Владимир Невский

Чемодан желаний

Жил да был в одной деревушке мужичок. И звали его Федулом. Работать Федул не хотел и посему лежал всё время на диване да телевизор смотрел. Голодным, правда, никогда не был. Мать-старушка пенсию получала и кормила своё чадо. Но, как известно: век человеческий и до века не тянет. Померла старушка-мать. И остался Федул без возможности на пропитание. На работу идти? Но ведь лень так впиталась в его кровушку, что никакими лекарствами её не вытравишь. День сидит без еды, второй – на желудок пустой. Делать-то нечего. Пошёл по селу, кому какую работу сделать. И нашёл-таки. У одного зажиточного мужика надо было погреб расширить (запасы уже не умещались). Взялся Федул за лопату да через пять минут мозоли кровяные натёр. Сел на пенёк, пригорюнился, дует на больные руки и вздыхает. Снизошла к нему тогда богиня лежебок и лоботрясов – Лень Непролазная. Решила она одарить бездельника. Потому как он слишком почитает её. И подарила она ему чудо-чемодан. Чемодан желаний. Свойство он имел волшебное, незаменимое. Положишь в него вещицу любую, закроешь, прочитаешь про себя три раза слова заветные, откроешь – а там уже две такие вещицы. Одинаковы, словно клонированные. Обрадовался Федул подарку бесценному, бросил лопату ненавистную и бросился быстрей домой – чемодан испытывать. Открыл и задумался: чего же в него положить? Тут желудок о себе напомнил, словно давая дельную подсказку. Бросился Федул шарить по шкафам да холодильнику, но ничего, кроме одного куриного яйца, не нашел. Но и этому обрадовался. Положил аккуратно в чемодан, закрыл, прочитал слова заветные – и раз, в чемодане уже два яйца. Вновь закрыл, вновь прочитал слова волшебные – оп, уже четыре одинаковых яйца, лежат один к одному, словно в кассете. Сварил их Федул, поел, сразу на душе светлее стало. Завалился на диван, телевизор смотреть. Вскоре вечер наступил. И вновь Федулу есть захотелось. Стал себя ругать, что все яйца съел и в чемодан положить больше нечего. Стал он думать и гадать, как же дальше быть. А перед глазами, как назло, плавает картина: рыба, колбаса, хлебушек с хрустящей коркой. Аж слюнями едва не захлебнулся.

— Мне бы только раз купить, а там, глядишь, проблема бы отпала.

Но чтобы даже раз купить, нужны денежки, а их Федул в руках ещё ни разу не держал. Работать? Хватит и одного раза! Вспомнился мультфильм, «Надо продать что-нибудь ненужное». Огляделся Федул: всё в доме нужное, всё только самое необходимое. Да голод не тётка. Хотел уже часы свои продать, да про чемодан тут вспомнил.

— А что если часы положить? Или он только съестное способен клонировать?

Рискнул Федул – и закричал от радости: в чемодане лежали одинаковые часы. Взял он одни и пошёл по селу торговать. Продал тому же зажиточному, зашёл в магазин, купил хлеба, колбасы, рыбы и счастливый вернулся домой. Никто в деревне не ел колбасу три раза в день, семь дней в неделю, тридцать дней в месяц. А Федул ел, ел, ел. И через месяц она ему так надоела, что только взглянет на неё – его тошнить начинает, аж наизнанку выворачивает. А тут как на грех телевизор сломался. Денег на ремонт надо много, на часах не заработаешь. Задумался Федул крепко-накрепко. И, в конце концов, нашёл-таки решение.

— Как это я раньше не догадался! Надо в чемодан положить купюру. Простую купюру. И денег у меня будет много. Можно новый телевизор купить, можно одеться как в кино, да и питаться только в ресторанах.

Размечтался Федул и про ресторан, и про квартиру в городе, и про машину, и про заграничное турне.

— Только надо крупную купюру положить, чтобы много раз не считать, не открывать, не закрывать.

И продал Федул всё из дома. Скоро он сможет такого добра закупить – не чета старому. Обменял все деньги на одну, номиналом в 5000 рублей. Сел на пол (больше ничего в доме не осталось) открыл чудо-чемоданчик и давай до самого утра деньги штамповать. Забыл бедняга и про сон, и про голод. Целую неделю сидел, пока не завалил полдома 5000-ными купюрами. От радости потирал он руки. Вспомнил про голод. С гордым, даже небрежным движением выхватил из кучи одну банкноту и пошел в магазин. Вальяжно шёл, на сельчан свысока смотрел.

