Оуэн Риддл Баркер

Олег Визер. Публикуюсь под псевдонимом Оуэн Риддл Баркер. 49 лет. Филолог. В прошлом сельский учитель русского языка и литературы. Сам из Подмосковья, но в настоящий момент проживаю в Татарстане.

Пишу рассказы, иногда публикуюсь в электронных местных СМИ и литературных журналах.

Пробую себя и в Поэзии. Пишу в жанрах: ужасы, мистика, фантастика, психоделика, детектив, современная беллетризованная  проза с вкраплениями вышеупомянутых жанров.

Свежий дым

«Предзнаменований не существует. Природа не посылает нам вестников — для этого она слишком мудра или слишком безжалостна».

Оскар Уайльд

 

Пенным фонтаном изверглось шампанское из тёмно-зелёной бутылки, и подставленные к горлышку хрустальные бокалы наполнились шипучей белоснежной «лавой», которая продолжала бурлить в них и вздыматься вверх, переливаясь через края и стекая по стенкам. Под громкие возгласы, под смех и мелодичный звон хрусталя, мы выпили «За встречу друзей!». Можно было считать — начало вечеринке положено. Как всегда.

Как всегда, мы каждый год с друзьями выбираем свободный уик-энд и собираемся. Встречаемся обычно у меня дома. Почему у меня? Да потому что я единственный, кто не покинул родные края. Остальные разъехались кто куда по стране. А я остался в Бей-Сити, штат Мичиган. В этом городе прошло наше детство, школьные годы и ранняя юность. Мы все учились в одной школе, а потом в одном колледже. Теперь благодаря тому, что я здесь, и что мы собираемся у меня, у друзей есть возможность лишний раз приехать и навестить город своего детства, а заодно и своих оставшихся здесь родственников. К тому же, я живу в прекрасном месте, в Аплин Бич, в собственном доме, расположенном на самом берегу Гурона. Из окон моего коттеджа открывается прекрасный вид на залив Сагино — до берега рукой подать. Ну чем не романтическое место для встречи с друзьями детства!

В этот год мы собрались в 24-ый раз. А начало было положено через год после выпускного бала. После этого собираться всем вместе вошло у нас в традицию. Где бы кто не находился, что бы не делал и чем бы занят не был, на «встречу друзей» каждый приезжает обязательно. Это закон. Тем более, дата всегда оговаривается заранее (иногда даже на самой вечеринке).

Нас, друзей, пятеро. Было шестеро, но, увы, моя супруга шесть лет назад отошла в мир иной. Моя Стефани банально ушла из жизни: умерла от какой-то заразы, которой случайно нахлебалась в озере, когда купалась; от отравы, что сливалась в Гурон и Великие Озёра из многочисленных фабрик и заводов. Теперь нас пятеро.

Меня зовут Стив. Мои друзья, это: Мелани и Ричи, Нона и Ронни — обе пары семейные, которые знают друг друга с детства. Мелани и Ричи сейчас живут в Прайнвилле, штат Орегон; Нона и Ронни в Алегзандрии, штат Луизиана. Мы все знакомы ещё со средней школы, и моя Стефани тоже училась вместе с нами, только в другом классе. Так что все шестеро мы дружим давно. И три наши свадьбы мы отпраздновали в один день. Для такого торжества пришлось арендовать в Сагино самый просторный ресторан на целые сутки. Громкая свадьба была, весёлая.

Когда мы распили первую бутылку шампанского, Рони для женщин откупорил вторую бутылку игристого, а мы, мужчины, перешли на более серьёзные, ковбойские напитки: на виски и на грог (тоже с виски). Так вчера начинался наш вечер: весело, с ностальгическими воспоминаниями о прошлом, приятными впечатлениями от настоящего и светлыми мечтами о будущем. Впрочем, как это обычно и происходило в прошлые разы.

В прошлые — да. Но не в этот раз. Вчера всё пошло не так.

Первой почувствовала недомогание Мелани.

 

Из статьи «Уолл-Стрит Джорнэл», апрель 26, 1970:

«Движение „консервационистов“ возникло как движение ещё во второй половине 19 века, когда Соединённые Штаты пребывали в сравнительно лучшем положении в отношении экологической чистоты воздушного и водного пространства, нежели сегодня. Недолго подсчитать, и даже просто представить, насколько в то время меньше находилось в нашей стране фабрик, заводов…»

 

После душещипательного, и как всегда затяжного, второго тоста, произнесённого красноречивым Ричи, только мы пригубили бокалы, как вдруг Мелани поперхнулась и закашлялась. Потом тяжело задышала, принялась хватать ртом воздух, ощупывая рукой горло и грудь, и, теряя сознание, стала медленно соскальзывать со стула, опускаясь под стол. Ни у кого не вызвало сомнений, что происходит с Мелани.

Мы знали симптомы этой новоявленной болезни, которую медики нарекли как «синдром НЧВ» (синдром Нехватки Чистого Воздуха); и были хорошо осведомлены, благодаря телевидению, о способах оказания первой помощи при таких ситуациях. Пятиминутные ролики прерывают трансляции чуть ли не по два раза в час, в которых заботливое министерство здравоохранения, в лице какой-нибудь разукрашенной медсестры-фотомодели, обучает население правилам первичной помощи при так называемом «отсутствии свежести» или в случае интоксикации вследствие употребления продуктов, поражённых грязной водопроводной водой. Теперь, вставая по утрам, мы не спешим взглянуть на термометр, чтобы узнать температуру на улице, — нынче каждый смотрит первым делом на прибор, установленный в каждом доме, и проверяет показания уровня загрязнения воздуха внутри помещения и снаружи: на электронном табло высвечиваются две цифры, показывающие индекс засорения атмосферы на данную минуту и содержание в его составе, в процентном соотношении, диоксид азота, фенола, формальдегида и бензапирена.

 

Из истории мировых экологических катастроф:

«Лондонский смог 1952 года.

5 декабря 1952 года Лондон окутал едкий смог, который развеялся только к 9 декабря. Поначалу людей это не насторожило, так как для этих мест туман не редкость. Но позже медицинские исследования выявили смертоносный характер бедствия. Во время антициклона, принесшего холодную и безветренную погоду, загрязняющие вещества — в основном уголь — собрались над городом, образовав толстый слой смога.

За это время от острого бронхита скончались 3500 — 4000 человек, в основном пожилые люди и дети».

 

Респиратор Мелани не помог — она оставалась без чувств. Рони перенёс её на диван, а Ричи ушёл к своей машине, забрать из багажника кислородные маски и баллончики с кислородом. Я закрыл все форточки в доме («Действие номер 1»), следуя инструкции «Оказание первой помощи при синдроме НСВ», и тоже отправился в кладовую за противогазами. По пути ещё раз проверил показания прибора — всё было в норме: воздух в доме, как и снаружи, был свеж и чист, как никогда. Хотя в последние недели формальдегид и диоксид азота часто превышали норму, что заметно ощущалось при дыхании, особенно по вечерам в рабочие дни. Но несмотря на то, что на данный момент внутри присутствовал особенно чистый воздух, тяжесть при дыхании всё равно ощущалась. Может, какие другие опасные примеси попали в атмосферу?

Досадно, конечно, что «программа Коллинза-Франка» — величайшая задумка учёных, проект по ликвидации экокатастрофы Земли, направленная на полную консервацию отходов, применение пылеосадительных камер и циклонов для защиты атмосферы от аэрозольных и газовых выбросов, — по-видимому, не до конца доработана. А сколько лет ушло на её разработку и внедрение, сколько денег потрачено на осуществление этой проекта! Проку, получается, от неё никакого. Выходит, напрасно удлиняли все в мире заводские трубы и «надевали» на них громоздкие очистные колпаки-циклоны, если мы по-прежнему продолжаем дышать, чёрт знает, чем. Неужели вокруг промышленных городов эти гигантские сооружения, называемые пылесборниками, так и останутся стоять «мёртвым грузом» — вечными памятники истории, символизирующими последнюю отчаянную попытку человечества спасти мир от экологической катастрофы.

