для них способом, — чем же вам не нравится наша рыба? Её даже есть можно.

— Спасибо! Сам ешь свою пластмассу! — Отец, распаляясь, махнул рукой в сторону робота, — уйди, прошу тебя! Ефим, убери этого…ну везде же нос суёт!

— Костя, не противоречь воспитателю! Успокойся! — взмолилась Мама, — ты же знаешь, чем это закончится!

— Папа, ты должен понять, — в голосе Сына слышалась готовность быть терпеливым и настойчивым, — это для вашего же блага! Воспитание — часть адаптационной программы для вашего Поколения. Если же вы не проявляете лояльность, то за этим следует наказание. Ты потеряешь заработанные баллы и не получишь сертификат на омоложение.

— Нашли чем напугать, — проворчал Отец, — не вечно же мне жить.

— Костя, а как же я? — испугалась Мама.

— В прошлый раз, когда вы, Константин, нарушали дисциплину, — торжествующе заметил воспитатель, — вас лишили космической прогулки вокруг Луны! Вы помните это?

— Не верю я в эти ваши лунные прогулки, — Отец вложил в интонацию весь свой скепсис и сарказм, — всё это трюки и мошенничество! Они вам сейчас любую иллюзию сварганят: хоть Луну, хоть закат на Тау Кита. На любой вкус!

— Костя, — Мама гладила Отца по плечу, — негативные эмоции ведут к ухудшению пищеварения.

— Вот ещё один воспитатель! — взорвался Отец, — Ольга, это всё ещё ты, или тебя подменили? Кстати, насчёт Ефима я тоже не уверен. Кругом одни андроиды! У-у-у-х! Оля, прости, погорячился! (Отец прикрыл ладонью предплечье, пострадавшее от крепких ногтей жены).

— Хорошо, папа, я открою вам один маленький секрет. Мы скоро построим для вас всех фабрику. Настоящую! С машинами и станками! Все желающие Отцы и Мамы смогут там поработать. На любой должности! Директором, менеджером или начальником участка! Да хоть и простым рабочим! Здорово, да, пап?! Покомандуешь там андроидами, погоняешь их, а?

— Что же там будут производить на этой вашей фабрике? — не без некоторого любопытства поинтересовался Отец.

— Да всё, что угодно! Аэропланы, одежду, сэндвичи, что сами захотите!

— Никакая это не фабрика, а очередная имитация, никому не нужная фальшивка! — Отец уже разошёлся не на шутку, и это стало понятно всем. — Почему вы всё время пытаетесь загнать нас в стойло? Я, наконец, сам способен найти себе занятие без вашего опекунства и этих дурацких воспитателей! В конце концов, я хочу разговаривать с Внуком и объяснить ему всё, раз вы, Дети, нас не хотите понять.

— Папа, ты горячишься. Разве вы не видите, как мы все стараемся сделать вашу жизнь насыщенной и интересной?

— Константин, вы своим поведением вызываете затруднения, — воспитатель заложил руки за спину. Его круглые жёлтые глаза обиженно заморгали. Казалось, ещё чуть-чуть и из них должны хлынуть слёзы чистейшей как родниковая вода машинной смазки — Мне придётся сообщить об этом на заседании Комиссии. Нельзя проявлять неблагодарность. Все стандартные представители вашего Поколения живут, не жалуясь, получают любые развлечения, давно забыли о болезнях и голоде. Взамен требуется только ваше послушание. Это совсем немного!

— Хорошо, сынок, я согласен есть эту вашу рыбу! Мы с Ольгой даже войдём в Лигу Лояльных Старцев, но только прошу: забери или выключи этого! — Отец ткнул пальцем в сторону ошеломлённого от такого нахальства робота. — Мне, Ефим, уже сто тридцать два года. Твоей матери чуть меньше, и нам не нужен поводырь и соглядатай!

— Папа, ты же знаешь, что воспитатели неустранимы и присланы Внуками, чтобы помогать вам, оградить вас от всего лишнего. Это ваши друзья!

Отец шумно выдохнул, сел на стул и уставился в пол. Сказать было нечего. Мама мягким движением усадила Сына за стол, кротко и доброжелательно улыбнулась воспитателю, и тот деликатно и беззвучно покинул место встречи родственников.

— Ефим, послушай меня, — заговорила Мама. Голос её был по-прежнему молод и певуч, — ты же помнишь, что эти «друзья» появились, когда Отцы и Матери захотели создать ассоциацию? Нам запретили, а что в этом было плохого? Мы хотели сами принимать решения, хотя бы те, которые касаются непосредственно нас. Почему нас лишают этого права?

Сын пробарабанил кончиками пальцев по столу. Внимательно посмотрел на Отца и Маму. Он улыбался. Улыбался и искал слова, которые были бы одинаково понятны и им, и ему. Их теперь было не так уж много.

— Кроме того, я хочу понять, почему твой сын и наш Внук упорно не желает встретиться с нами? — снова оживился Отец и воткнул сердитый, немигающий взгляд в фигуру Сына, излучающую почти физически осязаемое радушие.

— Папа, ты не мог забыть, что Внук навещал вас совсем недавно. Не прошло и одной твёрдой темпоральной единицы.

