Сергей Воронин

Никсон - сын Пелёночника

БЫЛЬ

Когда нам в школе торжественно объявили, что социализм в нашей стране уничтожен, и отныне наступил прекрасный капитализм, мы все сначала обрадовались. Но прошел месяц, другой, а решительно ничего в нашей жизни не изменилось и уж тем более ни капли не улучшилось. Наоборот, всё стало гораздо хуже. Цены выросли на всё, что только было можно: и на мороженое, и на конфеты, и на почтовые марки. Да выросли так, что теперь родители ничего этого нам больше не покупали. В кино мы перестали ходить тоже, потому что билеты стали стоить столько, будто это были билеты на поезд в соседний город, а не в кино. Такого ужаса не ожидал никто! Кинотеатры, из-за того что в них перестали ходить зрители, стояли совершенно пустыми. Потом их закрыли совсем или устроили в них всякие магазины или казино. Видео у нас тогда не было и в помине. В общем жизнь стала серой и унылой, как пасмурное небо осенью. Родители работали с утра до позднего вечера, но платили им так мало, что денег едва хватало на еду. Поэтому одеваться мы тоже стали серо и убого. Зато по телеку по многу раз в день из месяца в месяц показывали новоявленных капиталистов, банкиров, биржевиков и прочих счастливчиков, которые вовремя сообразили, что такое капитализм, и сумели что-нибудь украсть у государства и сделать это богатство своим собственным. И теперь кичились этим перед всеми. Особенно новоявленным богачам завидовал Митька Тачков. Его презирали все в нашем классе! И вообще считали слегка шандарахнутым. И не случайно. Например, когда нам было по шесть лет, мы однажды зимой играли у нас во дворе. Там стояли два металлических гаража. Один гараж был чуть ниже другого, расстояние между ними было около двух метров. Вот мы и придумали прыгать с крыши высокого гаража на крышу низкого. Все взрослые были на работе, нас никто за эту идею не заругал, тогда мы нашли какую-то полусгнившую деревянную лестницу, взобрались на крышу высокого гаража и все удачно перепрыгнули на другой гараж. И всем это очень понравилось! Митька был самый малявка и слабак среди нас. Ходил вечно сопливый, чуть что – начинал тут же плакать, и поэтому все пацаны его не уважали и никогда ни в какие свои игры не принимали. Вот и в этот раз он одиноко стоял далеко в стороне от нас и завидовал нашим прыжкам. Потом, когда нам прыгать надоело, мы стали бросаться снежками, а Тачков вдруг осмелел и тоже полез на крышу гаража. Но он был страшно невезучим. Полусгнившая лестница выдержала, когда на нее залезали по очереди все мы. Но именно под Тачковым одна из перекладин обломилась, хотя он был легче всех, и ржавый гвоздь врезался ему глубоко в ладонь. Кровь бурно потекла на снег. Тачков взвыл от боли! Потом бросился домой. Два дня после этого он не появлялся во дворе. На третий день он вышел из подъезда с забинтованной рукой и первым делом объявил нам всем:

- А мне ни капельки было не больно!

- А чего ж ты тогда так выл? - спросили мы.

Тачков не знал, что нам ответить, насупился, вытер рукавом сопли, которые от обиды потекли у него тут же и, ни слова нам больше не говоря, важно направился опять к тем самым гаражам. Лестницу с тех пор так никто и не тронул. Разумный человек, получив такую рану, к этой гнилушке уже никогда в жизни ни за что не приблизился бы. Но не таков был Тачков. Он опять начал карабкаться по ней вверх! С огромным трудом он все-таки сумел взобраться на высокий гараж, разбежался, но в последний момент поскользнулся и не прыгнул, а всем животом упал на соседнюю крышу. Ударился о ее край и свалился на землю. От верной смерти его спасло только то, что на нем было надето толстое пальто, а под ним несколько свитеров. Иначе на этот раз он распорол бы себе не ладонь, а все пузо! Мы в полном ужасе подбежали к Тачкову. Он лежал на спине с закрытыми глазами и не двигался. Нам показалось, что он умер. Потом он все-таки открыл глаза, застонал, поднялся на ноги и, страшно сгорбившись, на полусогнутых ногах побрел опять домой. Мы тогда еще подумали, что ну теперь-то Тачков наверняка сломал себе несколько ребер или получил разрыв желудка или кишок. Но через три-четыре дня он снова как ни в чем не бывало появился во дворе и снова с завистью смотрел на наши игры. А мы теперь и близко не подпускали его к себе! Потому что неоднократно уже убедились, что Тачков - это ходячее несчастье и связываться с этим сопливым Митькой просто-напросто опасно - того и гляди его несчастье, как какая-нибудь зараза, перейдет с него на нас и тогда только держись!.. Тем более мать Тачкова однажды вышла во двор, подошла к нам и очень жалобно стала умолять нас:

- Мальчики, очень вас прошу, не учите моего Митю плохому! Он родился очень слабеньким, много болел. Теперь он слабее вас, соображает тоже медленнее, чем вы. Поэтому, пожалуйста, не берите его в свои игры! А если он начнет делать что-нибудь опасное, скажите об этом его бабуле. Она всегда дома и тут же его отругает. Хорошо?

- Хорошо... - неуверенно ответили мы, удивленные тем, что впервые в нашей жизни взрослый человек нас не ругает, а почти со слезами умоляет нас о помощи.

- Обещаете? - всё никак не могла успокоиться мать Тачкова.

- Обещаем! - уже твердо ответили мы. И с тех пор действительно перестали издеваться над Тачковым и радоваться его смертельно опасным глупостям. А он продолжал делать их без устали! Так, наступившим летом, когда полетел тополиный пух, он раздобыл где-то целый коробок спичек и стал этот пух неистово поджигать, радуясь, что может порождать такой сильный огонь! Тополей вокруг стояло множество, пуха от них летело столько, что кое-где он собирался в огромные шапки, которые напоминали снежные сугробы. Мы все уже понимали, что поджигать пух - это верное преступление! И поэтому не обращали на него никакого внимания. Но Тачков действительно был глупее нас и этот пух он принялся поджигать повсюду, где только его ни находил. Пух вспыхивал, как порох, и пламя с особым шорохом, словно живой змей-горыныч, извиваясь, быстро "лезло" через кусты и прочие преграды далеко-далеко. И было очень интересно смотреть, докуда же этот огнедышащий змей, в конце концов, доползет. Но Тачков вскоре доигрался до того, что огонь заполз вовнутрь одного из сараев и оттуда следом повалил густой дым! Тачков стоял и радовался этому, как двухлетний ребенок. Только еще не хлопал в ладоши, как совсем уже полный дурачок! Хорошо, что мы вовремя успели сообщить об этом взрослым и бабуле Тачкова. Они все сообща залили начинавшийся пожар ведрами воды, а бабуля Тачкова, к нашему удивлению, даже ни разу не шлепнула его по заднице, а только взяла за руку и увела домой. И опять он несколько дней не появлялся во дворе. Его никогда дома не били и даже не повышали на него голоса, потому что врачи сказали, что психика у Тачкова нарушена с самого момента рождения, и кричать на него и вредно, и бесполезно. Втемяшить ему в голову что-нибудь дельное можно было только долгими и упорными уговорами. Гораздо позднее я узнал, что мать Тачкова была очень болезненной женщиной, у нее долгое время не получалось иметь ребенка, а когда она наконец родила своего долгожданного Митьку, то была уже совсем немолодой и казалась нам, детям, чуть ли не старухой... Отец Тачкова очень любил свою жену и помогал ей во всем. Например, он никогда не брезговал стирать детские пеленки и постоянно развешивал их во дворе сушиться. Никто из мужиков во всем нашем районе не опускался до такого позора никогда! Это вонючее дело считалось чисто женским занятием и для мужчин крайне унизительным! Многие женщины в нашем доме были злобные, языкастые и именно за всё это они прозвали Митькиного отца крайне обидным словом - Пелёночником!.. И почти воткрытую издевались над ним! Но Митькин отец ни разу на эти оскорбления глупых баб не обиделся и продолжал делать то, что считал нужным.

- Примитивные вы бабы! - отвечали этим злобным соседкам - сплетницам женщины поумнее. - Привыкли, что ваши мужики после работы пьют, в домино и карты режутся да за волосы вас таскают, когда вдым пьяные. Вот это для вас - настоящие мужики! А если муж помогает своей больной жене, так вы его сразу презирать начинаете! Пелёночником обзываете. Сами вы все дуры стоеросовые!

- Ишь ты какая сама слишком умная нашлась! Нас поучать вздумала! - тут же в полную глотку отвечали ей могучие, толстенные бабы на лавочке. - А сама-то, сама-то!...

И тогда женщины начинали громко на весь двор друг с другом ругаться! А я, когда подрос, понял, что эти сплетницы действительно были крайне примитивными существами. Они жили в городе, но знать не знали, что такое театр или библиотека, даже не ведали, по какой дороге до них можно дойти. И в открытую,в наглую презирали абсолютно всех, кто был хоть чуть-чуть умнее и культурнее их! В свободное время они чаще всего сидели на лавочке у своих подъездов и постоянно, как в деревне, грызли семечки, плевали шелуху себе под ноги и бесконечно точили лясы, обсуждая всех живущих в доме соседей.

Когда мы учились в шестом классе, большинство из пацанов уже ходили в кружок авиамоделистов, или радиотехники, или занимались в секции самбо или легкой атлетики. В общем почти все были при деле и мечтали о рекордах в своем избранном деле - чтобы погордиться и перед родителями, и перед всеми в школе! И только один Тачков никогда не мечтал ни о чем и ничего не хотел делать. Он только страшно завидовал тем, кто сильнее и умнее его. Но читать книги или качать для этого мышцы и не думал. Наоборот - он начал курить. А чтобы все перестали его бить и презирать, он связался с шайкой школьного хулигана Ханыгина по кличке Хан.

Этого Хана в школе все и боялись, и вообще не считали за человека! Он для большинства из нас был грязным низким животным! Он постоянно отнимал деньги у малышей. На перемене, когда мы обедали, он часто вместе с дружками приходил в столовую, и они буквально изо рта вырывали у нас всё самое вкусное - котлеты или пирожки с повидлом - и съедали это сами. При этом старались есть как можно быстрее - пока их не поймали дежурные учителя или старшеклассники. Они набивали себе рты до такой степени, что иногда становились похожими на хомяков! Некотрые из них, уже не имея сил держать все это во рту, выплевывали содержимое себе в ладони и потом быстро-быстро поедали эту кашу постепенно или же выплевывали эту смесь прямо на пол. Или же клали промасленные пирожки и котлеты прямиком себе в грязные карманы и быстренько сматывались прочь! Поэтому в столовую мы всегда ходили только в сопровождении своего классного руководителя, а Ханыгина в этот момент туда даже не впускали. Тогда Хан изменил тактику - он со своей шайкой стал влетать в столовую сразу после звонка на урок, когда все мы уже уходили по своим классам, а дежурные убрать со столов еду еще не успели. И тут эта шайка хватала со столов и ела надкусанные и брошенные нами булки, ватрушки, котлеты, сосиски, выпивали до дна недопитые нами стаканы компота или чая. Словом, вели себя в точности как неразборчивые свиньи или же были страшно голодные! Но на самом деле точно так же ведет себя только шайка бездомных, злобных собак, которые целыми днями без цели бродят по улицам и таким вот образом показывают прохожим, особенно детям, свою силу и наглость! Когда я был маленьким, я страшно боялся таких рыскающих по городу собак. А собаки чуяли мой страх и несколько раз пытались на меня напасть и укусить. А потом я научился при виде подобных собачьих стай тут же хватать палку или камень потяжелее и швырял их в середину стаи! И собаки в ту же секунду трусливо разбегались чуть ли не с визгом! Так я на себе понял, что силу и жестокость может одолеть только ответная сила и жестокость! Но никак не показушная доброта! Никакие уговоры, никакая мягкосердечность на таких собак уже не действуют. Вот именно в такую собачью стаю в конце концов и пожелал влиться слабый, безвольный Тачков. Цель у него при этом было только одна - разбогатеть! Он по своей всегдашней глупости был уверен, что бандиты - люди очень богатые! Тем более что об этом ежедневно твердили все каналы телевидения. Все фильмы тех проклятых лет показывали только преступников и то, как они купаются в крови и в золоте!.. Но вступить в эту шайку было совсем не просто! Чтобы эти дикие, разнузданные псы признали тебя своим точно таким же злобным, кровожадным псом, нужно было проявить свою жестокость в открытую, при всех! И слабый Тачков тоже начал отнимать деньги в школе у малышей. Мы однажды поймали его за этим занятием и дали ему пару раз в зубы и немного попинали. И тогда Тачков совершил следующую подлость - он пожаловался на нас самомУ Хану! И шайка Хана стала поджидать нас после школы и всех по очереди очень сильно избивать. При этом Тачков стоял в стороне и громко хохотал от неимоверного счастья, видя, как нас бьют его новые и "самые верные на свете друзья"! Вскоре обо всем происходящем в школе узнали наши родители - они пожаловались директору. И только тогда всю банду Хана поставили на учет в милиции. А Тачкова впервые в его жизни выпорол его тихий, вечно улыбающийся отец! Но было уже поздно... Ощущение силы и вседозволенности, которые почувствовал Тачков, будучи в банде Хана, так ему понравились, что он уже не смог от них откзаться. А Хан требовал от Тачкова совершать все новые и новые преступления. Часто очень глупые. Так Тачков начал воровать белье, которое развешивали во дворах сушиться. Это белье он сначала прятал где-нибудь в подвале или какой-нибудь яме и дожидался момента, чтобы сдать его шобоннику. Шобонником все называли старика, который раз в месяц на телеге с лошадью объезжал все окрестные дворы и собирал шобоны - старые одеяла, фуфайки, рваные пальто, ботинки и прочее ненужное барахло, которое потом перерабатывали в бумагу. Всё это шобонник взвешивал на особых старинных черных весах-безмене и платил за отходы сущие гроши, на которые можно было купить разве что пару мороженого. Вот такому шобоннику Тачков и сбывал хорошие простыни, юбки, брюки и все прочее белье, что успевал стащить с веревок, пока хозяйки отвлекались и переставали свои сокровища бдительно охранять. Люди жили пока еще очень и очень бедно и пропажа дрянных носков или наволочки на подушку была для семьи серьезнейшей проблемой! Все вырученные за воровство деньги Тачков регулярно отдавал Хану. Но чаще всего шайка Хана белье даже и не воровала, а всей толпой пробегала по двору с ножами и срезала веревки. Тогда сохнущее белье летело в пыль, женщины начинали бешено орать на хулиганов, а Хан с дружками обзывали этих женщин самыми последними словами и бешено хохотали - для них это был такой веселый бесплатный цирк! Однажды один пьяный мужик не смог стерпеть, что его жену обзывают сопляки и погнался за ними. Вся шайка тут же резко бросилась врассыпную, так что из девяти человек шайки мужик сумел схватить только одного - самого из всех нерасторопного и толстого по кличке Жиртрест. Мужик вывернул ему руку и сильно ударил по по ребрам и голове. В ответ Жиртрест разозлился и ножом, который все время держал в руке, пырнул того в живот и в ногу. В итоге мужик попал в реанимацию, а Жиртреста судили и дали три года заключения. На суде Жиртрест плакал, как маленький, исходил соплями, клялся всем, что больше никогда не будет, но в ответ жена раненого мужика кричала на Жиртреста: "Мало тебе дали! Мало! Надо было по полной! Чтоб ты сгнил в тюрьме, сволочь! Чтоб ты никогда не вышел оттуда!" Но и это происшествие нисколько не образумило Тачкова. Хан требовал от него совершать всё новые и новые "подвиги"! К этому времени Тачков очень коротко постригся и стал удивительно похожим на американского президента Никсона. Этот президент когда-то чем-то преступным прославился, теперь об этом стали почему-то очень много показывать по российскому телевидению, Никсон стал у нас знаменитостью. Так Тачкова с тех пор и прозвали - Никсон! У нашего Никсона не хватало никакой фантазии, чтобы угодить требованиям Хана. И тогда дружки-бандиты подсказали Никсону, какую именно подлость ему нужно совершить, чтобы весело было всей банде.