Утром, когда мои друзья приехали, мы все вместе гуляли по пляжу. Но удовольствие от прогулки никто из нас не получил: его подпортил гнилостный запах, исходящий от множества мёртвой рыбы, которую озеро выбросило на берег. Эта картина поразила моих друзей. Ведь вода выглядела чистой, да и сомнений не вызывало то, что «программа» работает, так как результаты анализов санитарно-эпидемиологических служб города убедительно говорят об отличном состоянии как водоёмов, так и воздуха. Результаты экспертиз можно легко узнать на сайте. Это раньше, примерно года два назад, такое зрелище было привычным. Но сейчас, когда программа в действии, когда все в мире заводские и фабричные выбросы в атмосферу проходят тщательную фильтрацию, когда для очистки сточных вод применяются новейшие биофильтры, — такая картина, увы, выглядит ужасающей и не вселяет никакой надежды на улучшение экологической обстановки.

— А вчера что произошло! Читали? — вспомнил Рон. — На восточное побережье Африки вынесло миллионы мёртвой рыбы. И знаете, какой в основном вид преобладал? Не поверите — акулы. А ведь это самые древние морские обитатели, которые сумели сохранить себя на протяжении миллионов лет, несмотря на катаклизмы.

— И это в то время, когда под «экоколпаками» находятся все самые опасные заводы и предприятия, — добавил Ричи.

Мы разом повернулись и посмотрели на столб дыма, извергающийся из заводской трубы. Над крышами корпусов предприятия кружили стаи ворон, и до нас доносилось их возмущённое карканье.

 

Из истории мировых экологических катастроф:

«Канадская экологическая катастрофа.

Это случилось в Канаде, в провинции Онтарио. Это загрязнение окружающей природной среды произошло в 1970 году. Основным загрязняющим веществом была ртуть, которая попадала в природные системы по причине незаконного выброса промышленным объектом Dryden Chemikal Company.

В результате электрохимического производства хлора, которое сопровождалось сбросами химических отходов, содержащих ртуть, пострадали индейцы, проживающие на территории Онтарио. Считается, что неврологическое заболевание, которому подверглись общины индейцев, возникало в результате употребления в пищу рыбы, заражённой ртутью. Данное заболевание называли Минимата, потому что синдром был похож на случившееся ранее отравление в японском городе Минимата…»

Мелани не помогали ни респираторы, ни противогазы («Действие номер 2»). Она хотя и пришла в себя, но продолжала задыхаться. На всякий случай я включил регенератор кислорода, несмотря на то, что прибор показывал отличное состояние атмосферы.

Вскоре и Нона плохо себя почувствовала. А спустя полчаса мы ощутили кислородное голодание. Воздух становился каким-то плотным и тяжёлым, приходилось делать глубокий вдох, чтобы наполнить им лёгкие в достаточным количестве для спокойного дыхания. Ощущение подобное тому, когда находишься в подземном бункере на глубине ста пятидесяти футов.

«Действие номер 1» и «Действие номер 2» не работали.

Уже темнело. Ни о какой вечеринке, естественно, не могло идти и речи. Все мы были озадачены происходящим и расстроены. Нам было не понятно, что происходит с воздухом, который стремительно наполнялся удушающим газом.

Конечно же, каждый из нас с детства знал об экологических проблемах — все мы выросли в эпоху экологического кризиса, начало которого датируется 19 веком, когда возникло промышленное производство. Мы дети того времени, когда в школе одним из основных предметов являлись не только основы инвайроментальной социологии, но и такая дисциплина, как медицина экологических катастроф, на уроках которых мы выполняли практические упражнения, отрабатывая навыки оказания первой помощи при отравлении водой или воздухом. Не нам рассказывать про симптомы «НЧВ» и как с ними бороться, применяя специальные приборы и препараты. В последние годы любой грамотный и уважающий своё здоровье человек может, — и должен, иначе в некоторых случаях страховка не будет выплачена, — свободно приобрести их в любой аптеке. Если вы загремите с синдромом «НЧВ» на больничную койку, и окажется, что вы не использовали в доме установку для очистки воздуха, «предлагаемую» заботливым государством ради вашего же здоровья (всего-то за пару тысяч зелёных), — вам удвоят стоимость лечения и впихнут аппарат втридорога. Сегодня он как огнетушитель, которой на всякий пожарный случай, как говорится, должен находиться в каждом помещении. Сейчас с этими нанотехнологическими штучками проблем нет. В продаже есть всё. Производство фильтров, спецпротивогазов и респираторов, системных установок регенерации кислорода для малых помещений, — чего только не напридумывали за последнее десятилетие, лишь бы не менять саму технологию, не переходить на более экологически чистое и безотходное производство. Конечно же, легче водрузить колпак на заводскую трубу и обязать каждого жителя купить такой же, только мини, и нацепить его на вытяжную трубу собственного дома, чем навсегда закрыть вредное производство или переходить на альтернативное топливо и энергию.

Печально и то, что все эти новшества не приносят ожидаемого положительного результата. С января прошлого года весь мир отказался от двигателей на жидком топливе, — все автомобильные заводы перешли на выпуск электромобилей (ну, кроме пары заводов, насколько мне известно, которые продолжают выпускать дизельные движки для внутреннего рынка в Китае). Дизельные двигатели применяются только на спец и сельхозтехнике. Городской воздух стал в два раза чище по сравнению с прошлым веком. Возродили, наконец-то, полуразрушенный Детройт, вернули в город жизнь: автозаводы заработали вновь, как четыре века назад. Но только теперь все предприятия окружены пылеуловителями и оснащены трубами, высотой в небоскрёб. Смог исчез. Давно, кстати, не замечаю ту знаменитую дымку над промышленными районами крупных городов, которая окутывала их ещё недавно. Казалось бы, чистота восстанавливается, но…

Но однако рыба по-прежнему дохнет, и…

И почему-то Мелани снова потеряла сознание.

 

Из газеты «Нью Рипаблик» от 23 августа 1967 года:

«Граждане США!

Присоединяйтесь к молодёжно-студенческому общенациональному движению в защиту окружающей среды. Сегодня нельзя закрывать глаза на то, что уничтожаются леса, истребляются редкие виды животных, загрязняется атмосфера и водные ресурсы…»

 

Мы надели противогазы. Сомнений не оставалось — воздух чем-то отравлен.

Наша первичная помощь ничем не помогла Мелани, и было решено, что врачи ей помогут существеннее — «Действие номер 3». Я набрал номер окружной больницы в Бей-Сити, но никто не поднял трубку. Оставив телефон на автодозвоне, мы с Ричи перенесли Мелани в джип, на котором они приехали. Когда спустя пять минут так никто и не ответил из больницы, Ричи сам повёз её, пообещав нам позвонить сразу, как только Мелани осмотрят доктора.

Они уехали. Как обещал, Ричи так и не сообщил нам о том, как они доехали. Больше мы их не видели, и я ничего до сих пор не знаю про них.

 

Из истории мировых экологических катастроф:

«3 декабря 1984 года в Индии, в городе Бхопал, произошла техногенная катастрофа. Причины не установлены до сих пор. С одного из заводов было выброшено в атмосферу около 42 тонн ядовитых паров метилизоцианата. Сразу погибли 3 тысячи человек. Ещё 15 тысяч — в последующие годы».

 

Прошёл час как Ричи уехал в больницу. Все наши попытки дозвониться ему были тщетны — городская и мобильная телефонные сети были отключены. Телевидение прекратило вещание. Я поспешил в кабинет, думал, что с помощью компьютера прочитаю последние новости и узнаю, что происходит в нашей местности (а может и не только в нашей, а и во всём штате). Не дай бог, конечно, но не исключено, что где-то произошла серьёзная авария на каком-нибудь химическом заводе, а мы и не знаем об этом; или произошла утечка отравляющих веществ на одном из предприятий Детройта.

