Владислав Сотников

Всё по-старому

Роман в 2 частях с прологом и эпилогом

Пролог

*****

 

Жил да был один город. Что ещё сказать? Жил он и был, как обычно, по-старому, где-то в Среднем Поволжье – а мог быть и на Урале, а мог быть и в Сибири, да где угодно! А название у города… Название слишком обыкновенно, чтобы его называли. Просто Город, коих на бескрайних просторах нашей необъятной Родины сыщется немало. Не большой, но и не сказать, чтоб совсем маленький город. Обыкновенный. Крупная железнодорожная станция, несколько так называемых «градообразующих» и десятки мелких заводов разной степени разорённости; растущие, как на дрожжах, магазинчики и торговые центры; жилые районы-кварталы...

Но ведь важен не сам город, а кто в нём живёт, правильно? А жили в нём люди… «простые», как говорят про них, видимо, «сложные» люди. О таких «простых» людях почти не пишут в газетах, на телевидении не показывают их трудовые будни и подвиги; что уж говорить – о них мало кто знает дальше родного микрорайона. Но между тем именно на них и держался весь город.

Восстановить жизнь этого города по одним газетным вырезкам и статьям весьма непросто, ведь «за кадром», на заднем фоне оставались тысячи таких «простых» жителей со своими «простыми», житейскими историями, которые редко сказывались на жизни города и попадали в новостные сводки, но однажды...

Это был май 2014 года. Пожары случались практически ежедневно, и никто бы не обратил на это должного внимания, если б не одно происшествие...

 

*****

 

Награда нашла своего героя!

 

«Вчера в час дня по местному времени в здании Дома Культуры прошла внеплановая беседа пожарных с учащимися средних и старших классов школ города. Были обсуждены многие проблемы, связанные с пожарной безопасностью.

Слово было предоставлено главе муниципального образования ВИКТОРУ ВЛАДИМИРОВИЧУ КРАСНОУХИНУ. После долгой беседы Виктор Владимирович лично наградил ученика 10 класса школы №13 – героя, ставшего известным на весь мир благодаря выложенному в интернете видео, где он вынес из пылающего дома маленьких детей.

При поздравлении Виктор Владимирович с гордостью и любовью отметил, что «в других районах, может быть, он и не был бы ни отмечен, ни замечен, но у нас… герой будет награждён по достоинству!»

Господин Красноухин вручил старшекласснику грамоту и весьма ценный подарок, а также ещё длительное время Виктор Владимирович откровенно и по-отечески беседовал со всеми учащимися и от всего сердца поблагодарил за присутствие на этой профилактической беседе».

 (статья в газете «Уездные известия» от 31 мая 2014 г.)

 

*****

 

Все – в ораторском таланте…

Владимир Маяковский.

 

Ученики сидели на местах. Учителя сидели на местах. Гости сидели на местах. Выступал «главный МЧСник» Анатолий Пожаров.

— В общем, на, при установившейся аномально высокой температуре, на, в конце мая, на, количество установленных пожаров выросло, на, в несколько раз, на... Но я говорю, на, что на качестве работы моего, на, ведомства, на, это ничуть не сказалось, на. Работа наша, на, в том и заключается, на...

«Дети молодцы, сидят спокойно, не буянят», — не нарадовались учителя, глядя на своих учеников, одна половина из которых благополучно предалась сну, а другая развлекала себя мобильными устройствами.

А между тем Пожаров продолжал.

— Ну, понимаю, на, идёшь ты в школу, на. Ну, закурил сигарету, на, как обычно, на. Но потуши бычок-то, на! Говорим им — тушите, на, а они – нет, не хотим, на, хотим всё посылать, на...

Присказка «на» сыграла с Пожаровым злую шутку – зал оживился. А если оживился, значит, начнёт слушать. А зачем это нужно?

Поэтому Пожаров решил закругляться.

— В общем, на, не курите, бычки тушите, на, дома не палите, при пожаре в 01 звоните, на. У меня всё, на.

Его место заняла директор ДК.

— Давайте же скажем спасибо господину Пожарову за увлекательную лекцию о пожарной безопасности!

— Спаааасииибооо, — донеслись ленивые звуки учеников из-за зала.

— А теперь, ребята, готовьте ладони, ведь к вам приехал сам Виктор Владимирович Красноухин!

Тишина в зале. Один ученик сонным голосом обратился к соседу:

— А это кто? – на что тот безразлично пожал плечами.

Одна из учительниц вышла вперёд и объявила:

— Мэр приехал, хлопайте! Давайте, громче, громче!

Эта реплика слегка подействовала на учеников, из зала донеслись кое-какие аплодисменты.

Дверь отворилась, но никто не вошёл. Все с вниманием уставились в сторону двери. Но вот вскоре послышались приближающиеся шаги. Все во внимании...  Но нет, это вошли два здоровых охранника в строгих костюмах и чёрных очках, таких, как в фильмах. Они встали как раз у двери. Небольшое разочарование прошло по залу.

Вскоре зашёл в меру упитанный человечек лет 50-55, с плешью на голове, в солнцезащитных очках и в белоснежной рубашке с короткими рукавами.

— Здравствуйте, ребятки! – крикнул он с порога.

По жесту директора ДК все присутствующие в зале встали и зааплодировали. Немедленно она вместе с учителями достала откуда ни возьмись взявшийся пирог и полную солонку, и в полном боекомплекте пошли навстречу гостям.

Как только они развернулись, то тотчас увидели, что весь зал уже оцепили журналисты с камерами и фотоаппаратами, которые незамедлительно начали приводить их в действие.

— Хлеб да соль, гости дорогие! – объявила директор ДК, подойдя практически вплотную к мэру.

— Так, — произнёс Красноухин, пробуя поданный пирог. — Хлеб что надо. – В этот момент подошёл журналист с камерой, и мэр обратился прямо на камеру. – Но этим летом мы соберём урожай ещё лучше прежнего! Я это прилюдно обещаю — урожай будет знатный!

К нему подбежал ничем не приметный человек и попросил «приступить к выступлению», на что мэр только лишь утвердительно кивнул головой и направился на сцену.

Раздались ещё раз аплодисменты. Красноухин замахал руками, что он, мол, речь имеет к ним. И тут же приступил за дело.

— Уважаемые коллеги! Ребята! – начал он «колдовать за микрофоном». – Все мы знаем, зачем мы здесь собрались. Безусловно. Я тоже узнал, поэтому начну. Не без гордости сообщаю, что сейчас в зале находится действительно потрясающий человек, не побоюсь того слова, герой с самой большой буквы. Нет, это не только я. Это, помимо меня, знаете кто? А я знаю – это...  — он начал упорно вспоминать, вспоминать-вспоминать...  Но что-то ничего не приходило в голову. Красноухин подмигнул своему помощнику. Тот показал на экран, мол, на нём покажут видео, и он сам всё увидит. Мэр понимающе незаметно кивнул.

— Впрочем, его вы знаете лучше меня. Ютубь каждый смотрит, ну, или почти все. По крайней мере, я всё видел и могу с достоинством ответить...  Впрочем, сейчас, кто не видел, всё увидят, а кто видел, увидят ещё раз. Повторение важно, оно укрепляет мозги, освежает мысли и память... В общем, внимание на экран!

Включился проектор. Свет погас, а на огромном экране началась загрузка видео. Грузилось, грузилось, грузилось...

— Хм, что-то не разгружается, — заметил Красноухин. – Ничего, я прилюдно обещаю —  интернет хороший вам проведу и компьютеры самые новые поставлю, и всё будет моментально разгружать.

— Прямо как он вагоны в молодости? – спросил шёпотом один ученик другого на задних рядах, на что тот безразлично пожал плечами.

Но вот наконец-то состоялся показ. Все уселись удобнее, просмотр начался. Кто-то с задних рядов сказал «Приятного просмотра».

 

*****

 

Видео было снято на телефон, но качество на удивление неплохое. Комментировал всё происходящее, судя по всему, сам автор-оператор.

Начиналось действие с дороги.

— Вот этой дорогой обычно иду в школу, — говорил автор. Затем он приблизил камеру к огромной дыре на асфальтированной дороге. – А обещали починить. Но ничего, к выборам починят.

По залу прошёл смешок. Мэр тоже усмехнулся.

Затем камера захватила какие-то небольшие заросли, а над ними виднелся небольшой чёрный дымок.

— О, опять шины жгут. По два раза за день, сколько можно! – автор свернул с дороги на тропинку и направился к зарослям. Но дымок становился всё больше и больше. – Видно, серьёзно палят. – Но ещё через пару секунд стало ясно, что уже там стало действительно полыхать. – А вот это мне уже не нравится.

Вскоре автор с камерой начали, видно, пробираться сквозь эти заросли, и по мере продвижения, огонь всё больше и больше валил.

И через пару секунд стало ясно – горит жилой деревянный дом. Этот дом стоял особняком от других домов. Людей-зевак ещё не было, пустынно – и только лишь одна пылающая хата. Языки огня высовывались из окна, из выбитой двери, из каждой щели.

И вот послышался громкий сначала треск, а затем грохот – обвалился козырёк и окончательно развалился на части.

— Ё же ты на ёже, пожар, пожар, на! — закричал автор-оператор.

Но только он это произнёс, как из пылающего дверного проёма, прикрываясь левой рукой, вышел молодой парень, придерживающий в другой руке полугодовалого ребёнка. Ребёнок кричал, не переставая, да всё ручонками махал. Парень вынес ребёнка подальше от пылающего дома и примостил его на пенёк неподалёку.

— Санька, это ты, что ль? – обратился оператор к парню.

— Ты что, не видишь, что горит? — тот наехал на него в ответ. — Давай бегом за водой! Да брось ты свой телефон к чёрту, не до него, ей Богу!

Оператор развернул камеру, и зрители увидели, как с противоположной стороны бежала толпа с вёдрами с парнем лет 16 во главе.

На этом видео резко прервалось – как пояснил автор в комментариях к видео, зарядка на телефоне кончилась.

 

*****

 

Слово снова взял мэр.

— Вот такие дела, ребята.  Вот такие люди — они и есть…люди.  С таких людей и надо брать…и мы брали, берём и будем брать. А с кого же, как не с них брать? – Красноухин постоянно забывал какое-то слово и пытался его выкинуть из предложения. – В деле патриотического воспитания молодёжи очень важно именно это – брать. – Помощник с первого ряда шёпотом отчаянно пытался подсказать начальнику слово «пример», но мэр был в ударе. — И я, как представитель власти, уверен, что мы твёрдо стоим на этом пути. Это должно стать девизом для всех – «брать как можно больше!»

В этот момент Красноухин услышал подсказку помощника.

— Пример? – переспросил он. – Вот вам, пожалуйста, пример – в следующем квартале наши показатели по обеспеченности населения жильём должны превысить... И они превысят! Наш город выходит на новый уровень, он занял достойное место в области. У меня разработаны долгосрочные планы развития не на один и не на 2 года вперёд, а в самую что ни на есть завтрашнюю будущность. Я приложу все усилия, чтобы наш город и впредь процветал, зацветал, отцветал…точнее, расцветал, и все горожане почувствовали на себе, каждый на себе почувствовал взлёт города к богатству, красоте и чистоте. Кроме того...

Красноухина снова занесло. Публика была не против, по крайней мере, не высказывала неодобрения. Лишь помощник на первом ряду делал движения руками вниз. Не сразу, но мэр уловил сигнал спуститься с небес на землю.

— Кроме того, — продолжал он, — мы здесь собрались для того, чтобы наградить человека, который, возможно, внесёт вклад в будущее нашего города. Прошу героя подняться ко мне на сцену.

Из задних рядов парни вытолкали одноклассника со словами «Давай, Санёк, Родина тебя не забудет». Ростом чуть выше среднего, не блещущий «красотой зализанных мальчиков», простовато одетый десятиклассник Александр Коврижкин вышел так же, как был одет – простовато, без пафоса, как будто не впервые в жизни подходит к главе города, а как обычно заходил в класс или кабинет директора «для беседы», словно это было нечто обыденное.

В зале начали хлопать, кто-то крикнул «Шура, жги!»

Красноухин по-отечески улыбнулся ему.

— Ну-с, молодой человек, подходите, не стесняйтесь. Мне крайне отрадно, что в эту самую минуту вы находитесь здесь рядом со мной…точнее, я нахожусь здесь, всё перепутал снова. Но не будем откладывать, или, как говорится, «тянуть кота за одно место», а все вместе потянем и вытянем…Алису Георгиевну можно? Алиса Георгиевна, — обратился он к директрисе школы №13, — принесите, пожалуйста, мои ценные подарки юному герою.

Сам Александр стоял на сцене с видом «ну вот вышел я, и что теперь?» Казалось, ему самому всё происходящее было не столь интересно, как многим другим. В частности, Алиса Георгиевна грациозно поднялась на сцену и гордо встала рядом с мэром.

— Итак, — начал Красноухин зачитывать грамоту. – «От городской администрации, от министерства образования и науки»…и от себя лично...  «объявляется благодарность ученику 10 класса А муниципального бюджетного образовательного учреждения средней общеобразовательной школы №13 Коврижкину Александру Егоровичу за проявленную смелость и храбрость в деле спасения детей из горящего дома». Поздравляю! – мэр вручил Саше грамоту и пожал ему руку, как равному. Саша негромко, но чётко сказал «спасибо». Все громко аплодировали, директриса громче всех. Красноухин улыбался, и даже немного улыбнулся Саша.

— А теперь, — зал немного притих, — я хотел бы вручить этот ценный подарок настоящему защитнику людей. У нас не как у других, потому что у других… не так, как у нас. Там он наверняка не был бы ни отмечен, ни замечен, ни изувечен…точнее, ни примечен, но мы, — Красноухин подчеркнул, — мы искренне рады, что наш местный герой стал известен своим поступком на весь мир. У нас герой будет награждён по достоинству. Подарок будет таким же ценным, как и его поступок. Ну, не буду томить. Алиса Георгиевна, подайте, пожалуйста, — та протянула мэру свёрток. – Это тебе в дар от меня лично, поздравляю!

Саша принял в руки свёрток, и зал тут же начал скандировать «Санёк, раскрой!» и «Санёк, покажи». Он взглянул на мэра, на что тот утвердительно кивнул. Красноухину самому было интересно, что там внутри.

Ощупав, Саша понял, что там что-то круглое. Ногтями надорвав упаковку, он быстро развернул её, и в его руках оказался настолько ценный подарок, что поверг в изумление всю публику и даже самого мэра. Это был…резиновый мячик на верёвочке, которым играются с собачками.

Красноухин улыбнулся как ни в чём не бывало.

— Ну, вот, смотри, какой замечательный подарок, — он похлопал по плечу ничего не понимающего Сашу. — Думаю, твоя собака оценит, будете играться с ней.

 

*****

 

Зал разделился на две неравные части. Ребята не просто смеялись – они буквально ржали, как кони. Один на задних рядах даже свалился с кресла, что только увеличило градус смеха в зале. Но директрисе и учительскому составу было откровенно не до смеха – положение было щекотливое.

Саша уловил паузу и попытался начать речь.

— Извините, но я хотел бы сказать пару слов...

Смех не убавлялся. Саша осмотрел себя – с грамотой в одной руке и игрушкой для собаки в другой он смотрелся, мягко говоря, несколько нелепо. Он немедленно нашёлся – вручив «скипетр и державу» директрисе, Саша подошёл к микрофону.

— Друзья, я всё понимаю, но можно мне сказать буквально пару слов, я вас прошу!

В зале стало немного тише. Саша молчал. Вскоре от его серьёзного вида все смолкли.

— Друзья, — начал он, — я благодарю вас за то, что пришли меня поддержать, это мне приятно. Вообще, это внимание лично мне кажется излишним и не шибко искренним со стороны некоторых.— Он замялся, но зал молчал. – Но всё же я хотел бы сказать «спасибо» моим верным друзьям Коле Никитину и Серёге Завитушкину. Спасибо, пацаны, вы всегда были честны со мной. Нет-нет, я благодарен всем, кто находится здесь. Нет, я искренне – мне приятно. Но вот какая штука – дело в том, что я вовсе не герой.

Зал недоумевал. Были слышны такие выкрики: «как так?», «как не герой?», «на видео всё видно!», «Шур, брось» и «ребята, здесь есть Wi-Fi?». Красноухин смотрел на часы, а Алиса Георгиевна с подарками в руках спросила чуть слышно: «Ты чего несёшь?»

— Да, я не герой, — продолжал Саша спустя небольшую паузу. – Я не сделал ничего такого. На самом деле настоящий герой, настоящий спаситель, первый, кто заметил пожар и забил тревогу – это Миша Брехунов! А я вовсе не заслуживаю звания героя.

— Да хорош уже, — донеслось из зала.

— Опять про Мишку гонит.

— Мишка не способен на такое.

— Мишка – врун.

— Не врун, а тролль.

— Трололо.

— Да хватит вам! – пытался успокоить их Саша. В зале начались жаркие споры. Этим воспользовалась Алиса Георгиевна, вручив подарки обратно Саше.

— Дорогие друзья, просто Коврижкин – очень скромный парень, ему непривычно внимание таких людей, — она посмотрела на Красноухина. Тот снова улыбнулся. – Саша ведь хотел поблагодарить Виктора Владимировича, правильно?

— Я благодарен и вам, и, конечно, вашему Виктору Владимировичу, но... — тут Алиса Георгиевна перебила.

— И мы все благодарны! – она начала хлопать, и вслед за ней захлопали из зала. На этой волне слово вернул себе Красноухин.

— Спасибо, ребятки, спасибо. А теперь мне бы хотелось побеседовать в вашем кругу...

В этот момент на сцену выбежала директор ДК и позволила себе перебить мэра.

— Виктор Владимирович хочет с вами поговорить. Кто хочет задать вопрос самому мэру, пожалуйста, соберитесь в коридоре.

Зал начал стремительно пустеть. Журналисты, фотографы, операторы и все остальные тут же отбыли, учеников образцово вывели в коридор, Алиса Георгиевна направилась с ними, а директор ДК деликатно перекидывалась репликами с мэром, направлявшегося в сторону двери.

— Даже как-то неудобно просить Вас о такой просьбе, Виктор Владимирович...

— Что Вы, полно-те, — ободрял он её.

— У нас многие занимаются, дом культуры всё-таки живёт, у многих молодость играет в крови...  В общем, резвились ребята, ну и слова всякие нехорошие на стене писали. Их сотрут раз – на другой день они снова появятся, потом ещё раз, и так постоянно.

— Угу.

— И в один день мастера перестарались и до такой степени с корнём выдрали это, что…наша боковая сторона стала в несколько непрезентабельном виде, и нужен некоторый ремонт, понимаете...

— Я-то вас понимаю, — сказал Красноухин у самой двери. – Но это не решается за раз — чтоб из бюджета деньги вызволить, это надо усилия прикладывать. Я-то приложу усилия, как обычно умею, но нужно время, а за оставшийся срок навряд ли даже документы направим. Так что... — теперь он деликатно намекнул, — если меня переизберут, то...

— Виктор Владимирович, я сделаю всё от меня зависящее, — заверила директор ДК.

— Ну, тогда и насчёт ремонта не беспокойтесь, — улыбнулся Красноухин и покинул зал.

 

*****

 

В то время когда зал покинули почти все, Саша опечалено сел на ступеньке лестницы, ведущей на сцену – одинокий и непонятый. Погрузившись в свои думы он, казалось, никого и ничто вокруг не замечал. А между тем вокруг него собрались его друзья – Коля Никитин и Сергей Завитушкин.

— Ну, поздравляем, Санёк, с этим ценнейшим подарком, – подал руку Сергей, а вслед за ним Коля:

— Вот Барбосу будет чем играться.

— Это точно, спасибо, — Саша усмехнулся. – Вот, глядите, смотрите, — он протянул им мячик и грамоту.

— Солидно, Александр Егорович, солидно, — отозвался Сергей, мельком пробежав глазами по грамоте.

— Да и мячик тоже неплох, ну-ка, — Коля принялся играться с подарком.

— Тащишь, брат, затащил прямо, — одобрил Сергей. – А ты чего понурый сидишь?

— Да так, просто...

— Что ты там опять про Михана заикнулся?

— Ага, каким боком он? – поддержал Сергея Коля Никитин.

— Неудобно мне, понимаете? – оправдывался Саша. – Нехорошо как-то вышло.

— Сань, я всё понимаю, вот ровно всё, кроме одного – на кой чёрт тебе-то его выгораживать?

— Эх, не поймёте вы никак...

— Да уж и точно. Ладно, мы за сигами до ларька сгоняем, у жёлтого дома встретимся. Может, на хату отнести подарки, что-то ты совсем никакой?

— Лады. Да нормально всё.

— Ну, давай тогда, у жёлтого дома.

Друзья ушли, и с их уходом зал совершенно опустел. Саша остался один на один со своими мыслями. Из коридора доносился нескончаемый гул, а здесь была гробовая тишина.