Все эти годы возле нашего продмага в теплые месяцы на маленьком стульчике сидела худущая старушоночка по имени тетя Дуся. Ее муж и единственный сын много лет назад погибли на войне с фашистами. С тех пор тетя Дуся жила совершенно одна. Очень страдала от одиночества. От огромного своего горя она слегка тронулась умом, и единственной радостью в ее жизни была маленькая собачка по имени Миша. Мишей звали когда-то сына тети Дуси. В честь него она назвала и собачку. А потом она так очеловечила Мишу, что ей стало казаться, что это вовсе и не собачка, а самый настоящий ее живой сын, каким она его помнила, когда ему было лет пять. И она постоянно заботилась о своем песике как о своем человеческом ребенке, говорила ему:

- Миша, сегодня на улице прохладно, я тебе приготовила теплые штанишки и курточку, а на ножки надень сегодня не сандалики, а ботиночки, - потом вынимала из большой сумки и всю эту одежду, и ботиночки и показывала это всем, и упрашивала всех проходящих мимо, - посмотрите, какой хороший костюмчик я сшила для моего Мишеньки!

Многие женщины останавливались, кивали головой, соглашались:

- Да, в этом костюмчике, тетя Дуся, ваш Миша такой хорошенький! Просто прелесть! - и подавали ей несколько копеечек.

Пенсия у тети Дуси была маленькая, поэтому она не стеснялась подаяния, покупала на собранные грошики пропитание себе и своему Мишеньке, и вечером они шли домой, где она кормила своего родного "сыночка" и даже укладывала его спать в маленькой кроватке для кукол. В кроватке всегда лежала подушка в белой, свежей наволочке, а сверху она укрывала Мишеньку игрушечным одеяльцем. И все вокруг любили и тетю Дусю, и ее Мишу.

Вот именно эту собачку Мишу дружки-бандиты и подговорили Никсона - повесить!..

Никсон сначала долго упирался, потому что еще никого в своей жизни никогда не убивал. Но тогда дружки пригрозили глуповатому и ограниченному Никсону, что Хан не простит ему этой его слабости и прикажет избить уже его самого! Не до смерти, конечно, но пару-тройку зубов они ему все равно выбьют! И с удовльствием! Потому что подчинение главарю в банде - прежде всего! И тогда Никсон испугался этих совсем уже нешуточных угроз и согласился...

Миша был очень ласковой, милой собачкой, никогда не испытал на себе человеческой злобы и поэтому ко всем ластился и каждому давался в руки. Этим и воспользовался Никсон. Каждое утро тетя Дуся выпускала Мишеньку из квартиры на улицу погулять, а сама следила за ним из окна. Но на этот раз ее Миша не возвращался с прогулки что-то уж очень долго... Подслеповатая тетя Дуся долго высматривала его, потом открыла окно и стала звать: "Мишенька! Мишенька! Где ты, мой маленький? Ну иди же к своей маме, не шали. Домой! Домой!" Потом ей привиделось, что Миша почему-то залез на дерево, как кошка. Ей показалось это очень странным... Она, ковыляя на своих слабых, тощих ножках, вышла во двор, подошла к этому самому дереву в десяти метрах от своего окна и вдруг увидела, что ее Миша болтается на веревке, язык у него вывалился из его маленькой пасти, а его расширившиеся глаза смотрят на нее с невыразимой надеждой на спасение... Тетя Дуся не сразу поняла, что ее Миша мертвый. Она погладила его - он был уже холодный... А когда она наконец осознала это, то упала в обморок - здесь же, возле своего сыночка... Вся банда Хана в полном составе стояла неподалеку и взирала на это представление с особым удовольствием!

Весть об огромном горе тети Дуси и подлости Никсона тут же облетела все соседние дома. Все были потрясены!

Несчастного Мишу хоронили в этот же вечер - всей улицей. Народу собралось столько, будто погибла не маленькая собачка, а великий, всем известный человек! Миша лежал в квартире тети Дуси в прежней своей кроватке на боку, прикрытый все тем же своим детским одеяльцем. Пасть и глаза ему сердобольные женщины прикрыли. Тетя Дуся окончательно потеряла разум, не понимала, почему у нее дома и под ее окном собралось столько народа. Она смотрела на своего песика и только безотрывно повторяла:

- Спи, мой Мишенька, спи, мой мальчик... мама тебя любит...

Когда эту кроватку наконец взяли в руки и понесли на улицу, она удивленно спросила:

- Зачем? Куда вы несете моего сыночка?

- На свежий воздух, - ответили ей, - погулять...

- Да, да... - закивала она головой, - правильно, пора...пора...он всегда в это время гуляет...

На улице было прохладно, и соседки стали искать что-нибудь из теплой одежды, чтобы ее надеть на тетю Дусю. Они открыли ее платяной шкаф, и там на самом видном месте висел парадный военный мундир тети Дуси - китель и юбка. На плечах кителя были погоны капитана, а на груди - много орденов и медалей. Оказалось, что тетя Дуся тоже была на фронте и не просто воевала, а была самым настоящим героем! Только она никогда никому об этом не рассказывала, вела себя очень скромно, и все узнали об этом впервые... Этот китель надели на тетю Дусю и под руки вывели ее из квартиры. Когда люди увидели, что за телом Миши из подъезда выходит старая седая женщина в военном кителе в ранге капитана, то сначала никто ничего не понял. Потом все остолбенели! И лишь потом всё осознали... Те мужики, кто прошел фронт, знали, ЧЕГО стоят такие значительные награды! Кто был в тот момент в шляпе или фуражке, поднесли руки к голове, отдавая своему собрату по оружию воинскую честь! Кто был без головного убора, просто встали по стойке смирно. У многих на глазах появились слезы...

Вся огромная толпа скорбящих людей вслед за телом Миши направилась на пустырь неподалеку. Милиционеры, ничего не знавшие о случившемся, сначала подумали, что происходит какая-то непонятная демонстрация. Приехало сразу несколько милицейских машин, чтобы задержать организаторов беспорядка. Когда же им наконец объяснили, что происходит на самом деле, то милицейские машины все разом загудели, отдавая таким образом честь и тете Дусе и последние почести ее "сыну"!..

Когда кроватку с телом Миши опустили в маленькую могилку, к тете Дусе вдруг вернулось полное сознание. Она страшно закричала!.. А когда Мишу закопали, она упала на его могилку и сквозь рыдания повторяла:

- Фашисты! Фашисты! Убили!.. Убили!.. Опять убили!.. Убили у меня всех... и мужа...и сына...и второго сына...зачем мне жить?..убейте и меня!.. фашисты!!!

Все заплакали... долго безмолвно стояли...а потом медленно разошлись...

Многие мужики после этого крепко напились! Потом некоторые из них собрались под окнами квартиры, где жили Тачковы, и кричали им матерные слова и обещали тоже убить их сына-выродка!

В этот день Никсон ночевать домой так и не пришел...

Не пришел и на второй день. И на третий. Исчез вообще... Его отец облазил все чердаки и подвалы, где мог прятаться их звереныш, но всё безрезультатно... Мать Никсона и без того была очень больной. А в результате всех этих переживаний у нее поднялось давление, его ничем не смогли сбить - в результате у нее произошло кровоизлияние в мозг, отнялись ноги, и она потеряла дар речи. Ее положили в больницу, но врачи сразу же сказали, что задеты серьезные нервные центры, и выздоровления не будет уже никогда...она безнадежна...

Милиция обнаружила Никсона через неделю - в другом городе, на вокзале. Грязный и голодный, по ночам он спал там на лавке, а днем бродил по базару и выпрашивал у торговцев какой-нибудь еды... Его, конечно же, вернули домой, а еще через две недели в больнице умерла его мать... Вернувшись после похорон домой, Пеленочник сказал сыну:

- Ты убил свою мать... Как ты будешь после этого жить - не знаю... Сынок, сынок...и зачем только она тебя родила?..

И после этого уже не разговаривал с сыном. Совсем. Он только утром молча уходил на работу. Вечером возвращался, садился на диван, обхватывал голову руками и тяжело вздыхал... И всё время молчал... Сына он перестал замечать вообще... Забыл о его существовании. Не выдержав всех этих потрясений, Никсон повесился. Ночью вошел в туалет, в подавленном состоянии он соображал еще хуже, чем до этого, встал на унитаз, привязал веревку к шнуру от лампочки на потолке, накинул петлю на шею и спрыгнул вниз... Отец сквозь сон услышал громкий стук в туалете, бросился туда - Никсон лежал полузадушенный на полу, голова его была рассечена, из раны ручьем текла кровь. Но он был живой. Старый шнур от лампочки не выдержал его веса, оборвался, Никсон рухнул вниз, ударился головой об унитаз и потерял сознание. Отец попытался остановить кровь из его раны, весь измазался в крови сам, потом обессиленно сел на пол, положил его голову себе на колени и залился горькими слезами. И начал умолять его:

- Сыночек, ну зачем ты так?..не умирай! Живи! Живи! Сыночек мой..единственный...

После этого Никсон изменился так, словно это был совсем другой человек. Стал тихим, молчаливым, сторонился всех, абсолютно ни с кем не общался... После окончания школы он вообще выпал из нашего поля зрения. До нас доходили о нем лишь самые отрывочные сведения: что он сначала отслужил в армии, потом закончил военное училище, стал офицером. И это было всё. И лишь двадцать лет спустя из газет мы вдруг узнали, что наш Никсон за боевые заслуги получил очередной орден Мужества и его вручил ему президент в Московском Кремле! Вот это был самый настоящий шок! И тогда мы списались с Никсоном и пригласили его на очередную встречу выпускников нашей школы. Он ничего нам не ответил, и мы не знали, приедет он или нет. Мы думали, что он всё такой же щуплый, глуповатый хиляк...

На вечере встречи мы все сидели в актовом зале и вдруг директор школы громко объявил: "А теперь я приглашаю на сцену нашего знаменитого выпускника, прославленного орденоносца Дмитрия Сергеевича Тачкова! Прошу вас, уважаемый Дмитрий Сергеевич!" И сам первый ему зааплодировал. Из задних рядов поднялся высоченный, могучий, как стальная колонна, бравый подполковник, вся грудь которого была увешана орденами и медалями! Мы не сразу сообразили, что это и есть наш бывший Никсон... Переглянулись... А потом все дружно ему зааплодировали вслед за директором.

Никсоном Митьку уже никто и никогда больше не называл!