Да в магазине его и повязали. Купюра оказалось подделкой. Хоть и кричал Федул. Хоть и ругался, да с милицией не поспоришь. Взяли они его под белы рученьки и поехали обыск делать. Обалдели они, увидав такое количество денег. Стали рассматривать да головой качать.

— Дурак ты, Федул. Хоть и фальшивые деньги, а от настоящих не отличить. Все степени защиты на месте, водяные знаки тоже.

— Какие же они тогда фальшивые? Чем докажете?

— А доказывать, Федул, ничего и не надо. Сам посмотри: на всех купюрах одна и та же серия, один и тот же номер.

Обалдел Федул, не ожидал такого.

— Где машинка? — продолжал меж тем следователь.

— Нет машинки. Чемодан есть. — Федул так растерялся, что сразу во всём признался.

Но и чемодана в доме не оказалось. Обыскали всё – нет. Как говорится, бог – дал, бог – взял. Точнее богиня – Лень Непролазная.

Замели Федула. И сидит он теперь на зоне. А слава о нём далеко идёт. Может, слышали: Федул – фальшивомонетчик по кличке Чемоданчик? 

Сказ о Осьмиглазе

Жила когда-то в землях псковских ворожея. Собирала по лесам и полям травки да корешки целебные, варила зелье в своей земляной избушке. Помогала в болезни и хвори. Лечила и людей и домашнюю скотину. Плату за умение свое не брала, а вот подношение принимала: яйца, рыба, грибы, мёд. Тем и жила, в бедности, но не в нищете. Внучку старушка растила. Осталась та сиротой горемычною. Налетело войско татарское, сына убили, дом свой защищающий, жену его в полон увели. На смерть мучительную или на потеху позорную. Росла внучка среди лесов и болот, в друзьях имея лишь собачонку старую, кошку вольную и белку прирученную. Любила по вечерам помогать бабке в ее знахарстве, да слушать сказки длинные, коих бабка знала великое множество.

— Бабушка, — вопросила она как-то вечером, когда на улице были морозы суровые и трескучие, да ветра буйные. Из избушки особо не выйти, не поиграть. Вот и затосковала она.

— Чего тебе, красавица? — ворожея, кряхтя, полезла на печь погреть косточки старые. — Полезай спать, егоза. Туши лучину. Время уже позднее, смутное.

Внучка с радостью выполнила просьбу бабушки и следом забралась на теплую печь. Ах, как тут было хорошо и тепло.

— Бабуль.

— А?

— А ты можешь на людей порчу наслать?

— Зачем? — встревожилась ворожея.

— Чтоб хворь на них напала. Чтобы руки скрутило. Чтобы ноги не носили, а голова болела.

— О, Господи! — старая ворожея перекрестилась. — Да откуда в твоей головушке светлой такие мысли черные зародились? Кто обидел тебя горемычную, раз думы такие ты думаешь?

— Татары проклятые, — всхлипнула внучка, уткнувшись в теплое и мягкое бабушкино плечо.

— Ну, ну, — погладила старушка ее кучерявые волосы. — Эти мысли брось. Брось и забудь.

— Ну, бабушка? — жалобно протянула внучка.

— Таким черные ведьмы занимаются. Я же – белая колдунья. Я лечу людей и скотину.

— Жаль.

— Забудь!

— Я бы хотела стать сильной, и всё-всё на свете знать. Вот глянуть на человека и увидеть: злой он, али нет. Если злой – обратить в жабу зеленую, чтобы добрым жить не мешал.

Не видела внучка в темноте, как бабка улыбается. Порадовалась старая, что внучка не со злым умыслом мечтает о силе великой и знаниях полузабытых богов.

— Сейчас, внученька, я поведаю тебе одну древнюю легенду, а ты у меня умная да разумная, сама обо всем догадаешься. И дорогу по жизни правильную изберешь.

 

Это было давным-давно. Еще в те времена, когда над славянскими народами стояли древние боги. В дремучих, непроходимых лесах, куда и солнечные лучи не проникали, куда зверьё не ходило и птицы гнёзд не вили, жил в старой избушке один кудесник. Как звали его сначала – уже забылось. Помнится лишь последнее его имя – Осьмиглаз. Был он великим колдуном и знахарем. Ведал и белую, и черную магию. Да все мало было ему, хотелось большего. Чтоб все народы славянские боялись и почитали его.

Вот пришел он одной темной ночкой на дикую поляну. Очертил вокруг себя круг колдовской, свечи запалил черные, разбросал травы пахучие и произнес слова заклинания, вызывая самого Чернобога. И явился-таки к нему сам Чернобог. В облике тучи грозовой. И вопросил с небес он грозно:

— Чего тебе надобно, человечище? Зачем покой мой тревожишь, от черных дум отрываешь?