 

*****

 

Медленно встав со ступенек, Саша неспешно побрёл к выходу, как вдруг в зал вошёл молодой человек с ручкой и тетрадью в руке и направился к нему навстречу.

— Если не ошибаюсь, Саша Коврижкин, так вас зовут?

— Да, Саша, даже почти Александр Егорович.

— Неплохо. В первую очередь хотел бы выразить искреннее восхищение поступком...

— А, извините... — начал, было, Саша.

— Да, я Пётр Криворучкин, корреспондент газеты «Уездные известия». Можешь звать меня простой Петей.

— В таком случае я просто Саша, Саня.

— Очень приятно, — они пожали руки. – Для статьи в «Уездные известия» я уже сделал наброски, если хочешь, можешь посмотреть.

— Спасибо, но мне это не особо интересно.

— Понимаю, — Криворучкин ни капли не обиделся. – Статья статьёй, а я бы хотел спросить…узнать у тебя кое-что. Тут многое говорилось, как это произошло, но…я буду с тобой откровенен – я чувствую, что не всё так здесь гладко.

Саша насторожился.

— И потому, — продолжал Петя, — я хотел бы узнать не для статьи и прочего, а для себя – как всё было на самом деле, в том числе и про этого Мишу Брехунова. Ты мог бы рассказать всё, как происходило на самом деле?

Задумавшись на несколько секунд, Саша ответил:

— Да ничего такого и не было...  — и он смолк.

— Но справедливость должна восторжествовать, ведь так? – Пётр попал в самую «десятку».

— Всё так, — согласился Саша и настороженность, казалось, отступила. – Но тут история такая...

— Без вопросов. Я – могила, — заверил Петя.

— Тогда… тогда вот что, — и Саша начал вспоминать всё, начиная с самого начала. – Так-то ничего необычного не было. Жили, как жили, всё по-старому... 

Часть 1

Глава 1. Тролль, лжец и просто интересная личность

*****

 

День начинался обычным порядком.

Заяц-гигант бегал по полю, собирая одуванчики. Саша охранял поле. У него в руках пистолет. Задержав дыхание, он выстрелил. Заяц побежал, Саша за ним. Он браво мчался вперёд, к оранжевому закату, который почти весь закрывал убегающий заяц. Вскоре поле закончилось, и Саша увидел, как с обеих сторон выбегали такие же зайцы с одуванчиками в лапах. Они бежали прямо на развалины старого завода. Саша, не страшась превосходства врага, бросился в погоню. Один заяц юркнул вправо, Саша за ним. Пробежав по пустынному цеху, он добрался до лестницы, по которой поднялся на крышу.

«Вот здесь отличный обзор», — подумал Саша. Но, поднявшись на высоту 3 этажа, он увидел, как прямо на него надвигались десятки зайцев-гигантов. Они перешли в контратаку, заходили со всех сторон. Саша отстрелял всю обойму, но безрезультатно. Подошло подкрепление в виде ещё двух десятков зайцев-гигантов. Несколько зайцев уже лезли по пожарной лестнице. Вставив новый магазин, Саша отбил атаку, но тут же обнаружил, что с другой стороны зайцы уже залезли на крышу.

— Мама, — прошептал он и начал отступать. Солнце алело сквозь чёрные тучи, поднялся ветер. Зайцы приближались со всех сторон. Саша отчаянно начал кидать в них лежавшие рядом камни и ветки. Только сейчас он заметил у них в лапах те самые одуванчики, которые они растянули, как верёвку, между друг другом. Вне сомнений, они хотели связать его и взять плен. Но Саша не собирался сдаваться зайцам-гигантам. Саша вынул магазин. Там был лишь один патрон.

— Последний, — сказал он себе.

Между тем зайцы, обхватившись одуванчиками, подступали всё ближе и ближе, желая взять Сашу в кольцо и связать.

— Я тебе в последний раз говорю, — услышал он, как с небес, голос, похожий на мамин. Вокруг было одуванчиковое оцепление. Между зайцами был лишь стебель одуванчика. Саша прицелился и последним патроном проделал брешь и в считанные секунды пробился сквозь строй. Вот он оказался у самой крыши. Один шаг – и он будет парить в воздухе. Саша спрыгнул – он нёсся навстречу земле. Вдруг яркий свет ослепил глаза. Летя, Саша протёр их и потом неохотно открыл.

В комнате был включён свет. Мама стояла над кроватью.

— Вставай уже, хватит вылёживаться, даже Никитка встал. Ладно, я пошла на работу, завтрак на кухне. Пока.

 

*****

 

Саша уныло мешал ложкой сахар в кружке чая. За окном с беспросветного неба шёл снег крупными хлопьями, падая на крышу остановки. Типичный февраль.

«Прилично за ночь намело, — подумал Саша. – Как неохота идти, пробираться по этим сугробам...»

Помыв посуду, он пошёл собирать сумку. Зайдя в комнату, он увидел, что его младший брат Никита уже сидел за компьютером.

— Некит, ты чего комп включил? Ты в школу не собираешься, что ли?

Тот замялся.

— Саш, я это…мне ко второй.

— С чего это? – удивился брат.

— Ну, в ВК написали – Марья Павлна заболела и...

— Как-то не верится мне, чтоб Марья Павлна когда-нибудь вообще могла заболеть, — Саша с подозрением посмотрел на брата.

Никита мог бы ещё сопротивляться, но время играло не в его пользу.

— Саш, прикроешь меня?

— С какой стати?

— Ну, скажи, что у меня, типа, живот болит.

— Что ты затеял?

Глубоко выдохнув, Никита негромко начал:

— Я вчера не прошёл до конца фар край третий. А мы с Серым поспорили, что я пройду её и сегодня расскажу концовку ему. А ты прикинь, если проспорю, что будет?!

— Мда, 7 класс, а уже прогулы, нехорошо, — Саша зацыкал и покачал головой.

— Я тебе отвечаю, я быстренько допрохожу!

— Но у меня есть условие.

— Какое? – и Никита тут же догадался. – Но мне сегодня вечером тоже нужно, у нас с пацанами по скайпу будет...

— И слышать не хочу, сегодня весь вечер компьютер мой, — поставил условие Саша. – А иначе – извини, всё тайное станет явным.

Никита протяжно выдохнул.

— Ну ладно.

 

*****

 

В комнате полыхали страсти – Никита комментировал игру: «Давай, давай же, зараза ты, ну что ты, а, ну, а!». А в этот момент в коридоре Саша отчаянно сопротивлялся сну, когда надевал сапоги. Преодолев это, он просунул одну руку в рукав куртки, а другую не смог. Так он и пошёл, с накинутой курткой и рюкзаком в школу.

Спустившись по лестнице, Саша подошёл к выходу. С усилием он открыл дверь на пружине и так встал, придерживая её. Серое небо, нескончаемый снег, заметённые машины у обочины, домики со снежной макушкой. Всё это вгоняло не только в тоску, но и в сон. Глаза Саши потихоньку непроизвольно начали закрываться, рука ослабевать, и вскоре, не выдержав натиска сна, он отпустил дверь и закрыл глаза.

Дверь на пружине с шумом грохнула и закрылась перед Сашей, ударив его по носу и оттолкнув на шаг назад.

«Может, к чёрту всё, пойду спать? – подумал он, а потом вспомнил: — Так меня по-любому Коля с Серёгой ждут на коротком. Нет, надо идти», — и, сделав усилие над собой, Саша буквально вытолкнул себя из подъезда.

Тяжело идти по заметённой дорожке. Ноги утопали в снегу, а глаза то и дело залипали снежинки. И не видно конца и края…

Саша пошёл по привычному «короткому пути» через кусты и деревья. Обычно именно здесь он встречался со своими друзьями. Заранее не договариваясь, не списываясь и не созваниваясь, они точно знали, где встретятся, поболтают и пойдут дальше в школу. Или не обязательно в школу.

За поворотом из кустов показался сигаретный дымок – верный признак, что кто-то там коротает время. Саша решил заглянуть «на огонёк».

— Серёга! – окликнул Саша, проходя сквозь снежные кусты, на что получил ответ:

— Какой Серёга?

Саша пригляделся.

— А, Колян, ты? А где ж Серёга?

— Если б знал, не видал его сегодня ешо, — затягиваясь, ответил Коля Никитин.

— Ты не заходил за ним, что ли?

— Не-а. Ну, по дороге зайдём. Я-то думал, он здесь уже, — Коля ещё раз затянулся. – Тебя не тянет ещё?

 — Пока нет. Вот уже третий месяц пошёл как бросил, и пока нормально.

— А, это правильно, — одобрительно кивнул Коля. – А то, может, будешь? – он протянул бычок Саше. Но тот уверенно завертел головой. – Ну, как знаешь.

— Шалман шалманим, — произнёс кодовое слово Сергей, заходя к друзьям «на огонёк».

— Ты откуда это?

— Да вот, затарился с утра пораньше, — Сергей показал из кармана краешек нераспечатанной пачки сигарет.

— «Винтарь», что ль? – поинтересовался Коля.

— Сам ты «винтарь», — Сергея это даже задело. — Ещё «Пётр» или «Максимка» скажи.

— А что?

— Закуришь — узнаешь. Айда-те, что ль.

И друзья по сугробам отправились вместе в путь. Долго ль, коротко ли шли, а пачка сигарет поредела на четыре штуки. Не в километрах измеряется путь, а в количестве выкуренных сигарет.

Придя в школу, друзья направились на второй этаж – у них была первым уроком география. Шум стоял на первом этаже несносный – в основном, от гороха, который переодевали и провожали в младший блок родители. Толкотня, но друзья пробились на лестницу. Поднявшись, они уже, было, открыли дверь, чтобы вступить на этаж, как прямо в них влетела Таня Горохова.

— Серёжа, привет, идите в класс быстрее, — протараторила она.

— Шо такое?

— Сами увидите, идите быстрее, — сказала она, не отрывая глаз от Сергея. Друзья пожали плечами и пошли дальше, а Таня, оставшись позади, крикнула им «Быстрее!» и продолжала смотреть в их сторону.

В коридоре им ещё две одноклассницы посоветовали «скорее идти в класс». Хотя это и не было в правилах друзей, но они, заинтригованные, и правда пошли туда быстрее.

Зайдя, они увидели довольно странную, нетипичную картину. Все присутствующие скучковались у задней парты второго ряда, а на самой парте стоял какой-то незнакомый высокий симпатичный брюнет в красивом костюме. Он держал в руках два бумажных самолётика.

— Итак, бройлер 747 идёт на посадку, — произнёс он и направил их в противоположные стороны — один летел в корзину для мусора справа, а другой – в учительскую корзину слева, и оба благополучно приземлились.

Но только самолётики совершили мягкую посадку, как в класс со звонком торопливо вошла учительница географии Ирина Петровна – женщина в возрасте с подкрашенными волосами.

 

*****

 

— Здравствуйте, дети, садитесь, — сказала она, когда ученики суетливо разбредались по своим местам. Сергей с Колей сели на четвёртую парту третьего ряда, а Саша за ними, на «камчатку». К нему подсел тот самый незнакомый «повелитель самолётами».

— Я сяду, если не против?

— Садись, — Саша лишь махнул рукой.

— Я так торопилась, даже в учительскую не зашла. Сбегайте кто-нибудь за журналом, — попросила Ирина Петровна. Вызвалась, как обычно, самая добросовестная ученица класса Аня Куропаткина – маленькая, аккуратная, застенчивая, прилежная во всех отношениях. – Так, это у нас какой класс? – Ирина Петровна пригляделась через очки.

— Десятый, — хором грохнули все.

— Ах, да, как же я могла забыть. Десятый «А»?

— Какой же ещё, другого не дано, — заметил Сергей с дальней парты.

— А, Серёжа! Ну, теперь точно, десятый «А», узнаю.

— Меня Мишей зовут. Миша Брехунов, — полушёпотом сказал сосед по парте и протянул руку Саше. Тот пожал её и ответил:

— А я Саша Коврижкин. Новый у нас, да?

— Ага, вчера только приехал.

— А где раньше жил?

— В Заречье.

— Далеко?

— Да не особо.

В класс поспешно вошла Аня и протянула журнал учительнице.

— Спасибо, Анечка. Так, теперь у нас появился журнал, и можем начинать урок. На чём мы с вами, друзья, остановились?

— А как же отметить отсутствующих? – напомнил Сергей.

— Я помню про это, Серёжа. Не волнуйся, не забуду.

— А вдруг забудете? – тянул время он.

— Если забуду, тогда напомнишь. Так всё-таки, — Ирина Петровна надела очки, — какая тема у нас, на чём мы остановились в прошлый раз?

— Она слаба глазами, что ли? – поинтересовался Миша у Саши.

— Глазами да, зато ухо востро держит.

— Это как волк в «красной шапочке» — а для чего тебе, бабушка, такие уши? – начал пародировать Миша. — Это чтобы лучше тебя слышать!

— И я вас хорошо слышу, молодой человек на «камчатке» на третьем ряду, — не глядя, отозвалась Ирина Петровна.

— Мне очень приятно.

— Не сомневаюсь. Так какая тема?

— У нас была такая интересная тема, вы так рассказывали, что мы даже ничего не записали, — вешал лапшу на уши Сергей.

— Похвально. Я, наверно, опять увлеклась в тот раз, — начала было сдаваться Ирина Петровна.

— У нас прошлая тема была «Структура населения. Половой и возрастной состав», — прилежно, как всегда, отчиталась Аня Куропаткина.

Класс дружно цокнул языком.

— Спасибо, Анечка. Действительно, хорошая тема.

— Не, не тема ваще, — неожиданно вслух произнёс Коля.

— Никитин, что ты сказал? – переспросила учительница.

— Коля имел в виду, что это не тема, а темище! – вырулил Сергей.

— О даа, — протянул Миша.

— Дааа, — передразнила его Ирина Петровна. – Раз тема была, значит, было и домашнее задание?

— Не было! – спешно выпалил Сергей.

— Как так?

— Глянь, уже полезла в дневник искать, — толкнул Сашу Миша и показал на Аню, листавшую дневник на первой парте второго ряда.

— Как это не было? – удивилась Ирина Петровна.

— Так... — начал, было, Сергей, но его неожиданно перебил Миша:

— Так вы настолько интересно рассказывали, во всех подробностях и красках, что урок закончился, и вы в хорошем настроении нас отпустили и ничего не задали. Только и сказали напоследок: «Идите, ребята!».

— Как восхитительно! А ведь похоже на правду. Действительно, ребята, так и было?

Класс грохнул «Да!»

— Вы задавали учить в учебнике наизусть страницы 66-69, пункты 1, 2, 3, 5, 6, — довольно отчиталась Аня.

Класс во второй раз дружно цокнул языком.

Сергей протяжно выдохнул и закрыл лицо руками, а Миша не выдержал и грохнул кулаками о парту.

— Что это у вас? – снова, не глядя, спросила Ирина Петровна.

— Учебник достал, — ответил он.

— Так, значит, и домашнее задание было. Выходит закономерный вопрос – кто готов отвечать?

Понятно дело, никто не высказывал такого желания.

— Это как звать её? – спросил Миша у Саши.

— Анька Куропаткина.

— Она вас постоянно закладывает, что ли?

— Только когда сама готова. А это, как понимаешь, бывает...

— Всегда. И вы ничего не делаете с ней?

— Ну, чтоб к стенке не прижали, она иногда даёт списывать, поэтому держится.

— Так кто готов отвечать? – повторила Ирина Петровна. – Смелее, оценки надо набирать, в конце года легче будет.

— А кто сказал задание, пусть и отвечает, — рассудил вслух Миша.

— Анечка, ты готова? – спросила учительница.

Класс воодушевлённо затаил дыхание.

— Ну, так, почти, — застенчиво ответила она.

— Я разрешаю тебе не отвечать, ты и так почти на каждом занятии отвечаешь.

Класс разочарованно выдохнул и в третий раз дружно цокнул языком.

— Хотите, чтобы я по списку начала спрашивать?

— А давайте отметим, кого нет! – вспомнил Сергей.

— Успеется, Серёжа, успеется. Ну, хорошо, по списку так по списку, — она перевела взгляд на открытый журнал. – Так, к доске у нас пойдёт...

Зловещая тишина установилась в кабинете. Почти все ученики притаились и согнулись над учебниками – делали вид, что пытались хоть что-то запомнить. Плоховато у них получалось, стоит отметить. Что-то учить было не в их принципах, но делать вид надо. До того тихо было, что даже слышен шорох перелистываемых страниц. Но именно это и выдало Мишу, который полушёпотом делился мыслями и воспоминаниями со своим соседом Сашей.

— …Ты представь – ждёшь так на углу, ждёшь, и тут является это нечто, килограммов под сто. Сдуру испугаешься. Мы ей говорили сколько раз, «хватит жрать печенье, особенно по ночам». Так она нас что, слушала, что ли?

— А мы вот вас прекрасно слушаем, — сказала Ирина Петровна, глядя прямо на него. Миша прервал повествование и увидел, как на него уставился весь класс, тихонько смеясь. — Идите-ка, доктор Борменталь, к доске, делитесь своими советами похудания.

Миша развёл руками, с шумом встал и прошёлся до доски, как по подиуму. Класс это принял.

— Прекратите кривляться, молодой человек. И вообще, — Ирина Петровна пригляделась через очки, — что-то ваше лицо я не припоминаю.

— Так я редкий гость, — как ни в чём не бывало, ответил Миша. – Сейчас, к примеру, я проездом из солнечного Лос-Анджелеса. Там сейчас +22, переменная облачность, вечером возможен кратковременный дождь. Встретился со многими уважаемыми людьми. Кстати, всем привет с Грув-стрит!

— О, привет им передавай! Салам! – кричали из класса.

— Так, молодой человек, я рада за вас, конечно, но расскажите нам лучше первый пункт.

— А как он называется?

— Ребята, выручайте своего одноклассника! – призвала Ирина Петровна.

— Первый пункт «Половой состав стран мира», — прочитала Аня Куропаткина.

— Пожалуйста, мы вас слушаем.

*****

 

— Итак, половой состав стран мира, — повторил Миша Брехунов у доски. Немного обдумав, он решил – как пойдёт, так пойдёт, пускай. И начал.

— Как мы все знаем, страны, как девушки, бывают разные.

— Чёрные, белые, красные, — кто-то проронил в классе.

— Верно. Так вот. И состав у этих стран тоже разный, в том числе и половой. Как мы знаем, всего два пола в мире – мужской и женский. Оставим в стороне тех, кто насчитывает больше, это уже совсем другая история. Так вот.  Штука она такая – нет ни одной страны в мире, где бы было равное количество мужчин и женщин. Нигде нет равенства. Да, девушки, это вам было сказано, — на задних партах послышалось хихиканье девушек. – Вот задачка так задачка. Как мы знаем, в нашей стране преобладают женщины, и оно понятно, и дело не только в живучести. Женщины у нас живут и доминируют до 90 лет и дольше, а мужики что же? До семидесяти-то доживают не все. Вернее, не только лишь все, мало, кто доживает.

— Оно верно, — поддержала Ирина Петровна. – Но какие же причины?

— Тут достаточно всё просто. Это объяснимо биологически. Женщины, как вампиры – попивают нашу кровушку и омолаживаются – оттого-то и живут дольше.

Ирина Петровна посмеялась.

— Есть доля истины в ваших словах, конечно, но согласитесь – это ведь не единственная причина...

— Разумеется. Коварство женщин таково, что одной причины для своей исключительности им мало. Они считаются слабым полом, и как раз благодаря этому они и сильны.

— Ну, уж что-то вы слишком нелестно отзываетесь о дамах...

— Не, дело говорит, — кто-то с задних парт поддержал Мишу.

— Но всё-таки, наверно, недаром называют наш пол прекрасным?

И Миша пошёл в контратаку «с другого фланга».

— Конечно, прекрасный. Женщины более трудолюбивы и добросовестны, — он отыскал глазами Аню Куропаткину, которая сидела прямо перед ним. – Они всегда всё записывают, всё помнят, — и прямо ей в глаза: — всегда делают домашние задания и готовы подсказать тему (та лишь глупо хлопала глазами), ну и, конечно же, обязательно «выручат» (он подчеркнул) своих товарищей, — Аня всё поняла и стыдливо опустила глаза. Увидев, что миссия выполнена, Миша подвёл черту: — У меня всё.

— Всё так всё. Вопросы есть?

Руку поднял Сергей.

— А куда пропал Янукович?

— Очень остроумно, — ответила ему Ирина Петровна. — Всё, больше нет вопросов? Ну, всё так всё, садитесь молодой человек. Как ваша фамилия?

— Брехунов. Миша Брехунов.

— Что-то не вижу вас в журнале…

— Так я скрываюсь от мирового правительства масонов.

— А, тогда понятно.

Миша направился на свою «камчатку» под бурные аплодисменты, которые, к сожалению, так и не перешли в овации.