После торжества в актовом зале мы всем нашим бывшим классом собрались в кафе. Начались воспоминания: "А помнишь?..а не забыл?.." Митька Тачков сразу же предупредил нас:

- Ребята, спрашивайте меня о чем угодно, только не напоминайте мне о моем хулиганском прошлом. Иначе я просто уйду. Хорошо?

- Естественно, будем помалкивать! - пообещали все мы. - Всё это давно забыто и предано земле.

И тогда он начал нам рассказывать жуткие вещи о том, как он воевал в Чечне.

- Однажды, - сказал Митька, - наш гарнизон в самом центре города окружили ваххабиты. Их было, наверное, человек триста или пятьсот, никак не меньше. Огонь открыли по нам страшный! Кто из нас остался живой, все сгруппировались в здании штаба. Отбиваемся от сволочей сутки! Боеприпасы уже на исходе. Передаем по рации командованию:

- Погибаем! Выручайте!

А генерал отвечает:

-Подкрепление танками вам вышло. Но ваххабиты заблокировали их в горах. Тоже ведем бой. Держитесь, скоро будем!

А нам уже нечем держаться. А ваххабиты издеваются над нами: установили мощные динамики, направили их на нас и кричат нам: "Русские гяуры! Выходи все по одному! Всем вам секир башка! Как баранам!" И следом включили свою музыку. Да такую веселую, что просто разлюли-малина! А нам действительно - всё! Полная хана! Только бросаться в штыковую атаку... И то бестолку - перестреляют, как цыплят! Перещелкают, как сухие семечки! Снайпера бьют - носа не высунешь!.. Мы уже, как когда-то защитники Брестской крепости во время второй мировой, пишем на стенах фломастерами: "Умираем, но не сдаемся!" И все подписываемся: рядовой такой-то, капитан такой-то... Передаем в эфир:

- Братцы! Прощайте! Не поминайте лихом. Погибли за родину!

И тут наш генерал нам отвечает нам по рации:

- А вот хрен вам! Не дам погибнуть моим ребятишкам! Всех вас представлю к званию Героя! Вы у меня еще все поедете в Москву - золотые звезды получать!

Дозвонился чуть ли не до самогО президента! В общем, прилетают пара наших "Мигов" и дают залпы ракетами! И те взрываются прямо в центре площади, где ваххабиты уже в открытую свои лезгинки пляшут, победу празднуют! Не поверите, как в замедленной съемке, все мы отчетливо увидели, как их оторванные головы, руки, ноги, кишки полетели во все стороны! И всё! И сразу тишина! И ни одного ваххабита! Кто из них живой - уползли в свои норы, переоделись простыми чеченами. Кто раненый - ползает по земле, свои кишки по всей площади собирает...Ну, Героя мне за этот бой, конечно, не дали - не хватило чуть-чуть до Героя... Генерал с этим малость перегнул. А вот свой первый орден Мужества - заработал честно! - сообщил Митька почти с небрежной улыбкой, словно это была не война насмерть, а легкая турпоездка на Кавказ, к морю...

- Но ты же был ранен. Как это случилось? - спросили его мы.

- По нашей же небрежности, - опять с улыбкой сообщил он. - Потеряли бдительность в бою. А там всегда был бой! Там не было фронтов - война повсюду, на каждом шагу! Идем как-то впятером по их кишлаку. Жарища страшная! Некоторые из нас броники сняли, дали телу отдохнуть. Проходим мимо песочницы, в ней играют десяти-двенадцатилетние дети. Мы - ноль на них внимания. А это - дети ваххабитов! Один из них в этой самой песочнице под брезентом "калаш" прятал. И только мы прошли мимо них, показали им спины, как этот ваххабит сопливый дает нам в спину из этого самого "калаша" очередь! Троих из нас сразу наповал! А кто был в бронике - ранен. Ну и я в том числе. Всего-то и делов... - опять небрежно сказал он. - Сами виноваты. Дети - это такие зверёныши! Если дашь им волю!

Мы все уже достаточно выпили, забыли о нашем обещании, и кто-то напомнил Митьке:

- Да, да, точно! А помнишь, каким сам был бандюганом? Помнишь тетю Дусю? Её Мишу?..

Лицо Митьки мгновенно стало серым... Он вдруг махом выпил целый стакан водки и тихо сказал нам:

- Ребята, ну я же просил вас не напоминать... Не казните меня этим... Нет мне за это прощения!.. Никогда!.. - он закрыл лицо обеими ладонями, и мы увидели, что из-под них вытекают слёзы... потом добавил, - ведь это же я вот этими вот своими руками убил мою маму...

Он резко встал и ушел. Навсегда! Больше он на наши встречи уже не приезжал. Несколько раз я видел его издалека - он проходил по улице мимо, и я даже окликал его, но он не поворачивал в мою сторону головы. А может, мне только казалось, что это наш Митька...

 

Милые мои, простите меня...

БЫЛЬ

В детстве я был очень и очень жестоким человеком. Это я понял слишком поздно - когда стал взрослым и у меня самого родился сын, который своим поведением в точности повторял меня.

Однажды моей однокласснице Маринке подарили кутенка. Это было для нее такой огромной радостью, что она не удержалась и на другой же день украдкой от своих родителей положила его в портфель и принесла в школу. Как только она вошла в класс, она тут же вынула кутенка из портфеля и показала свое бесценное сокровище всем.

- Барс! - громко объявила она его кличку.

Мы тогда учились во втором классе, были совсем еще глупыми, и поэтому появление кутенка в школе вызвало у всех нас неописуемый восторг! Каждый хотел непременно Барса погладить или просто потрогать хотя бы одним пальцем, чтобы восхититься, какой он живой и теплый! Все тут же стали совать ему в рот печенье и конфеты. Но кутенок только иногда жалобно скулил и наше угощение не брал. Тогда Маринка оттолкнула всех нас, вынула из портфеля бутылочку с соской и сначала чуть-чуть капнула кутенку молоком на его черные забавные губки. Вот тут Барс облизнулся, понюхал соску и вдруг жадно схватил ее своими беззубыми розовыми деснами. Это было так нежно и красиво, что все разом закричал ура! И даже зааплодировали.

Наша учительница была очень умной женщиной. Она не стала ругать Маринку за ее сегодняшнее своевольство. И не отняла у нее кутенка, и не велела его на время уроков отнести в комнату, где сидела уборщица. Учительница понимала, что и Маринка, и весь класс в таком случае будут весь день думать не об уроках, а только о Барсе - как ему там, у чужой ему уборщицы, не обижает ли она его, не украдут ли его оттуда вредные и злые старшеклассники. Наоборот, учительница сказала, что Марина - очень заботливая ученица. Что, конечно, кутят в школу приносить строго запрещено! Но если уж так случилось, то нужно сегодня сделать так, чтобы на переменах мы вели себя очень и очень тихо, потому что кутяток, как маленьких деток, легко напугать, и тогда они на всю жизнь вырастут психованными. Она разрешила Маринке все уроки держать Барса у себя на коленях. А кому учительница сегодня поставит "4" или "5", тот в награду получит разрешение погладить Барса прямо на уроке. Нечего и говорить, что все в этот день старались как никогда! И даже Женька Орлов, который выше "трояков" с минусом никогда не получал, сегодня аж вспотел от старания, отвечая у доски! И хотя домашнее задание он выучил все равно опять только на "тройку" аж с двумя минусами, учительница сделала ему ради такого случая огромное снисхождение и поставилу в журнал "четверку". И тогда Маринка разрешила ему погладить Барса. Женька был так счастлив, что не только его погладил, но вдруг даже поцеловал его в малюсенький черный носик! Маринка тут же ударила Женьку и, чтобы не напугать Барса, не закричала, а громко зашипела на него: "Уйди,дурак! А то заразишь его чем-нибудь нехорошим. Мой Барс не то что ты - он у меня будет отличником!" И никто даже не засмеялся - настолько это для нас, детей, было тогда важным и серьезным!

После этого я начал умолять маму, чтобы она тоже купила мне кутенка. Моя мама прекрасно понимала, что эти мои слезные просьбы лишь временная прихоть, что собака в доме - это огромное испытание в первую очередь для самой же собаки. Но я был так настойчив, что вскоре мама сдалась, и у нас в квартире появился малюсенький ослепительно белый пушистый комочек с черными ушами. Собаку мы назвали Белкой. Мама, конечно же, была права, и уже через месяц Белка мне надоела, я увлекся теперь уже собиранием марок. Но собака - это не игрушка, ее не бросишь в коробку, чтобы забыть навсегда. Она требовала за собой ухода. Нужно было с ней несколько раз в день гулять. Кормить ее тоже было особым искусством. С самого начала мы сделали ошибку, стали сюсюкаться с Белкой и быстро приучили ее есть только сладости и мясо. И уже ничего другого с самого кутятства, то есть своего детства, Белка уже не признавала. Меня это возмущало ужасно! Я сам чаще всего ел щи да каши, а Белка требовала только конфет! Если ей не давали сладкого день, два, так она ничего вообще и не ела - только пила. Мы попытались приучить ее хотя бы к макаронам и во время очередной такой ее голодовки наложили ей в чашку макароны с фаршем. Белка тут же жадно набросилась на еду! Да так, что ее миска елозила под напором ее морды по всему полу, и она смешно придерживала ее то одной, то другой лапой. Мы с мамой были счастливы - собака наконец-то перевоспиталась! Но уже через две минуты мы увидели, что в чашке нет ни крошечки фарша, а все макаронины тщательно вылизаны, но ни одна из них так и не съедена! А Белка радостно стояла перед нами и, виляя хвостиком, дожидалась своей, как она была полностью уверена, абсолютно законной конфетки! В общем мы поняли, что бороться с ней уже бесполезно, а перевоспитать тем более. А вскоре Белка меня вообще возненавидела! И виноват в этом был опять же только я сам. Мама целыми днями была занята на работе, и выгуливать Белку должен был я. Но я был страшенный лентяй и безжалостный негодник! Это я понял только потом, когда повзрослел, а Белка погибла из-за моей жестокости... Чтобы погулять с Белкой утром, я должен был встать хотя бы на десять минут пораньше. Но мне никогда не хотелось делать этого, особенно зимой или слякотной осенью, потому что после уличной грязи Белке нужно было тщательно вытирать лапы, чтобы она не испачкала полы во всей квартире или покрывало на диване, потому что Белка чувствовала себя полной хозяйкой в доме и могла запросто, когда ей только захочется, запрыгнуть и на диван, и даже на белоснежную кровать. Так что гулять с Белкой утром вынуждена была всегда моя мама. Но и она часто не успевала этого сделать. И тогда она оставляла мне записку: "Придешь из школы - сразу же погуляй с Белкой! Не мучай бедную собаку. Очень тебя прошу!!! Мама." Прочитав эту записку, я тут же говорил Белке: "Пошли гулять!" О, какие же это были волшебные для нее слова! Она тут же начинала крутиться от счастья волчком и бросалась к двери, чтобы сию же минуту бежать на улицу! Но тут я привычно включал телевизор, там начинались мультфильмы или другая белиберда. Я увлекался и забывал обо всем. Так проходил час... Белка за это время несколько раз подходила ко мне, жалобно смотрела мне прямо в глаза, трогала меня своей маленькой лапкой и жалобно скулила... В глазах ее почти стояли слезы...Тогда я спохватывался, говорил ей: "Ну всё! Хватит этого дурацкого телека. Пошли гулять!" И она опять начинала от счастья вертеться волчком и вновь бросалась к выходной двери. Но я снова чем-нибудь увлекался. Так проходил еще час... Белка от сдерживания уже не имела никаких сил встать и лишь очень часто, высунув от напряжения язык, дышала... Но я не обращал на это ни малейшего внимания. И тогда она в конце концов не выдерживала и делала на полу огромную лужу...А потом с виноватым видом забивалась в самый дальний угол квартиры, чтобы я не смог достать ее как можно дольше, потому что она знала, что я начну ее бить! И я действительно сначала был вынужден вытирать эту сделанную ей лужу, а потом все-таки доставал Белку и совершенно безжалостно бил ее своей тяжелой рукой! Белка опять жалобно скулила, бегала от меня по всей нашей маленькой однокомнатной квартире, забивалась то под кровать, то еще куда-нибудь, но я все равно доставал ее везде и бил ее, бил!..

Сейчас, вспоминая всё это, я ругаю себя самыми распоследними, самыми беспощадными словами! Но что толку? Теперь изменить что-либо уже слишком поздно...

Раз в месяц мама мыла Белку в ванне, и тогда она подзывала меня к себе и говорила: "Ну ты только посмотри, какая она маленькая!" И действительно, пышная шерсть Белки от воды обвисала, и собака становилась почти в три раза меньше того, какой она казалась, когда ее шерсть была сухой и пышной. "Видишь, - убеждала меня мама, - это же совсем еще ребенок. Ты сам просил меня купить ее тебе. А теперь ты ее все время бьешь! Ну как же тебе не стыдно! Вот я тебя хоть раз пальцем тронула? Ведь ни разу! А ты, когда был совсем маленьким, был таким хулиганистым! Но я же всё терпела. Вот и ты Белочку больше не бей. Она мне как дочка! Вы мне оба одинаково дороги. Обещаешь ее больше не обижать?" На день-два мне действительно становилось очень стыдно и я даже при маме просил у Белки прощения, говорил ей: "Белочка, миленькая, ну прости меня, пожалуйста, я больше никогда не буду тебя бить и вообще мучить!" А потом стыд всякий раз куда-то бесследно улетучивался, и я вновь продолжал над Белкой издеваться!.. В конце концов Белка погибла...По моей же вине...