Испугался Осьмиглаз, руки задрожали, ноги подогнулись, волосы на голове зашевелились. Упал он лицом в полынь и молвил:

— Прости, Чернобог, ослушника, слугу своего верного. Желания душу мою затеребили, сердце осушили, да разум помутнили.

— Говори, — смилостивился над ним божество.

— Хочу власть иметь над славянами. Хочу мысли знать и души читать. И править ими по воле своей, во славу тебе.

Задумался Чернобог, аж искры молний по небу заметались. Вон чего смертный удумал! Чтоб почитали и боялись его, как божество. Жертвы ему понесут, капище в честь его воздвигнут. А его, самого Чернобога, и позабудут?!

— Не бывать этому! — прогремел он раскатами да оросил землю водой ледяною.

Но Осьмиглаз не унимается, своего добивается. Дождался дня он ясного. Вновь пришел на поляну, круг волшебный начертал, свечи белые зажег и благоухающие травки раскидал. И стал он молитвами и заклятиями вызывать Белбога. Явился к нему и сам Белбог в облике белого и пушистого облачка.

— Чего звал, колдун? Видно, дело у тебя большое да серьезное, раз отвлекаешь ты меня от дел славных и добрых?

Осьмиглаз на этот раз пошел на хитрость великую:

— Желаю людям помочь, великий Белобог. Чтобы жили они в мире и согласии. Чтобы земля урожаями богатыми их одаривала, река была полна рыбою, а леса – дичью. Чтобы все войны и распри прекратилися, и зависть сгинула.

— Хорошее дело задумал, кудесник. Да где тебе справиться с ним, если даже я не в силах дохнуть в разум доброе.

— Ты далеко, Белобог. А я тут, рядом.

Задумалось белое божество, крепко так задумалось.

— Чего ты хочешь?

— Хочу мысли людские читать, да души насквозь видеть.

— Ладно, будь по-твоему. — Ответил Белобог, и растворилось облачко.

Никаких изменений Осьмиглаз не почувствовал и подумал, грешный, что обманул его Белбог. Но стоило ему выйти из дремучего леса и встретить охотника, то убедился, что одарили его даром великим. Он слышал все мысли охотника, словно тот говорил с ним. Кудесник заглянул в самую душу его, увидел все тайные желания и помыслы, о которых и сам охотник не ведал. Только мысли те были чернее ночи, завистью и злобой отравленные. Пошел Осьмиглаз в поселение. И с кем бы он ни встречался, у всех видел и мысли, и души. Столько зла открылось ему, что глаза заболели и загноились. Он убегал от людей, но их желания и мысли настигали его, иголками впивались в голову, болью разливались по душе. Понял Осьмиглаз, что никогда на земле не будет ни мира, ни согласия. Пока в сердцах людей, в их душах и думах живут и торжествуют зло, зависть, обида и ложь. Он ослеп от увиденного. Он лишился разума от знания.

 

Бабка закончила сказание и прислушалась. Внучка лежала тихо-тихо. Может, уснула под ее мирный, неторопливый говор. А может, крепко призадумалась над услышанным.

— Надеюсь, внученька, сказ этот научит тебя только хорошему и светлому, — тихо прошептала старуха, повернулась на другой бок и задремала.

Утихла и вьюга. 

Консилиум волшебства

Жил да был, совсем не тужил, мужичок по имени Ванька. В стареньком доме с некрашеными наличниками и покосившимся крыльцом. Да и в избе роскошью далеко и не пахло. Кровать да телевизор, стол да холодильник. На плите – щи и каша, да на тумбочке – баян.

Вот как-то и решили чародеи волшебства помочь мужичку. Наполнить его жизнь яркими красками, пьяными ароматами и незабываемыми событиями. Решили они посодействовать Ивану в осуществлении всех его грез и тайных желаний. Собрались в избе честной компанией и устроили консилиум. С одним вопросом на повестке: кто достоин воплощать мечты мужика в жизнь. Каждый из чародеев до хрипоты доказывал свою профессиональную пригодность и квалифицированность. День уж двигался к закату. Дело же с места не сдвигалось. И решил старик Хоттабыч взять правление в свои руки как самый старый и мудрый, прошедший и огонь, и воду, и одиночное многолетнее заключение в медном кувшине.

— Давайте регламентируем выступления и прения. Нам-то все равно, мы можем и вечность заседать, а Ванька ждать не может. Век его короткий и скоротечный. Пожалуй, начнем с тебя, Волшебная палочка.

 

— Помогать Ванюше должна я! Я легка в управлении и не имею ограничения в своих возможностях, — лаконично уложившись в отведенное время, заявила Волшебная палочка.