Компьютер медленно загружался, и каково же было моё разочарование, когда на экране монитора я прочитал «Нет соединения интернета!»

Пришло осознание: в мире произошло что-то плохое…

 

Из истории мировых экологических катастроф.

«25 марта 1989 года у берегов Аляски произошла авария, нанёсшая наибольший ущерб этому побережью. Танкер „Эксон Вальдез“ 24 марта 1989 года налетел на Блайт-риф. В воду вылилось, по официальным данным, около 40 миллионов литров нефти. Защитники природы с этой цифрой не согласны.

В результате этой катастрофы пострадало около 1700 миль побережья».

 

В моё сердце закрался страх. Точно такой же, какой я испытывал в больничной палате, когда умирала Стефани. Это был страх перед будущим, в котором не будет рядом самого дорогого и близкого человека.

Об отсутствии интернет-связи я сообщил друзьям. Но они уже знали об этом: Ронни хотел позвонить в Луизиану детям, но не получилось. Нона надела противогаз и в сопровождении Рони вышла на веранду. Я последовал за ними.

— Досадно-то как, — под маской голос Ноны был приглушённым, — такой вечер испортили. — Она имела в виду правительство и промышленных магнатов.

— Да уж, такого ещё не хватало, — высказал досаду Ронни, — вместо праздника залечь в больницу. И всё из-за этого воздуха. Грёбаные заводы!

Со стороны Бей-Сити слышался вой сирены медицинских и пожарных машин.

— Началось, — сказал я и подкурил сигарету.

— Стив, ты ещё и куришь, — Ронни сделал мне замечание. — И так дышать нечем, а ты ещё и травишь себя. Пожалей свои лёгкие.

— Да ладно, — отмахнулся я и отошёл в сторону, чтобы табачный дым не попадал им в лица, — и так дышим непонятно чем. Больше вреда в воздухе, чем в сигаретах.

— Да уж, к сожалению это так, — согласилась Нона.

Уже стемнело, и с озера повеяло прохладой. Мы вернулись в дом. Я нажал клавишу выключателя, чтобы зажечь люстру, но электричества не оказалось. Некоторое время мы стояли в полутьме в тревожном молчании, глядя друг на друга. Ни у кого не было, по-видимому, слов и никаких предположений по поводу происходящего. Хотя каждый из нас понимал, учитывая «молчание» Ричи, уехавшего в больницу, и события, предшествующие этому, что грядёт невидимая — пока ещё невидимая — беда.

 

Из истории мировых экологических катастроф.

«13 ноября 2002 года произошла крупная морская экологическая катастрофа у берегов Европы, возле Галиссии, Испания. Взорвался „Престиж“ — однокорпусный танкер, плавающий под багамским флагом. В течение недели из танкера вытекало около 1000 тонн нефти в сутки. 19 ноября 2002 года „Престиж“ раскололся на две части и затонул в 130 милях от Галиссии. В море вылилось более 20 миллионов галлонов нефти».

 

За час до полуночи Нона внезапно сорвала с головы противогаз. Как пойманная рыба, она, глотая ртом воздух, закатила глаза и потеряла сознание. Удушливый воздух нагрянул так неожиданно, словно его ветром занесло в дом. Ронни пытался привести жену в чувство, распыляя над её лицом баллон с кислородом; он теребил её щёки, без конца прощупывал пульс, плакал и тоже задыхался и кашлял. Я испугался и от паники ничего не соображал. Принялся в темноте метаться по комнатам, пытаясь понять происходящее. Почувствовав одышку, выбежал на веранду. Закурил. Уже плевать было на табачный дым — и так всё плохо.

Вдали, со стороны пляжа, слышался звон колокольчика, а в окрестностях шум автомобильных моторов; отовсюду доносился запах костров; между деревьев мелькали отсветы огней самодельных факелов; люди в панике покидали жилища, плакали дети. Мои соседи, спешно запрыгнув в машины, семьями покинули свои жилища.

И тут я впервые за вечер почувствовал (заметил) различие: на улице дышать чуть легче, чем в помещении. Разницы почти никакой, совсем чуть-чуть, но значительно легче. Странно: казалось бы, всё должно быть наоборот — это с улицы в помещение поступает загрязнённый воздух; а внутри дома, который наглухо закрыт и где включён регенератор воздуха, а на лицах респираторы, должно быть намного свежее. На улице создавалось такое ощущение, будто воздух отравлен не полностью, а как бы слоями. Попадаешь в зону мёртвого участка — тебе нечем дышать; выходишь из этой области — становится легче.

Со стороны палисадника послышался шорох и сдержанный кашель: кто-то в темноте продирался сквозь кусты шиповника. Через мгновение передо мной появились два испуганных мальчика лет десяти. Они остановились, заметив меня. Страх в их глазах сменился выражением горя. Лица блестели от испарины. Мы некоторое время молча смотрели друг на друга, пока один из мальчиков не спросил меня:

— Вы не видели нашу маму?

Я ничего не ответил, боясь их разочаровать.

— Она сказала, что пошла на пляж.

Второй парень захныкал, и они убежали в сторону залива, растворившись в темноте. Я ещё некоторое время слышал, как они кашляли. Почему-то вспомнил, что кислородное голодание мозга притупляет память (это из «Инструкции по оказанию первой помощи»).

 

Из истории мировых экологических катастроф:

«18 апреля 2013 года в американском городе Уэст, штат Техас, на заводе удобрений произошёл мощный взрыв. 100 зданий в округе разрушились, в том числе школа и дом престарелых. В результате аварии погибли 15 человек, раненых около 200. Сам городок стал похож на зону военных действий или на съёмочную площадку очередного фильма про Терминатора. Изначально на заводе произошёл пожар, а взрыв случился в тот момент, когда пожарные пытались справиться с огнём. По меньшей мере, 11 пожарных погибло. Взрыв был такой силы, что Геологическая служба США зафиксировала колебания почвы магнитудой 2,1. Власти объявили эвакуацию жителей. Над городом была введена бесполётная зона на высоте до 1 мили».

— Раньше хоть респиратор помогал, — Рон вышел ко мне на веранду, — а сейчас от него никакого толку.

— На улице легче дышать, — ответил я и предложил перевести Нону на веранду.

Он отказался: — Не ощущаю разницы. Пусть будет там. Я распылил баллон кислорода в комнате, вроде стало лучше. Её знобит. Пойду к ней, Стив. Если так будет продолжаться, надо что-то делать.

— Рони, я поеду в город, — предупредил я. — Вы оставайтесь, а я за помощью. Постарайтесь продержаться полчаса.

Друг оглянулся на меня перед тем как закрыть за собой дверь, и в его глазах я прочитал безнадёжность. Точно такую же, какая была в глазах Стефани тогда, в больничной палате — за неделю до её смерти.

Я хотел было пойти к машине, но странный звон и чьё-то неразборчивое бормотание в темноте, заглушаемое шелестом волн, заострили моё внимание. Кто-то медленно брёл вдоль берега. Я остался на веранде, чтобы увидеть — кто это. Человек не спешил и явно не испытывал симптомов «НСВ»: он что-то бубнил себе под нос, какую-то молитву. Две мысли сразу пришли мне в голову: он либо сумасшедший, либо (вспомнились картины средневековья второго тысячелетия) прокажённый. Печальный звук колокольчика, привязанного или к шее, или к посоху, обозначал каждый шаг странника. Двоякие чувства овладели мной, и оба противоположные: тревожность и умиротворённость; этот бродяга — то ли к добру, то ли к несчастью. Наконец появился чёрный силуэт, и я расслышал слова, что он говорил… На кого же он похож? О да, точно, на монаха. Это был именно монах. Он шёл по пляжу, одетый в чёрную рясу с широким капюшоном, полностью скрывающим его голову.