Однажды я вывел ее погулять, и она начала во дворе играть с какой-то незнакомой прежде никогда здесь не бывавшей маленькой собачкой. Раньше я никогда не разрешал Белке и близко подходить к незнакомым собакам, но в тот раз та собачка была такой забавной, что я не отогнал Белку от нее, и они вдвоем долго весело прыгали и бегали друг за другом! А на другой день Белка уже не могла встать со своей подстилки. Она только жалобно скулила и смотрела на нас слезными почти человеческими глазами... Нужно было немедленно везти ее в ветлечебницу! Но мама никак не смогла отпроситься с работы, а я даже и не подумал, что ехать в таком случае должен был именно я - и не теряя ни секунды! Я, как всегда, совершенно беззаботно пошел в школу. А когда я после обеда вернулся домой, то Белка уже не поднимала головы, вся подстилка под ней была в крови, и над ней уже летало несколько больших противных зеленых мух - и как они только пробрались в квартиру, ведь форточка была закрыта?.. Тут я позвонил маме, сказал ей, что Белка умирает, и только тогда маму наконец-то отпустили с работы. Она прибежала домой, мы завернули Белку в большую чистую тряпку, поймали такси и поехали в ветлечебницу. Белка уже не скулила и дышала так медленно, как собаки никогда не дышат.. .Увидев ее, ветеринар тут же определил: "Чумка! Такое не лечится. Она была обречена с самого начала... Вам нужно было привезти ее еще утром - я бы сразу усыпил ее, чтобы она столько времени не мучилась. А теперь уже поздно - она при смерти и уже ничего не чувствует..." Мы с мамой понуро пошли прочь. Белка умерла через час у нас на руках. Мама плакала навзрыд, словно это действительно был ее ребенок. Да Белка и была ее самым настоящим ребенком, только не человечьим, а самым верным и преданным в мире - собачьим. Они так друг друга любили!..

Мы похоронили Белку во дворе, где мы всегда с ней гуляли...

Сначала мы с мамой часто приходили на ее могилку. Потом это место заасфальтировали, устроили большую площадь перед железнодорожным вокзалом, и мы уже не могли определить, где лежит это несчастное маленькое белое пушистое существо, которое я так долго мучил... Но все равно даже спустя многие годы я прихожу туда и говорю ей: "Белка, милая, прости меня!.."

Марина Клейнер, которая принесла на урок Барса, сидела со мной за одной партой. Я был отличником, а Марина очень слабой троечницей. Почти двоечницей. Учительница специально посадила ее рядом со мной, чтобы я помогал ей, указывал на ее ошибки. И Марина часто просила меня: "Сережа, посмотри, я правильно написала?" И пододвигала ко мне свою тетрадь. Первое время я действительно помогал ей, но потом мне это надоело, и я начал Марину, как и Белку, бить. И сильно! Кулаком то в плечо, то в ногу, то в бок! Какой же все-таки я был тогда сволочью! У Марины был врожденный порок сердца. Кожа у нее от недостатка кислорода была прозрачно-голубоватой, под глазами небольшие голубоватые припухлости. Она была совершенно некрасивая, и именно поэтому я ее так отчаянно ненавидел! Мне было ее совсем-совсем не жалко! Потому что тогда мне очень нравилась совсем другая одноклассница - удивительная черноволосая смуглянка Эльвира. И ради одного только взгляда этой красавицы, брошенного в мою сторону хоть на мгновенье, я иногда готов был даже что-нибудь поджечь или от отчаянья совершить какую-нибудь другую страшную глупость! Но эта черноглазая цыганкоподобная кокетка прекрасно понимала, что она - первая красавица во всей параллели, знала себе цену и высокомерно почти презирала меня! Это часто приводило меня просто в бешенство! И я вымещал свою злость почему-то именно на моей соседке Марине Клейнер!.. От моих ударов у Марины по всему телу оставались большие синяки. "Сережа меня бьет!" - жаловалась она своей маме. И тогда ее мама просила мою, чтобы я был с Мариной подобрее. И моя мама говорила мне: "Ну в кого ты у меня растешь - такой изверг?! Ну кто из тебя выйдет? Садист? И зачем я тебя вообще родила?!.." И тогда я понимал, что маме со мной действительно очень и очень трудно! Она растила меня одна, без мужа. Отец нас бросил, когда мне было четыре года. Чтобы меня прокормить и одевать достойно, ей приходилось работать очень много, часто брать еще и ночные дежурства. Мне было очень жалко маму, и я обещал ей, что буду выполнять все ее просьбы. И действительно Марину Клейнер я бить перестал. И даже защищал ее, когда кто-нибудь из мальчишек дергал ее за косу или обзывал ее. А потом родители Марины переехали в дальний район, и она перешла в другую школу. И я потерял ее следы. Казалось, навсегда...

Когда мы заканчивали школу, то красавица Эльвира начала вдруг стремительно терять свою прежнюю детскую привлекательность. И я с удивлением постепенно начал понимать, что вовсе никакая она не красавица, а самая обычная девчонка, каких вокруг тысячи. При этом страшная сплетница и вообще очень и очень ограниченная, потому что все ее разговоры вертелись вокруг только свежих журнальчиков о кутюрье, о фасонах, духах и новых красивых и очень богатых мальчиках. И ничего более... Сразу же после школы она мгновенно вышла замуж, но крайне неудачно, потому что муж у нее оказался очень ревнивым и злым! В общем Эльвира потом не жила, а только мучилась, и ее красота ей в жизни вовсе не помогла, а ,наоборот, страшно помешала...

Несколько раз после школы я почему-то вдруг ни с того ни с сего вспоминал о Марине Клейнер - но так, как бы между прочим, как о давно уже прожитой и покрытой музейной пылью старинной жизни...Один раз я даже увидел ее - издалека. Она шла по другой стороне улицы, меня не заметила, а я потом долго шел параллельно ей и смотрел, какой она стала. И это была уже очень и очень привлекательная стройная обаятельная девушка! Познакомиться с такой почел бы за великую честь любой порядочный парень! А спустя много лет я вдруг совершенно случайно узнал, что Марина выучилась на медсестру и, когда после распада СССР на окраине России началась очередная война, Марину направили на фронт работать в военном госпитале. Там их госпиталь однажды захватили ваххабиты. Они мою Марину сначала долго пытали, резали ножами ей кожу, выкололи глаза, а потом убили...

Мариночка, прости меня!.. За всё, за всё...

Женька Орлов - тот самый, что когда-то поцеловал Марининого Барса в нос, всю жизнь был круглым двоечником. Он даже в десятом классе так и не научился читать - только по слогам! И все считали его умственно слегка неполноценным. А я его вообще презирал! А на самом деле Женьке было всегда на все наплевать! Он никогда не учил уроки и сразу после школы допоздна играл летом в футбол, а зимой в хоккей. А после окончания школы его взяли работать в милицию и доверяли ему охранять объекты государственной важности. Когда он женился, то у него родилось двое детей. А потом у его жены в автомобильной аварии погибла родная сестра и ее муж, в результате этого круглыми сиротами остались трое их маленьких детей. И Женька не отдал их в детдом, усыновил их всех и на свою маленькую зарплату содержал пятерых. Это было очень и очень трудно!..

Я иногда встречал его, когда мы стали уже взрослыми. Это был очень низкорослый, худющий, щупленький вечно замотанный нуждой и заботами человек. Мы с ним никогда не дружили и поэтому никогда при встречах не здоровались и вообще делали вид, что друг друга совершенно не знаем... А сегодня, спустя многие годы, я прекрасно понимаю, что круглый двоечник и страшно безграмотный Женька Орлов вырос самым порядочным и человечным человеком!..

А еще у меня была бабушка. И дедушка тоже. Когда все мои ближйшие родственники уже умерли и мне расспросить о прошлом было уже некого, я вдруг совершенно случайно узнал, как моя бабушка познакомилась со своим будущим мужем, моим дедушкой. Бабушка родилась в Нижегородской губернии, в нескольких верстах от великого Серафимо-Дивеевского монастыря. Так что на значительные праздники они всем селом ходили молиться не в собственную сельскую церковь, а в величественный собор монастыря. Но близость к столь великому святому месту не спасло бабушку от семейных невзгод. Когда она вышла замуж, то буквально на следующий день после свадьбы поняла, что ее муж - человек очень жестокий, ревнивый. Он сразу же начал бабушку бить. Она сначала это ото всех скрывала, но когда муж распоясался до невозможности и однажды избил ее очень сильно, она больше не смогла терпеть и уехала вообще из села – в город, в Нижний Новгород. Там никого из родственников у нее не было, жить ей было совершенно негде, так что бабушка вечером пришла на железнодорожный вокзал, села на лавочку и заплакала. Так случилось, что в это время здесь оказался и мой будущий дед. Он увидел плачущую симпатичную девушку, начал ее расспрашивать, что у нее стряслось, и тут выяснилось, что они почти земляки. Их села находятся хоть и в разных областях, но где-то примерно в пятидесяти километрах друг от друга. Дедушка был из зажиточной семьи купцов, но после революции их раскулачили, и он в десять лет стал беспризорником. Как и Максим Горький, он мальчишкой прошел по Волге всю Россию до Турции. Дедушка потом показывал мне шрамы на своем теле – следы от ножевых ранений, котрые он получил в драке с местными в Баку. Потом он вернулся на свою родину, осел в Нижнем и работал там на автомобильном заводе мастером. Он и помог найти бабушке сначала съемную комнату, а вскоре она и вовсе переехала к нему в общежитие, и они стали жить вместе. Бабушка начала работать тоже на автозаводе, но ни на какой хороший участок ее, деревенскую, безо всякой рабочей специальности, не взяли, и ей пришлось трудиться в грязном, черном от копоти литейном цеху трамбовщицей формовой земли для выплавки заготовок. Уже через месяц бабушка поняла, что она, крестьянка по рождению, не создана для такой страшной работы в вечном грохоте и грязи. А деваться ей было совершенно некуда, хоть возвращайся обратно к себе в село, к ненавистному мужу... И тогда дедушка велел ей сидеть дома и вести хозяйство. Так с того самого дня бабушка больше ни дня в своей жизни нигде официально не работала! Родила и растила шестерых детей. Расписалась она со своим вторым мужем лишь несколько лет спустя, когда уже родилась моя мама, и они пошли в загс оформлять ей свидетельство о рождении. Тогда, чтобы лишний раз не ходить, оформили и свои собственные отношения. Когда началась война с фашистами, у бабушки было уже трое малолетних детей. С первого же дня войны нижегородский автозавод помимо обычных автомобилей начал выпускать легендарные "катюши", и мой дедушка в особом цеху делал именно это самое страшное для фашистов оружие. Часто его не отпускали с работы по две-три недели подряд, и он не знал, жива ли его семья. А бабушка несколько раз оказывалась в шаге от смерти. Однажды она вместе с детьми пошла в баню, и тут началась бомбежка. От мощного взрыва у двухъэтажной бани отвалился огромный угол, ухнул вниз и придавил кирпичами многих мывшихся там людей. Бабушка вместе с детьми в этот момент стояла совсем недалеко от этого самого угла, и они выжили просто чудом!..Была зима. Совершенно голые, мокрые, они все вместе с толпой выбежали поскорее прочь, на снег, подальше от этой едва стоявшей бани! И не знали, что им теперь делать. Хорошо, что рядом проходила рота солдат. Их командир приказал своим подчиненным завернуть всех голых людей в плащ-палатки и развести на проезжавших мимо машинах по домам.

Когда бабушка поведала мне эту историю в самый первый раз, мне было всего лет девять. И я в ответ на ее рассказ неожиданно расхохотался!.. До сих пор помню эту мою глупость. И даже не глупость - идиотзм! Хоть и детский. Но в тот момент я зримо представил себе - как эта толпа совершенно голых и мокрых женщин с детьми стоит зимой перед солдатами, те пристально их разглядывают, и мне это показалось действительно очень смешным. Бабушка за это на меня тогда очень и очень обиделась...

А в другой раз моя еще совсем молодая бабушка тоже во время войны пошла в соседнюю деревню обменивать вещи на еду. Но в деревне ее вещи никому не понравились. И тут одна женщина сказала ей: "Какая у тебя красивая юбка! Дам тебе за нее полведра картошки. Будешь меняться?" И бабушка, не раздумывая, тут же сняла с себя юбку, а сама холодной уже осенью, в дождь осталась в одной ночной сорочке, которая едва прикрывала ей низ живота. Так полуголой она несколько часов и шла по всему городу. По тем временам это было страшным позором! Но зато она принесла еду и накормила детей! В том числе и мою маму. Которая потом родила уже меня. Но тогда, в девять лет, я не понимал всего этого и после этого бабушкиного рассказа снова расхохотался! Я опять зримо представил себе, как это моя бабушка осенью под ледяным дождем идет по всему городу почти в трусах, и это показалось мне невероятно смешным! А бабушка опять обиделась и после этого уже ничего никогда мне про себя и про войну не рассказывала...