— Ирина Петровна, — опомнился он у парты. – А за «всё так всё» какая оценка?

— Ой, всё. Кто ещё дерзнёт выйти к доске? Тимофеев.

Единственный парень в костюме (помимо Миши) даже не шелохнулся. Он как сидел, так и отрезал:

— Не готов, Ирина Петровна.

— Что так?

— Не удалось.

— Понятно. Тогда Костина.

Молчание.

— Костина.

— А её нет, — ответили в классе и добавили:

— Опять гуляет, она вообще гулящая, с парнями шатается...

— В смысле гулящая? – удивилась на задней парте девочка с айфоном.

— Ага, Костина, всё-таки ты здесь? Что ж не откликалась?

— Я не услышала.

— Правильно, в наушничках и не услышишь. Так всё, давай, отвечай на вопрос.

— А можно повторить?

— Время вышло, рассказывай пункт первый.

— А как он звучит?

— Хорошо и звучно. Что ты собиралась повторять, если не знаешь задания?

— Ну...

— Страница 66, пункт первый. «Половой состав».

— Ой, — она прикусила губу и захлопала подведёнными глазками. – Вы знаете…Ирина Петровна…такая тема… «половой»... Я стесняюсь,  я всё-таки девушка...

— Двойка, Костина, и знаешь за что? За разврат тебе двойка. И убери-ка свой телевизор подальше.

— Это айфон!

— …Иначе полетит он из окошка прямо в глубины Марианской впадины, где встретит тебя с таким целомудрием. Так, всё, продолжаем. Ромашов…или он снова не пришёл?

— Это было слишком предсказуемо, — отозвались ей.

— А давайте отметим присутствующих, — снова предложил Сергей.

Ирина Петровна перевела взгляд с журнала на класс и прислушалась. В классе это называли «выходом на охоту» или «поиском жертвы», поэтому все усердно сохраняли тишину и невозмутимость. Не надо идти к гадалке, чтобы предсказать провал Миши Брехунова.

— Так, всё, — выдержав паузу, начала Ирина Петровна. – Брехунов и Коврижкин!

Те, ещё не просмеявшись, пытались сделать более-менее серьёзные лица.

— О чём вы там так мило беседуете? Извините, что прервали вас, просто безумно интересно.

Миша подмигнул Саше, мол, сейчас всё разрулю, но Саша уже приготовился к худшему или, точнее, к уже привычному для него сценарию.

— Да мы это…как его…состав обсуждали этот самый…половой.

— А если честно?

— Честно?

— Именно.

И Миша выпалил «правду-матку».

— Если честно, то мы говорили о том, что у Ани Куропаткиной очень неплохие передние данные, а особенно большие и шарообразные глаза, к которым руки так и тянутся, чтобы коснуться.

Молчание. Лицо Ани налилось томатным соком, которое она тотчас скрыла за учебником. Даже всякое видавший класс молчал в отупении.

Полуминутное неловкое молчанье прервала Ирина Петровна.

— Так, встали оба, — затем после паузы: — и пошли вон!

 

 

*****

 

По пустому коридору шли двое.

— Странно у вас – рассуждал Миша. – Прошло целых пятнадцать минут с начала урока, а никого, кроме нас, ещё не выгнали.

— Так ещё не все почтенные товарищи пришли.

— А неплохо мы сбацали, а?

— Зачем только ты наврал, что мы об Аньке говорили?

— Затем. Вот увидишь, будет как шёлковая. Айда пошарахаемся, скучно тут…

— Куда пошарахаться? Сейчас завучи начнут ходить туда-сюда, всыпят и снова вызовут маму.

— А ты боишься?

— Мама за день на работе устаёт, ей не до этих бесед о моём поведении, она и так его знает «будь-здоров».

— Тогда я покурю, что ли? Где у вас, в туалете?

— Не, на улице за углом.

В это время за углом уже собралась приличная компания – все уважаемые товарищи. Саша подошёл один – не успели из школы выйти, как Миши уже и след простыл.

— А, Санёк, с утра пораньше? – окликнули «уважаемые товарищи».

— Угу, что-то типа того. Ещё не обсмолились?

— Да мы вторую докуриваем только. Что нового?

— За неделю, что вас не было, или за сегодня?

— За неделю мы в курсе. Хе, мы видали Тимку, чё он в пиджаке?

К компании подошёл Тимофеев в этом самом пиджаке без куртки.

— Дайте закурить, пацаны.

— Хо, Тимка, уже выгнали?

— Это ж Петровна.

— Шо на этот раз?

Тимка затянулся, выпустил четыре кольца из пяти и поведал товарищам.

— Ну чё, психанула. Говорит, бестолочи вы болотные, всем вам на всё чихать, и я чихнул как раз, вовремя.

— А, ну это-то здраво. А чё при параде?

— Ну чё, ну чё. Мама племяшку замуж выдаёт.

— Ого! Это которая у вас живёт нынче?

— Агась, Настя. Мы сегодня с матушкой поедем знакомиться с роднёй.

— Ясно-понятно. Закурган гуляет, значит?

— Да не, свадьба позже, там утрясти что-то надо. Главное, чтоб не родила к тому времени.

— Ну, это ясен пень.

В этот момент к ним сзади подошёл какой-то усатый мужчина в пальто и шляпе, из-под которой практически не было видно лица.

— Граждане алкоголики, тунеядцы, хулиганы.  Кто хочет поржать?

— Чё? – не поняла компания «уважаемых товарищей».

— Поржать кто хочет? – мужчина повторил предложение.

— Ну да.

— На повороте очень интересная личность стоит, истории рассказывает.

— С мешком?

— Вроде.

— О, да это ж рыбак Василич! Айда-те!

— А что насчёт уроков? – поинтересовался Саша.

— Какие уроки, это ж Василич! Тут такое начнётся! – и все «уважаемые товарищи» отправились в путь.

Мужчина отклеил усы и снял шляпу. Саша удивлённо посмотрел на него.

— Мишка?

— Он самый. Айда дальше на уроки, может, ещё разок выгонят.

— А зачем этот маскарад? – на что тот слегка усмехнулся:

— Да скучно мне, понимаешь...

Так и прошёл первый день с новым учеником. Больше уже не выгоняли, Саша и Миша болтали целыми уроками. Последний урок был у классной руководительницы, которая представила нового ученика.

— Это Миша Брехунов, он приехал к нам из Заречья. Миша, расскажи своим одноклассникам немного о себе.

Класс дружно посмотрел в его сторону. Даже Коля Никитин и Сергей Завитушкин отвлеклись от своего карточного домика, который они строили ещё с перемены. Саша уже улыбался в ожидании, что сейчас Мишка ещё что-нибудь выдаст. Одна Аня Куропаткина опустила глаза.

Миша неспешно встал с места и с чувством собственного достоинства, держа руки в карманах, коротко молвил:

— Что могу поведать вам, уважаемые коллеги, — сказал он в точности как мэр Красноухин. – Кто я такой, собственно говоря? Тролль, лжец… и просто интересная личность.

Глава 2. Посвящение в «уважаемые люди»

*****

 

Спустя некоторое время в школе №13 случилось непредвиденное. Ни учителя, ни ученики даже не подозревали, что такое в ближайшее время вообще может произойти. Вся школа стояла на ушах, многие не верили, но это всё-таки произошло.

В школу на уроки пришла вся компания «уважаемых товарищей».

Впервые на уроках во всех классах было больше половины присутствующих. Это было воистину событие.

«Уважаемые товарищи» стали звёздами школьного уровня – им не страшны ни педсоветы, ни вызовы к директору, ничего. И, подобно звёздам, они были окружены толпой желающих задать вопросы – не каждый же день выпадает такая возможность. «Уважаемые товарищи» совершенно искренне отвечали, что целью их сегодняшнего посещения были, разумеется, не уроки (как так, до такого снизойти), а их заинтересовали слухи о новом ученике, неком Мише Брехунове, в первый же день ставшем легендой.

В эту пучину и окунулись пришедшие в школу Сергей, Коля и Саша Коврижкин с братом Никитой. Они даже почувствовали, как в школе стало непривычно много народу – что неудивительно при 250 учащихся.

— Так, Никит, запомни: сегодня комп за мной, — в который раз напутствовал Саша брата, поднимаясь на третий этаж.

— Ладно. – Никита вздохнул и ушёл налево, а друзья пошли направо...

И ждала их следующая ситуация. С чёрного входа зашёл некий ряженый в костюме деда Мороза с полным мешком за спиной и провозгласил:

— Ну, ребята, долго я шёл, а всё же, ребятишки, вас нашёл. Подходите, ребятня, буду вам дарить я гостинцы и подарки — ручки и тетрадки!

Вокруг «деда Мороза» плотным кольцом собралась толпа зевак, в том числе и Саша с друзьями. Вообще этот гость выглядел несколько странно — вроде бы, всё как положено, костюм как на детском утреннике, дедовские валенки, борода из медицинской ваты, но почему-то от этого «дедушки Мороза» за километр несло табачищем.

— Слышь, дед Мороз, — почтенно обратился один из интеллигентов в толпе, — чё почём? Сиги есть?

— И такие есть презенты: «Винстон», «Кэмол» – сигареты. Только есть один момент, — он понизил голос. – С восемнадцати лет.

— Хе, чё удумал. В «Дымке» мне и в тринадцать продавали.

Саша постепенно начал подозревать, кто скрывается за этим костюмом.

— Что-то поздновато тебя принесло, уже февраль, — заметили ребята. — Вместо оленей слоупок оказался?

— Не поверите, друзья, всех оленей распродал я и купил за леденец к вам билет в один конец. Странный только был вагон – говорят, почтовый он.

— Так, это ещё что за цирк? – словно из-под земли выросла завуч Мария Павловна. – Что за балаган здесь устроили?

Но Дед Мороз не растерялся и на волне успеха у публики выпалил:

— А у Мари Палвны дома – лишь она и кошка Тома. Хоть зарплата пять копеек, будет дома пять котеек! – затем открыл мешок, из которого выскочили серые хвостатые пушистые комочки.  Весело и беззаботно котята понеслись по коридору с радостным мяуканьем, сшибая с ног всех в коридоре.

— Ах, какая милота! – в один голос воскликнули девушки, умиляясь от этой картины.

 

*****

 

Всех, кто стоял вокруг «деда Мороза», включая его самого, (всего пятнадцать человек) привели к директрисе Алисе Георгиевне. Что можно сказать о кабинете директора? В глаза бросались стопки папок с бумагами на столе, на стене старые часы с боем, парочка кактусов на подоконнике и…портрет президента на стене. Без исключения все «виновники торжества» смотрели на него, не отрываясь, словно это чудодейственная икона, и ждали таинственного «чего-то», а чего именно – и сами не могли понять. Но ждали.

— Это что же такое творится, друзья мои? – начала директриса спокойным тоном, сидя на своём кресле как на троне.

— Совсем стыд потеряли! – резко возмутилась завуч Мария Павловна, сидя на стуле по левую руку от неё. Напротив них двоих безмолвно стояли пятнадцать человек с дедом Морозом посередине.

— Скажите, как это понимать?

— Бессовестные!

— Это надо же устроить такую клоунаду в стенах общеобразовательного учреждения!

— Позор!

— Мало того, что превратили школу в зоопарк — теперь по всем углам отлавливают котят. Кто знает, может, они ещё и блохастые, вирус какой принесли. Это надо карантин объявлять, а то дети ещё заразятся, заболеют.

— Да детишки проспиртованные, им не страшно, — парировал «дед Мороз».

— Это кто у нас такой умник?

— Алиса Георгиевна, да это ж, чай, Завитушкин, — ответила за него Мария Павловна. – Это он у нас клоун по жизни. Кто как не этот паршивец плешивый.

— Не надо обижать мою шевелюру средней растительности, — отозвался Сергей Завитушкин, который стоял с правого края и поглаживал коротко стриженую голову. – Спасибо за лестный отзыв.

— А, вон ты где! – надев очки, пригляделась Алиса Георгиевна. – А где твои дружки? Угу, вижу-вижу – Никитин, Коврижкин, Тимофеев, вся компания… Куропаткина? Анечка, ты-то что здесь делаешь? Мария Павловна, вы хотя бы смотрели, кого забирали?

— Кто был, тех и взяла, — оправдывалась завуч, пожимая плечами.

— Внимательней будьте, может, она мимо просто проходила. Да, Аня? Ты же просто мимо проходила? – спросила Алиса Георгиевна ученицу и сама же, не дожидаясь, ответила: — Ну конечно. Всё, Анечка, иди, учись. – Дверь закрылась, и директриса обратилась к завучу:

— Мария Павловна, так кто ж тогда этот «дед Мороз»?

— Я всё поняла, — рассудила завуч с таким видом, словно она Шерлок Холмс, который сидит у камина и сейчас, закуривая трубку, раскроет самое загадочное преступление. — Дело в том, Алиса Георгиевна, что к нам на той неделе как раз поступил клоун на замену Завитушкину, даже похлеще. Это ты, Брехунов? Да сними уже бороду, придурочный!

— Так точно, Брехунов-Придурочный по вашему приказанию прибыл, — ответил Миша, снимая с себя бороду и шапку.

— Так, Брехунов. — Алиса Георгиевна начала выходить из себя. — Ты у нас ещё две недели не проучился, а уже поставил на уши всю школу. Что, взрослым себя почувствовал? Всё можно? Мало этого, так ещё и оскорбить завуча! Мария Павловна — педагог с 40-летним стажем, в нашей школе с 78 года (кто-то шёпотом вставил «до нашей эры»), которая отдаёт вам всю свою любовь и теплоту («от такой теплоты скорее в аду сгоришь»), которая не щадит себя («и других»), разве она заслужила к себе такое отношение? («да»).

— Разговорчики! – прикрикнула Мария Павловна и шандарахнула кулаком о стол.

— Алиса Георгиевна, может, мы пойдём уже, толку-то? – подал трезвую идею Саша Коврижкин.

— Ладно, чёрт с вами, идите, — отмахнулась директриса, но добавила: — А вас, Брехунов, я попрошу остаться.

Ученики один за другим не спеша удалялись из кабинета, и каждый, уходя, похлопывал по плечу Мишу, поддерживая своего товарища. Массовка ушла, а солист остался. В кабинете трое: двое против одного, четыре глаза против двух.

— В целом, я всё сказала. Мария Павловна, — обратилась к завучу директриса. — Мне сейчас надо в управление заскочить, дела кой-какие утрясти. – И, словно отдавая команду «фас», показала на Мишу как на жертву: – Он – ваш.

Хоть Миша и был не из робкого десятка, но эта устрашающая до жути фраза заставила и его нервно сглотнуть. Алиса Георгиевна быстро накинула шубу и, взяв сумку, благополучно испарилась. Миша остался один на один с завучем. С головы до ног пробежал лёгкий холодок. В поисках таинственного «чего-то» он направил взгляд на портрет президента на стене. Мария Павловна это уловила и, глядя прямо в лицо Мише, хладнокровно произнесла:

— Тебе даже Он не поможет. 

 

*****

 

Настораживающая тишина повисла на первом этаже – опоздавшие уже пришли, в классах давно шли уроки. Кое-где пройдёт уборщица со шваброй да на вахте раздастся звонок. Отъевшийся на школьных харчах кот безмятежно валялся посреди коридора возле гардероба.

Но не всё было так однозначно. У кабинета директора столпилось пятнадцать учеников, и (что характерно!) в практически полном безмолвии они ждали таинственного «чего-то», изредка перешёптываясь:

— Что-то совсем стало тихо…

— Может, она его съела?

— Всё возможно…

Дверь распахнулась, но никто не вышел. «Перешёптывающиеся» резко притихли, а из двери показалась чья-то рука...

— Нет, после Вас, Мария Павловна, прошу. – Из кабинета вышла опустошённая завуч, потерявшаяся в пространстве и, кажется, вообще в жизни. Продираясь сквозь толпу ребят у двери, она медленно брела в неизвестном направлении, не замечая никого на своём пути.

Вслед за ней победоносно вышел Миша Брехунов, держа в руках шапку и бороду как скипетр и державу:

— Вот такие дела в мире без политики. Берегите себя и своих близких.

— О-о-о! – радостно потянулась толпа, окружая его кольцом. – Михан живой!

Ликование не знало предела, эмоции зашкаливали. На громкие скандирования «Михан! Михан!» сбежалась, кажется, вся школа, уроки прервались. Каждый стремился пожать руку, продемонстрировав огромное уважение тому, кто совершил нечто немыслимое, заоблачное и фантастическое: в битве титанов одолел саму Марию Павловну – грозу всей школы от мала до велика. Сама она, поверженная и морально уничтоженная, тяжело поднималась по лестнице, с большим трудом передвигая ноги со ступеньки на ступеньку. Каждый шаг подъёма стоил ей огромных усилий, и лестница была своеобразной голгофой – вот придёт сейчас в учительскую, и как быть: признать позорное поражение в моральном поединке какому-то сопливому десятикласснику?

Вокруг Миши в центре коридора на первом этаже уже собралась толпа любопытствующих товарищей, как репортёры перед концертом рок-звезды – расспрашивали, что да как. На это Миша, не скрывая гордости и самоупивания, лишь отвечал фразами такого плана: «могу, умею, практикую», «впрочем, ничего нового» и т.д. Он пробежал взглядом вокруг и удостоверился – Аня Куропаткина здесь, и по её нежному взгляду всё было понятно без слов, а значит – дело сделано.

 

*****

 

«Уважаемые люди» по достоинству оценили Мишу, и уже через пару дней тот получил весьма недвусмысленное предложение вступить в их ряды.

 Посредником и сопровождающим лицом выступил Саша Коврижкин. В условленном месте и в условленный час – в 4 у остановки – они встретились, как и договаривались.

— Идём, — отрезал Саша, и парни отправились прокладывать тропинку по сугробам.

— Далеко? – поинтересовался Миша.

— Да не особо.

Так и шли – Миша вслед Саше, в прямом смысле по его следам. Намело за последние дни прилично, ноги утопали в снегу по колено. Казалось бы, уже завтра весна, но пока что её даже близко не было. Зима отыгрывалась за тёплый декабрь.

— Вот зима-то стала, по полгода тянется, — пытался непринуждённо завязать разговор Миша, но Саша был по-прежнему не особо разговорчив:

— Да, есть такое.

— А вот прошлая зима, кстати, была ещё ничего так. Мы тогда что только не устраивали...

— Угу.

— Да это ещё что, вот помнится... — не договорил Миша, так как поскользнулся и полетел вниз.

— Е-ма, уууух, хаха, эээээх, — беззаботно кричал он, летя с горы в низину. Немного придя в себя, он увидел над собой Сашу.

— Прокатился? Ну-ка, — он протянул руку и поднял Мишу. – Айда, мы ещё не дошли.

Всю оставшуюся дорогу Миша продолжал что-то молоть без разбора, стараясь скрыть за маской беззаботности свою настороженность: Саша молчит, ничего не говорит, идут по каким-то сугробам вдоль каких-то дач. Всё это было окружено некой таинственностью, неизвестностью.

— Нам налево, — произнёс Саша, и они свернули с более-менее протоптанной тропинки в сторону опять каких-то сугробов. Пройдя буквально пару метров, Саша остановил его – пришли. Они оба вслушались – полная тишина, даже ветер стих, и ветки перестали колыхаться. Никаких следов рядом.

— Итак, — спустя паузу, не торопясь, начал Саша. – Начинается «посвящение в уважаемые люди». Тебя отметили как «нашего», и с этим уже можно поздравить. Но не всё так просто. Теперь ты должен доказать, что достоин быть одним из нас. И вот тебе задание. Как ты думаешь, что это?

Саша указал на объект прямо перед ними.

— Хм, — призадумался Миша. – Какой-то подземный ход, забитый мусором, какими-то вещами. Может, что-то типа кладовки?

— Нет, это бомбоубежище для ядерной войны. Было когда-то. А теперь просто – бомбёха. Здесь часто происходят таинственные вещи – прямо мистика какая-то: в кромешной темноте слышатся голоса, ходят духи и к тому же постоянно мелкие вызывают пиковую даму. Но уважаемый человек не должен бояться, настоящий уважаемый человек пройдёт её всю как нефиг делать. – Саша достал телефон. – Мы шли почти полчаса,  время полпятого доходит. Уже стемнело, но ещё и не ночь. Так что это ещё цветочки, ягодки только впереди. Как, готов?

Саша взглянул на товарища. Вся маска беззаботности улетучилась с лица Миши, как не бывало. Он тупо уставился на тёмную дыру бомбоубежища, от которой тянуло холодом и сыростью, и от этого он невольно съёжился.

— Жутковато, однако, — произнёс тот. – Закурить бы…напоследок.

— Ещё успеешь, иди!