— … спасёт этот мир. Только она, ибо Господь ниспослал нам её, дабы уразумели мы, неразумные, как никчёмны перед силой его, перед добротой его. И да возблагодарим же мы всевышнего милосердного, за спасение наше… за чудо, им подаренное нам ради продления жизни человеческой…

Монах, поравнявшись с моим домом, остановился. Капюшон повернулся чёрной дырой в мою сторону — он посмотрел на меня, хотя лица я его не видел. Он и правда был с посохом, на конце которого болтался колокольчик. Другой рукой он придерживал прямоугольный ящик, висящий на перекинутых через шею ремнях. Заметив меня, монах направился в мою сторону.

— … ибо коптилка спасёт мир, и жизнь на земле продолжится… только она, о, чудо господне, вернёт нашему разуму прежнюю трезвость…

 

Из новостей BBC, Mashable, 22 апреля 2017 года.

«Марш учёных» — первый в истории, который совпал с Днём Земли. Его цель — обратить внимание общественности на состояние окружающей среды.

Учёные проводили акцию протеста в сотнях городов мира. Главная акция намечена на субботу. Как заявили организаторы протеста, она не будет направлена против президента Трампа, хотя само движение возникло как реакция на действия его администрации. Трамп неоднократно заявлял, что не верит в глобальное потепление и считает его обманом.

Его взгляды вызвали тревогу в научном сообществе в связи с тем, что сомнению подвергаются обоснованные научные данные».

 

— …коптилка, мир спасёт коптилка… Кому коптилку? — продолжал изливаться незнакомец.

Мне казалось всё происходящее мистикой, а скиталец в рясе с капюшоном — символом Смерти, только с посохом вместо косы.

— Хорошая, новая коптилка… кому коптилку? Ибо нет иного спасения, кроме священного дыма господня…

Сумасшедший, подумал я. Он явно ненормальный. Из короткой трубы, торчащей из крышки ящика, который висел у него на животе, выходил небольшой струйкой дым. По-видимому, это и была та самая коптилка, о которой он говорит, как о спасительной. Я пришёл в ярость: и эту коптящую штуковину он, ненормальный, тащит к моему дому!

— Послушай, дружище, — крикнул я ему, — не стоит подходить ко мне со своей коптильней! Дышать и так нечем, а ты ещё со своим дымом…

— Купите коптилку, избавьте себя от погибели, — он будто не слышал меня, продолжал приближаться к террасе, — ибо спасение ваше в руках ваших, в которые Господь наш всемилостивый вложил чудо чудное, от беды исцеляющее…

— Не приближайся, слышишь! — Я не на шутку разозлился, мне не нравился этот монах, или кто он там такой на самом деле. Может, он и впрямь прокажённый какой, сбежавший из лепрозория. — Убирайся отсюда! Иди куда шёл. Ты что, совсем спятил? Убирайся со своей коптилкой!

Монах остановился, и теперь я смог увидеть его лицо под капюшоном. Это был старик с седой бородой и усами — старец. Он завёл руку за спину и извлёк из рюкзака, висящего на спине, пригоршню чего-то, что затем высыпал внутрь коптилки, открыв сбоку крышку. Та запыхтела клубами грязно-серого дыма, затрещала, из трубы полетели искры. Запах гари, подхваченный порывами ветра, достиг моего носа. Моему терпению наступал конец. Ронни, видимо услышав голоса, вышел из дома.

— Коптилка спасёт мир, только коптилка, ибо священный дым господень избавит мир от погибели… Купите…

— Пошёл вон, мать твою! — крикнул Ронни, спустился с веранды и быстрым шагом направился к старику. — Ты что, совсем с катушек съехал! Тут дышать нечем… А ну потуши свою коробку, — Рон толкнул кулаком старца в грудь — тот начал заваливаться назад. Но друг остановил падение, удерживая его за ремни коптильни. — Дай свою коробку!

Он скинул с его шеи ремень и отбросил коптилку в сторону: та заискрилась, зачихала клубами дыма, дверца зольника открылась, и раскалённые угли выкатились на песок. Рони хотел было ещё раз ударить старика, но ограничился толчком в грудь, от которого ряженый монах попятился назад и упал.

— Проваливай, старче, прошу тебя по-хорошему, иначе, ей-богу, поколочу. — Затем Ронни поднял коптилку и, отворачиваясь от дыма, отнёс её к берегу и закинул как можно дальше в воду. Та наполовину затонула и зашипела, выпуская пар.

 

Из истории мировых экологических катастроф:

«Норвежское море, 9 октября 2043 года. Неполадки с электричеством на плавучей нефтяной платформе обесточили внешнее освещение. Сухогруз, следовавший в российский порт Мурманск из Канады, столкнулся с платформой. В результате аварии произошёл разрыв нефтепровода, возгорание и взрыв. Корабль от полученных пробоин спустя сутки затонул. Два члена экипажа сухогруза пропали без вести. Нефть в открытое море вытекала из скважины в течение двух суток, пока пожар не был потушен. Всего погибло 58 человек.

Нефтяное пятно имело размер, равный территории Португалии. Десятки миллионов различных видов рыб погибли, сотни китов были выброшены на берега Шпицбергена, Гренландии и Норвегии».

 

Старик поднялся, опираясь на посох, отряхнулся и направился к воде. Вошёл в залив по колено, поднял затопленную коптилку и слил воду из корпуса. Вернувшись на берег, он повесил её обратно на шею и побрёл вдоль берега на север, в сторону устья реки Кавколин, как ни в чём не бывало, продолжая свои причитания: — Неразумие наше, прости нам, Господи, прости нам грехи наши…

Мы молча смотрели ему вслед. Вскоре старец растворился в темноте; только звон колокольчика ещё долго доносился в ночи, пока не утонул в тоскливой музыке приливных волн Гурона.

— Стив, посмотри туда. — Рони развернулся и указал на юг: там, за домом, в ночном небе над горизонтом пылало оранжевое пятно. — Никак полыхает Детройт, мать его.

Похоже, он был прав, такое зарево мог вызвать только крупный пожар в Детройте. А он в ста милях от нас. Что же вызвало такой пожарище? Не оттуда ли ветер несёт отраву?

Рони вернулся к Ноне. Я надел противогаз, завёл в гараже машину и поехал в Бей Сити. То, что происходило в городе, было больше похоже на фантастический фильм. Паника и удушье вывело людей на улицу. Кто-то сидел, задыхаясь, кто-то лежал на земле и бился в конвульсиях; некоторые люди просто хаотично бегали вслепую, как будто искали участок пространства с чистым воздухом. По мере продвижения, свет фар моего пикапа выхватывал из темноты на дороге мёртвых животных, в основном собак и кошек. Мне приходилось объезжать их трупы. Гибель настигала всех: и птиц, и даже живучих крыс, которые зигзагами бегали в агонии, натыкаясь друг на друга.

Чувствовалось удушье. Противогаз только затруднял дыхание. Пришлось снять его и закинуть на заднее сиденье. Чем дальше я ехал, тем меньше попадались люди. Живые люди. Дороги были загромождены застывшими в пути машинами — с умершими внутри.

Куда я еду? — спрашивал я себя. — Что хочу узнать? А, главное, у кого? У кого просить помощи, если все сами ищут её.

За сто ярдов до перекрёстка Паттерсон-роуд и Уайлдер-роуд, напротив стоянки для автодомов, я остановился — закружилась голова. Дальний свет встречной машины, появившейся впереди, ослепил меня, и я даже не успел не то что среагировать, а даже понять, как в мой пикап врезался джип. Не пристёгнутый ремнями безопасности, я по инерции подался сначала назад, а потом вперёд, ударившись головой о лобовое стекло.