А однажды жизнь бабушке и всем ее детям спасло какое-то ее предчувствие...В тот день опять началась бомбежка и нужно было бежать в бомбоубежище, которое находилось через две улицы. Но в это время моя восьмилетняя мама что-то увлеченно рисовала, двое других детей спали. И бабушка подумала: "Никуда не побежим. Будь что будет! Не стану детей тревожить. "И осталась дома. И хорошо. Потому что одна из бомб пробила трехэтажное здание насквозь и взорвалась в подвале, где размещалось то самое бомбоубежище, в котором бабушка всегда укрывалась вместе с детьми. Мой дедушка, как всегда, был в это время на работе. Один из рабочих сказал ему: "Шел сейчас на смену, а бомбоубежище, где твои всегда прятались, разворотило вдребезги! Беги скорей - собирай останки, а то их увезут, закопают в общей могиле, и тогда вообще никогда не узнаешь, где они похоронены!" Дедушка кое-как отпросился у начальства, прибежал к бомбоубежищу, а оттуда выносят только куски тел. А чьи именно - определить уже невозможно, одно сплошное кровавое месиво... Дедушка так никого из своих и не нашел, заплакал, пошел домой, открывает дверь, а они все живы!!!

Вот какие героические и много натерпевшиеся были мои бабушка и дедушка!

А потом бабушку с детьми на несколько лет эвакуировали в глубокий тыл, на север, в Кировскую область. Сначала везли их всех вместе со множеством других женщин и детей на поезде, потом очень долго на телегах и привезли наконец в глухую-преглухую деревеньку. Высадили двадцать семей в центре этой деревушки и сказали местным жителям: "Разбирайте их всех по своим избам!" Тех женщин, у кого был один-два ребенка, всех разобрали тут же, а у бабушки их было трое, и никто ее брать не захотел. Она долго сидела посреди улицы, где их ссадили, даже зарыдала от обиды. Тут пришел однорукий инвалид-председатель, посмотрел на нее и детей, тяжело вздохнул, а потом сказал: "У меня у самого четверо... Ну что ж, значит, с твоими будет семеро - пошли жить ко мне!" Так моя бабушка опять стала крестьянкой...

Сначала ее направили работать в коровник. И днем она исправно работала на ферме, а по ночам шила своим растущим детям из всяких остатков материи новые платья, пальто и всё прочее. Ручную швейную машинку она привезла с собой. Увидев, как ловко и красиво она умеет шить, председатель попросил сладить ему рубашку. Бабушка в одну ночь выполнила эту его просьбу. Померив новую красную и очень модно сшитую рубашку, председатель так обрадовался, что приказал бабушке трудиться отныне не на ферме, а дома - работать как бы воспитательницей в их домашнем детском саду, сидеть с его и своими детьми и обшивать всю его семью. А он будет ей за это платить продуктами! Что бабушка потом всю эвакуацию и делала. Деревенские жители тоже стали делать бабушке множество заказов, но им бабушка шила не так модно, как председателю, ведь в его доме она жила и поэтому старалась угодить ему особенно! И тогда все наперебой стали предлагать ей переселиться к ним в избы - туда, где попросторней. Но председатель им всем грозно ответил: "Ишь чего захотели! Сразу не взяли - а теперь уже поздно! Поезд ушел. Ту-ту! Никуда ее не отпущу! Всем вместе нам веселее!" И так и не отдал бабушку никому!

А время было очень голодное. Однажды председатель заплатил бабушке за работу мешком зерна. Его нужно было еще смолоть в муку. Но голодные дети не смогли дожидаться так долго и принялись есть зерно целиком. Набили таким образом себе желудки, кое-как уняли голод да так все и уснули с зернами пшеницы во рту... Чтобы они во сне не подавились, бабушка потом выковыривала эти зерна у них изо рта. А потом у детей от такой пищи начался сильнейший понос и продолжался несколько дней. Они не успевали добежать до туалета и какали на огороде под забором, где придется. Дело было осенью. А когда наступила весна, то в тех местах, где они когда-то покакали, выросли густые снопы пшеницы. Это несколько месяцев назад их желудки так и не смогли переварить цельные зерна, и те проскочили через организм неповрежденными и потом дали буйные всходы...

От такого голода дети росли больными и малосильными. Однажды моя мама стала слезать с печки. Но тут у нее закружилась голова и она с высоты плашмя упала на пол! Да так неудачно, что сильно ударилась и потеряла сознание. Чтобы привести ее в чувство, ей мочили лицо водой, били по щекам - ничего не помогало. Лекарств в деревне никаких не было. Да и врача не было тоже... Бабушка не знала, что делать, как спасать мою маму. А она не вставала уже несколько дней. Уже думали, что умрет... Но на третий день мама все-таки очнулась... И после такого тяжелого детства здоровье у нее на всю жизнь было сильно подорвано...

Люди, прошедшие через войну, лично на себе познали, что такое беда, и с тех пор всегда жалеют других людей, помогают друг другу. Но это я понял слишком поздно. А когда мне было шесть лет, это всё меня совершенно не интересовало. И в этом возрасте я свою бабушку очень не любил! Она казалась мне жадной! Потому что у нее никогда нельзя было выпросить денег на мороженое. Я рос непокорным мальчишкой. Не уживался ни с кем. Именно из-за этого мама не отдала меня в детсад, и я целыми днями проводил с бабушкой. В старости она стала очень сварливой. Всю жизнь проведя в крайней бедности, она никак не могла взять в толк, как это можно детям каждый день покупать сладости! И когда я надоедал ей своими приставаниями дать мне денег на мороженое, она начинала кричать на меня:

- Замолчи, изверг! Антихрист!

- Сама ты изверг! - огрызался на нее я. - Сама антихрист! Не твои же деньги, а мамины! Мама тебе вчера оставила целых пять рублей, чтобы ты давала мне каждый день по пятнадцать копеек. Дай денег!

- Не дам! - вредничала бабушка.

- Нет - дай! - требовал я.

- Замолчи, паразит! - кричала она.

- Сама ты паразитка! - орал на нее я. - Жадина! Вредина! Всё расскажу моей маме! Не люблю тебя!!! - И такое безобразие с моей стороны продолжалось почти каждый божий день.

- Всё! Сдавай его куда хочешь, не могу я с ним больше сидеть! - жаловалась бабушка моей маме. - Обзывает меня, как хочет!

Я видел, что маме очень хотелось меня выпороть! Но она была мудрым человеком, очень меня любила и прекрасно понимала, что этого я не прощу ей никогда! И тогда она проделала одну хитрость. Она взяла в милиции чистый официальный милицейский бланк, заполнила его, как нужно, и опустила в наш письменный ящик. Когда вечером я брал вместе с мамой почту, то увидел этот самый бланк. На нем было написано: "Повестка. Выслана гражданину Воронину Сереже. Вы должны явиться завтра в десять ноль-ноль в детскую комнату милиции. В случае неявки будете доставлены силой под конвоем в сопровождении собаки и в наручниках!" Прочитав эту повестку, я обомлел!

- Мама, зачем меня вызывают в милицию? - едва пролепетал я.

- Ну вот ты и доигрался! - ответила она.

- А что такого я сделал?

- Мне сегодня позвонили из милиции на работу и сказали, что тебя хотят посадить на 15 суток!

- За что?! - заплакал я.

- А за то, что ты всё время ругаешься с бабушкой.

- Я не пойду! - завопил я. - Я не хочу сидеть!

- А что я могу сделать? - развела мама руками. - Теперь уже поздно. Что заслужил, то и получишь!

- Как они узнали, что я с ней ругаюсь? - выл я сквозь ручьи слез.

- Милиционеры сказали, что им сообщили соседи - им надоело каждый день слушать, как ты бабушку обзываешь, вот и пожаловались. И правильно сделали! Я с тобой бороться уже не могу - устала! Пусть милиция тебя теперь перевоспитывает!

- Нет, неправильно сделали, что пожаловались, - ревел я, - бабушка сама виновата, она первой меня всегда обзывает, она - жадина!

- Она - моя мама. Когда ты обзываешь бабушку, это всё равно что ты обзываешь меня!

- Я не пойду!!! - схватился я за маму. - Только с тобой!

- А меня-то за что сажать? - удивилась она, - я ничего плохого не сделала. А вот на тебя теперь завтра наденут наручники, полосатую тюремную робу и посадят в холодную камеру вместе со страшными бандитами и убийцами. Вот с ними ты и будешь ругаться все 15 суток. Они тебе не бабушка - они твою ругань долго терпеть не будут! Уж они-то тебя там проучат как следует! Им ты слова сказать не посмеешь! Этот урок ты на всю жизнь запомнишь! А по камере будут бегать огромные крысы! Кормить тебя будут только раз в день одним маленьким куском хлеба с холодной водой. А в коридоре будет все время бегать и лаять большущая собака. И если ты попытаешься сбежать, она загрызет тебя насмерть!

- Не-е-т!!! - вцепился я в маму. - Не пойду!!! Я больше не буду! Мама, прости меня.

- А у бабушки ты завтра попросишь прощения?

- Да! Попрошу!

- И больше не будешь ее по-всякому обзывать?

- Нет! Больше никогда не буду!

-Твердо обещаешь?

-Да! Обещаю!!!

Наконец ей стало меня жалко, и она сказала:

- Ну хорошо. Я поговорю с милиционерами, попрошу их, чтобы они тебя не арестовывали. Но только ты напиши им.

- Что написать?

- Что ты с сегодняшнего дня исправишься.

И я действительно под ее диктовку написал на другой стороне повестки: "Уважаемый милиционер! Я больше никогда не буду ругаться с бабушкой! Прошу меня простить и не сажать." И подписался: "Сережа Воронин."

С тех пор ругаться с бабушкой я действительно перестал. А эту повестку моя мама сохранила, и теперь она лежит у меня вместе с самыми дорогими мне вещами как память о далеком-далеком детстве...

А бабушкин характер портился все больше и больше. После войны она родила еще двоих дочерей. Выкормить и вырастить пятерых детей - это великий подвиг! Бабушка за всю жизнь ни дня не работала на государство - она работала на свою семью. Целыми днями она стояла у раковины и у плиты и что-то беспрестанно мыла, варила, жарила. А когда все было сварено, то начинала в цинковом корыте в клубах горячего пара замачивать белье, бесконечно с утра до вечера его стирать, полоскать. И так продолжалось изо дня в день. Из года в год. Всю жизнь...Она никогда не знала, что такое отпуск или поездка к морю. Она знала только свою кухню и одну-единственную комнату в коммунальной квартире на первом этаже, где пол иногда прогрызали мыши и крысы...

Дедушка, чтобы прокормить всю свою огромную семью, после основной работы на автозаводе бежал на одну подработку, потом на другую, затем, если оставалось время, бежал на садовый участок - там нужно было поливать длинные грядки помидоров, огурцов, капусты, ухаживать за яблонями, вишнями, смородиной и всем прочим. Часто оставался в этом саду еще и на ночь - охранять его от воров. А в пять утра снова бегом на автозавод. И так тоже всю жизнь. Без продыха! И когда только он спал или просто отдыхал? Не понимаю... Я столько работать не мог никогда... Но вот пришло время, и все его дети выросли и вышли в люди, а сам дедушка вышел на пенсию. И вдруг он понял, что, оказывается, у людей существует свободное время. И его бесконечно много! И он не знал, что с ним теперь делать. Он сначала перечитал все книги, которые имелись в доме. И тут он вдруг понял, что существует совсем другая жизнь - где есть счастье, много солнца, радости. Но всё это прошло мимо него. Он всю жизнь только работал и работал... В машинном масле, грязи и копоти... И тут на него вдруг навалилась такая тоска, что он начал пить. Да столько, словно хотел выпить за короткий срок всё, что ему не дали выпить за всю его тяжелейшую предыдущую жизнь! А когда приходил в себя, то снова начинал работать.

В соседнем доме находилась милиция и вытрезвитель. И когда нужно было что-нибудь заварить или починить, милиционеры бежали к моему дедушке и просили его: "Сергей Ефимович, крыло у дежурной машины отвалилось, привари, пожалуйста!" И дедушка тут же срывался с места и целый день опять варил и чинил им всё, что они ни попросят. А вечером милиционеры сами давали ему на бутылку водки, дедушка ее тут же возле магазина выпивал, и милиционеры доставляли его домой уже вдрызг пьяным.

- Зачем вы принесли его мне? - спрашивала их бабушка. - У вас же есть вытрезвитель, вот и забирайте его туда!

Но милиционеры в ответ только улыбались и всякий раз ей отвечали:

- Дядю Сережу мы не заберем никогда! Без него мы как без рук!

И так продолжалось больше десяти лет... "Ишь как тоска-матушка тебя обуяла! Совсем меня измучил! Хоть бы ты поскорее сдох! - кричала на него бабушка. - Я хоть год проживу без тебя спокойно!" Пенсия у дедушки была небольшая. Бабушке как никогда не работавшей пенсию не платили вообще. Денег на вино дедушке резко не хватало. И тогда он начал собирать на улицах пустые бутылки и сдавать их. После этого я уже стеснялся его, сторонился, приходил к ним домой очень редко и называл его уже не дедушкой, а грубо и чуть даже презрительно - дедом! Он сначала обижался, а потом привык. А потом ему стало уже все равно... Моя мама работала врачом, дед летом по вечерам приходил под окна ее больницы и в садике, где отдыхали больные, собирал в рюкзак валявшиеся пустые бутылки из-под пива и лимонада.