— Ефим, ты не понимаешь, мы хотим разговаривать не с голограммой или студнем в человеческом образе. Даже руки не пожать! Настоящего человека во плоти можно увидеть?

— Папа, это вы не понимаете. То, что вы видели — это и был Внук. Ну, или часть его воплощения. Об этом сложно говорить…, — Сын явно находился в немалом затруднении, — они сейчас не такие, как мы. И очень сильно, колоссально не такие, как вы… Произошло то, что и должно было произойти. Вы могли бы назвать это революцией, но это слишком слабый термин.

— Что за чушь. Не люди они совсем, что ли? — взбунтовался Отец, — как сейчас помню. Держал Внука у себя на коленях. Ну, мал он был тогда, конечно.

— Это было слишком давно, папа. Много что поменялось с тех пор. Поверь, Внуки знают о вас почти всё. Да и о нас тоже. Всё видят и коммуникатируют с нами иногда по отдельным темам.

— Раз всё знают, так пусть и выполнят просьбу. Сложно, что ли? — начал подбираться к главному Отец, — хоть бы на денёк дали отдохнуть от этого гетто и пытателя — воспитателя этого!

— Отец, я просил не начинать… Вопрос закрыт. Навсегда! — в голосе Сына звучала железная непреклонность. Улыбка сменилась гримасой раздражения.

— Сынок, послушай, только не нервничай, — на подмогу Отцу пришла Мама, — почему нам туда нельзя? Это не долго. Мы там родились, мы там жили. Там всё наше. Здесь тоже хорошо, но всё время хочется туда. Там и твои места. Помнишь те луга, тот лесок, речку? А город? Неужели совсем ничего не осталось от города?

— Ефим, не торопись с ответом, — включился Отец, — мы видим и ценим то, что вы, Дети и Внуки, делаете для нас. Но это же резервация, всё искусственное… Нам туда просто воздухом подышать, костёр пожечь, а? В траве поваляться, в руках её подержать… Нет, нет не часто, хотя бы иногда.

— Я сожалею, но это невозможно, — тон Сына не терпел возражений, — совершенно невозможно! Вы должны понять — то, о чём вы сейчас говорите, сохранилось только в воспоминаниях. Этого уже нет и не будет больше никогда. Всё поменялось настолько, что вы даже представить себе не способны! Поверьте, есть много зон, куда ни один Сын или Дочь не захочет сунуться, не говоря о Родителях! Там не опасно, но это чужой мир. Зачем идти туда, где вы окажетесь как младенцы в лаборатории?

— Что же делать, сынок? — Мама снова взяла Сына за руку, как всегда делала в его детстве, — нам здесь часто бывает так тяжело. Отец спать не может совсем. Даже воздух не тот…

— Мы добавим в воздух ароматов, поработаем над формулой, но жить нужно только здесь. Это ваш ареал. Вашего поколения. Другого ничего нет, и не будет.

— Тогда мы сами справимся, — тяжело проговорил Отец, — верить этим басням, что ничего больше нет, нельзя. Что значит «ничего нет»? Куда всё это вдруг подевалось? Всё было, потом нас сюда, а то исчезло? Бредни!

Отец поднялся из-за стола и подошёл к окну. Вечерело. Близкое к закату солнце играло лучами в ослепительно жёлтых листьях фальшивого березняка.

— Ладно. Ольга. Сами справимся. Давно уже не дети, — тихо проговорил Отец, — от сына помощи не дождаться. Внук нас не слышит. Выберемся из резервации — полностью портал они никогда не перекрывают. Там видно будет. Сюда к пластмассе и пластику вернуться всегда успеем.

— Родители, милые мои, одумайтесь! — Сын встал со стула, сложил руки перед собой лодочкой и стал похож на недавно принявшего сан пастора, — это невозможно! Вы же знаете, чем заканчивают эскаписты? Конечно, вас никто не остановит, но вы же помните что произошло с доктором Поздеевым? А он хотел только посмотреть, что ТАМ происходит!

Мама погладила его Сына по крепкому, мускулистому плечу, заглянула в глаза, тихо сказала — Мы, Ефим, давно уже взрослые люди… и давно уже старики.

— Нет, нет! Это невозможно! Это против правил! — громко протестовал Сын, — вы должны подумать! К чему эти сложности! Ничего же хорошего из этого не выйдет! Я прошу ничего не предпринимать. Я должен подумать. Я приду снова завтра. Завтра утром!

 

--------------------------------------------------

 

Два крепких, моложавых старика, мужчина и женщина, сидели за столом рядышком, бок о бок, держась за руки.

— Слушай, Оля, чего он так взвился, когда узнал, что мы пойдём?

— Наш сын — любит нас. Забыл?

— Нет, не забыл. Думаешь, они ещё умеют?

— Эти ещё умеют. Люди пока ещё. Как быть с воспитателем?

— Запру его в чулане. Пусть продумает выступление на Комиссии.

— Не обижай его, пожалуйста.

— Ладно. Вставать пора. Кстати, Оля, хотел спросить, где мои старые походные ботинки? 

Вятка, май, 2016

Комментарии: 0