Хорошо, что стоял, потому удар был не слишком сильный: у меня слегка поцарапался лоб, и была ушиблена грудь. Я выбрался из машины и заглянул в джип, который в меня врезался. Водитель, судя по всему, ещё до столкновения находился без сознания. Никаких видимых повреждений вследствие аварии я на нём не заметил, к тому же он был пристёгнут ремнями. Из-под капота моего седана валил пар, и дальнейшее движение на нём было невозможно. Я всё острее чувствовал тяжесть в груди и повышенное давление. Окружающий мир, как карусель, кружился перед глазами. Но даже сквозь помутнённое сознание я пытался найти спасение и определить, осматривая близлежащие дома, есть ли в них кто живой. Но в каждом доме, в каждом окне ощущалась холодность и пустынность. Со стороны центральных улиц доносился вой сирен, вдали между деревьями мелькал свет фар. В зоне моей видимости людей не было.

Я пошёл по дороге вдоль забора, ограждающего территорию выставленных на продажу автодомов. В одном окошке — то ли склада, то ли офиса — горел свет. Возможно, там находился охранник. С надеждой на то, что он живой, я направился на свет, как ночной мотылёк на лучи фонаря.

 

Из истории мировых экологических катастроф:

«2119 год, май 22. В Бразилии, в предместье города Ресифи, на недавно построенном химическом заводе произошла авария. Диоксином была заражена территория в 45 кв. миль. Пострадали более 2500 человек. Произошла массовая гибель животных и растений. Большая часть лесных массивов к северо-западу от города была навсегда уничтожена. Более пяти лет продолжалась ликвидация последствий техногенной катастрофы».

 

Хотелось курить, несмотря на затруднённое дыхание, но пачка сигарет осталась в машине. В какой-то момент я потерял контроль над сознанием и, как при сильном алкогольном опьянении, упал. Только что видел перед собой улицу и прицепы автодомов и — р-раз, передо мной уже звёздное небо. Я лежал и смотрел на космос, не хотелось ни шевелиться, ни подниматься. Сонливость указывала на то, что силы постепенно покидают меня. Как хорошо, подумал я, что последнее, что увижу перед уходом в мир иной, — это звёзды.

Но картину звёздного неба заслонил силуэт человека: мужчины пожилого возраста, который склонился надо мной. Первое, что я ощутил, это запах табачного дыма, который успокоительно подействовал на меня — он держал во рту сигарету, разговаривая сквозь зубы.

— Поднимайся, парень, — скомандовал он и приподнял меня за плечи. — Скорее пойдём в помещение. Держись.

Он помог мне подняться. Придерживаясь за его плечо, я пошёл за ним к одноэтажному строению, похожему на небольшой офис. Весь путь мужчина докуривал сигарету, и я поразился его выносливости: когда мир задыхается от нехватки свежего воздуха, он преспокойно курит табак. Но потом вспомнил, что и сам был готов закурить пять минут назад.

Мы вошли в строение, оборудованное для охраны. Шагнув на порог, я сначала отпрянул назад — внутри было так накурено, что дым стоял «столбом». Казалось, что тут не рабочее место, а курительная комната. У стены стоял кожаный старый диван, возле окна стол, на котором — монитор: на экране отображались несколько картинок с наружных камер видеонаблюдения; в углу дребезжал маленький холодильник, возле которого располагался столик с посудой и электрочайником. Но больше всего меня поразил электрический свет!

— Это генератор, — угадывая мои мысли пояснил мой спаситель, наблюдая, с каким удивлением я смотрю на лампочку. — Закрывай дверь. — И, заметив моё недоумение, поспешил успокоить. — Заходи-заходи, не бойся, не отравишься. Это всего лишь табачный дым. Закрывай, не выпускай его.

Всё ещё опасаясь задохнуться, я вошёл и, к моему удивлению, не почувствовал себя хуже, даже попросил у него сигарету. «Он что, нашёл целебный дым?» — подумал я.

— Я охраняю эту стоянку по ночам уже одиннадцать лет. — Он протянул мне пачку «Лаки Страйк». — Зовут меня Эд. Я из Сагино.

— Стив, — представился я, подкуривая. — В предместье живу, в Аплин Бич.

— Понятно. — Он включил чайник и предложил: — Кофе или чай?

— Мои друзья в беде… Они остались у меня дома. Я уехал за помощью, но…

— Но она понадобилась самому, — закончил за меня Эд. — Я всё видел. — Он показал на монитор. — Как в тебя въехал пикап… Так чай или кофе?

— Эд, мне надо обратно, спасибо, — ответил я, присаживаясь на диван. Дыхание начинало восстанавливаться, сердце успокаиваться.

— Да, понимаю. — Эд открыл дверь подсобного помещения, вытянул большую сумку и достал оттуда блок «Уинстона». — Вот, возьмёшь с собой. На первое время тебе хватит. Дальше сам раздобудешь. Думаю, скоро этого добра можно набрать бесплатно в любом магазине… — Он сел напротив меня и с печалью в голосе добавил: — Плохи дела, парень, ох уж как плохи.

Я молча смотрел на него и курил. Он тоже закурил. Теперь мы сидели, окутанные плотной завесой синеватого тумана, которой слоями висел в воздухе, кружась, завихряясь от дуновений наших движений и дыхания. Бредовая картина, согласитесь: когда снаружи весь город (или штат, или страна, или мир!) гибнет от грязного, отравленного или не достаточно насыщенного кислородом воздуха, а мы сидим в запертом помещении и преспокойно курим, дымим, как паровозы.

 

Из истории мировых экологических катастроф:

«30 июня 2272 года в Ливии произошёл взрыв двух реакторов атомной электростанции недалеко от Триполи. Уровень радиации в прибрежных районах превышал норму в 9000 раз. В зону радиоактивного заражения попали соседние с Ливией государства: Египет, Тунис и Алжир; радиация также достигла Марокко, Испанию и Португалию. Количество пострадавших человек не установлено, но по оценкам независимых экспертов — до 15000; из них около 1000 погибли в первые трое суток. Значительный ущерб нанесён флоре и фауне северной Африки. Город Триполи „законсервирован“, все столичные жители эвакуированы. Сама столица перенесена в Себху».

— Как не вовремя прекратили производство автомобилей на бензиновом двигателе. Сейчас бы они как никогда пригодились, — с досадой произнёс Эд.

— Я, может, чего-то не понимаю, подскажите: эти сигареты, этот дым, причём тут машины на бензине — к чему вы клоните, что знаете? В чём секрет, не пойму. За весь вечер вы первый, кого я встретил в твёрдом здравии. Вы не мучаетесь от удушья, вполне выглядите здоровым и при этом ещё дышите этим… — Я обвёл вокруг себя рукой, разгоняя облако дыма.

— Всё до невозможности просто, приятель. — Он улыбнулся, хотя эта улыбка не была той, которая указывает на счастливое состояние её обладателя, — но в то же время и серьёзно. — Сейчас нет времени рассуждать — ваши друзья нуждаются в помощи. Я чем смогу, тем помогу. Даст бог, мы выживем и тогда встретимся и обсудим всё то, что произошло с… — Эд замолчал, подбирая слова, — со всеми нами.

— Секрет в дыме? — Я спешил узнать рецепт волшебного способа, потому что боялся, что если сейчас уеду, то больше могу не встретить Эда, тем самым потеряв рецепт «лекарства» против НСВ. — Вы знаете причину происходящего? Погодите-погодите… — я замолчал, вспомнил вдруг некоторые детали.

Вспомнил про тот факт, что я единственный среди друзей был курильщиком. Но даже не это меня удивляло. Весь вечер, пока мои друзья задыхались и мучились, я более-менее сносно переносил загрязнённый воздух и при этом ещё курил, что, казалось, противоречило логике и здравому смыслу.

— Точно, — догадался я, — секрет в самом дыме. Только не понимаю вообще ничего, как такое может быть…

Эд выдвинул ящик стола, достал связку ключей от замков зажигания. Выбрал один и протянул мне.