- Отец! - упрашивала его моя мама, - умоляю, ну не позорь ты меня! Меня же все вокруг знают! Если так тебе хочется пить, ну собирай ты их где-нибудь в другом месте, только не здесь.

- Да ну тебя! - только отмахивался о нее дед и упорно продолжал свою позорную деятельность.

- Когда же ты наконец сдохнешь, паразит?! - привычно почти каждый день кричала на него бабушка.

И однажды мой героический дед действительно умер. Просто шел по улице - совершенно трезвый. Был промозглый октябрьский день, дед упал на холодную сырую землю и пролежал так несколько часов, пока прохожие не вызвали милицию. "Да это же наш дедушка Сережа!" - воскликнули приехавшие милиционеры и отвезли его в больницу. Там ему сделали кардиограмму. "Тяжелейший инфаркт. Безнадежен..." - сказал врач. Через несколько часов дед умер.

Бабушка после этого прожила всего полгода. Она так дожидалась его смерти! На словах. А как только его похоронили, тут же потеряла рассудок. Как сейчас помню: в тот день мы все приехали с кладбища, сели за стол помянуть нашего славного деда, нашего великого и несчатного трудягу и в то же время мучителя... И тут бабушка вдруг повалилась на диван. Мы ее подняли, стали спрашивать:

- Что с тобой?!

- А?.. что?.. вы кто?.. - только повторяла она и смотрела на нас уже абсолютно бессмысленными глазами...

И с этого дня она уже не пришла в себя. За две недели до смерти она лежала совершенно парализованной, не могла ни говорить, ни открывать глаза. Мама дежурила возле нее сутками. Однажды я пришел в их коммуналку - проведать маму.

- Сегодня ночью я чуть не умерла от страха!.. - вдруг призналась мне мама...

- Что случилось? - тоже испугался за нее я.

- Сегодня сюда приходил наш умерший дед...

- Как?!..

- В половине двенадцатого ночи я стала ложиться спать, закрыла все двери на ключ и на защелки, свет не выключила - горел торшер, и только легла, только закрыла глаза, еще не успела заснуть, как вдруг слышу - хлопнула сначала входная дверь, словно кто-то вошел с улицы... Но ведь все двери закрыты! Я лежу в ужасе! Кто это может быть? Бандиты?!.. И следом - шаги! Но не чужие, а очень знакомые... Я так и ахнула - дедовы!.. Вот как он тяжело ходил последние годы, так и тут - в точности!.. Слышу - открывается дверь уже и в нашу комнату... Я смотрю - дверь, как и была, закрыта. А слышу - открылась!..И опять - шаги...Дед вошел в комнату...скрип половиц...подошел к бабушке...и она тут же вся завозилась, руками задвигала, вверх их поднимает, губы тянет - словно обнять кого-то хочет и поцеловать...а ведь давно уже лежит целиком парализованная...дед постоял возле нее...через минуту дедовы шаги обратно к двери...слышу - опять дверь из нашей комнаты открылась...потом хлопнула дверь в подьезд...и всё!..и после этого уже всю ночь полная тишина...Я чуть не умерла от такого ужаса!..Потом пришла в себя, проверила все двери еще раз - все они, конечно же, закрыты! Подхожу к бабушке, а она лежит с открытыми глазами... Спрашиваю ее:

- Мама, к тебе кто-то приходил? - и она в полном сознании мне шепчет:

- Да...

- Кто?

- Отец наш... Сергей...

- Зачем? Он что-нибудь говорил?

- Да...

- Что?

- Звал...

- Куда?

- К себе... туда... ему там плохо... одному...

- Я - врач, - говорила мне, вся бледная, мама. - Всякое повидала...много разных смертей...ко всему уже привыкла...ничему не удивляюсь...но после этой ночи сама убедилась,что умершие все-таки иногда приходят к живым...с того света...

С этого дня моя мама стала верить в Бога и начала ходить в церковь...

Через день после этого бабушка умерла. Мы похоронили ее рядом с дедом, ее мужем. Как он того и хотел...

А потом у меня самого родился сын - такой же непослушный, даже дикий! Гораздо хуже, чем когда-то в его возрасте был я сам. И он тоже, как когда-то и я, начал дерзить своей бабушке, моей маме. И мне тоже очень часто хотелось его выпороть! Но моя мама никогда не жаловалась на него и строго запрещала мне его трогать! А я всякий раз, когда хватался за ремень и уже готов был отхлестать сына, вдруг вспоминал и мою несчастную Белку - как я бил ее, и как она меня за это ненавидела!.. И как я когда-то бил Марину Клейнер... И как я очень часто и совершенно ни за что обижал мою бабушку и деда...И мне становилось неописуемо стыдно! И рука с ремнем опускалась у меня сама собой...Я отворачивался и уходил - чтобы сын не видел моего стыда...Так сына я ни разу и пальцем не тронул!..И это благодаря только памяти обо всех тех, кого я так жестоко и несправедливо обидел раньше...Так что мой сын должен благодарить только их одних...это именно они всегда-всегда охраняли и защищали его от моего гнева...

Теперь я часто прихожу на кладбище, где все трое рядом лежат моя бабушка, дед и моя добрая милая мама. И слезы, как у ребенка, в эти минуты льются у меня из глаз...Ведь они меня так любили!..А за что? Что хорошего я им в ответ принес? Да ничего! Я их всех только постоянно обижал. А они все равно меня любили! Всё прощали и любили! И только лишь за то, что я живу на этом свете. Только за одно это. Больше меня любить было не за что...Им этого было вполне достаточно...И слезы льются у меня... и мне очень хочется, чтобы они услышали меня на том свете...и я шепчу моим дорогим: милые мои, простите меня...Тысячу тысяч раз! Миллион миллионов раз! Простите меня - за всё, за всё! Простите...слышите, милые мои, простите меня... простите... простите... простите меня... простите...

 

ДИКТАТУРА ШКОНГЕН

В Москве неподалеку от Площади Последней войны с красивым памятником Конному генералу в центре находится самая обычная школа. Ее номер такой длинный и запутанный, что никто никогда не смог его выговорить правильно и уж тем более запомнить. Поэтому все ее коротко так и называют - школа у Конного генерала. Сокращенно - Шконген. Некоторые из слишком продвинутых умников объясняют это сокращение так: "конген" - это от слова "конгениально! А "шко" - от слова "шкода" или "кодла", то есть - шкодливая кодла. По-интеллигентному - нагловатая, самоуверенная хулиганская компания. Но это не вполне верно. В общем, самим ученикам название их школы всегда очень и очень нравилось! И всё было бы очень даже прекрасно, если бы не одно огромное насчастье, которое преследовало шконгенцев последние двадцать лет. Их школу избрала в качестве своего испытательного полигона Всероссийская Академия педагогических наук. Сущность это страшной беды заключалась в том, что к шконгенцам то и дело приходили всякие научные сотрудники и ставили над живыми людьми всевозможные совершенно антинаучные псевдопедагогические опыты - вместо того чтобы испытать свои теории сначала на собаках, крысах или кроликах...Например, в позапрошлом году шконгенцев из седьмого "Д" мудохали теорией академика Павла Ильича Завирацкого. Этот самый семидесятилетний академик Завирацкий вдруг вспомнил свою сказочно далекую молодость и решил воплотить наяву одну из тогдашних своих теорий. Дело в том, что в годы его собственного ученичества не было ни планшетников, ни даже телевизоров. Учебники тоже были убогие, почти без картинок. И поэтому его школьный учитель физики превращал каждый свой урок в самый настоящий спектакль. Например, чтобы показать, как действует теория разности потенциалов, он ставил у доски двух учеников и заставлял их обниматься и радостно при этом хлопать друг друга по спине. То есть изображать полнейшее счастье!

- Вот, - вещал при этом физик, - два противоположно заряженных потенциала любят друг друга! Стремятся воссоединиться. - Потом он страшно топал на этих двух учеников ногами, вытаращив глаза, кричал им, - вон друг от друга! Прочь!!! - хватал их за шкирки и оттаскивал в разные стороны. - Вот, - объяснял он классу, - я - это некая сила, которая отрывает противоположно заряженные частицы. Но они всё равно продолжают любить друг друга. И поэтому, если я их отпущу, они снова встретятся и сольются воедино. Вот эта их любовь и называется в физике - разность потенциалов. Понятно, дети? -спрашивал он класс со счастливой улыбкой великого режиссера. И все хором отвечали ему:

- Да-а!

И за это вся тогдашняя школа физика очень любила, хотя и считала его большим придурком! И вот теперь свой детский опыт академик Завирацкий решил перенести на нынешних учащихся... Он в сопровождении огромной свиты своих учеников,то есть пожилых бородатых дяденек и толстых тетенек, приходил на уроки в шконген и заставлял мальчишек тоже обниматься и "любить" друг друга, изображая всё те же противоположно заряженные частицы. Потом точно так же кричал им "Прочь!!!" и расталкивал их друг от друга. И сам же при этом весело хохотал - всё в точности как в своем старорежимном коммунистическом детстве!.. И весь класс был вынужден делать вид, что им тоже очень весело и всё понятно. Иначе академик "пятерки" в журнал никому не ставил. Но лучше бы они этого не делали. Потому что академик вдруг резко усложнил задание, и теперь уже не он сам придумывал подобные якобы физические сценки, а заставлял это делать уже самих семидэшников, то есть учеников этого самого подопытного 7-го "Д". Причем не только по физике, но теперь уже и по всем остальным предметам. Вот тут-то семидэшники и схватились за голову! Потому что академик требовал показать, как, скажем, деепричастный оборот ненавидит всех своих соседей по предложению и поэтому отгораживается от них запятыми. Или как частица "не" "разводится" со свом мужем причастием и пишется от него отдельно, если у того появляется новая подруга, то есть зависимое слово!.. И если кто-то не мог этого показать на себе и друзьях, тот выше "трояка" за четверть у сумасшедшего академика не получал. И такой джаз-концерт с тромбоном и тухлыми яйцами тягомотился целый год! За это время и сам академик Завирацкий, и десятки его бородатых учеников и толстых учениц написали множество научных статей и методических пособий. Побывали с докладами об измывательстве над семидэшниками за границей и защитили на этом научные степени. И даже получили большие денежные премии! И все вместе всей своей кодлой съездили на них отдохнуть в Египет! В конце концов, их великий опыт был рекомендован для широкого распространения во всех школах России. Но как только простые учителя в других самых простых школах попробовали действительно применить это сумасшествие на практике, так сразу же всем стало понятно, что вся эта теория Завирацкого - полный бред! И про нее все и навсегда тут же крепко-накрепко забыли. И завещали всем остальным НАСТОЯЩИМ педагогам по этой гнилой "дорожке" ни в коем случае никогда в жизни больше не ходить, чтобы не угодить на смех всем своим ученикам в гиблое болото всеобщего презрения!

Такой же абракадаброй оказалась и методика профессора Тофика Сулеймановича Вражича. Он вдруг предложил преподавать историю в девятом "А" по двум разным учебникам одновременно! Один такой учебник был написан на американские деньги, другой - на русские. В американском учебнике, например, писалось, что Сталин - это тот же самый Гитлер, но только советский, что весь СССР его люто ненавидел и поэтому войну с фашистами выиграл не Советский Союз, а одни только США. В противоположном, русском, учебнике писалось, что США постоянно предавали Сталина, поэтому никакой веры американской империи никогда не было, нет и не будет во веки веков! Аминь!

На своих уроках этот самый профессор Вражич требовал, чтобы "американоделаные" ученики все 45 минут дискутировали с "русскоделаными". В итоге вполне интеллигентная поначалу дискуссия вскоре превращалась в полный базар, и ученики начинали обзывать друг друга сначала дураками, потом предателями, а в конце урока доходило до таких слов, что вскоре профессору Вражичу запретили продолжать его эксперимент как "психологически недостаточно продуманный и социально весьма опасный!.."

Особенно психовал по поводу опытов Вражича девятиклассник Колька Кульков. В младших классах его самой первой кличкой была Кулёк. Потом - Дартаньян, потому что он по любому поводу кидался на обидчиков с кулаками. Но однажды он попал в милицию за то, что в массовой драке стенка на стенку начал махаться железным дрыном. И после этого за ним уже окончательно закрепилась очень авторитетная кличка Дрынтаньян! Так вот этот самый Колька Дрынтаньян был человеком с самого раннего детства психованным и совершенно неуправляемым! В присутствии академиков и докторов наук он еще мог кое-как сдерживаться, но как только те уходили с уроков, он начинал по малейшему поводу или даже без всякого на то повода срываться. И мог запросто себе позволить прямо во время урока заорать на учителей, или вдруг начинал бить одноклассников. Простые учителя жаловались на Дрынтаньяна в милицию, но та тоже ничего не могла с ним поделать, а только постоянно предлагала лишь одно - отправить Кольку в психбольницу. Тогда учителя стали просить помощи у академиков. Но те в ответ лишь ласково улыбались и обвиняли учителей в полнейшем непрофессионализме.

- Не знай, не знай, - хитро щурился, например, академик Вражич. - У меня этот самый Кульков ведет себя очень даже прилично. Весьма послушный и смекалистый мальчишка! Именно вот из таких и вырастатют потом герои, которые на войне совершают самые отчаянные подвиги! А вы знаете, что герой-молодогвардеец Сережа Тюленев, когда учился в школе, прямо во время урока выбросил из окна своего учителя?! Как?! Не знаете?! Ну тогда грош вам как педагогам цена! И если вы за столько лет, - ухмылялся Вражич, - не смогли найти с Кульковым, с этим будущим героем, общего языка, значит, ваше место не в школе, а на свалке!