 

*****

 

Махнув рукой, Миша подошёл к входу, который был перекрыт какими-то старыми стульями, креслами, каркасами кроватей и прочим хламом. Заходя то с той, то с другой стороны, он всё никак не мог приступить «к штурму» и уже было отчаялся, но затем осмотрелся – и точно, эврика! Подтащив лежащее неподалёку бревно, он буквально тараном пробил небольшой проход, по которому он прошёл и оказался окутан темнотой...

 Наощупь обогнув стену, Миша увидел перед собой огромный длинный коридор, погружённый во мрак. Если что и видно, так небольшой свет в конце тоннеля, но до него было ещё далеко. Шаг за шагом, оперевшись одной рукой о стену, он начал потихоньку продвигаться вперёд. Под ногами постоянно оказывались какие-то кирпичи, бутылки, пакеты.

— Что за чёрт? – шептал про себя.

Но до света в конце тоннеля было ещё прилично. Предчувствие не обмануло – здесь действительно было холодно и сыро. Неприятно.

— Сейчас бы закурить... — только подумал Миша и тут же споткнулся о какой-то камень и с шумом грохнулся оземь. Мало, что холодно, так ещё и ноге больно.

— А может, ну нафиг это всё? Смотаюсь отсюда втихую, вон пока далеко от входа не ушёл? – говорил негромко он сам себе. – Да на кой чёрт это мне нужно?

Тем временем на улице пошёл снег. Саша стоял у выхода и от нечего делать стал ловить ртом снежинки. Темнело очень быстро – когда он отправил Мишу на задание, ещё только вечерело, а сейчас темнота практически полностью окутала землю.

Из бомбоубежища время от времени что-то доносилось – испытуемый проходил задание, но вдруг послышались какие-то резкие звуки, удары, хруст битого стекла, лязг и крик. Саша насторожился.

— Аааа, что это?!!! Ааааа!!! – Миша пулей вылетел из бомбоубежища, притом даже не заметив, как сумел всё пробежать.

— Что, что случилось? – остановил его на выходе Саша. Обезумевший Миша вцепился в его руку, никак не переведя дыхание:

— Там фигня какая-то пролетела!

— Чего?

Миша трясущимися руками пытался что-то изобразить, потом махнул и продолжил:

— Ой…иду я…а там…не было никого…и тут…бутылка летит... откуда…там же…никого...

— Курить будешь? – спросил его Саша, на что тот, немного успокоившись, кивнул головой:

— После такого…и некурящий закурит.

— Вот тебе и следующее задание, даже не задание, а награда. Вон видишь, — он показал в сторону рукой. – Там ещё одно бомбоубежище. Если найдёшь пачку сигарет – она твоя. Ну, в путь, друг! – Миша побрёл в сторону нового задания, а Саша ещё немного постоял и громко сказал: «В путь!»

Из бомбоубежища вышли два друга – Серёга Завитушкин и Коля Никитин.

— Ну, молодцы, — похвалил их Саша: — Красавчики, это вы бутылками, что ли?

— Да что под руку попалось, а он так заорал! – поделились они. Саша не выдержал и расхохотался, а вслед за ним и они.

— Жаль, что не попали, — сквозь смех поделился Сергей.

Неподалёку послышалось громкое «О, прибыл, новобранец!».

— Ага, кажется, посвящение подошло к концу, — рассудил Саша. – Айда-те.

 

*****

 

Кто-то поднялся на ящик и откинул доски, которыми был перекрыт люк.

— Угу, вот и правильно, нынче можно не таиться, — одобрил парень, сидящий в дальнем краю комнаты бомбоубежища под люком – судя по всему, старший. Восемь человек, включая его, сидели на диванах вдоль стены, и напротив старшего на табуретках сидели двое – Саша Коврижкин и Миша Брехунов.

— Так, все уважаемые люди тут? – он огляделся. – Можно на́чать. Говорить я не умею, так шо – как есть. Короче, хочу поздравить с прибавлением – в наши ряды влился новый уважаемый человек – Михан Брехунов. Итак, Михан, будем знаться. Я – Костян, — он протянул ему руку, которую Миша тотчас пожал. – Так дальше: это Димка, это Тимка, это Серёга, это Колька, это Толян, это Игорян и это Пироженка. – Миша поздоровался со всеми поочерёдно. Последний, мальчик лет 11, которого назвали «Пироженкой», запротестовал:

— Я Серёга!

— Нет, ты пироженка! – утвердил Костян. – Ещё мелкий для Серёги. Будешь знать нынче, как деньги на пироженки спускать. Итак, таперша вот что будет. В честь вступления в наш клуб уважаемых людей как новобранцу я даю тебе первому закурить первую сигарету из новой пачки «Капитана Блэка». — Он похлопал по карманам, достал зажигалку и пачку, раскрыл её и протянул Мише. – На.

— Да я как-то...  — начал было уклоняться Миша, но Костян настоял:

— Дают – бери, бьют – беги.

Мише ничего не оставалось, как довести процедуру «посвящения в уважаемые люди» до конца. Дымящаяся сигарета подвела своеобразную черту.

— Ну, вот и с пополнением. А что так тихо? Фигачим! – и вслед за Костяном зааплодировали все. В этот момент Саша немного отошёл от компании, посмотрел по сторонам – нет ли незваных гостей. Но кроме их коллектива «уважаемых людей» в этой комнатке больше никого в бомбоубежище и поблизости не было, а потому Саша вернулся обратно.

— Давненько я, кстати, здесь не бывал, — произнёс он.

— Интересно тут, — заметил Миша и передал сигарету Косте.

— Мы здесь часто собираемся нынче. Тут очень неплохо. Иногда ходят сюда ханыги и наркоши, ну да мы им люлей даём, если что. А так всё путём, — глава докурил Мишину сигарету до половины, а оставшееся передал по цепочке остальным. – Тебе, Санёк, не предлагаю, ты ж у нас бросил. Аль, может, снова за старое?

— Не, — замотал головой Саша, — я воздержусь.

— Это сколько уже как бросивши?

— Три месяца.

— О, видал! – указал тот Мише на Сашу. – Санёк у нас вообще красава. Сам как, будешь? – Миша покачал головой. – Вот и верно. Сиги подорожали ужас ваще, бросать надо. Приколи, года два назад мы «Капитан Блэк» за 70 брали – считай, сдадим килограммов пятнадцать чермета Димку из сдавалки и всё, а теперь... Не поверишь, сто тридцать за пачку! Сто тридцать! Откуда у нас такие деньги? Мелкие были, бычками да красным «Максимом» перебивались. Потом «Пётр» табачили одно время. Угу, в верхнем брали по тридцатке, Санёк подтвердит.

— Мелочи настреляем, ещё дома спросим десятку на мороженое.

— Ага, табачное мороженое. Покурим такие втихаря и потом ещё заедаем чем-нибудь, чтоб не спалили. Это сейчас пофиг, а тогда да...

— Весёлое у вас детство было, — улыбнулся Миша.

— Да не то слово. А ты что, сам как? Санёк говорил, из Заречья к нам нынче приехал?

Миша отмахнулся:

— Мы там с мамой и года не прожили. Текучка кадров – то там, то сям.

— Ясно.

— Но здесь веселее, дружелюбнее, что ли.

— Да это ясный пень, у нас такая веселуха на районе. Но уже не так, как раньше. Вот раньше мы почему школу прогуливали? Приключений искали, уходили куда-то, шарахались где-то. А теперь ваще не до школы, не до чего – работать надо, лавешка нужна. Где взять? Я вот грузчиком перебиваюсь, Тимка на СТО, Колян Никитин вон на автомойке у отца, Димка…ну, это отдельная тема, — парень, о котором шла речь, только отмахнулся в ответ. — Вот если соберёмся всей толпой, то или здесь засядем, или ещё где, а, может, даже в школу заглянем. Так и живём. Всякое бывает, вот на неделе, Димка, помнишь? – он толкнул своего соседа слева. — У школы какой-то мужик в пальто спросил – хотите, мол, поржать? – тот кивнул:

— Было дело.

— Да чё я, Сань, ты же с нами был, чать помнишь?

Саша насторожился: он прекрасно помнил, кто был тот «мужик в пальто», и посмотрел на Мишу, но тот никак не отреагировал.

— Ну... вроде...  — уклончиво отвечал Саша. — Это когда нас с Тимкой выгнали, что ли?

— Так вот, а мы значть такие – а как же, ясен перец хотим поржать. И он такой – вон там мужик с мешком речь толкает. Ну а мы подумали, что это Василич — ну, рыбак местный, дядя Вася, кто ж ещё. А это мент был, приколи!

В конце цепочки мальчик по прозвищу Пироженка подавился сигаретой и выкинул окурок в сторону.

— Вы шо, с дуба рухнули Пироженке давать? Он же мелкий ещё, — возмутился Костян.

— Да он сам просил всё: «дай попробовать», «дай попробовать», — оправдывался Игорян.

Костян отмахнулся и руками показал на них Саше и Мише:

— Ну, дурачки, что с них взять. Так, а на чём я?

— Как  на повороте стоял, — напомнил Димка.

— Кто?

— Мент в пальто.

— Ах, да. А дело нынче вот – давеча кого-то обчистили, толпа какая-то. Ну, и мы тут слонялись по району. Вот он и подумал, что это мы. Но это не мы, понимашь? Мы хоть и…бродим, ханыжничаем, ещё чего, но с законом мы чисты, это сто пудов, отвечаю. Ну, попутал он и повязал всех нас. Почти весь день проторчали там. А всё из-за чего? Да из-за того усатого мужика в пальто и шляпе.

— Да без усов он был, — заметил Димка.

— А какая разница? Вот ежели попадётся он мне нынче, я лично от себя и от всех втащу ему по-любому.

Саша ещё раз посмотрел на Мишу – у того ноль реакции, словно это про кого-то другого говорилось. Но смотрел на него не только он...

— О, загрузилось, наконец! – поставил в известность Тимофеев. – Гляди, как? – он протянул телефон Костяну. Тот посмотрел и одобрительно кивнул:

— Хороши молодожёны. О, Санёк, Михан, гляньте-ка, у Тимки сестра двоюродная за закурганского замуж выходит. – Он показал им эту фотографию: за столом сидели двое – девушка их возраста, красивая блондинка, и парень постарше её, плечистый, крупный, но тоже недурной.

— Да, хороши, — оценил Саша и передал телефон владельцу. – И когда свадьба?

— Наверно, ближе к апрелю только получится, — поведал Тимка.

— Ну, а я сейчас пойду, — вдруг резко заявил Миша. — Спасибо за тёплый приём.

— Да куда ты заторопился, время ещё только полседьмого? – удивился Костян.

— К свадьбе готовиться, — улыбнулся Миша и исчез в темноте бомбоубежища.

 

Глава 3. Ах, эта свадьба, свадьба…

*****

 

Дни летели, сугробы таяли – весна наступала. Как расцветала природа, так и расцветал Миша Брехунов «в глазах общественности». На общем фоне он, как подснежник среди сугробов, особо ярко выделялся – где-то умудрялся доставать оригинальную и модную одежду, всегда был аккуратно причёсан и надушен одеколоном. В считанные дни он стал «звездой» школы. Без исключения каждая девочка мечтала о нём, а самые «романтичные» с зашкаливающим самомнением попросту подходили и делали предложения: «Слышь, Михан, айда мутить».

Но особенно неровно дышала Аня Куропаткина, которая была готова выполнить, кажется, любое пожелание Миши. Собственно, этого-то он и добивался с самого начала. В итоге Миша получил карт-бланш, которым пользовался каждую контрольную и самостоятельную, но не только для себя, но и для всего класса.

К примеру, в один «прекрасный» день кто-нибудь, та же самая Ирина Петровна скажет заветную фразу «достаём листочки», и классу становится всё ясно. Аня с первой парты второго ряда смотрит на заднюю парту первого ряда, где сидит Миша, и получает от него недвусмысленный знак. Аня всё понимает, прилежно старается, пишет два экземпляра – один себе, другой для Миши. Последний она передаёт назад, и эта рукопись пока дойдёт до Миши окажется в руках почти всего класса. В итоге довольны все: класс списал, Миша списал, а Аня в благодарность от него получала воздушный поцелуй – ей и этого было достаточно.

Учителя лишь разводили руками: «Как же 10А вытянулся по успеваемости за последние недели! Толком не ходят, но все работы пишут только на 4 и 5! Удивительно!». К сожалению, с пробными ЕГЭ дела обстояли иначе – помощь от Ани, несмотря на все её старания, не доходила, и класс получал «то, что заслужил».

Меж тем ни для кого не было секретом, что уже со второго дня обучения в школе №13 Миша Брехунов стал встречаться с Ксюшей Костиной. Теперь они постоянно сидели вместе на последней парте первого ряда и, поделившись наушником, торчали всеми уроками в её айфоне. Учителя уже старались не обращать на это внимание. Давить на Мишу было бесполезно: даже из самой тупиковой и идиотской ситуации он мог выкрутиться, да и к тому же голова хорошо варила, так что учителя с ним не связывались. Мария Павловна вообще предпочитала не замечать Мишу, словно его нет, и не было. 

 

*****

 

Это был обычный мартовский день – серые тучи нависли над городом, неприятно и пакостно моросил дождик, потихоньку превращая снег в грязь. Было настолько темно, что во втором часу дня в классе уже включили свет.

— Так, записывайте число – восемнадцатое марта, — диктовала у доски учительница русского языка и по совместительству классная руководительница 10А класса Анна Ивановна. – Вам ЕГЭ сдавать в следующем году, поэтому вы должны знать, как пишется хотя бы слово «восемнадцатое» — после «в» идёт «о». Для этого поставим проверочное слово – восемь. Ударение на «о», значит, её и пишем. Вот так. В-о-с-е-м-н-а-д… — она обернулась к классу и увидела их «высокую заинтересованность» — каждый занимался тем, что душа пожелает. Анна Ивановна не стала кричать: бросив мел на пол, она молча зашагала к своему креслу и села. Через полминуты класс немного затих.

— Бестолочи болотные, — начала она после паузы, не повышая голос. — Ничего вам не надо в жизни, всё только хиханьки да хаханьки. Бессовестные. Учитель перед вами стоит, распинается, объясняет тему 5 класса. Вы – 10 класс, взрослые люди! Пора уже мозгами соображать, а не... Ладно. – Анна Ивановна присмотрелась: — Коврижкин, ты как оказался третьим?

Коля Никитин и Сергей Завитушкин сидели на своих местах. К ним рядом подсел их сосед сзади Саша Коврижкин, и они вместе строили «карточный домик».

— Так...  — начал, было, Саша, но Сергей опередил: — Бог любит троицу.

— Если Бог и любит троицу, то точно не вашу. Сядь на место, — Саша махнул рукой, пожал плечами и вернулся на своё место на задней парте.

— Рассадить вас всех нужно, обнаглели!

Но тут внезапно проснулся Миша Брехунов.

— Цветы тоже можно рассадить по разным горшкам, добавить хорошую землю и удобрение, но толку от этого, если атмосфера их обитания в кабинете сравнима с чернобыльской аномалией?

— Молчи уже, Брехунов, — отмахнулась от него Анна Ивановна, как от назойливой мухи. – Ковыряешься в Ксюшином телефоне, вот и ковыряйся дальше, только молчи.

— Между прочим, это айфон — чудо техники, — заметил Миша.

— А разве не через него ЦРУ прослушивают там всех?

— Да ладно вам, через эту китайскую подделку? – подключился к разговору Завитушкин.

— А чой-то сразу китайскую? – не поняла Костина.

— Хе, а ты думала, за пять тыщ оригинальный продадут? Ага, щас.

Класс и Анна Ивановна заинтересовано смотрели за перепалкой Мишы и Серёги.

— Мы тут делом занимаемся, пока ты там из карт «Зенит-арену» строишь, — парировал Миша. — Всё равно карт не хватит, а цыплятами не отделаешься.

Класс это оценил, ещё свежа была память о недавнем происшествии. Завитушкин тоже посмеялся про себя, но смех его был недобрым.

— Да, Серёга у нас ездок ещё тот, — поддержал кто-то из парней.

— Потом в протоколе записали: «был в нетрезвом состоянии».

— «…в два часа ночи сел в автомобиль Ваз 14-ый…».

— «Поехал с горы и перепутал газ с тормозом».

— «В итоге совершил наезд на курятник гражданина Рассалямова».

— Так он ещё и незаконный был.

— Кто?

— Курятник.

— Так ясно дело, это ж Саня Рассалямов заведует ей. Он потом со злости сам всех кур перепинал, а почему – и сам не понял.

— Да, Саня Рассалямов – Бог войны, гроза района.

— Тихо! – стукнула кулаком Анна Ивановна. – Раскудахтались тут, как Рассалямовские куры. – Класс снова засмеялся, и классная руководительница ударом кулака о стол вновь утихомирила их. – Тихо! Кстати, Брехунов, ты там говорил, каким-то делом занимался?

— Так точно, — выпалил тот. – Мы новости смотрим. В мире такое творится...

— Брехунов, уж лучше бы слушал, что я здесь говорю, и Костину не отвлекал. У неё за один пробник 12 баллов, за другой — 8. ЕГЭ ей сдавать, в конце концов...

— Да ладно вам, какие пробники, какие ЕГЭ, тут вон чего в мире творится!

Анна Ивановна сложила руки.

— Ну и чего же, поведай.

Миша сделал серьёзный вид, откашлялся, взял айфон и начал читать, медленно и с расстановкой, как диктор на радио:

— Во вторник в Москве был подписан договор между Россией и Республикой Крым о принятии полуострова в состав РФ и образовании новых российских субъектов.

Коля Никитин повернулся к Саше Коврижкину и спросил:

— Слышь, Сань, Крым же на юге? — тот почесал затылок:

— Да, вроде.

Коля мечтательно призадумался и затем поделился:

— Вот знаешь, я сейчас у бати работаю на автомойке, пока его не уволят. Подзаработаю, сколько смогу, может, ещё где потом устроюсь. Короче, пока работаю, хочу скопить тысяч пятнадцать и махнуть в Крым. Ежели не этим летом, так хоть следующим. Как думаешь, это реально?

Саша задумчиво пожал плечами.

— Кто ж знает. А, может, и получится. Чем чёрт не шутит?

— Всё, тихо! – пыталась угомонить класс Анна Ивановна. – Разгалделись тут. Крым – это, конечно, здорово, но вам ЕГЭ сдавать, а как вы его сдадите, если за обе пробные работы полкласса не может набрать баллов на минимальный порог?

— Анна Ивановна, — обратился к ней Миша. – Нам всё равно уже ничего не поможет, ЕГЭ мы завалим, никуда не поступим и все будем дворниками. Мы это уже выучили и поняли. А тут как-никак случилось историческое событие. Отпустите нас сейчас – в честь праздника!

— Может, мы пойдём уже, толку-то? – Саша Коврижкин выдвинул предложение, от которого было невозможно отказаться.

Анне Ивановне ничего не оставалось делать, как махнуть на них рукой.

— Идите уже, бестолочи, — и класс дружно вывалил из кабинета. Как обычно, все шли не огромной толпой, а небольшими кучками – кто с кем общался: парни отдельно, девушки отдельно. Бывали, правда, исключения – в частности, таким стал Миша Брехунов, который шёл со своей девушкой Костиной в девичьей компании. Но остальные парни были верны дружбе и шли вместе. К троице – Саша Коврижкин, Коля Никитин и Серёга Завитушкин – подключился Тимофеев.

— Что делать будете? – спросил он у них.

— Я к бате на автомойку, — отрезал Коля.

— Я на рынок, потом в «нижний» магазин — ответил Саша.

— А я без понятия, — сказал Сергей, о чём-то задумавшись.

— Как-то быстро день прошёл — уже шестой урок закончился.

— Может, потому что мы к третьему только пришли? – поинтересовался у Тимофеева Саша.

— Наверно, — кивнул тот.

— Чё-то Михан не тот стал, — вдруг молвил Сергей. – Выпендривается больно много.

— Хм, не знаю – по-моему, всё, как обычно.

— Нет, — не согласился Сергей с Тимофеевым. – Зазнался он.

Почти у выхода от своей компании оторвался Миша и спросил Тимофеева:

— Тим, слушай, а когда там свадьба?

— Ровно через месяц.

— Твёрдо и чётко?

— Твёрдо и чётко.

— Ну и славненько, — и Миша тотчас вернулся к своей компании.

— Я ж сказал – зазнался, — но Миша уже не услышал эту фразу Серёги, он уже выходил из школы.

 

*****

 

И вот Миша распахнул школьные двери. На дворе 18 апреля. От снега не осталось и следа, солнце слепило глаза. После школьной темноты ученья свет неученья был настолько ослепителен, что Миша даже прикрыл лицо от солнечных лучей.

— Миш, зайдёшь за мной в четыре? – послышался рядом голос Ксюши Костиной, и Миша отвёл руку. Он увидел, что Ксюша уже спустилась по ступенькам и ждала его на совершенно сухом асфальте. Дальше шла дорожка, по которой вдаль текли ручьи. Деревья стояли ещё голые, но зелёные почки уже постепенно набухали. Воздух был полон свежести и какой-то свободы, уверенности в себе и любви ко всему миру. Так и хотелось вдыхать этот воздух снова и снова и просто наслаждаться.