— За помещением офиса стоит трактор. На нём вернёшься домой. — Он улыбнулся, заметив моё недоумение: почему же трактор, если любой брошенный на дороге автомобиль куда быстрее доставит меня обратно в Аплин Бич. — Сельхозтехника работает на дизельном топливе, а тебе понадобится именно солярка. Трактор заправлен. Напротив, через дорогу, мастерская. Там открыто. Зайдёшь в ворота, слева висят длинные гофрированные шланги. Возьмёшь один с собой… можешь сразу два, на всякий случай.

Я пока ничего не понимал, но молчаливо следовал указаниям Эда.

— Я пока не уверен, Стив, прошло мало времени, но такое впечатление, что природа переворачивает всё с ног на голову. Может, я и ошибаюсь, и на кого-то подействует этот метод прямо противоположно, но для себя я сделал некоторое открытие: я нашёл способ продлить жизнь. Повторяю: пока не уверен в его эффективности, и всё возможно, что таким образом протянуть можно будет лишь несколько недель. Но согласись, это хоть вселяет надежду. Даст Господь, и ситуация с испорченным воздухом через пару недель прояснится. — Он направился к выходу.

— Вы про сигареты? — я пытался угадать.

 

Из истории мировых экологических катастроф:

«30 мая 2305 года в Канаде произошёл необъяснимый катаклизм, причины которого так и не установлены. В центральной и юго-западной части на территории Юкон, на площади свыше 600 тысяч кв. миль произошла гибель таёжных лесов и другой растительности. Кажущееся „подсыхание“ деревьев началось ещё в конце августа прошлого года и считалось следствием засушливого лета. Но уже зимой стало понятно, что леса чем-то заражены. Печальная картина открылась весной, в мае, когда растаял снег: на огромной площади не проросло ни одной травинки, а пожелтевшие, будто выжженные пожаром деревья так и не отпочковались.

Зафиксирована гибель некоторых животных, в основном насекомых и птиц».

 

Как только я вышел на улицу, сразу же наткнулся на невидимую преграду, будто врезался в прозрачную стену — столкнулся не телом, не головой, а носом, точнее, — дыханием: снаружи не было воздуха. Дышать стало так трудно, будто тебе подушкой накрыли лицо, или ты оказался в безвоздушном пространстве космоса, или под водой — хочешь сделать вдох, но лёгкие наполняются пустотой, в которой один процент кислорода. Эд оказался предусмотрительнее, он закурил перед тем как выходить. И сразу кивнул на пачку, подсказывая мне выход из ситуации. Я спешно раскрыл упаковку и воткнул сигарету в рот, подкурил и… и постепенно начал появляться «чистый»… Чистый? Господи, что за абсурд! Разве может дым быть чистым? Но как бы это не звучало странным, когда я закурил, вокруг меня появился настоящий воздух! Это было настолько неестественно и дико, что стало несколько страшновато от перспективы, которая ожидала меня (и всех нас) в будущем.

— И про сигареты тоже, — продолжал Эд. — Пока что знаю одно: мне да и тебе, как я вижу, тоже это идёт во благо. Это не лучшее лекарство, конечно, и Министерство здравоохранения не одобрило бы его применение, но есть как есть, и ничего не поделаешь. Помни, Стив: если табак помогает, то кури, кури, пока можешь. Не злоупотребляй, потому что не известно, на сколько этот способ безопасен. Кури по мере необходимости. А для чего я предлагаю тебе трактор, ты сейчас поймёшь.

На заднем дворе стоял новенький «Джон Дир». Эд завёл его и пригласил меня сесть в кабину. Рассказал, как управлять техникой и показал схему переключения передач. Мы попрощались, и я медленно, привыкая к управлению, выехал на дорогу.

Брезжил рассвет. Кое-где в городе полыхали пожары. На улицах работали брошенные машины с мёртвыми людьми за рулём. Всюду лежали трупы животных; птицы дождём замертво падали с деревьев.

 

Из истории мировых экологических катастроф:

«12 февраля 2380 год, Новая Земля, Россия.

Во время испытания подводного термоядерного взрыва образовалось радиоактивное облако, шириной в 60 миль, распространившееся по продольной оси на 500 миль и накрыло собой архипелаг Шпицберген и прибрежную зону на севере Норвегии. Радиоактивная пыль со временем достигла северо-восточного берега Гренландии. Около 100 человек погибли, до 10 тысяч подверглись облучению от 250 до 350 рентген в час и умерли в последующие годы от лучевой болезни и онкологических заболеваний. Нанесён колоссальный ущерб животному миру. На берега Норвегии и Фарерских островов в течение нескольких лет выбрасывались киты, моржи, тюлени, белые медведи и миллионы тонн трески и сельди».

 

Я ехал и думал о словах Эда про дым, и молился, чтобы Рони и Нона дождались меня. Я вёз им спасительное «лекарство». Снова почувствовал вакуум — нехватку кислорода. Закурил. И ужасная мысль пронзила меня: неужели теперь придётся курить через каждые десять минут?

Лучи восходящего солнца осветили находящиеся справа высокие заводские трубы, и картина, которую я увидел, заставила меня остановиться. Огромные стаи птиц чёрным облаком кружили над пылеуловителями. Птицы — их там было несколько десятков тысяч — тёмным пятном висли в клубах дыма, и до меня доносился их тысячеголосый жалобный гомон. Природа свихнулась, подумал я, или пернатые с ума посходили. А может, они таким образом злятся на источник, который губит их?

Я поехал дальше, напуганный поведением птиц. Мне стало неловко и стыдно перед ними за то, что я человек, и допустил это.

 

Статья из «Санди Таймс»:

«15 марта 2458 года — начало создания и разработки проекта планетарного масштаба по сохранению экосистемы Земли. „Программа Коллинза-Франка“ (названная в честь разработавших её учёных: экосоциолога Питера Коллинза и экоинженера Гарольда Франка) претворялась в жизнь одиннадцать лет, десять из которых были потрачены на предварительную подготовку и производство технических средств. Только первые четыре года ушли на надстройку всех в мире производственных дымовых труб на высоту более 900 футов. Остальные детали впервые были разработаны и произведены по ходу выполнения проекта, в котором участвовали буквально все государства, так как если бороться за чистоту точечно, положительного результата никогда не достичь.

Последний экологический колпак был надет на нефтеперерабатывающий завод в Филадельфии в апреле 2468 года, чем было ознаменовано успешное начало претворения программы Коллинза-Франклина в жизнь».

 

Нона скончалась. Рони лежал на пляже и ещё дышал. Я перенёс его на веранду. Он пытался открыть веки, но даже на это у него уже не хватало сил. Надеюсь, он слышал меня и узнал. Потом я закурил и стал дымить ему на лицо. Спустя пару минут он пошевелил губами, закашлял и, приподняв голову, принялся водить носом в поисках табачного дыма.

Не теряя времени, я вернулся к трактору, подогнал его к кухонному окну. Раскрутил гофрированный шланг, один конец надел на выхлопную трубу, торчащую над капотом, другой завёл в открытую форточку, — и запустил двигатель. Возвратился на веранду. Рон тяжело дышал, но был в сознании, и то хорошо. Я перенёс его в дом, в столовую, к тому времени уже наполненную гарью. Туда же отнёс Нону из холла, в надежде, что она очнётся.

Уже полностью рассвело. Часы показывали 06.05. Я сидел и смотрел в окно на пустынный пляж. Из трубы, зажатой створкой форточки, мерно струился угарный газ. От серого тумана в комнате было сумрачно. Но то, что дышалось легко, обнадёживало. Правда першило в горле, вызывая кашель, и резало глаза, но в целом, жить можно. Поразительно всё же устроен мир: ещё недавно можно было угореть от выхлопных газов, уснуть и не проснуться, а сейчас он действовал как эликсир. Но злоупотреблять им не хотелось: кто знает, какие побочные эффекты могут появиться.