Потом вслед за Вражичем свои безумные эксперименты в классе, где учился Дрынтаньян, стал проводить академик Безуменко. Он перепрыгнул вообще всех своих предшественников вместе взятых! Он заставлял детей на уроках по литературе говорить только стихами! Ну, не вполне стихами, а так - примерно, ну КАК БЫ стихами. Но обязательно всегда в рифму. Дескать, это усиливает детский творческий потенциал! Например, нельзя было сказать о Печорине, что порой он сам не понимал, что вытворяет и поэтому в светском обществе был лишний человек. Нет! Такая примитивщина и простота мышления не годилась ни в коем случае! Готовя дома ответ на завтра, нужно было непременно придумать множество рифм типа "дерзкий Печорин - был нежен, но вздорен" или "Печорин был дик, как кавказский абрек, - потому-то и был лишний всем человек!" Ну и так далее.

Вот от этого Безуменко Дрынтаньян осатанел уже окончательно! И однажды он прямо на уроке сначала закричал академику и его бородатым ученикам: "А-а-а!!! Ненавижу вас всех! Идиоты!" Потом вскочил на парту, сплясал на ней цыганочку вприсядку и затем выпрыгнул из окна второго этажа! При этом он вывихнул ногу и, ковыляя, побежал за семечками на рынок, который размещался на соседней улице. Семечки удивительным образом всегда успокаивали Дрынтаньяна. Он без них просто не мог жить! Но каждое утро при входе в шконген директор с завучами устраивали из своих тел живую стенку и проверяли у хулиганов портфели - вынимали оттуда рогатки, перочинные ножи, трубки-плевалки, дротики из карандашей с иголкой на конце, которой при случае можно было во время игры запросто выколоть кому-нибудь глаз, и прочее грозное оружие, а также ощупывали их карманы и безжалостно выгребали из них семечки. Потому что "грызуны" заплевывали их шелухой все туалеты. А частенько грызли прямо и на уроках! А без семечек Дрынтаньян был - зверь!!! Поэтому уже с утра после очередной конфискации оружия и семечек он был на взводе, как граната! И только ждал момента, чтобы взорваться! Два урока он кое-как еще высиживал. Но на третьем выходил из себя уже окончательно - и убегал из школы! Но у дверей всегда стоял охранник и не выпускал его. Тогда Дрынтаньян настрастился выпрыгивать через окно! Только из-за него одного все оконные рамы шконгена были приколочены друг к другу огромными гвоздями насмерть! Не вытащишь их ничем - ни ногтями, ни зубами! А пассатижи директор отнимал еще при входе. Оставалось только бить стекло! Сначала он пару раз так и сделал. Но директор заставил его родителей за разбитые стекла заплатить. Дома отец Дрынтаньяна за это от всей души щедро выпорол! Вот тогда он и начал прыгать со второго этажа!

Но и всё равно все приходившие академики Дрынтаньяна дружно буквально в один голос хвалили - мол, отчаянный растет парнишка! Настоящий будущий герой! Хоть малость и психованный... И при этом еще и с бандитскими наклонностями... В общем не человек, а просто супер!!!

В конце концов, шконгенцам вся эта псевдонаучная бадяга опротивела просто под завязку, и они написали коллективное письмо самомУ Президенту Путину! В нем они слезно умоляли Путина прекратить над ними издеваться и навсегда запретить ученым из Академии педнаук приходить в их школу!

Президент Путин отреагировал на этот детский зов о помощи удивительно оперативно, и уже через неделю в шконгене появился человек в блестящем черном костюме, в черных лакированных ботинках, в черных носках, в черном галстуке и с черным волосами. За это его тут же так и прозвали - Черный чувак. Сокращенно - Чёч. Этот Чеч целыми днями напролет сидел на уроках у всех учителей, обстоятельно расспрашивал всех, кто желал ему хоть что-нибудь рассказать о своем шконгене, все это заносил в толстенную записную книжку и в конце разговора обязательно спрашивал каждого:

- Что ты можешь предложить для улучшения преподавания в вашей удивительной школе?

Через месяц этих своих опросов и допросов Чёч созвал общее собрание шконгенцев и сообщил им, что большинство учащихся просили его разрешить им провести День Истинного Самоуправления - чтобы в этот день ученики стали самыми настоящими учителями, а учителя - их учениками. И тем самым шконгенцы смогли бы показать взрослым, КАК на самом деле нужно проводить уроки и держать дисциплину! Чтобы шконген действительно превратился в образовательное учреждение, а не оставался показушным дурдомом! Так же Чеч сообщил, что это общее мнение он довел до самогО Президента Путина, и тот в личной с ним беседе вчера наконец-то все-таки разрешил ему в качестве очень важного государственного эксперимента провести такой день в их славном шконгене. На подготовку к Дню Истинного Самоуправления, сокращенно - ДИС, отводился ровно месяц.

- Ну что, ребята, - спросил Чеч общее собрание шконгенцев, - вы согласны с Президентом?

- Согласны!!! - взвыли шконгенцы в едином порыве восторга.

-Тогда приступаем! - приказал Чеч. - Я буду обеспечивать секретность всей подготовительной работы ДИСа - чтобы учителя не смогли ничего прознать и заранее дать вам решительный отпор. А всю стратегию и тактику предстоящего сражения будет разрабатывать вот он, - указал Чеч на незнакомца в белом костюме, белом галстуке, белой рубашке, со светло-русыми, почти белыми волосами и в желтых ботинках. За цвет своей одежды этот человек тут же получил прозвище Желто-белый чувак, сокращенно - Жбёч. - Ну тогда за работу! - приказал Чёч.

-У-р-р-р-а-а-а!!! - заорали шконгенцы и от переизбытка адреналина в крови начали массово бросать вверх свои портфели и учебники!

 

 

С этого момента шконген изменился неузнаваемо! Здание наполнили бригады связистов, которые бесконечно сверлили и долбили все стены подряд, какие только встречались им на пути. А бродили они по всему шконгену. Они установили во всех классах и коридорах видеокамеры для постоянного наблюдения за контингентом. В шконген завезли целые грузовики ноутбуков, чтобы в ДИС обеспечить ими каждого шконгенца вместо настоигравших всем тяжелых учебников… Жбеч ежедневно проводил со старшеклассниками тренинги, натаскивая их, как необходимо проводить уроки не по-научному, а по-человечески. Но больше всех в эти напряженные дни выделился неугомонный Дрынтаньян. Он вынудил своих родителей купить ему форму омоновца и теперь ходил по шконгену в пятностом серо-зеленом комбинезоне, тяжелых берцах и даже с кобурой на боку! И хотя в кобуре не было никакого пистолета, Дрынтаньян периодически хватался за нее и орал на школьных хулиганов: "А ну стоять, чучело! Пристрелю, как собаку!" Вскоре все школьные хулиганы поняли, что сопротивляться диктатуре Дрынтаньяна бесполезно, подчинились ему, тоже переоделись в форму омоновцев и таким образом составили отряд шконгенских омоновцев, сокращенно - шкомоновцев. Дисциплина в школе после этого стала идеальной! После уроков Чеч в шконгенском спортзале обучал шкомоновцев приемам самбо и каратэ. Многие шкомоновцы из-за этого даже перестали курить, потому что дыхалка их серьезно подводила. Семечки в шконгене исчезли как страшное воспоминание о диком прошлом! Один из шкомоновцев каждое утро приводил из дома свою овчарку по кличке Буш, и та тщательно обнюхивала каждого входящего шконгенца. Учуяв запах семечек, Буш бросался на этого шконгенца со страшным лаем! И хотя он был в наморднике, это было так страшно, что уже никто не рисковал. Но сам Дрынтаньян грызть семечек стал вдвое больше, чем прежде. "Нервы стали совсем ни к черту! Не учащиеся, а стадо баранов! - объяснял он всем, кто интересовался, почему это так. - Пока их всех превоспитаешь, совсем свихнешься! Только одни семечки и успокаивают. Получше всякого наркотика!" Но грызть семечки он теперь стал не в шконгене, а строго при входе в него, на уличном крылечке, и выплевывал шелуху не на асфальт, а строго культурно - в газетный кулечек. И никто больше не смел этого делать, даже его шкомоновцы. Дисциплина была железной! Чисто диктаторской! Шкогенские учителя на это только завистливо вздыхали и лишь бормотали: "Всегда бы так!.." Неподчинение Дрынтаньяну со стороны шкомоновцев незамедлительно каралось мощным ударом в лобешник на тренировке по карате и самбо!

И вот наконец долгожданный ДИС наступил! С раннего утра по всему периметру шконгена начали нести дежурство несколько десятков милиционеров - так, на всякий пожарный случай... По распоряжению Чеча! При входе в шконген Буш обнюхивал всех подряд, даже учителей с завучами! Случилось так, что в портфеле директора затерялись несколько семечек, которые он когда-то отнял у самогО же Дрынтаньяна. И Буш, брызгая слюнями, залаял всей своей черной пастью и бросился на директора - встал на задние лапы во весь свой громадный рост, а передними уперся в плечи директора и чуть было не повалил его навзничь! Директор от испуга бросил свой порфель на пол и выбежал на улицу! Сначала он в полном замешательстве озирался, раздумывая, что же ему теперь предпринять, потом подбежал к милиционерам и стал умолять их о помощи! Требовал арестовать Буша немедленно! Но те ему вежливо ответили, что сегодня проходит ДИС, и весь шконген находится полностью в руках шконгенцев. И предложили директору не нарушать государственный порядок и немедленно вернуться на работу.

- Не пойду! Ни за что! - закричал им директор. - Я их боюсь!

- Ничего, ничего, - успокаивали его милиционеры, - раньше они боялись вас, а теперь вы денек побоитесь их. Полезно! - и под белы ручки проводили его обратно в шконген.

Там шкомоновцы раскрыли директорский портфель, перевернули его вверх дном, как это ежедневно директор проделывал с их портфелями, и вытрясли из него на стол всё его огромное содержимое! Градом посыпались книги, папки, какие-то документы, карандаши, ручки и самыми последними выпали наконец-то те самые злополучные пять-шесть семечек! Увидев их, Буш тут же успокоился и, наклоняя голову то в одну сторону, то в другую, принялся очень внимательно изучать директора, почти по-человечески пристально глядя ему прямо в глаза. Как на допросе! Директору вернули портфель со всем его содержимым, и он, прижавшись спиной к стенке, крадучись протиснулся мимо Буша. А потом уже из самого дальнего конца коридора закричал шкомоновцам и руководившему ими Чечу: "Я буду жаловаться! Это - издевательство над старшими!" Но Дрынтаньян в ответ лишь важно указал ему на огромный красный транспорант, который вывесили еще вчера вечером и на котором было написано: "Демократией в нынешних условиях может быть только абсолютная диктатура!"

Впрочем, жестко относились не только к директору или завучам. Но в первую очередь к самим же шконгенцам! Например, Женька Суслов, по кличке Суслик, был полным оторвышем! Он не признавал над собой абсолютно ничьей власти! Он не подчинялся ни учителям, ни родителям, ни шкомоновцам. Всех в открытую посылал куда подальше! Постоянно устраивал в шконгене драки, отнимал у младшеклассников деньги и вообще был как бы беспредельщиком в законе! Вот и в это утро он явился в шконген вообще без портфеля, не в стандартной шконгенской форме, а в синих трениках и в черной рубашке с красными огромными человеческими черепами на груди и на спине, из глазных впадин которых очень впечатляюще вырывались языки золотого пламени с блестками! Дрынтаньян в окружении шкомоновцев грозно и благородно предупредил Суслика:

- Эй, пацанчик! Это - моя поляна! Я на ней собираю клубничку. И ты на ней моих телок доить не будешь!

- Да пошел ты! - привычно послал их всех Суслик.

И тогда шкомоновцы взяли черные омоновские пластиковые дубинки и грозно потрясли ими прямо перед носом Суслика!

- Хэ! Видал я вас, псы пятнистые! - лишь небрежно усмехнулся на это Суслик. - Вот только троньте - тут же сядете! На парашу захотели? Шакалы!

Он хотел добавить еще что-то, но тут шкомоновцы разом набросились на Суслика, скрутили его заранее приготовленными именно для такого случая веревками, отнесли его в спортзал, бросили на маты и резиновой кединой в присутствии девчонок и вообще всех желающих посмотреть на его полное унижение от всего чистого сердца всыпали ему по его нежной попке десять "банок"! Суслик выл при этом, как полное мурло в микрофон! А потом вдруг заплакал... И затих. Все подумали, что он присмерти. Развязали его, бережно усадили на скамейку. Но "отутюженная" попка Суслика тут же очень больно дала о себе знать, и он опять упал всем пузом на маты, свернулся, как кутенок, клубочком и заплакал навзрыд. Тут всем вдруг стало Суслика очень жалко... Один из второклассников, у которого Суслик не раз отнимал деньги, даже погладил его по голове и ласково протянул ему пирожок с повидлом!.. Шкомоновцы тоже проявили милосердие - совсем по-братски похлопали Суслика по плечу, сказали ему: "Прости, хмырь, но с тобой нельзя по-другому...Ты человеческий язык в крайняк уже различать забыл!" И положили этот самый пирожок ему на колени: "Бедненький! Потом его скушаешь! Он - вкусный!" Директору, который прибежал в спортзал и начал было возмущаться, что так поступать антипедагогично, Чеч напомнил, что сегодня он никакой не директор, а самый что ни на есть простой ученик. И указал ему на один из плакатов, висевших над головой. Там было мудро изложено: "Наказание должно быть полностью адекватно преступлению! Закон не бумажка, а милость не поблажка!"