— Эх, настоящая весна, — промолвил Миша, спускаясь по лестнице и озираясь вокруг.

— Ага, — ответила Ксюша, когда он дошёл и обнял её. – Ты зайдёшь за мной?

— Зайду-зайду. Пошли, посмотрим, — он взял Ксюшу за руку и повёл её за собой к дорожке, по которой разливались ручьи. Они прошли немного вдоль него, и тут Миша остановился.

— Смотри, — он указал на плывущий к ним бумажный кораблик. Он кренился то в одну, то в другую сторону, но всё же удерживал равновесие и плыл целеустремлённо вперёд. Кораблик подплывал всё ближе и ближе к Мише и Ксюше.

— Глянь, там какие-то фигурки, — сказала Ксюша, и действительно – какие-то очертания виднелись. Вскоре они увидели – это были небольшие куклы, жених и невеста, наподобие тех, какие бывают в свадебном торте. Миша взглянул вперёд – в начале ручья стояли маленькие мальчик и девочка – наверно, из младших классов. Они стояли и смотрели на этот кораблик и радостно указывали руками на него. Миша снова взглянул на кораблик, который уже уплывал дальше. Фигурки, хоть и потрёпанные временем и грязные, но всё равно выглядели достойно и интересно.

— Круто, — восхищалась Ксюша и спросила Мишу: – Слушай, это прям как мы, да? – Но тот молчал, продолжая смотреть на уплывающий кораблик. Ксюша не унималась: — Это так мило! Миша, о чём ты всё думаешь? О них?

На это он ответил, не отрываясь от фигурок на кораблике:

— Да, — и добавил: — о них.

 

*****

 

Ксюша Костина всё никак не могла наглядеться на себя в зеркале – и так и эдак кружила. Ну а что вы хотели – без малого полтора часа она занималась этим особо важным делом. Наводить красоту – не семечки лузгать, тут целая наука.

Всё ради чего —  чтобы порадовать глаз или чтобы оценил парень? Да где уж там. Разгадка совершенно проста: чтобы все видели, каково это – быть девушкой самого завидного парня, чтобы никакая конкурентка не то, что близко не стояла, да даже и думать не могла о посягательстве. 

— Всё, что ли? – спросил из соседней комнаты Миша.

— Нет, дорогой, ещё пока нет. Подожди минутку, — на что тот уже в очередной раз посмотрел на часы. Он пришёл без двадцати минут четыре, а уже доходило половина пятого вечера. Миша подошёл к зеркалу – тёмно-синий костюм-тройка в полоску сидел на нём как влитой, узорчатый галстук подчёркивал элегантность. Он поправил платок в левом кармашке пиджака – вылитый жених. Наконец, дверь открылась, и Ксюша явилась во всей красе.

— Ну, дорогой, как я выгляжу? – спросила она у него.

— Думаю... на выставке хохломской игрушки место, как минимум, второе тебе обеспечено!

— Чё, я совсем страшилище?

— Во-первых, это не мои слова, а во-вторых...  ты у меня очень сообразительная девочка!

— Ох, вот вечно твои шуточки, — а он и не шутил. На него смотрело нечто подведёнными донельзя глазами, губы окрашены несколькими слоями помады... Расписана, словно Марфуша в сказке «Морозко».

— Ну, пошли,  — только и сказал Миша, а затем добавил: — А то уважаемые люди уедут без нас и съедят все торты.

— А я и не ем после шести, ты чо, я ж толстухой стану, и ты меня перестанешь любить.

— Я тебя перестану любить, если мы опоздаем хоть на 10 минут, так что давай-ка, дорогая, шевелись.

— Я уже готова, дорогой, идём.

Выйдя из подъезда пятиэтажки, Ксюша поделилась:

— Что-то у меня нехорошее предчувствие.

— Просто выкинь это из головы и выброси вон в ту урну, — Миша указал на ближнюю из двух рядом стоящих урн.

— А почему именно в эту?

Миша пожал плечами.

— Зачем далеко ходить? Здесь специально для недалёких.

— Вот и шутки какие-то у тебя недобрые.

Миша ничего не ответил, только крепко взял её за руку и быстро пошёл в сторону остановки, да так, что Ксюша еле поспевала за ним.

 

*****

 

На остановке уже стояла толпа – вся компания уважаемых людей, кроме Тимофеева, плюс ещё какие-то люди. Всего около двадцати человек. Одеты они были даже более-менее празднично: что порвано – зашито, что мято – выглажено, что грязно – постирано. В центре, как обычно, стоял Костян.

— …А он и говорит: «сыночка, подай колбасу…», — и тут он увидел подошедших к ним Мишу и Ксюшу. – О, какие люди-то нынче! Тоже на праздничек, что ль?

— Да, — ответил Миша. – Это будет ещё тот праздничек.

— Не то слово, мы такое там устроим. Так, нынче в сборе все. Кто помнит, во сколько этот автобус, шоб ему пусто было?

— Помнится, в пять минут шестого идёт последний, — ответил откуда-то сзади Саша Коврижкин – они всей своей компанией стояли как бы немного отдельно от остальных.

— В газельку мы все не впихнёмся, но уговор помните – завалиться нынче к ним всей толпой. Шоб знали эти закурганские, что мы вместе, мы сила, и ваще...  Короче, ждём автобус, — объяснял он Мише, как вдруг пригляделся куда-то в сторону: — Гляньте, Рассалямов идёт! — Костян указал на приближающегося к остановке мужчину лет тридцати пяти в фуфайке, шагающего большими шагами. – Видно, не в духе.

Когда тот подошёл, все с ним поздоровались: «Здарова, Сань», на что тот ничего не ответил, словно не заметил. К остановке в этот же момент подъехала жёлтая газелька. Саня Рассалямов, «бог войны – гроза района», хотел открыть дверь. Та не поддалась сразу, и он со злости вообще оторвал её и спросил водителя:

— Эй, скажи-ка мне, а почём проезд-то?

— Восемнадцать рублей, плюс ты, придурок, мне ещё дверь сделаешь, а не то...

Саня его не дослушал, повернулся к толпе у остановки и спросил у кого-то:

— Слушай, а вот это вот, давно проезд восемнадцать, скажи-ка мне?

— Чать с пятнадцатого числа ещё по восемнадцать, — ответил Костян.

— Хм, дорого, — разозлился Саня, оторвал поручень, за который держался, выкинул его в салон и ушёл восвояси.

 

*****

 

Закурган был необычным районом. Здесь не было типовых домов, хоть пяти, хоть девятиэтажных. Он находился неподалёку от реки, а самые крайние дома находились прямо на побережье – и от этих домов всё выше и выше в гору. Дома были самые различные: от самых простеньких – небольших деревянных, похожих на дачную пристройку – заканчивая шикарными хоромами, двух, а порой и трехэтажными коттеджами. Всё зависело от состоятельности жителей, ведь как гласил лозунг одной из компаний, «будущее зависит от тебя». Каково будет твоё состояние, таково будет состояние и твоих детишек.

Но ресторан «Горизонт», в котором должно было проходить свадебное веселье, находился не в Закургане, а неподалёку, в типовом районе. Толпа уважаемых людей после двух пересадок ровно в полседьмого вечера ступила на невиданные доселе земли.

В самом ресторане царило крайнее оживление. Празднества здесь шли вовсю и пришли в ту стадию, когда тамада уже был не нужен – гости справлялись сами: сами пели песни, сами танцевали, сами проводили конкурсы. Именно в этот самый момент и прибыли «новые» гости.

Всех их приняли радостно и благосклонно. Саша Коврижкин со своими товарищами забыли про всякое стеснение; они почувствовали здесь раздолье и сразу же заняли выгодное место за столом, который, к слову, был полон всякой вкуснятины, включая красную икру, красную рыбу, деликатесные колбасы, европейские сыры и прочая, прочая, прочая...  Остальные уважаемые люди тоже не страдали скромностью и стеснением и присоединились к общему празднику.

Через некоторое время Саша осмотрелся на предмет наличия всех товарищей – так, кто приехал, все рядом, Тимка с мамой в начале стола, где вся родня обычно сидит рядом с молодожёнами, которые пока на время отошли. Только Михана Брехунова не видать. Странное дело – вон Ксюша Костина сидит, улепётывает торты за обе щёки, а его нет.

— А сейчас ещё один конкурс под названием «апельсин», — провозгласила кто-то из гостей заместо тамады. – Вот я держу апельсин. Мы его должны по кругу передать друг другу, не используя руки.

— А ногами можно?

— Нет, нельзя. Вот берём апельсин, — замтамады стала объяснять суть конкурса, — кладём под подбородок и так передаём. Молодожёны пусть к нам присоединяются.

— Почему бы и нет. Пошли, Насть? – предложил жених невесте.

— Да нет, Дим, что-то неохота, — уклонилась она. – Я отойду ненадолго.

— Куда ты?

— Ну…надо, — намекнула она.

— А, ясно, — понял он и обратился к игрокам: — Что, ещё не начинали? Тогда я с вами.

Невеста неторопливо прошла вдоль стола, поправляя свою шикарную причёску и время от времени поглаживая хорошенько проступивший живот. Затем она повернула в коридор, где уже виднелись две заветные буквы – одна «Ж», другая «М».

 

*****

 

— Ну, здравствуй... Настенька, — донеслось сзади. Она обернулась, и перед ней предстал во всём параде Миша Брехунов – руки в карманах, лукавый взгляд исподлобья. Невеста растерялась и встала как вкопанная. Она открывала рот и, как рыба, просто хлопала им, не в силах выговорить ни слова.

— Что ж, — продолжил он, — я вижу, ты рада меня видеть, не так ли?

— Ми-ша, — проговорила она, узнав его, но пока ничего не понимая. — Что ты здесь делаешь?

— Собственно говоря, то же самое, что и ты, — Миша сделал шаг навстречу. – Я здесь живу.

Настя вытаращила глаза.

— Как? – на что тот только усмехнулся.

— Вот так вот, вот таким образом. Правду говорят – неисповедимы пути Господни. Ну, как поживаешь? Смотрю, ты без меня неплохо проводила время. Сколько уже? – он провёл рукой по её полному животу, но она одёрнула его.

— Не твоё дело, отстань.

— Так сколько уже? 6 месяцев? 7?

— Ты ещё на что-то надеешься? – прежняя растерянность начала покидать Настю.

— Хм, а ты ничуть не изменилась, всё та же.

— Какая? – резко спросила она, начиная нервничать.

— Любимая, — Миша подошёл вплотную. – Я столько ждал нашей встречи, не спал ночами, мучился. Мне жизнь без тебя – одно страданье. Настенька, я всегда любил тебя...

— Да ты никак ошалел? – оборвала она его. – Что тебе надо от меня?

— С той поры как я узнал, что ты…в положении, меня не покидала уверенность...

— Даже не надейся. Миша, я не хочу тебя видеть, я не хочу тебя знать; я хочу забыть всё, что было раньше. У меня уже другая жизнь, и я совсем другая. Просто оставь нас в покое.

— Да брось ты. Ну, подумаешь, залетела, но любовь-то не проходит, — он попытался обнять её, но Настя резко пресекла его попытки.

— У нас с Димой всё по любви, а ты не смей рушить наше счастье, — в нетерпении она даже оттолкнула Мишу. – Уходи, я тебя в последний раз прошу.

— Но Настенька...  — он потянулся было к ней.

— Уйди, — бросила она ему и скрылась за дверью с табличкой «Ж».

— Уйти? – рассуждал Миша, оставшись наедине. – По идее так-то мож…но. Но, — он осёкся. – Но нееееет, этот номер не пройдёт. Не пройдёт!

 

*****

 

Свадебный стол разделился на две в принципе равные части – одна часть, где сидели «уважаемые люди» и к ним присоединившиеся, занятые поеданием праздничных блюд, а вторая часть «местных» гостей была занята игрой в «апельсин». Один из игроков не смог передать его, и апельсин укатился с территории игры.

— Шас всё будет, — уверил жених и пошёл за ним. Но его опередил какой-то парень, который протянул ему находку.

— Вы это искали? — спросил он.

— Да-да, — закивал головой жених и взял апельсин. – От души. Айда к нам играть, что ль?

— Да можно, — согласился он.

Они влились в круг игроков.

— На ком остановились? – спросил жених.

— Опять дядя Кирилл.

— Кирилл Кириллович, ну сколько можно?

— Надо апельсин немного покруглее, — оправдывался тот.

Игра продолжилась с прежним азартом. Под общий хохот апельсин проходил от подбородка к подбородку – и так по кругу.

— Слышь, — обратился жених к незнакомцу, — а тебя как звать-то нынче? А то неудобно как-то.

— Я Миша. Миша Брехунов, — представился тот. – А ты Дима, насколько знаю?

— Так точно, — они пожали руки, и жених ответил, несколько оправдываясь: — В октябре из армейки вернулся, до сих пор по привычке «так точно».

— В октябре? – переспросил Миша.

— Как щас помню: третьего октября ДМБ. Дембель. Неделю на поезде с Дальнего Востока пилил, и вот десятого октября – дома. Это такой кайф был…ты служил?

— Нет, мне ещё шестнадцать.

— Вот слушай, что тебе дед говорит. Если отслужил, то всё – ничего не страшно. Когда приехал, ступил на родную землю – и голова закружилась от счастья. А что – целый год вдали от Родины, это…вообще не по кайфу. И приколи – вот только я сошёл с поезда, и там же на вокзале встретил свою жену!

— Настю? – зачем-то переспросил Миша.

— Да, её. Она сама с матерью приехала с Урала. И вот как встретились, познакомились…поближе. Я её сразу полюбил вот отвечаю, конкретно. Новый год отмечали уже вместе, а потом она говорит: Дим, я беременна.

Жених с жаром и светящимися глазами всё это рассказывал и так увлёкся, что даже не обращал внимания на своего собеседника, который сидел понурый, и продолжал рассказывать, как будто сам себе:

— Так вот, братан, это самое крутое, что может быть в жизни. Мы потом пошли в ЗАГС, но что-то там затянулось – ей же 16 только, и вот собирали справки, то да сё. Мы боялись, как бы она не родила, пока мы тут бегаем. Но всё прошло от души, и теперь у меня две даты главные в жизни – 10 октября и сегодня, 18 апреля, а третья будет, когда Настя подарит мне пацана.

 Очередь передавать апельсин дошла до жениха, и он умолк, пока передавал его собеседнику. Миша молча получил, молча передал и после продолжал молчать.

— Да, вот такие пироги, — закончил свой рассказ жених, весь светясь от счастья.

— Интересная история, — ответил после паузы Миша. – Так говоришь, с октября вы вместе?

— Ага.

— Значит, полгода, 6 месяцев?

— Так точно.

— И ребёнок твой?

— Ну а чей же ещё, братан? – со смехом отвечал жених.

— А вот и не факт, что твой, — резко обломал его Миша. С лица жениха медленно стиралась улыбка.

— Как так?

— Вот таким образом.

— Да у неё и не было никого – так, говорила, мол, был ещё на Урале парень когда-то...

— Кто-кто, уж я-то знаю, — и затем Миша добавил тихим и низким голосом: — Я и есть тот парень с Урала.

Гости продолжали шумно и весело передавать друг другу апельсин, время от времени теряя его, и от этого ещё больше веселясь.

Жених мрачно молчал, затем грозно взглянул на Мишу и сказал:

— Ну-ка отойдём.

Извинившись перед гостями, они вдвоём вышли из игры, отошли от стола и остановились.

— Ну и что ты там хотел сказать? – начал нахмуренный жених.

— Я её прошлый парень, мы с ней встречались как раз до начала октября, пока она не уехала, но я знаю, что связи у неё были не только со мной. Настя гулящая, и ещё неизвестно, от кого она залетела.

— Мы сейчас это проверим. Настя! – он позвал невесту, которая как раз возвращалась к столу. Она подошла и осеклась, снова увидев Мишу. – Настя, ты знаешь его? – Та, собрав свои силы, ответила мужу в глаза:

— Да, мы с ним дружили когда-то.

— Так, хорошо, — жених начал заводиться. – Этот парень говорит, что спал с тобой. – Настя молчала. – А ты, — муж указал на неё, — не только с ним, что ты спала с каждым встречным и сама не знаешь от кого ждёшь ребёнка.

— Что? – искренне удивилась Настя, да так громко, что гости прекратили играть и затихли: — Это наглая ложь! – и повернулась к Мише: — Ишь ты какой, прям полиция нравов. Значит, когда ты с Копейкиной шарахался – это было ничего, нормально. Когда с ней по киношкам, по кафешкам, и дома у неё тусил – это нормально. А я тебе прощала, думала, одумаешься – но нет! Ты говорил – любишь меня. Да фигушки. Ты только себя любишь и больше никого. Даже на мать тебе плевать. Чёрствый, мелочный. Эгоист! – затем она повернулась к жениху. – А я его любила, правда, но я уже не могла терпеть. Тут как раз мама после развода собралась переезжать к тёте Зое, как вовремя! Он же даже не спохватился сначала, а потом было поздно. Я встретила тебя, Дима, — она провела по щеке мужа, — и поняла, что ты – настоящий, ты не предашь, у нас начнётся другая, новая жизнь, а этот…пришёл на свадьбу…и нагло врёт…что я...  — Настя не выдержала, плюхнулась на стул и заплакала.

Дима протянул невесте платок, а затем угрожающе прошипел Мише:

— Через минуту во дворе. Поговорим.

 

*****

 

Миша, недолго думая, направился к «уважаемым людям». Те весело о чём-то болтали, попутно опустошая блюда на столе.

— На днях Пал Иваныча видел, — рассказывал Серёга Завитушкин. – Со стадиона с сумкой шёл.

— О, этот пёс, наверно, всю команду уже потравил. А я-то думаю, чой-то они последний матч проиграли, — Костян был как никогда в ударе.

— Слушайте, тут такое произошло, — явился в этот момент Миша.

— А чего? – повернулся к нему Костян и следом все остальные.

— Я сам слыхал только что. Закурганские назвали нас «лошками».

— Чо? – не понял Костян, да и не только он.

— Да, прям так и сказали: «да эти лошки ничего не смыслят».

— Кто лошки? Мы лошки?! Да мы ща устроим, — Костян резко вскочил. – Где они?

— Во дворе ресторана.

— Да мы их разнесём тут всех! Айда-те! Докажем, что мы настоящие уважаемые люди! – вся толпа встала со стола и направилась к выходу.

Во дворе их действительно уже ждала толпа «закурганских» — человек 20. Стенка на стенку, район на район.

От «закурганских» вышел вперёд жених Дима.

— Какие люди! Неужто ль это те самые «уважаемые люди»? Где ваш Костян?

— Тут он я, — Костян также вышел вперёд.

— Ага, отлично. Мы наслышаны, что вы живёте сами по себе, разборок нет, тишь да гладь. Так вот учтите – мы не такие, мы можем и по хребту дать. Так что имейте в виду. – Дима поравнялся с Ксюшей Костиной и спросил: — Где твой лошпед?

— Слыш, Дима тебя там вроде, да? – вступился Костян. – Ты пургу не гони, а лучше объясни – с чего это мы «лошки»?

Дима переглянулся со своими.

— Мы такого не говорили.

— Разве? А вот наш источник утверждает, что говорили!

— Какой источник? Уж не Брехунов?

— Да хоть бы и он.

— Вот он-то нам как раз и нужен! А ну давайте его сюда.

— Мы своих не выдаём, — отрезал Костян.

— Где он там сныкался? Пусть отвечает за свои слова!

— Щас ты у меня ответишь, — Дима с Костяном уже было сцепились, как сзади послышался голос Серёги Завитушкина:

— Так он убежал!

Костян с Димой остановились.

— Как убёг? – не понял Костян.

— Да вот так – мы пошли сюда, а он в другую сторону, наверно, к остановке.

У Костяна поубавился пыл, но он не сдавался:

— Ну и что? Зачем он вам вообще нужен?

— Да этот...  — Дима произнёс непечатное слово, — оболгал мою невесту, назвал её...  — снова непечатное слово, — да ещё и сказал, что любит её!

Ксюша вспыхнула от такого поворота.

— Да я этому...  — Дима продолжил набор непечатных слов, — оторву всё с корнем к...  — снова непечатное слово.

— Ну, хорош! – остановил его Костян. – Тут не всем ещё 18.

— Сначала у себя разберись, а потом будешь учить. Ладно, расходимся, — и «закурганские» вернулись в ресторан.

 

*****

 

Костян обернулся к своим «уважаемым людям».

— Михан правда свалил?

— Да, — ответили ему.

— Дела плохи. Отойдём, — он указал в сторону находящегося рядом парка. Там и произошло собрание «уважаемых людей».

— Так, говорить я не умею, так шо…вот чего, — начал Костян. – Миша нас конкретно подставил, и сам при этом предательски бежал.