Рони лежал. Судя по вздымающейся груди, он был жив. Но это не успокаивало меня, так как клетки мозга могли быть нарушены из-за кислородного голодания.

Нона так и не ожила. Стало грустно от мысли, что ещё двенадцать часов назад она с Мелани готовила индейку, сервировала стол, а мы с друзьями готовили барбекю, предвкушая прекрасный вечер «Встречи друзей».

До чего же обидно: ведь всё, вроде, было сделано для того, чтобы вернуть прежнюю, хорошую экологическую обстановку на планете, привести в порядок атмосферу, улучшить состав воды. «Программа Коллинза-Франклина» долгие годы разрабатывалась и наконец-то в том году завершилась и вступила в полную силу. Она осуществлялась одновременно во всём мире: все заводские трубы увеличены в высоту, прикрыты фильтрами, сточные воды проходят очистку с помощью многоуровневой системы фильтрации; выпускаются электромобили вместо бензиновых. Больше нет атомных электростанций; химические и вредные отходы производства тщательно перерабатываются и консервируются. В том же Гуроне два месяца назад брали пробы воды, и результат оказался превосходный: она теперь кристально чистая, без примесей. А показатели уровня бактериологического загрязнения в мировом океане тоже в норме. Что тогда — ЧТО? — пошло не так? Какого дьявола мы все гибнем?!

Вдруг я спохватился — меня пронзила ужасная мысль: что я буду делать

/чем буду дышать/, когда закончится солярка, и трактор заглохнет?! Я принялся вспоминать, у кого есть собственные тракторы? У Фредди Ньюмена на соседней улице. И есть у лодочника Барни. Я хотел, было, поехать к ним: у них может быть в запасе топливо, или они хотя бы подсказали, где его приобретают, но… Что толку, оттого что я привезу даже бочку солярки? Да пусть хоть цистерну. Ведь когда-то же и оно закончится. Когда-то закончатся и сигареты… Гибель неизбежна. Невозможно же жить, навсегда привязанным к источнику дыма. Дым с собой не возьмёшь. Неужели придётся находиться постоянно в закрытом помещении, всегда поддерживая огонь. Курить по пять, десять пачек сигарет в день, травить себя смолами и в результате всё равно умереть от интоксикации. Никакой организм не выдержит такой колоссальной нагрузки. Стать вечным пленником, жизнь которого зависит от грязного воздуха — неужели такая участь ждёт нас, людей, в будущем. Кто родится у таких людей? Какие будут их дети?

 

Срочное сообщение ведущих СМИ США:

«24 мая 2469 года, в 19.30. по местному времени (округ Колумбия), со всех ведущих телерадиоканалов страны в прямом эфире транслировалось срочное обращение президента США Донавана Морта к нации и всему человечеству.

«Граждане, вопреки прогнозам, результат, на который полагались участники экодвижений, члены правительства государств и учёные, воплощая в жизнь „программу Коллинза-Франклина“, предусматривающую спасение Земли от глобальной экологической катастрофы, к сожалению, оказался плачевным. Можно даже считать прямо противоположный. Получился „эффект бумеранга“.

Несмотря на то, что состояние гидро- и атмосферы приведены в норму, и отрицательные показатели загрязнения экосферы планеты продолжают снижаться, что должно, казалось бы, радовать нас, с природой продолжает происходить пока что ничем не объяснимая аномалия. В последние месяцы участились случаи так называемого „синдрома нехватки кислорода“, хотя состав воздуха находится в таком хорошем состоянии, как если бы мы дышали им, оказавшись на пять тысяч лет в прошлом, когда природа была девственной. Люди умирают от удушья и интоксикации. Источник происхождения отравляющего состава, газа или вируса, присутствующего в воде и атмосфере, к сожалению, пока не известен. Животный и растительный мир тоже гибнет. И всё это происходит на фоне „улучшения“ — в кавычках — экологической обстановки…

… до выяснения причин и обстоятельств происходящего просьба набраться мужества и терпения и не поддаваться панике. И да благословит нас Господь! Аминь».

 

Меня стошнило. Я никогда так много не курил. Ещё и выхлопные газы трактора. Я выскочил наружу освежиться, но «безвоздушное пространство» закупорило мне дыхательные пути: кислород на улице отсутствовал вообще. Пришлось закурить, восстановить дыхание, чтобы подбежать к трактору и выключить двигатель. Когда вернулся в дом, меня посетила мысль, возникшая, наверное, от моего отчаянного положения и общей усталости. Я посмотрел на бездыханные тела друзей на полу и подумал: а не лечь ли мне рядом с ними — и уснуть? И тогда бы прекратился весь этот страшный сон.

Но жить хотелось. Несмотря на мрачное будущее, нужно было попробовать выжить. Хоть немного ещё пожить. Продержаться несколько дней. Вдруг послезавтра придёт спасение, и кто-то где-то исправит ситуацию, ликвидирует аварию, если всё это происходит из-за техногенной катастрофы. И тут ко мне пришло озарение: кажется, я стал понимать всё происходящее вокруг. Понимать, как Эд. А ведь он верно рассуждал и сразу догадался, что, чёрт подери, происходит вокруг…

Мир ещё можно успеть спасти — вот что меня озарило! Да-да, может я и обкурился, может и надышался выхлопными газами, но я понял, как можно спасти Природу от гибели.

Прихватив с собой блок сигарет, на машине Рони я помчался в город, чтобы найти людей. Хотя бы одного здравомыслящего человека, желательно должностное лицо, чтобы рассказать всё, что знаю, и предложить способ исправить положение.

Рони не приходил в себя. Ему было и не лучше, и не хуже. Видимо, было слишком поздно, и уже вряд ли смог спасёт его. Он умирал, когда я покидал дом. Помочь ему ничем не мог. А сидеть над полумёртвым другом без действий я не имел права.

Пока ехал, заметил, что если покурить в замкнутом пространстве, — в данном случае в салоне авто, — можно благодаря дыму, который остаётся от выкуренной сигареты, протянуть около часа. На улице, к сожалению, придётся дымить почти одну за одной; в помещении достаточно одной-двух сигарет в час. Такое открытие меня несколько обнадёжило, хотя сильной радости не принесло — я имею в виду «вечный плен».

В мэрии никого живого не оказалось, как и в ратуше. Церковь тоже было пуста. Но пока ехал, я заметил несколько домов, из окон и труб которых шёл дым. Значит, мы не одни с Эдом, кто знает способ дышать. Но некоторые люди, по-видимому, переусердствовали, разжигая костры, и дотла сожгли свои жилища. Пожары всё чаще попадались на моём пути.

Я продолжил поиски, рассчитывая найти более компетентных людей, способных принимать адекватные решения.

И вот, казалось, радость ожидала меня в офисе окружного шерифа, где я обнаружил двух полицейских, которые сидели в закрытом кабинете. И знаете, что они там делали? Верно — они курили. Они сидели, испуганные и одурманенные, в плотной завесе дыма. Я им вкратце описал свои планы.

 

Экологические аномалии и катаклизмы 24, 25 веков:

«В озёрах, расположенных на Северо-западных территориях Канады, полностью погиб подводный и околоводный растительный мир. В результате катаклизма непонятного происхождения на поверхности тысячи озёр, где до этого была кристально чистая вода, образовалась плёнка из слоя омертвевших подводных растений, в которой содержатся неизвестные науке плесневые бактерии».

«В Казахстане Аральское море за два года превратилось из озера в пруд, не превышающий размеры бейсбольного стадиона».

«Среди белых медведей, моржей и морских котиков, обитающих в Арктике, участились случаи внезапной гибели детёнышей в возрасте двух-трёх месяцев. Причины пока не установлены».

«На территории Австралии повсеместно обнаруживаются мёртвые кенгуру. По неофициальному заключению государственных ветеринарных экспертов страны, смерть животных наступает от асфиксии. Чем она вызвана, определить пока не удаётся».