Но тут же получила порцию критики и неудовольствия:

— Да тобой устанешь махать. Рука отвалится.

— Ты ассоциируешься с жезлом гаишника, а это уже анекдот.

— И с китайскими палочками. И в руки не возьмешь, и брюхо не набьешь.

— И вообще, само слово «палка» звучит как-то иносказательно. Двусмысленно звучит. Особо для русского человека.

Отказали Волшебной палочке единогласным решением.

 

— Тогда я! — моментально заявила Щука, наполовину высунувшись из ушата. — А что? Я вполне подходящая кандидатура. Мне ведь стоит только научить Ванюшу волшебному заклинанию, и все.

— И все? — возмутились оппоненты.

— Да «щука» звучит так же не прилично, как и «палка».

— Ваня забудет заклинание в похмельном синдроме, коим он так частенько страдает.

— В твоем заклинании имеется словечко «веление». А это попахивает голым эгоизмом и высокомерием.

Щука не стала дожидаться продолжения экзекуции и опустилась на дно, пуская от обиды обильные пузыри.

 

Слово взяла другой представитель семейства рыб – Золотая рыбка.

— Я хоть и маленькая, да удаленькая. Стоит лишь меня позвать и огласить список желаний, как я мгновенно одним взмахом хвоста все и исполню.

— В тебе снобизма еще больше, чем в Щуке.

— Нацепила корону, а сама-то и не коронована.

— А если мужик попросит того, что твоей рыбьей душонке будет не по нраву? Что тогда? Разбитое корыто?

И вотум недоверия объявили ей.

 

— Вот и мы, два молодца, одинаковы с лица, из волшебного ларца! Хлопни-ка в ладошки – и мы тут как тут. Двое лучше, чем один, наш союз – непобедим.

— Несли ум одному, а делить пришлось на два.

— Где двое, там уже согласия нет.

— Зародится зависть и чувство соперничества.

— А когда согласия нет – не оберешься и бед.

Замолчали молодцы, переживая акцентированную критику собратьев по волшебному ремеслу.

 

— Раз уж всем пришел отказ, наступил мой звездный час! – заявил из горшка Цветик-Семицветик. — Я и на глаз приятен, и в деле непривередлив.

— Тебя надо поливать.

— И полоть, и оберегать.

— И лимит есть у тебя.

— Семь желаний? Ерунда! С каждой новою мечтой ты расстаешься с красотой.

— Вот и закончился твой час – получай-ка ты отказ.

 

— Все? Все кандидатуры выступили со своими предвыборными программами? Тогда наступил и мой черед. — Хоттабыч погладил бородку. — И я считаю, что моя кандидатура что ни на есть самая перспективная, самая надежная и самая, самая, самая. Посудите сами, господа волшебники: во-первых, у меня столько волосенок в бороде, что на все желания с лихвой хватит, да еще и его потомству останется. Во-вторых, я приятный собеседник. Где и чарочку нальем, где и беседу заведем. Хорошая компания – вот именно то, что русскому мужику необходимо. — Хоттабыч посмотрел на оппонентов свысока.

— Одно лишь слово: ты – старик. И маразм уж рожден.

— Борода и намокнуть может. И, как всегда, в самый неподходящий момент.

— От ворчанья старика можно вмиг сойти с ума.

Короче, к консенсусу собрание так и не пришло. Вновь заговорили все разом, хором, перекрикивая друг друга. Хвалили себя и хаяли соседа. Шум поднялся такой, что проснулся Ваня. Слез он с печи, потянулся сладко. Хлебнул из ковша браги хмельной, да закрутил табачок из кисета. Оглядел честную компанию и молвил:

— И чего это вы раскричались? Чего спать мне мешаете, да розовые сны разгоняете?

Огласили тут мастера волшебства повестку дня, тезисы выступлений да окончательное решение, скорее, полное его отсутствие. Почесал затылок Ваня:

— Глупости все это. Что мне надо? Да у меня все есть. Чего захочу – сделаю, когда нужда припрет, когда петух жареный клюнет, когда гром прогремит. А так зачем? Я все доволен.

— Но как?

— А так. Есть кусок хлеба – уже хорошо, есть стакан браги – вот и радость на пороге. А разведу меха баяна – песнь польется, и счастье улыбнется. Я богат. Богат воспоминаньями о прожитых годах. Я богат своими друзьями. А это, поверьте, значит гораздо больше, чем наличие материальных благ. Шли бы вы все по своим сказкам. Мы, люди, и сами с усами. Мы сами пишем свои сказки.

 

Комментарии: 0