— На такси, — заметил Серёга. – Я видел, как он на перекрёстке остановил таксиста.

— А я-то подумал, зачем он у меня занял, — рассудил вслух Саша.

— Что он у тебя занял? – спросил Костян.

— Деньги. Спросил 500 рублей, говорит, на шампанское молодожёнам, а то, мол, стыдно приходить с пустыми руками. А я как раз брал с собой из своих накоплений, на всякий случай.

— …а он взял и свалил, — закончил Костян.

—  Ладно деньги, но он меня бросил, — всхлипывая, пожаловалась Костина. – Миша говорил, что любит меня, а тут вдруг эта белокурая бестия... А когда на меня посмотрел этот мужлан, я вообще чуть не провалилась... а его не было рядом, он бежал, бросил...

— В общем, Михан реально попутал, — продолжил Костян. – Нынче мы многое узнали про него.

— Но до сих пор знаем не всё, — вступил Серёга Завитушкин. – Помнишь, к вам однажды пристал один мужик в пальто...

— Такое не забудешь! В первый раз в отделение угодил.

— Мне Сашка сказал, что этим мужиком в пальто был переодетый Михан.

— Реально? – спросил Костян у Саши Коврижкина.

— Ну...  — Саша замялся и затем шёпотом Серёге: — Я же тебе говорил это как тайну.

— Теперь тайн нет, — несколько высокомерно ответил тот. – Мы должны знать правду!

— Мда, — закачал головой Костян. – Думайте что угодно, но я не ожидал такого. Что делать будем?

К «уважаемым людям» прибежал запыхавшийся парень – это был Тимка.

— Что произошло? Настька плачет, все ругаются, родня на уши поставлена, все раздрались, вы тут вообще собрались. Что такое?

Костян кратко ввёл его в курс дела и в конце спросил:

— Твоё мнение?

— Гнильё, — процедил тот.

— В общем, — начал выносить вердикт Костян. – Этого Михана надо хорошенько проучить.

— Надо его в школе подловить и избить – ногами, ногами! – На Ксюшу Костину явно что-то нашло. От обиды и злости она была сама не своя.

— Насчёт ногами не знаю, но побить надо хорошенько, как говорится, вправить мозги. Так, все за?

Со всех сторон доносилось «да», «так и надо его», а яростнее всех в поддержку кричала Ксюша.

— Так, я понял, все за, против нет, — заключил Костян.

— Я против, — заявил Саша и вышел вперёд к Костяну.

— А шо по-твоему?

— По-моему, бить, калечить, особенно ногами – без толку. Это не приведёт ни к чему – только к злобе. Как мне кажется, лучше просто перестать обращать на него внимания.

— И всё? – не поняли «уважаемые люди».

— И всё, — согласился Саша. – Он же актёр, ему нужно, чтобы вокруг все слушали только его, любовались только им, общались только с ним, любили только его. А мы сделаем вид, что знать не знаем его, не замечаем. Этим мы ему вправим мозги куда лучше, нежели битьём.

«Уважаемые люди» призадумались – судили, что да как. В конце концов, тишину развеял Костян:

— Ну, так-то, Сань, есть что-то в твоих словах. Как думаете?

В ответ донеслось «всё верно», «прав Саня, без базара», «почему б и нет».

— Давай рули, Сань, что делать?

— В общем, — начал излагать свой план Саша. – Приходим в школу, не здороваемся с ним, вот просто как будто не видим, на шуточки не реагируем, даже если смешно. Не знаю, давитесь, но не смейтесь, не дайте показать, что он может нас веселить.

— Я буду стараться смешить, а вы меня поддерживайте, — призвал Серёга Завитушкин не без самолюбования.

— Верно, — Саша продолжил: — Если к кому-то Михан начнёт приставать с расспросами, что случилось, почему да как – игнорьте. Кстати, в ВК тоже игнорим, все дружно отправляем в чёрный список. Но мы должны это сделать все вместе и сразу, мы же уважаемые люди, как-никак? Все согласны с тем, что я сказал? — получив одобрение, Саша заключил: — Итак, мы объявляем бойкот.

Глава 4. Кухонные посиделки

*****

 

Уважаемые люди не были бы уважаемыми людьми, если б не держали своё слово. Уговор есть уговор, он дороже всякого золота. Ради такого они пошли на невероятные жертвы – все до единого явились в стены родной школы в субботу, что было уникальным случаем за многие годы.

В особенности преобразился 10А класс. Как нетрудно догадаться, уже не только вся школа – весь район был в курсе случившегося, не говоря уже о классе.

Но вот и наступил час X. 10А на удивление пришёл не просто почти в полном составе, но и на 10 минут раньше – неслыханное дело. Тимка дежурил у окна, и как только заметил подходящего к школе Мишу Брехунова, дал сигнал «Идёт!». В классе переглянулись – кроме самого Миши и болевшей Ани Куропаткиной остальные все были здесь. Сосчитав количество присутствующих учеников и стульев, лишние стулья были вынесены из кабинета.

Но вот дверь с шумом открылась, и Миша Брехунов буквально влетел в класс.

— Ту-ту-ту-ту, ту-ту! Рота подъём!

Класс занимался своими делами.

Миша встал посередине класса, принял позу Ирины Петровны и спародировал её:

— Ой, а это 10 класс? Ребята, а что у нас сегодня – география?

Класс не реагировал.

После этого Миша продолжал так же беззаботно, как и раньше, идти к своей парте в конце первого ряда, но там внезапно обнаружил, что рядом с его Ксюшей Костиной сидит Серёга Завитушкин и о чём-то с ней мило шепчется.

Стараясь не выдать своё удивление, Миша начал, как обычно:

— Привет, Ксюш, жвачку бушь? – но она была поглощена Серёгой.

— Здаров, Серый, — но тот не реагировал.

Стоя с глупой физиономией, Миша попытался ещё раз начать диалог.

— Как делишки, братишки? – нет реакции. – Неплохо сегодня, солнышко светит...

— А знаешь, любимый, — обратилась даже несколько нарочито Ксюша к Серёге, — я никогда не была так счастлива, как с тобой!

— И я тебя люблю, родная, — Серёга обнял её. Миша весь побагровел, но даже при его красноречии подходящих слов не находилось.

— Ксю-ша...  — через силу по слогам выговорил Миша, а те поцеловались прямо на его глазах. Миша только и лепетал еле слышно: «А…а я?».

Закончив с поцелуями, Ксюша ласково потрепала по голове Серёгу и заигрывающим голосом молвила ему:

— А пойдём сегодня ко мне?

Миша был морально уничтожен. Тупо попятившись, он пошёл по рядам, вглядываясь в лица и здороваясь с каждым: «Здаров, Тим!», «Привет, Танюх!». Но ни один человек, казалось, его даже не замечал. Вообще странно было видеть, что все сидели парно, друг с другом – даже подсесть не к кому. Наконец, Миша дошёл до последних – Саша Коврижкин и Коля Никитин на третьей парте третьего ряда азартно резались в «дурака», при этом вслух комментируя игру:

— Я вальта.

— А я короля! Бито, — Коля отмёл сыгранные карты в сторону и пошёл в атаку: — Дама.

— Восьмёрка козырь!

— Бито. А всё же козыря выманил!

— Здарова, парни, — поздоровался с ними Миша. Ноль внимания.

— Ну, а как тебе понравится? – пошёл Саша.

— Неплохо, Александр Егорович, неплохо, — Коля забрал карту.

— Благодарствую, Николай Викторович. А как вам три дамы?

— Ну, разве можно отказаться от таких красавиц? – Коля снова забрал.

— Могу предложить к трём красоткам ещё трёх королей, в том числе козырного.

Миша примостился у сидящего с краю Коли и пытался дать совет:

— А что, если...

Коля демонстративно положил карты вниз картинками на парту и принял от Саши ещё три карты, положив их к своим, добавив:

— Почему бы и нет?

— Тогда примите с уважением и их, на погончики, — Саша бросил на парту последние четыре карты, все шестёрки.

Улыбаясь, они пожали друг другу руки, и Коля добавил:

— Даже поражение по душе, ежели оно от Саше́.

В класс резко забежала Ирина Петровна.

— Здравствуйте, сидите, — сказала она, хотя вставать никто и не пытался. – Ой, а журнал я опять забыла взять. Смотрю, Анечка ещё не выздоровела. Кто сходит? – она взглянула на Брехунова. – Миша, а ты чего стоишь?

— Да…я...  — начал было тот.

— Вот ты и сходи. Давай, только быстро, одна нога здесь, другая – в учительской.

— Ничего себе, вот это разброс, — блеснул остроумием Завитушкин, и весь класс до единого начал безбожно смеяться.

Оглядевшись вокруг и не найдя никакого соучастия, Брехунов безмолвно вышел из кабинета. Больше Миша в школе не появлялся.

 

*****

 

На следующий день район с самого утра стоял на ушах, и это не потому, что пришло воскресенье. Но воскресенье непростое. Местные жители уже были подкованные – если кто-то звонит в этот день в 7 часов утра, то прежде, чем открыть, надо взять парочку крашеных яиц и ещё немного мелочёвки или на крайний случай маленький кулич. Открыл дверь, и, кажется, что никого нет, но это заблуждение. Просто гости уже пошли этажом выше и, заметив открывшуюся дверь внизу, сразу мчались обратно.

— Христос воскрес! – наперебой кричали ребятишки, ещё не успев добежать до двери. Никто не был обделён – каждому по яйцу и пятаку.

— Спасибо, — хором грохнули они и пулей помчались наверх, где тоже открылась дверь, на бегу попутно крича: «Христос воскрес!».

В этот день Коля, Серёга и Саша погуляли от души. Сходив в центр на праздник, они весело возвращались обратно домой, перепрыгивая лужи.

— Эх, а неплохо было нынче, здравый денёк, — поделился мыслями Серёга Завитушкин.

— Не то слово, — поддержали его друзья.

— Как-то так свободно на душе... У вас нет такого ощущения…или даже желания…ну, просто хотите сделать что-то эдакое…хорошее?

— Ну, а почему бы и нет?

— Вон хотя бы пса взять, — Саша указал на кутёнка, который всё это время бежал по тропинке за ними.

Друзья остановились и переглянулись. Щенок так и лез на руки то к одному, то к другому.

— А чего бы и не взять? – пожал плечами Коля.

— Куть-куть-куть-куть, — подозвал Саша к себе щенка. Тот радостно завилял хвостом и потянулся к нему на руки. Встав на задние лапы, он стал Саше по пояс.

— Назовём его Барбос, — рассудил Серёга. – Это он ещё кутёнок, а уже такой здоровый. Какой он породы будет?

Так пёс Барбос трёх недель от роду, единственный выживший щенок от собаки по кличке Маша с нижней колонки обрёл сразу трёх хозяев. Так как Саша крутился в крохотной однушке, а Коля вообще в «Малой семейке», то Барбос нашёл своё пристанище на даче у Серёги. Она представляла собой огород на 6 соток и небольшую пристройку, в которой летом часто собирались друзья. А «охранять» теперь их будет Барбос, которому в тот же вечер построили нечто в виде будки.

Первые дни кормили пса все трое, но уже к концу недели таковым остался один Саша: у Серёги полным ходом развивался «лямур» с Ксюшей Костиной, а Коля порой даже ночевал у отца на работе.

Так, собственно, и пролетела неделя. Первые дни Миша ещё попадался мельком на глаза, но вскоре окончательно исчез из поля зрения. Уважаемые люди снова перестали посещать учебное заведение и, судя по всему, надолго. Любоваться корабликами, бороздящими просторы ручейков, на пару с Ксюшей теперь стал Серёга Завитушкин вместо Миши. А в целом – всё по-старому.

 

*****

 

Вечер следующего воскресенья, как обычно, был шумным на районе. Но на этот раз для шума была особая причина: на городском стадионе в тот вечер 27 апреля 2014 года предстояла встреча местной футбольной команды «ЦСКА-3» с гостями из соседнего посёлка городского типа –  командой «Реал Черёмушки». Матч обещал быть жарким, и поэтому на игру собиралось полгорода. Разумеется, такое событие просто не могло пройти мимо уважаемых людей. Ещё за два с лишним часа до начала матча они уже отправились в путь. Но Саша, Серёга и Коля припозднились – они возвращались с дачи Серёги, где кормили Барбоса. У своего подъезда Саша остановился.

— Ладно, я домой.

— Сань, ты чего? Айда на матч, над Пал Иванычем поржём.

— Не, идите без меня, у меня по дому дела.

— Ну, как знаешь – Коля и Серёга пошли дальше, а Саша свернул в подъезд.

У подъезда, как обычно, сидели местные бабульки. Их шайку уже давно окрестили символичной аббревиатурой ТИНа – Татьяна, Ирина, Наталья. Эта ТИНа почти всегда неразлучно контролировала входы и выходы подъездов – один день у первого подъезда, другой день у второго и так далее — и активно что-то обсуждала. Однако, что именно обсуждается, как правило, остаётся неизвестным, так как члены шайки обладали уникальной шепелявостью вследствие нехватки пенсии на зубные протезы, поэтому их речь разбирали только они сами, и то не всегда, и опять же вследствие нехватки пенсии на слуховые аппараты.

— Здравствуйте, — поздоровался Саша с ТИНой, на что те что-то ответили и кивнули головой. Он мог не беспокоиться – к нему они относились благожелательно в отличие от многих других.

Дверь на пружине с первого раза, как обычно, не поддалась, и Саша был вынужден буквально вышибить её, тоже как обычно. В этот момент из квартиры №16 на первом этаже выходил мужчина средних лет, средней наружности и средней трезвости. Шумное открытие подъездной двери его изрядно напугало.

— Ой, шо это давеча делатся? – обернулся тот.

— А, дядь Вась, какими судьбами? – спросил его Саша, улыбаясь: он уже был готов к очередной порции цитат от этой «интересной личности».

— Да вот, сыночка, к Семёновне пришёл вот я, это сама, а её дома нет, понимаешь, это сама?

— Понятно, — кивнул Саша.

— Угу, давеча-то я у Тамары Семёновны занять хотел маленько, это сама, на фанфури…кофеёк, — поправился тот. – Вот даже взял с собой рыбёшку, — он показал пакет.

— На запрудке больше не ловите? – поинтересовался Саша не без иронии.

— Да ну её, в тот раз наловил, три дня из уборной не выходил. Давеча я, это сама, хожу на эту речушку, как её, едрит её за ногу...

— Ладно, дядь Вась, пойду я, — попрощался Саша и уже начал подниматься дальше по лестнице.

— Ну, давай, сыночка, — тот тоже попрощался, пошёл к выходу, остановился, подумал хорошенько и крикнул наверх: — Слууушай, — протянул дядя Вася. – Эй, сыночка, это сама, а не хочешь рыбёшку? Нынче у меня рыбка хорошая водится.

— Да нет уж, спасибо, — вежливо отказался Саша уже с третьего этажа.

 

*****

 

Саша нашарил в кармане ключ и отворил дверь. Скинув на ходу куртку, он направился на кухню, помыл в раковине руки и резким движением открыл холодильник. Там стояли вчерашние щи, полпалки колбасы и ещё немного всякого по мелочи. Вытащив это всё из «терем морозильных» на «свет Божий», Саша приступил к кухонному колдовству. Ну, а для большей атмосферности включил в зале телевизор, а параллельно достал mp3-шник и воткнул в уши наушники.

Так и пошло дело. Уже вскоре ужин был практически готов. Вся кухня гремела не столько от металла кухонных предметов, сколько от металла в ушах Саши. Он любил оставаться один – теперь можно было хотя бы послушать свою любимую музыку. Ни Серёга Завитушкин, ни Коля Никитин, да и вообще на всём районе никто не то что не слушал рок, а вообще отзывались неодобрительно против всех, кто слушал какую-либо «нечёткую» музыку. А здесь он один, никого нет, режет огурцы под ритм металла и мнит себя ударником: бьёт половником по кастрюлям и тарелкам на столе – вот тебе и «том-том», и тарелки (в прямом и переносном смысле).

Под конец композиции финальным аккордом послышался грохот сзади, и по окончанию трека прозвучало не по тексту: «Сань, куда банки ставить?».

Оглянувшись, он увидел промокшего Никиту, поднимающего с пола рюкзак.

— Сколько принёс?

Никита раскрыл рюкзак.

— Ну, две с помидорами по полторашке, как ты сказал, и ещё одну с вареньем литровую.

— Так, варенье и банку с помидорами под кровать, а вторую банку давай сюда. Таак, — Саша принял из рук брата банку. – Что, дождь идёт?

— Ага, уже подходил к дому, и тут зарядил.

— Иди, мой руки, есть будем.

— Ладно, — сделал одолжение Никита и ушёл в ванную, откуда, включив кран, сказал: — Час за компом я заработал.

— Да? – не расслышал на кухне Саша.

— Всё-всё, комп мой! – хлопая в ладоши, выбежал Никита из ванной.

— С какого это?

— А ты сам сказал «да»!

Квартиру Коврижкиных сотряс пронзительный и противный скрежет звонка.

— Открой дверь, — отдал приказ Саша.

— Не буду.

— Я сказал тебе – открой дверь, у меня руки грязные.

— А вот не буду и всё, — упёрся Никита. Между тем звонок всё гремел и гремел, уже действуя на нервы Саше.

— Да открой же, я тебя прошу.

— Тогда комп мой, — Никита выдвинул условие.

— Чёрт с тобой, только открой уже.

— Вот так-то, — хлопнув в ладоши, Никита уже открывал дверь. На пороге стоял какой-то высокий парень в лёгкой ветровке, промокший до нитки. К тому же, судя по всему, он прилично замёрз и перемежался с ноги на ногу.

— Те кого? — спросил Никита. Тот уже начал было отвечать:

— Это...

— Погодь, — Никита прикрыл дверь и доложил Саше на кухне: — Там к тебе.

Пока Саша мыл руки и шёл открывать, парень за дверью пытался выстроить внятную речь и в голове прокручивал её раз за разом. Раз в пятый он смог более-менее сформулировать мысли, и теперь осталось только ждать.

— Вам ещё чего? – с дежурной фразой отворил дверь Саша. Перед ним во всей некрасе стоял Миша Брехунов – это был, конечно, он. Но вот беда – вся приготовленная речь вмиг разбилась вдребезги в голове Миши. Нужно было что-то срочно предпринимать, и он стал хаотично подбирать фразы и молвил, что первое пришло в голову.

— Христос воскрес.

— Христос воскрес на прошлой неделе, — Саша стоял с каменным лицом. – Ещё что будет? Всего доброго, — и спешно закрыл дверь. Саша только успел отойти, как квартиру снова настиг резкий звонок. И всё трезвонит и трезвонит, действует на нервы. Наконец, Саша не вытерпел.

— Чего Вам, сударь?

Миша замялся.

— Я…хотел извиниться.

— Да ладно? С чего бы?

— Ну, брось, сам знаешь, с чего. Ох-холодрыга, однако, — шмыгнув носом, Миша продолжил: — Я повёл себя недостойно, я...

— Да ты до нитки промок, гляжу. – И действительно, Миша зуб на зуб не попадал, а под ним образовалась большая лужа  — вода стекала с одежды, пока он стоял под дверью и подбирал слова.

Миша оглядел себя и подтвердил:

— Есть такое.

— Ладно, заходи, простудишься ещё, — Саша пустил Мишу в квартиру.

— Сань, я 500 рублей твои хотел отдать, которые… — Миша закашлялся.

— Это потом, снимай всё и в ванну, я колонку включу.

 

*****

 

Когда свет погас в большинстве окон, некоторые ещё продолжали освещать ночную темноту. В одной из пятиэтажек на этаже горели только два соседних окна. В первом, как обычно, играл на компьютере Никита, а во втором уже не первый час Саша и Миша вели беседы с чаем «Беседа». Первый разливал чай по чашкам, а последний изливал товарищу душу.

— Знаешь, как бывало – начнёшь шутки шутить и остановиться не можешь. Все вокруг смеются, поддерживают, уже как на наркотик подсаживаешься. И вот сам не понимаешь, то ли это так вжился уже в эту роль, то ли на самом деле стал таким. Да, конечно, всегда окружён вниманием, все считают своим, девки налетают, как пчёлки на цветы. Это всё здорово, весёлая забавная игра, но как бы здесь не заиграться, как бы чересчур не увлечься. Так в итоге и произошло, я уже был без понятия, что делаю. А всё из-за чего?

Саша пожал плечами.

— Глупость? – предположил тот, на что подчёркнуто деловито Миша ответил:

— Любовь. – И добавил: — Хотя твой вариант тоже возможен, но всё-таки…эта проклятая любовь. Да, ты можешь усмехнуться, мол, что я в свои неполные 17 лет смыслю... ничего, правильно. А чёрт тут разберёшь. Когда ещё в том году Настька бегала за мной, как-то было наплевать, но как только уже здесь узнал, что она выходит замуж, меня это сразу задело.