- Ну и что из этого? - не понял бывший директор.

- Суслик деньги у малышей отнимал? - спросил Чеч у директора.

- Ну да, было такое, - согласился тот.

- Он их при этом бил?

- Естественно! - согласился директор.

- Дети при этом плакали?

- Да. Еще как! - уныло сказал директор.

- Ну вот Суслик и получил согласно этому самому плакату. Адекватно совершенным ранее им преступлениям! - отрезал Чеч. - Если он кого-то бил, то теперь побили и его. Дети из-за него плакали - так пусть теперь поплачет и сам Суслик! Всё честно и очень даже справедлоиво!

- Но это же непедагогично! - бесконечно повторял, как молитву, директор.

- А что такое педагогика? - философично спросил его Чеч. - И кто это решает - ЧТО педагогично, а что нет?! Они, что ли? Эти клоуны?! - и он кивнул в сторону портретов академиков Завирацкого, Вражича и многих других, которые директор когда-то приказал развесить по всему шконгену. - Так что, уважаемый бывший директор, педагогики не существует вовсе! - подвел итог Чеч. - А есть только ЗДРАВЫЙ СМЫСЛ взрослых людей! И этот здравый смысл упрямо говорит мне: если ребенок перестал понимать слова, значит, ему надо всыпать по жопе! Именно так поступали все наши предки. И ничего! Россия только крепла из века в век! А вы со своей западной псевдодемократией Россию только губите!!!

С тех пор Суслик очень сильно присмирел, вроде даже как совсем исправился. А потом, чтобы не портить общую картину успеваемости в шконгене, перестал в него ходить вообще и вскоре сел на два года за воровство конфет в магазине.

Не менее сурово шкомоновцы поступали и с прославленными шконгенскими модницами! Одиннадцатиклассница Кларина Красулькина уже победила на одном из районных конкурсов красоты и поэтому мнила себя шконгенской супермоделью! Всех некрасивых одноклассниц она откровенно презирала и школьную форму целиком и полностью игнорировала! На все замечания учителей и самогО директора реагировала всегда коротко и эффектно - восклицанием "фи!" И никто ничего не мог с ней поделать. Но только не сегодня! Вот именно сегодня-то всё вышло совсем-совсем по-другому!.. На предложение вернуться домой и переодеться в шконгенскую форму Красулькина лишь ярко сверкнула красиво оголенными под короткой юбочкой бедрами, состроила шкомоновцам препротивную физю и привычно брезгливо всем ответила: "Фи!" Именно в этот момент ее и сфотографировали! И уже через две минуты на стене коридора висело большое фото Красулькиной и над ним - огромными буквами призыв: "Всем, всем, всем!!! Каждый желающий! Напиши о Красулькиной всё, что ты о ней думаешь! Только - прилично!" Под фото висел большой лист, на котором шконгеновцы понаписали: "Попугайка-зазнайка", "Крашеная обезьяна из ресторана", "Модница-негодница", "Моделька супер - дебильная в дупель!", "Голые ляжки - не надо промакашки. Мимо идет - мальчишки липнут, как на мед". Причем тут были промакашки - не понимал никто. Но все признали, что рифма вполне литературно уместная и даже в чем-то редкая и поэтому надпись оставили. И это были самые приятные прозвища. Более откровенные, но справедливые надписи охраняющие фото шкомоновцы тут же заклеивали белыми бумажными полосками. Увидев подобное к себе отношение, Красулькина поначалу сделала вид, что ей всё равно, что, наоборот, ей даже очень и очень приятно это всеобщее к ней внимание! Пусть даже и такое! Потому что ее красоте завидуют все девчонки шконгена и поэтому в отместку создают ей сейчас резко отрицательный пиар. А оно даже и лучше! Потому что, когда ругают, это всем гораздо интереснее, чем когда нахваливают! Но в конце третьего урока, после того как написали "Красулькина - мочалка! Никому ее не жалко", все-таки сорвалась, закатила бешеную истерику, прорвалась сквозь строй милиционеров и убежала домой - плакать!

- Вы за это будете отвечать! - стучал у себя в кабинете кулаками по столу директор на Жбёча. - Всем вам - тюрьма! Это - беззаконие! Глумленние над детьми! Это - почти педофилия!.. Только - наоборот!..- как именно наоборот директор никому так никогда потом и не объяснил...

- Наоборот, - спокойно отвечал ему Жбеч. - Ношение школьной формы - это ваш местный закон. - И указал на плакат. Там было написано "Нет ни демократии, ни диктатуры. Есть - закон! Педагогика - это не закон, а здравый смысл в квадрате!" Тогда бывший директор упорно сначала зачесал свой совершенно лысый затылок, начал что-то про себя тихо бормотать, отчаянно шевеля при этом губами и размахивая сам пред собой руками, а потом окончательно вдруг замолчал и сделал вид, что уже ничто в шконгене его больше не колышет и не трепещет!.. И уже вовсе не выходил из своего кабинета до самого окончания этого, по его мнению, тупого, совершенно безмозглого, опасного, антидетского, хоть самим Путиным и одобренным, эксперимента!..

 

Всех шконгеновцев строго-настрого предупредили, что на время уроков мобильники они должны отключить! На всех этажах висели плакаты "Мобила - для дебила! Мобилкать только на перемене! Наказание - кэшем!" И действительно, если кто-то якобы забывал отключить свой мобильник и этот проклятый гаджет начинал назойливо пиликать во время урока, шкомоновцы тут же силой отнимали его у владельца, выходили в коридор и сами звонили по нему столько, пока на его счету не заканчивались все деньги! Стоит ли говорить, что многие пострадавшие и потерявшие все деньги принялись по мобилам друзей звонить своим родителям и жаловаться на грабеж с электронным взломом! Некоторые родители тут же приехали в шконген и попытались защитить свои чада. Но их оперативно перехватывали гуляющие по двору менты и составляли протокол о плохом воспитании ими своих детей. Таким родителям теперь предстояло долгое и нудное следствие, затем суд и, если их признают действительно виновными, то им грозил огромный штраф! И ведь всё строго по закону!!!

 

Все уроки в этот день вместо учителей проводили только старшеклассники, которых обучил этому Жбёч. При этом вдруг выяснилось, что учебники и даже тетради вовсе ни к чему - их полностью заменяют ноутбуки. Учителя на уроках по своему предмету сидели не за учительским столом, а вместе с учениками, на "камчатке", и должны были вместе со всеми на равных условиях отвечать на все заданные им вопросы. При этом больше всех опозорился учитель истории. Он не смог вспомнить половины дат, которые изучали полгода назад. "Я не виноват! - начал было оправдываться историк. - Тогда мы изучали импортную историю, а сейчас - русскую и советскую. Вот у меня в голове всё и перепуталось!.. Ведь нынешняя история - это такой абсурд и сплошной бардак, что... просто слов нету!.. И вообще я уже старенький...Отпустите меня, дети!Пожалуйста..." Но шконгеновцы в ответ только ехидно улыбались, а некоторые отличники так прямо ему и заявили, что на урок к историку никогда больше не пойдут, а будут изучать историю по интернету - там гораздо интереснее и красочнее! И сдадут ее в конце года экстерном. Историк этому совсем не сопротивлялся и только много раз всем повторял: "Боже мой, какие умные растут в России дети! Какие находчивые! Хотят сдавать экзамены экстерном - ну прямо как Ленин! Молодцы! Почаще бы устраивали этот самый ДИС! Долой демократию! Да здравствует железная дисциплина беззакония!.." В общем, все вскоре поняли, что историк совсем спятил и с миром отпустили его домой - отдыхать.

Но больше всех досталось, конечно же, ненавистному всем академику Завирацкому! Его хитростью заманили в шконген якобы с просьбой прочитать лекцию о поэме "Евгений Онегин", но намеренно не предупредили, что это будет проходить именно в ДИС. И вот академик Завирацкий в окружении четырнадцати докторов и кандидатов педагогических наук явился на урок, принял у доски торжественную стойку и, беспрерывно мэкая и бэкая, начал вещать:

- Э-э!.. М-б-э-э-э...видите ли, дорогие детишки, письмо Татьяны Онегину содержит внутри своей структуры...м-бэ-э... дуалистическую диффузно-психологическую нагрузку. Этакую несочетаемую сочетаемость толерантности с абстрактно трактуемым...м-б-э-э... нонконформизмом!...

Ну, тут, конечно, класс возмущенно взвыл! Да так, что это услышал Буш на входе и грозно на весь шконген залаял! А десятиклассник, который вел урок вместо литераторши, тут же оборвал доклад Завирацкого и предложил ему показать сценку - как это та самая несочетаемая сочетаемость толерантности реагирует на абстрактно трактуемый чисто субъективный нонконформизм! Завирацкий от такого наглого предложения поначалу дико остолбенел и даже попытался отшутиться - дескать ему уже не 16 лет и поэтому строить из себя актера ему совсем уже не в масть! Но шконгеновцы все дружно ему пригрозили, что не выпустят его из класса до тех пор, пока он этого самого всего, что он им тут только что наплел, зримо сам же и не покажет! Всё точно так, как он совсем недавно требовал этого от несчастных шконгеновцев! В ответ Завирацкий вместе со всей своей свитой попытался вырваться из шконгена силой! Но на входе их всех остановил Буш со шкомоновцами. А на крыльце их поджидали еще и менты! Тогда Завирацкий начал вопить, что это - что ни на есть самое-пресамое бесцеремонное и неинтеллигентное насилие над ценнейшими продуктами науки, то есть над ним самим и его великовозрастными учениками! На что Жбёч пригрозил ему, что продержит его в шконгене ровно до 24-х ноль-ноль, то есть до того самого момента, пока не закончится нынешний ДИС!

- Что за большевистское хамство и наглость?! - заорал на него Завирацкий. - Какое вы имеете на это право?! Я вам не тьфу, чтобы, понимаешь, плюнуть и растереть! А я очень даже преочень! Я - птица самого пресамого высокого полета! Выше всякого, понимаешь, орла. Я - как орбита спустника! Я - академик! Я буду жаловаться! Самому, понимаешь, Путину!

- Вот мандат! Подписанный как раз самим Путиным! - ответил Жбеч и поднес документ прямо к носу Завирацкого. - Там прямо написано, что в день ДИСа никакие ваши академические регалии шконгенцами не признаются!

И лишь тогда Завирацкий обреченно поник... Но опять же совсем ненадолго! Сначала он попросился сходить в туалет. Его, конечно же, отпустили, не подозревая в этой просьбе никакого с его стороны подвоха. Но в туалете Завирацкий попробовал тут же выпрыгнуть в окно - как в свое время после его уроков пытался делать Дрынтаньян. Но окно было насмерть забито огромными гвоздями! Тюрьма да и только!.. И вот тут Завирацкий наконец-то понял, что попался всерьез и надолго! И сник уже преокончательно... Но потом он начал таинственно шептаться со своей свитой. Потом они опять попросились в туалет - причем всей свитой почему-то одновременно... И пошли почему-то в тот самый, что на втором этаже... Там они все-таки открыли окно и все-таки выпрыгнули из него все по очереди - сначала кандидаты педагогических наук. Они сплели внизу свои руки и начали ловить ими прыгающих вниз уже докторов наук. Потом они все собрались в одну большую кучу и принялись ловить прыгающего уже самогО их руководителя и отца родного - 70-летнего Завирацкого! И поймали его очень удачно! Хотя один из докторов наук все-таки сломал себе при этом указательный палец. И целый месяц потом на лекциях у себя в университете указывал студентам не указательным, а каким-нибудь другим пальцем... Но самое главное, что великий академик Завирацкий удачно сбежал из шконгена и остался при сём при том совершенно живым! Но тут их всех задержали милиционеры и препроводили в отделение для составления протокола о нарушении общественного порядка в особо циничной форме путем побега из школы через окно туалета на втором этаже в присутствии в качестве невольных свидетелей сотен детей!..

Всё это тщательно и во всех подробностях снималось на видео людьми Чёча и Жбёча. Потом фильм о ДИСе в шконгене был показан самому Президенту Путину. И он, видя эту комедию, сначала громко хохотал! А потом, когда кино закончилось, вдруг резко помрачнел и сказал:

- Да-а...велика Россия!..Но дури в ней еще больше!.. И особенно у академиков педагогических наук!.. Кто бы мог подумать...

А Дрынтаньян после всего этого действительно исправился. И заявил всем, что, когда закончит шконген, обязательно станет только омоновцем! И никем другим! И стал еще более серьезно заниматься каратэ и самбо. И даже окончательно бросил курить! Но вот только отвыкнуть от семечек так и не смог. И даже начал грызть их еще больше. Потому что нервы у него от такой жизни и отсутствия порядка в обществе стали совсем уже ни к черту!..

 

Комментарии: 0