«Вчера, 28 февраля 2469 года, в Антарктиде по непонятным причинам погибло всё живое. Не выжили ни растения, ни животные. Также не избежали смерти участники экспедиций и сотрудники, в данный момент находящиеся на континенте. Учёными-биологами также сообщается печальная новость: с сегодняшнего дня на Земле больше не существует ни одного пингвина».

«Территория радиусом 300 миль в центральной Африке уже неделю подвергается непрерывному воздействию рентгеновского излучения от Солнца. Установлено, что так называемые «озоновые дыры», расположенные над этой областью материка, расширились и слились, образовав «воздушный тоннель», насквозь пронизывающий земную атмосферу. Электромагнитное излучение теперь свободно проникает по этому „коридору“ прямиком на поверхность земли. „Озоновый тоннель“, как его нарекли учёные, неустойчив, и возможна его миграция вдоль экватора в остальные части света.

Сейчас производится полная эвакуация оставшихся в живых жителей центральноафриканских государств, попавших в зону воздействия ионизирующих частиц — так называемого „солнечного ветра“. Погибшие и раненые исчисляются десятками тысяч. Точное количество будет обнародовано после завершения эвакуации».

 

— Парень, если мы прокляты господом, — ответил один из офицеров, — то уже никакие расконсервации защитных устройств не помогут.

— Но можно же хотя бы попробовать, — я пытался их уговорить.

— Ну не полезу же я туда, — возмутился один из них.

Я был потрясён такому пессимизму и, махнув рукой, вернулся к автомобилю. Решил сам поехать на завод, где мог остаться кто-то живой, хоть один инженер или рабочий, который помог бы и мне, и себе, и миру.

Автоматические ворота проходной были закрыты. В помещении охраны никого не оказалось. Пульт обесточен, и открыть ворота вручную мне не удалось. Здание управления предприятием находилось в полумили от пропускного пункта. Прихватив с собой несколько пачек сигарет, я пошёл пешком. Завод продолжал работать, точнее, дорабатывать — из труб струился дым. Стаи птиц кружили вокруг столбов дыма, то зависая, то ныряя в него, словно купались в реке.

На половине пути я почувствовал недомогание и жжение в груди. Сказывалась не только навалившаяся усталость, — я же ни разу не сомкнул глаз за последние двадцать часов, — но и обильное курение и выхлопные газы, которыми надышался чересчур много. Теперь тяжело было дышать не от удушья или нехватки кислорода, или того же дыма, а от всего того обилия яда, которым я напичкал свой организм за последние часы. В таком состоянии не стоило рисковать и продолжать путь, и я вернулся к машине. Сел на пассажирское сиденье, закурил. Но курил не взатяжку, а просто ради того, чтобы наполнить салон дымом.

Появилась сонливость. Опустил спинку сиденья и решил вздремнуть. Недолго. Мне необходимы силы. Посмотрел на завод, на колпаки-пылеуловители на верхушках труб, якобы фильтрующие выбросы. Как добраться до них? Я понимал, что это почти не повлияет на ситуацию и не даст возможности избежать экологической катастрофы, но…

Но надо же с чего-то начинать. В ушах появился свист, сердце стало биться медленнее, и каждый его удар отдавался у меня в висках и барабанных перепонках. В глазах зарябило, голова закружилась. Передо мной замелькали картины будущего, в котором люди искусственно создают загрязнённый воздух: жгут покрышки, дрова и дышат гарью. А потом, когда нечего будет сжигать, они примутся за мебель и собственные дома, пока не сожгут свои города. Затем придёт черёд деревьев. А когда сгорят все в мире леса, люди зажгут нефтехранилища и газовые магистрали. А потом… Что потом? Потом всё…

Ха! Хотя, что я несу, глупый. Я, наверное, просто перекурил! Нет же, нет, всё будет не так. Ну конечно же, всё будет по-другому. Экологическая программа больше не работает, хотя она, несомненно, была успешной. Просто она потеряла свою актуальность. Никакая защита от загрязнения уже не нужна. Не нужна! Поздно, братья, поздно спасать природу. Что же получается? Нам, в конце концов, удалось привести атмосферу в порядок и возвратить её в первозданный вид, очистить от гадостей, понизить превышающие недопустимые нормы концентрации сероводорода, железа, азота нитритного и тому подобных примесей. Мы рекам вернули голубой цвет и очистили от тяжёлых металлов и кишечных палочек; оградили водоёмы от сброса нечистот из рекреационных зон. Да, мы в итоге добились этого. Но, к сожалению, матушка Природа уже не нуждается в нашей заботе и помощи. Мы давно уже наказали сами себя. Проблема отныне в нас самих. Проблема не в экологии, а чисто физиологическая. Это звучит ужасно, но у нас происходят наши мутации на генном уровне.

Я проваливался в небытие, но не чувствовал себя погибающим, нет. Мне просто надо немного отдохнуть. Я знаю, что вскоре проснусь, так как в салоне накурено.

Улетая, подумал об адаптации. Мы привыкли жить в мусоре, дышать копотью, пить некачественную воду, есть морепродукты, отравленные сбросами промышленных предприятий. За последние несколько веков даже рыбы адаптировались к такой жизни. Животные, растения и люди настолько привыкли к химикатам и выхлопным газам, что, лишившись таковых, мы теперь будем остро ощущать их нехватку. Мы больше не можем жить без грязи и ядов как жизненно важных компонентов своего существования. Нам больше нет надобности в чистой атмосфере, и не стоит себя утруждать заменой водопроводных фильтров для очистки питьевой воды… Сейчас, наоборот: нам срочно надо разбирать защитные системы, снимать фильтры и колпаки с труб, начинать снова сливать отходы в реки и моря… Необходимо как можно скорее свернуть и законсервировать все программы по защите окружающей среды! И дымить, дымить, дымить…

А через тысячу лет, когда наш привыкший к грязнённым условиям организм, насытившись отравой, вновь восстанет и начнёт бунтовать, мы обратимся к архивам, достанем с пыльных полок технологические схемы конструкций и сооружений, некогда созданные людьми прошлого, чтобы спасти себя от удушливого воздуха и зловонного моря. И опять восстановим защитные системы, чтобы вернуть первородную атмосферу. Но пока мы додумаемся, что происходит и в чём причина собственной гибели, пройдут годы и умрёт добрая часть человечества. Но я уверен, что всегда и во все времена найдётся умный и догадливый человек — такой, как Эд, — который первым поймёт, в чём дело, и успеет спасти оставшихся, водрузив пылесборник на заводскую трубу…

Я потушил двадцатую подряд выкуренную сигарету (а может тридцатую… или сто первую, или — двухсотую!), чтобы уснуть в задымлённом салоне. И уже с закрытыми веками расслышал отдалённый успокаивающий звон медного колокольчика…

И уголки моих губ приподнялись.

Мне не хватало дыма. Как птицам. Дыма, — как воздуха.

СВЕЖЕГО ДЫМА.

 

П О С Л Е С Л О В И Е

Период разложения материалов:

— Пищевые отходы — от 10 дней до 1 месяца;

— Картонные коробки — до 1 года;

— Железная арматура, банки — 10 лет;

— Аккумуляторы, фольга — до 100 лет;

— Полиэтиленовая плёнка — 200 лет;

— Алюминиевые банки — 500 лет;

— Стекло — 1000 лет.

Период полураспада радиоактивных элементов:

— Плутоний 238 — 86,4 лет,

239 — 24 360 лет,

242 — 370 000 лет.

— Уран 234 — 247 тыс. лет,

235 — 710 000 млн. лет,

238 — 4.51 млрд. лет.

К О Н Е Ц

Комментарии: 1
  • #1

    Дмитрий (Воскресенье, 15 Июль 2018 20:31)

    Необычно о насущном.
    Моё уважение автору!