— То есть за тобой бегать – это норма, а чуть что...

— Ну, вот так, — перебил Миша. – Мы учились в одном классе, долго притом – целых два года. Потом она уехала, как оказалось, сюда, а нас отправили в Заречье, а потом и мы здесь оказались. Думаю, надо же, какая удача – снова пересеклись в одном городе. С тех пор во мне жила одна мысль – пересечься с ней и вернуть её. Я и правда Настю любил, и до сих пор люблю. А на свадьбе просто голову потерял. Вы уж поймите, дурака свалял, это всё любовь так действует.

— Что-то сложно, — произнёс Саша, осушив очередную чашку чая вслед за Мишей. – Может, ещё?

— Ну, давай, — махнул рукой тот.

— Сам как, уже нормально, согрелся?

— После чая жить можно. А нет ли у вас варенья?

— А как же, Некит как раз принёс, — Саша открыл холодильник и достал банку. – Малиновое.

— Самое то. Обожаю его, так мажешь на булку, от края до края, и чаёк вприхлёбку – что может быть лучше? – Миша перешёл от слов к делу и продолжал: — Часто с мамой на одном этом и жили. А вы как?

— Мы не жалуемся, что нам больно, втроём живём – я, Некит и мама.

— Она на работе?

— Да, ночное дежурство.

— А отец есть?

Саша нахмурился. Миша понял.

— Давно?

— Я в школу пошёл, Никитке почти четыре было.

— Хм, извини, — и Миша изменил тон. – Ну, а мы с мамой кочевники, из одного театра в другой.

— Это многое объясняет, раз у тебя мама – актриса.

— Не совсем. Она костюмерша. С детства я обитал у неё на работе, вот и понабрался. Собственно, как всё начиналось. Работала мама в очередном захудалом театре в самой глубине глубинок, и явился как-то раз в её костюмерную один местный деятель сцены. Слово за словом, и этот не в меру уверенный в себе актёр стал утверждать, что ему под силу воплотить любой образ, хоть даже эдакого лихого гусара, поручика Ржевского. К слову сказать, отыграл он шикарно, как бы даже не переиграл – костюмерная и соседние комнаты были разбиты в хлам, сам актёрище вскочил на бутафорского коня и через проломленную стену поскакал «крошить лягушатников», за что его потом отправили в ещё более глубокие и невиданные глубины, нежели до этого.

— Весело, конечно, — подметил Саша. – Но, наверно, после было...

— Да, последствия были самые разные, и не все проявились сразу. Например, одно из них появилось только спустя девять месяцев. И ходит теперь это последствие по свету, пытаясь побороть гены, заложенные горе-отцом, и не может. Вот какой был мегаактёрище!

— Интересно, — обронил Саша. – Это у неё с работы ты брал пальто, усы и шляпу тогда?

— И не только это. Почти вся одежда моя из костюмерной – пока для спектакля не нужна, мама тайком мне передавала сначала сама, а сейчас я и сам беру. Вон куртка висит, сохнет, ты думаешь, откуда она? Всё оттуда же. Приду, бывало, за очередным костюмом или возвращаю что-нибудь, сяду у зеркала и играюсь. Тут тебе и мушкетер, и водила 50-х годов, тут тебе царь-император в золотых облачениях, и какой-нибудь скромный клерк. Так вот и убивал время.

— А почему вы переезжаете?

— Мама сама пробивает этот вопрос с помощью заведённых близких знакомств.

— Для чего?

— Чтобы мы перебрались поближе к Москве. Мама говорит, что только там сейчас будущее. Вот так и продвигались. На Урале, правда, мы долго жили, но потом перевели в Заречье, но там мы были недолго, буквально четыре месяца, и теперь мы здесь. Потом, может, ещё куда-нибудь на запад.

— И каково это, постоянно переезжать? – поинтересовался Саша. – Мы вот всю жизнь здесь, в этой квартире живём, её дед в своё время получил. Как-то привыкли уже и никуда особо не выбирались.

— А мы так же привыкли к переездам. Но у меня не было человека, с кем можно вот так за кружкой чая на кухне болтать до ночи. Хотя я всегда был в центре внимания, в любые круги вхож, толпы девушек, а по сути-то я одинок. Эти всякие Костины, Захвостины и прочие – это всё нет ничто: сегодня с тобой, завтра с каким-нибудь «Серёженькой». А вот чтобы поговорить по душам, запросто, по-человечески – это сейчас редкость. Спасибо тебе, Сань, — Миша пожал руку Саше.

— Да ладно тебе, — Коврижкин несколько опешил.

— Нет, правда, спасибо, — продолжал Миша. — Я негодяй и лицемер, всё это мне по заслугам. С тобой поболтать для меня – одна радость. У тебя есть скайп?

— Что? – не врубился Саша.

— Скайп – это такая программа на компе, по ней можно бесплатно болтать хоть со всем миром.

— Так, скайп, — Саша призадумался. – Что-то такое было, мы тут ставили, но у нас скорость совсем тухлая, ничего не вышло.

— Вот, это мой ник, чтобы если что, можно было созвониться, — Миша взял карандаш и записал контакты на отрывке свежей газеты «Уездные известия», лежавшей на столе.

— Да ладно, мы ж здесь все рядом живём, зачем, — отговаривал Саша.

— Ну, вдруг чего. Знаешь, помимо тебя кто ещё меня мог выслушать – нет никто. Хотя есть одна, которая ко мне искренне по-доброму относится: есть ещё надежда, что вернётся Аня Куропаткина...

— А её в другую школу перевели.

— Да ладно?

— Да, как нам сказали: «Анечке учиться надо, а не в вашем цирке участвовать».

— Ну вот, и последней надежды не осталось. Никого нет.

— Дааааа! Так его! – послышался радостный крик за стеной.

— Я сейчас, — сказал Саша Мише и заглянул в соседнюю комнату. Там Никита в наушниках был поглощён игрой.

— Некит, я тебе давал три часа на сегодня, а ты уже пятый сидишь.

— Да ладно, вы же всё равно там болтаете, а я здесь, — оправдывался Никита.

— Тогда послезавтра твоя очередь не дойдёт.

— Как так?

— Кулаком в пятак, я ясно сказал?

— Ладно, Сань, пойду я, спасибо за тёплый приём. — В дверях стоял уже одетый Миша.

— Куда ты пойдёшь? – озаботился Саша. – Время час ночи доходит.

— Самое то, никого по дороге не встречу. И куртка как раз обсохла, всё нормально.

— Ну, как знаешь, — Саша полез за ключами.

— Ты уж это, не держи зла на меня, хорошо?

— Лады. – Саша уже открыл дверь, как Миша вспомнил:

— Эх, чуть не забыл, я ради чего и приходил – отдать тебе те 500 рублей. Вот, — он полез в карман, но Саша остановил его:

— Да забей, не было ничего, проехали.

— Спасибо, — Миша крепко пожал Сашину руку и вскоре растворился в темноте лестничной клетки.

 

*****

 

Команда «ЦСКА-3» в домашнем матче уступила команде «Реал Черёмушки» со счётом 0:1. Матч был на редкость упорным, и принёс много сюрпризов. Один из них произошёл на 73-й минуте при счёте 0:0, когда, используя свой пропуск, прямо на поле во время игры вышел спонсор команды «ЦСКА-3» индивидуальный предприниматель Пал Иваныч. Игра была остановлена. Пал Иваныч стал щедро одаривать игроков команды соперника пирогами собственного производства. Пал Иваныч был удалён с поля, но дело было сделано. Все игроки команды «Реал Черёмушки» были безнадёжно отравлены недоброкачественной выпечкой. Тренеру пришлось выпускать на поле всю скамейку запасных. На команду «ЦСКА-3» было наложено наказание: штраф 50 тысяч, следующая игра без зрителей и пожизненное недопущение Пал Иваныча даже близко к полю стадиона.

К огорчению местных болельщиков, фокус с выпечкой не принёс ожидаемых результатов, а, скорее, даже наоборот. Вскоре вратарь «ЦСКА-3» был дисквалифицирован за «неспортивное поведение»: на 90-й минуте матча при подготовке к проведению угловой подачи, он склонял игроков команды соперника к приобретению рыбы «высшего качества». Игра была вновь остановлена. При досмотре у него было обнаружено четыре карася, три сорожки, около десятка плотвы и прочей рыбы. Нескольким игрокам он уже успел её продать. Согласно заверениям вратаря, рыбу он получил от Пал Иваныча, которому, в свою очередь, её передал местный индивидуальный предприниматель торговец рыбой Василий. Вратарь был удалён с поля без права на замену, чем команда «Реал Черёмушки» и воспользовалась, открыв счёт, которым матч и закончился.

Фанаты «ЦСКА-3» были крайне недовольны результатом. Трибуны загудели, засвистели, загорелись флаеры, стадион неистово бушевал. Стянутые к месту происшествия силы правоохранительных органов не справлялись с ситуацией. Несмотря на уговоры через рупор, фанаты отказывались прекращать дебош, и в результате рупор объявил: «ОМОН в студию!» Прибывший ОМОН быстренько скрутил основную часть дебоширов, а остальные разбежались кто куда.

В числе последних были и «уважаемые люди», которые добрались домой на своих двоих уже за полночь. Миша ушёл вовремя – уже через считанные минуты после его ухода двор наводнили «уважаемые люди» с криками: «вы все клоуны», «хороши алкаши» и «Пал Иваныч!!!» Правда, зачем они его звали, осталось неизвестным. Саша мог наблюдать за всем этим действом в режиме реального времени прямо из своего окна. Вскоре разгорячённые «уважаемые люди» залезли на крышу остановки и стали громко скандировать «Только ЦСКА – только победа». Через считанные минуты из окон ближайшего дома на них посыпались сначала проклятия, а потом и кое-что увесистое вплоть до бутылок.

— Я щас милицию вызову! – пригрозила бабулька тётя Маня с пятого этажа.

Тем временем бунтовщики собрались с мыслями и выставили свои требования в виде лозунга «Пал Иваныч, выходи!»

Распахнулось окно на первом этаже.

— Эй, на что вам Иваныч? – спросила тётка лет шестидесяти с синяками под глазами и в синем сарафане. Это была Тамара Семёновна из шестнадцатой квартиры.

— Пусть объяснится! Он у вас в шалмане?

— Да вон валяется на коврике. Огорчился, перебрал с горя.

— Давай разбуди этого клоуна, — и снова начались крики «Пал Иваныч, выходи!». Кто успел уснуть, теперь уже проснулись окончательно. А что, сами и виноваты, спать легли – знали же, где живут, а час ночи – время ещё детское, на районе жизнь только начинается в это время.

Вскоре людям надоело это слушать и стали сами торопить Пал Иваныча: «Хорош, Иваныч, выйди, мы хоть поспим». В квартире номер 16 послышался грохот, громкая нецензурная брань, и, наконец, по просьбам трудящихся и безработных из окна практически на всю его ширину вывалилось грузное лицо седовласого дедка, похожего больше на развалившийся пельмень.

— Чо надо, ребятня? — обратился он к недовольным болельщикам. Те немного притихли на некоторое время, но затем задали волнующий их вопрос.

— А чо это было? – но все сразу поняли, о чём речь.

— Ну чо, ребятня, я сделал всё, что мог, — Пал Иваныч развёл руками, чуть не разломав ставни. Этот аргумент был принят безапелляционно. Послышались снова прежние крики «Только ЦСКА – только победа», и «уважаемые люди» начали постепенно разбредаться, пошли в сторону от домов. Вскоре они наткнулись на прибывший по вызову тёти Мани «бобик» с заветным номером 02. На какое-то время обе стороны заняли выжидательную позицию, но «уважаемые люди» пошли навстречу и крикнули:

— Только ЦСКА! – на что из «бобика» ответили:

— Только победа! – на том мирно и разошлись. «Уважаемые люди» ещё немного побродили где-то поблизости и вскоре окончательно скрылись из глаз — разбрелись кто куда. Обычная ночь. Всё по-старому.

Глава 5. Пожар

*****

 

За апрелем календарь открыл месяц май и уже отмерил семнадцатое число. Сквозь белый листок сирени просвечивалось яркое солнце, переливаясь жёлто-белыми тонами на свету.  Этот лепесток, казалось, сам не мог надышаться своей сладостной и притягательной сиреневой благовонией.

Ветерок чуть колыхнул лепесток, и он, словно расправив крылья, вытянулся во всей красе навстречу солнышку... пока в один момент не почувствовал, что неожиданно он оторвался от родного места и направился прямо в бездну, ужасающую и устрашающую...

— Мог бы и просто занюхать, Серый, чо сразу есть? – недоумевал Коля, сидя на своей коробке в мини-шалаше «На Коротком». На это Серёга Завитушкин лишь лениво отмахнулся:

— Да вот гляжу, пять лепестков нынче – это к счастью, вот и заел.

— Ааа. Желание загадал?

— Угу. Шоб «Винтарь» тридцатку стоил.

— Серьёзно?

— Да, серьёзно, а ты не верил? Не верил, нет?

Этот содержательный разговор оборвал Саша Коврижкин, который сидел на соседней коробке и пришивал пуговицу к рубашке.

— Как я понял, мы в школу не идём?

— Ну, эту субботу можно прогулять, ничего такого. Тимку мы видели, он ушёл в школу, так что он будет нашим представителем, так что всё норм. Тем более у нас с Ксюшкой сегодня встречка нынче. Не, если вы так хотите учиться...

— Да ладно, у нас тоже найдутся дела, правда, Сань? – спросил Коля Никитин.

— Правда оно правда, только надо будет к Барбосу наведаться, — напомнил Саша.

— Ах, да, точно, — вспомнил Сергей. – Пошлите прямо сейчас, всё равно надо на дачу идти, — у него зазвенел телефон. – Да, любимая. Нет. Какие Саня с Колей? Нет, я не с ними. Да нет же, со вчерашнего дня их не видел. А что тебе? Что? Ну, занят как бы я не очень…а…но... — послышались короткие гудки, и Сергей угрюмо произнёс: — Как же сложно с этими женщинами.

— Уходишь? – догадался Саша.

— Угу, что-то надо ей, даже не расслышал. Ладно, давайте, — Сергей попрощался с друзьями и ушёл.

— Давай, — сказал ему на прощанье Саша, хотя давать ничего не собирался.

 

*****

 

Какие бы ни были катаклизмы, какой бы сложной ни была внешняя обстановка, каким бы тяжёлым ни было положение, но картошка – это святое. Чуть замаячила заря, и половина населения отправлялась на заветные квадратные метры. Ласковая и благодатная земля моментально пропитывалась водой из леек и потом с трудящихся людей. Трава поросла уже настолько, что за ней даже не были видны сгорбившиеся силуэты дачников и огородников. Кто-то начал сажать уже на первомайские выходные, кто-то на прошлой неделе после 9 мая, и сейчас процесс только набирал обороты. Погода стояла подстать таким работам – середина мая выдалась жарким, и люди не теряли ни времени, ни сил для того, чтобы посадить как можно больше и чтобы собранного впоследствии урожая хватило на всю зиму и на себя, и на друзей, и на родню, и на соседей, и на всех-всех-всех...

Потому район практически опустел.  Коля Никитин и Саша Коврижкин были чуть ли не единственными, кто шёл по улице. Середина месяца, скоро середина дня, и друзья шли посередине дороги. Правда, и настроение было среднее – а отчего и сами не знали. Не клеился что-то день с самого начала.

— …Вот и я об этом, — рассказывал что-то Коля. – Учиться осталось две недельки, а дальше видно будет.

«Колёк, с колхоза огонёк!» – крикнул кто-то за дорогой.

— Батя зовёт, надо заглянуть, — определил Коля, и ребята пошли на голос.

 

*****

 

Первый с краю капитальный кирпичный гараж принадлежал Никитиным с самого основания района. Разменяв четвёртый десяток, он дождался от хозяев капитального ремонта. Колин папа дядя Витя покрасил гараж в ярко-синий цвет, заменил всю проводку, поставил телевизор, обустроил яму и, самое главное, повесил вывеску «СТО». Что поделать – автомойку к тому времени закрыли, всех уволили — надо было чем-то заниматься. Рядом стояла отогнанная «шестёрка», а в самом гараже стояла серая «Волга». Дядя Витя, человек ростом чуть ниже среднего, ходил по гаражу с голым торсом, но в фирменных коричневых брюках и серой кепке.

— Ребят, — окликнул дядя Витя, — помогите машину отогнать из гаража! – Саша и Коля без разговоров приняли участие в выталкивании «Волги» из гаража.

— Фух, ну и корыто, едрит его...

— Карбюратор? – спросил Коля. Отец кивнул.

— Он самый. Кой-какие детали оставались, сгоняю давеча. Сделаем Аркадию ко вторнику в лучшем виде, будет Петрович доволен, — сегодня дядю Витю потянуло на разговоры: — Давеча и народу-то нет, все на дачах. Завитушкины, эка их, даже на работу в магазин не пошли, сразу туды рванули. А мы вот всё на работах, эх...  Вон, — он показал на телевизор, по которому шли «Умники и умницы», — показывают этих, как его… «Заумников», вот. Глянь-ка: тот в очках, что на красной дорожке, ща выиграет всё к ядрёной фене. Такие заумные слова говорят, всё знают, чертяки. Хотя грамоту эту, как его… а, хартию, я угадал, да! Мне бы их годы, их головы, то я бы…эх...  А, главное, на что играют – чтобы поступить не абы куда, а в само МГИМО! Вот и оно...  Вишь, как рвутся, как тянут руки-то они, ох… Конечно, все хотят туда, а кто работать-то будет? Вот будут чертяки этими самыми, как их… дипломатами, по заграницам разъедутся, а кто Россиюшку будет подымать? Они все ж свалят, чуть чаго коснись. Ну да не о том я. Вот давай поглядаем: будут они ездить на машинах – крутых, конечно, а не на этих вёдрах, — он показал на старую «Волгу» у ворот, — а кто ремонтировать будет? А чать мы, кому ж ещё, едрит их...  Вот и стараются как, молодцы, ребята! Учатся-учатся, чертяки...

Дядя Витя на минуту смолк, а затем перевёл взгляд на ребят:

— Так, а вы-то чаго не на уроках? – Коля попытался ответить:

— Сегодня суббота, там один урок...  — но Саша ответил просто:

— А толку-то?

— И правда, — согласился с ним дядя Витя. – Здесь и то больше проку будет. Слушай, Саш, — он заговорщически подозвал его поближе и нарочито громко спросил: — Ну-ка скажи, у моего оболтуса хоть двоек не будет в этой четверти?

Коля даже не шелохнулся.

— Не, — Саша сразу закачал головой. — Чего-чего, а двоек нет.

Дядя Витя посмотрел ему в глаза.

— А ведь не врёшь! Ладно, так и быть – верю.

— Значит, ты мне дашь рулить этим летом? – Коля сразу воодушевился.

— Дам-дам, чертяка, — и Коля сразу повеселел.

— Эх, едрит твою, на что только не пойдёшь, а...  Только надеюсь, Сашка, что, не врёшь ты.

— Да он и врать не умеет, — вставил Коля.

— Как и отец, — добавил дядя Витя. Саша не ожидал такого поворота беседы, а дядя Витя Никитин продолжал: – Ты ж знаешь, я с твоим отцом хорошо якшался, ещё служили мы с ним вместе в своё время... Я поражаюсь, Сань, как ты на него, чертяка, похож!

— Да я как-то больше в маму, — Саша несколько смутился.

— Так я не про внешне, а по характеру. Тоже ведь он был тихим таким, не орал благим матом по подворотням, как некоторые, компашек сторонился. Но, когда нужно было спасать людей и детишек маленьких, то он, не раздумывая, отдал жизнь ради них. Вот так, едрить-колотить, героем погиб Егор-то, да… Мы поначалу даже и не ожидали от него такого, а вишь как бывает... Мда, почти десять лет прошло... Честный был малый, никогда не врал – лучше смолчит, но не обманет. Вот и ты таким будь, Сань, ну и мы уж, тут как тут…

Пока дядя Витя рассказывал, сидя с Колей на диванчике в гараже, Саша стоял у ворот и смотрел вдаль. Он представлял, как бы сейчас шёл со своим отцом, как бы говорили они, о чём бы он рассказывал Саше, а он бы внимательно слушал отца про его подвиги, боевые и житейские…

Тут он присмотрелся и увидел, что впереди по дороге с горки вниз двигалась какая-то фигура. Саша подошёл к дороге и почти поравнялся с ним – бежал какой-то человек в спортивных штанах и выгоревшей футболке.

— Беда! – крикнул незнакомец ему на бегу. Наконец, когда фигура приблизилась, Саша узнал в незнакомце Мишу Брехунова.

— Что такое?

— Беда, Сань, что-то горит вон там.

— Где?

— Там, — Миша указал направление. Саша обернулся.

— Дымок какой-то есть, — внимательно присмотрелся он. — А, может, шины жгут?

— А, может, дом горит? Нет времени, надо бежать! – Миша, не дожидаясь, побежал.

— Колян! – крикнул Саша через дорогу. Коля Никитин, стоявший у ворот гаража, обернулся. – Там вон горит что-то, захвати кого-нибудь с вёдрами! – и рванул вслед за Мишей.

Уже через считанные минуты они приблизились к очагу возгорания. По мере приближения дым всё больше и больше увеличивался, и когда ребята добрались, за ним практически ничего не было видно.

 

*****

 

Миша не ошибся – горел небольшой деревянный рубленый дом. Он стоял несколько в стороне от улицы, среди деревьев, но ничто вокруг дома не загорелось. За это время небольшой дымок превратился в густое пламя, которое пожирало комнату за комнатой. Саша узнал – это был дом Тимофеевых.

На несколько секунд Сашу пробрало, он встал как вкопанный, не в силах совладать с собой. Вдруг послышалось, как будто из дома донёсся детский плач. Миша с Сашей переглянулись.

— Нет, это не показалось, — сделал вывод Миша. – Давай я с заднего хода, а ты с крыльца.

После этого плача все страхи у Саши моментально испарились, взамен эмоций вначале пришла холодная рассудительность. Поборов самого себя, Саша Коврижкин пошёл в полыхающий дом, прикрывая дыхательные пути футболкой. Огонь почти вплотную подобрался к крыльцу, и Саша быстрыми и резкими шагами буквально влетел в дом и стал немедля ходить из комнаты в комнату. Кухню он прошёл быстро – там никого не было, да и огонь сюда практически не успел дойти. Дальше шёл зал, и Саша начал пробиваться туда – там пламя уже хозяйничало по полной программе. А плач меж тем всё усиливался и усиливался...

Вдруг впереди послышался резкий удар – это Миша выбил окно и ловко залез внутрь. В той стороне дома огонь полыхал особенно рьяно. Оказавшись в комнате, Миша первым делом быстро осмотрелся. Шкаф и стол уже сгорели практически полностью, огонь перекинулся на дверной косяк и приближался к кровати. Миша, прикрывая дыхательные пути, пробирался по комнате и почти ничего не мог разглядеть в дыму. Настойчиво слыша детский плач, он в то же время никого не увидел и уже, было, совсем отчаялся. Миша аккуратно стал отступать назад к окну буквально по полшажка и вдруг случайно на что-то наступил. Он пригляделся — это оказалась чья-то нога. Миша ловко залез под кровать и обнаружил там спрятавшуюся трёхлетнюю девочку, которая от страха забилась в угол и была не в силах что-то произнести. Миша еле-еле смог её вытащить оттуда и через оконный проём вместе с ней покинул этот дом.

Тем временем Саша шёл по залу практически на ощупь, прямо перед ним рухнула перегородка. Переступив через неё, он обнаружил в кроватке плачущего маленького мальчика, которому было от силы полгода. Осторожно взяв его в правую руку, а левой прикрывая рот и нос, Саша спешно направился обратно к выходу. Как и перегородка, прямо перед ним теперь рухнуло крыльцо и разломалось на части. Дом вот-вот обещал рухнуть окончательно и бесповоротно.

Мешкать времени не было, и Саша буквально прошёл напролом. Очутившись снаружи, он спешно стал искать место, куда можно было бы примостить ребёнка как можно дальше от дома, в относительно безопасном месте. Наилучшим вариантом был пенёк неподалёку. С заднего хода сюда уже успела прибежать и спасённая Мишей девочка. Как назло ещё увязался Димка с телефоном:

— Санька, это ты, что ль?

— Ты не видишь, что горит?  — ответил сгоряча Саша. — Давай бегом за водой! Да брось ты свой телефон к чёрту, не до него, ей Богу!

В этот момент прибыло подкрепление – Коля Никитин привёл людей с вёдрами. В этой толпе была и мать Тимки с продуктовыми сумками в руках, которые сразу бросила и кинулась к детям.

— Родненькие мои, простите меня, оставила я вас, простите, — и всё целовала и целовала их.

— Фсё халасо, мама, — успокаивала её в ответ маленькая дочка.— Фсё халасо.

Глава 6. И снова 30 мая

*****

 

— А потом приехали пожарные и залили всё пеной, — закончил повествование Саша. Журналист Пётр Криворучкин внимательно слушал весь рассказ. Они по-прежнему были одни в актовом зале, за дверью проходила «горячая встреча мэра Красноухина со всеми желающими».  На некоторое время установилась тишина для осмысления всего, что было сказано.

— Этим всё и закончилось? – наконец прервал тягостную паузу Криворучкин.

— Дом сгорел полностью, до последнего брёвнышка...

— Это понятно, — перебил журналист. – Но это было 17 мая, а сегодня уже 28. Столько времени прошло с того дня, и ничего не сообщали...

— Как не сообщали? — удивился Саша. — Говорили по ящику, в тот же или на следующий день, что в доме номер 24 по проезду Гончарному произошло возгорание жилого помещения. Пострадавших нет. Сначала сказали, что виной старая проводка, а чуть позже сослались на больно жаркий май. Но это уже когда появилось это видео.

— А когда и почему его выложили на ютуб?

— Да выложить-то выложили в воскресенье. Ну, из-за чего, — Саша оживился. – Я же рассказывал, что это дом Тимки, моего одноклассника. Тимке шестнадцать, а у его мамы от второго брака ещё трёхлетняя дочка и сын вот зимой родился. Правда, и второй муж у неё запил, развелись в том году. Тимка помогает, как может, а тётя Зоя вообще почти всё время крутится, как белка в колесе. Вот буквально в магазин ушла, возвращается – а дом сгорел. Вместе со всеми накоплениями на чёрный день, с документами, со всеми пожитками. И куда им? Ни кола ни двора. Мы тут всем районом собрали, кто сколько смог, скинулись – как-никак у людей беда случилась, выручали по-соседски. Кто бельишко подкинет, кто для детишек смастерит что-нибудь. Колькин отец кроватку откуда-то притащил, родители Серёги продуктами с дачи помогли, мы с мамой...  — Саша замялся и несколько стеснительно продолжил: — Мы с мамой вот посуду наскребли – тарелочки, ложки, кружки...

— Так выложили для чего? – не унимался Криворучкин.

— Ну, вот как раз. По какому-то там плану должны были Тимофеевых переселить как погорельцев. Вроде как однокомнатную квартиру должны были выделить спустя какое-то время ожидания очереди, а пока, мол, временно засунули их в комнатку в общежитие наше местное.

— А потом это дело переиграли и объявили, что это вы сами подожгли, и с какой стати мы должны вам давать бесплатно квартиру? – интересовался журналист.

— Ну, почти. Это им в обращении так отписались, а на деле просто забыли. И стало нам…ну как…обидно, что ли...  Обидно стало за них, что с ними так. Надо было сдвинуть как-то дело с мёртвой точки. Как раз Димка показал видео, мы всей компанией «уважаемых людей» посмотрели его, потом кто-то предложил, а мы согласились, и…как-то так, — заключил Саша.

— И забегали сразу, да? – выпытывал Пётр.

— Через пару дней было за полусотню тысячи просмотров, а потом пошло-поехало.

— С утра сегодня было около миллиона просмотров.

— Ну да. Даже по новостям вчера показали, сегодня вот наградили. Может быть, теперь и про Тимофеевых вспомнят.

— Но что это за подарки? – возмутился Петя. – Это же издевательство! Разве этот несчастный резиновый мячик достоин твоего героического поступка?

— Ну, почему же несчастный? Барбос будет очень даже доволен, давно думал ему какую-нибудь игрушку купить.

— Однако признайся, ты ведь думал, что тебе за это дадут нечто большее?

— Я думал о том, как бы успеть детишек вынести, пока дом не развалился, — резко заметил Саша. Журналист несколько осекся, и возникла неуютная пауза.

— А что же с Мишей сталось? – Криворучкин решил увести разговор в другое русло.

— Чего не знаю, того не знаю. Когда люди понабежали, я оглянулся – а его и след простыл. На следующий день ходил в их комнату в общежитии – так они, оказывается, в тот день съехали, а куда уехали – это мне неведомо.

— А заметил ли ты ещё какие-нибудь странности во всём этом происшествии?

Саша призадумался.

— Ну, что бы каких-то значимых…хм…нет, не припомню.

— А каких-нибудь подозрительных людей не видели?

— Людей…да каких людей, глухой уголок.

— Но ведь не всё здесь гладко? – напирал Криворучкин.

Саша насупился. Откровенно говоря, вопросы журналиста забивали его в угол, из которого было сложно выбраться. Каждый вопрос как удар профессионального боксёра, а он, новичок, пытается от них уворачиваться, несколько нелепо и неумело, лишь бы удержаться на ногах и не отправиться в нокдаун.

— Душно что-то, — промолвил он, оглядывая распахнутые настежь окна. – Хоть бы ветерок какой подул.

— Ничего, будет ветерок, будет, — уверил его Криворучкин. – Просто ещё не всё открыли, — он кивнул на дверь. – Ты уж извини, мне надо сдавать материал в печать. Оставь, пожалуйста, свой номер, я, если что, свяжусь с тобой, как выйдет репортаж.

— Ну ладно, — Саша равнодушно пожал плечами, достал из рюкзака тетрадь, вырвал листок и, нашарив ручку, вывел на листке череду цифр.

— Благодарю, а это мой номер, — журналист протянул визитку и добавил как бы невзначай: — Если что-то припомнится, ты сообщи, мы попробуем разобраться. Поможем Тимофеевым вместе, так ведь? – Криворучкин внимательно посмотрел Саше прямо в глаза. – Это только ради них, ты же тоже хочешь помочь людям, попавшим в беду? – Саша был задет за живое, но он всё же постарался сохранить невозмутимость.

— Было бы неплохо, — только и выдал он.

— Ну, тогда спасибо, Александр Егорович, и до встречи, — Криворучкин за секунду пожал руку и уже оказался на выходе из актового зала. Саша Коврижкин только успел оглянуться, как дверь за журналистом громко захлопнулась.

«Что-то сложно это всё, — подумал он про себя. – Надо идти к жёлтому дому, Серёга с Колькой уже там», — и, застегнув рюкзак, Саша также последовал к двери.

 

*****

 

В коридоре проходила «тёплая встреча мэра с учащимися», а точнее, Красноухин толкал речь перед камерой и журналистами, а на заднем плане около двери в актовый зал виднелись полусонные и безразличные физиономии школьников.

— Я всегда говорил, что воспитание – залог успеха, — откровенничал мэр. – Как человека воспитаешь, так и, собственно... А мало ли что говорят, говорить могут все. Но, чаще всего, говорю я. Так вот. Дети – наше будущее. Если мы их правильно воспитаем, значит, наше будущее обеспечено, — Красноухин обернулся к школьникам. – Ребята, вот чего вы хотите? Не стесняйтесь. Что хотите, то и пообещаю.

Школьники стояли с озадаченным видом, перешёптываясь друг с другом, и в этом шёпоте можно было разобрать лишь «а можно?»

— Ну, — начал один из толпы, почёсывая затылок. – Компы новые неплохо бы.

— Обещаю, будут вам новые компьютеры, самые новые. Так, а ещё что хотите?

Следующая вызвалась девочка 5 или 6 класса.

— У нас в туалете пахнет плохо. Это всё мальчики, ходят к нам и всё тут.

Красноухин рассмеялся, и, глядя на него, посмеялись и остальные.

— Ну что ж, — успокоившись, ответил он. – Надо тогда сказать мальчикам, чтоб не ходили к вам. И, правда, мужики, — обратился Красноухин к виновникам ситуации, — у вас как будто своего нет, что ли?

— Так засорили уже всё на свете, — посетовала завуч Мария Павловна. – Курят всем табуном в туалете и кидают сигареты в унитаз. Сколько ни бились, не знаем даже, как бороться.

— А мы поставим пепельницы, и дело с концами, — нашёлся Красноухин. – Обещаю, хорошие пепельницы поставим, итальянские. И Дом Культуры отремонтируем, и стулья в актовый зал новые поставим, и интернет хороший проведём. Так, ещё что пообещать...  — он ненадолго призадумался, а затем повернулся к камере. – Я прилюдно обещаю, что всё обещанное выполним, это как пить дать. Кстати, дайте-ка, — он обратился к охране, и те протянули мэру бутылку воды, а Алиса Георгиевна не успела.

— Виктор Владимирович, скажите, пожалуйста, — донеслось из толпы, — когда будет решаться вопрос о квартире семье Тимофеевых, из горящего дома которых выносил детей герой сегодняшнего мероприятия?

— Не понял, о чём вы? – удивился Красноухин и пригляделся к толпе ребят.

— Меня, наверно, плохо слышно, — Пётр Криворучкин вышел вперёд. – Я спрашиваю, когда...

— Вы, ребята, извините, время уже третий час, а у меня ещё два совещания сегодня, — перебив Криворучкина, Красноухин стал прощаться. Корреспонденты всё поняли и начали складывать камеры, микрофоны и диктофоны.

— Когда будет решаться вопрос о...

— Всем всего доброго, ребята...

— Вопрос о квартире погорельцам...

— Всего хорошего и этого, как его...

— И вот ещё один вопрос...

— В общем, спасибо и до свидания, — Красноухин помахал школьникам и учителям на прощанье и в кольце охраны направился к двери. Вслед за ним пошёл и Криворучкин.

— Скажите, Виктор Владимирович, а...

— Извините, молодой человек, я тороплюсь, — бросил на ходу мэр. Но Криворучкин не сдавался. Журналист попытался прорвать плотное кольцо охраны и крикнул на бегу:

— А почему о пожаре заговорили, только когда весь мир узнал, а до этого как воды набравши в рот...  — Криворучкин не договорил, так как в этот момент мэр вместе с охраной покинул коридор и стал спускаться по лестнице, попутно слегка дав по носу журналисту захлопнувшейся дверью. Все, кто стоял в коридоре, включая Сашу Коврижкина, недоумённо смотрели на горе-журналиста. Но тот быстро пришёл в себя, обернулся и сказал несколько патетически:

— Всё в порядке, Александр Егорович, всё как по маслу. Дело, кажется, только начинается! Это не конец, дамы и господа, это ещё далеко не конец.

 

*****

 

Жёлтый дом собственно жёлтым стал недавно. В давние незапамятные времена здесь был магазин «Берёзка», но название не прижилось, так как «Берёзок» было много, а вот домов, которые перекрашивали регулярно каждые десять лет, было наперечёт. Стоит отметить, что для своего возраста данное здание выглядело весьма достойно — кирпичи не валились, крыша не текла, и это уже хорошо — по сравнению со многими похожими жилищами. Жители этого дома пользовались репутацией «не самых одарённых людей», поэтому название «жёлтый дом» порой имел двойной смысл. Бывший оранжевый, бывший бордовый, а ныне жёлтый дом и сам не помнил, сколько раз менял окрас. И каким он станет в следующий раз, было также неведомо.

Но было кое-что стабильное – жёлтый дом являлся местом разных встреч уже не первый десяток лет. Он располагался на пересечении улиц Рабочей и Володарской, которые в свою очередь пронизывали собой весь городок. В итоге жёлтый дом получался своеобразным центром и тем самым местом встречи, которое уже нельзя изменить.

На этом неизменном месте уже немалое время переминались две фигуры – один высокий, другой пониже, один худощавый, другой коренастый, один в футболке, другой в майке, один Сергей, другой – Николай.

Всё это время они что-то обсуждали между собой и, видимо, в итоге пришли к единому выводу как раз к моменту прихода их товарища Коврижкина. Сергей вышел к нему навстречу и, заложив руки за спину, начал нарочито торжественно:

— Товарищ Коврижкин, от лица министерства министерств и департамента департаментов и от себя лично объявляю благодарность за то, что не задержались в этом исчадии ада!

— Тут он я, — развёл руками Саша и затем хлопнул ладонями о ладони товарищей в знак приветствия. – Давно здесь стоите?

— Да прилично, — обронил Коля. – Тут пока тебя не было...

— Ах, да, новость дня! – Сергей опомнился и начал с жаром рассказывать: — Теперь жёлтый дом подтвердил своё название!

— Как? – не понял Саша.

— Тут мы узнали, что на прошлой неделе Лёшку из первого подъезда увезли.

— Куда? В отделение?

— В отделение, но не в то — в психиатрическое. Допрыгался Лёшка. Сначала его в наркологичку увезли, а потом сказали, что, мол, дела совсем плохи, тут уже полный дурдом.

— А что он устроил?

— Ну, как сказала местная баба Надя, которая всё знает, он два дня гулял с ведром, утверждая, что это его дама. Вот. Говорят, накурился какой-то дури, и совсем крышу снесло.

— Теперь у него дома проходной двор,  — заметил Коля.

— Как у Семёновны в 16 квартире, — завершил мысль Саша. – Чёрт с ним, с этим Лёшкой, тут есть дело поважнее.

— Да ну? Дело от Коврижкина! Давай, валяй!

— Валять пока некого, да вот мысль тут одну подбросили...

— Айда к Барбосу, подаришь свой сюрпрыз, — Серёга за спиной всё время держал подарочный мячик. – А по дороге и расскажешь всё.

 

*****

 

Друзья вернулись в родной двор лишь под вечер, когда почти стемнело. Почти все лица уже разошлись по своим частным владениям, даже ТИНа не сидела на лавочке, но мы-то знаем, что и час ночи – время детское, не говоря уж про восьмой час вечера. Жизнь только начиналась, поэтому это затишье было явно перед бурей.

Серёга и Коля поднимались вслед за Сашей к нему на квартиру, попутно обсуждая наполненный событиями день. Во время долгого путешествия Саша поведал друзьям о своём разговоре с журналистом Криворучкиным – не дословно, конечно, но в общих чертах. Серёга принял с энтузиазмом предложение журналиста о сотрудничестве. «Дельное дело», — он говорил. Коля же в свою очередь либо лениво отнекивался, мол, «Да ну его», либо выдвигал контрпредложение «А давай покурим?»

В подъезд они зашли, как обычно – выбив дверь. Ничего не предвещало беды, только из 16 квартиры доносился какой-то гул – видать, хозяйка Тамара Семёновна на повышенных тонах бубнила сама с собой, а так ничего нового. Уже почти поднявшись на заветный четвёртый этаж, простой разговор друзей о местонахождении спичек был прерван громким, сотрясающим грохотом снизу. Это наверняка услышали в соседних двух подъездах точно. Создавалось ощущение, что грохот был откуда-то из подземелья, из исчадия ада, и сама земля завибрировала. Сергей даже перепугался поначалу.

— Что это? – вопрошал он.

— Землетрясение, — спокойно вынес вердикт Коля.

Один Саша смолк, прислушался внимательно. Некий шум и гомон всё продолжался раздаваться снизу, но больше никаких грохотов и толчков не было.

— Скорее, пузотрясение. Наверно, Пал Иваныч в шалмане через проём не пролез.

— Пошли глянем, — предложил оправившийся от испуга Серёга.

Ребята резко рванули вниз, перескакивая через ступени. Из некоторых дверей даже выглядывали жильцы, испуганные случившимся. Уже через полминуты друзья были на первом этаже.

В этот самый момент дверь 16 квартиры буквально вылетела и с ещё большим грохотом рухнула, а вместе с ней приземлился на спину не кто иной как Пал Иваныч в одной майке и в одном тапке. Растерянный бывший спонсор команды «ЦСКА-3» пытался выйти из затруднительного положения и как-то подняться с выломанной двери, но ему это не удавалось – и так повернётся, и сяк, бесполезно. Только пузо, выбившееся из-под майки, раскачивалось то в одну, то в другую сторону.

В первые секунды друзья просто стояли, вытаращив глаза, но постепенно на их лицах разыгрывалась улыбка, которая постепенно переходила в смех, глядя на жалкие потуги Пал Иваныча. А уж когда из квартиры вылетела хозяйка шалмана Тамара Семёновна в синем сарафане с пёстрым полотенцем и криком «Дуранулся совсем, чербырык старый?», то друзья просто не выдержали и загоготали прямо в голос без остановки. Серёга даже не устоял на ногах и грохнулся на ступеньки. Они смеялись, Тамара Семёновна кричала, Пал Иваныч ворочался на спине и сопел. Всё, как обычно.

 

*****

 

Через считанные минуты на месте происшествия уже была полиция. Но не с пустыми руками, а с корреспондентами из местной телекомпании. Те, увидев творящуюся вакханалию, поборов первые приступы смеха, принялись за работу «освещения значимых событий нашего города». Полицейские, уже привыкшие к таким регулярным вызовам с жалобами на буйных соседей, предоставили полный карт-бланш журналистам.  Оператор приступил к съёмке, ребята с полицейскими приподняли несчастного Пал Иваныча, но дальше дело не двинулось – тушу весом в полтора центнера такими силами было не взять, а надрываться ради него никому не хотелось.

Журналистам ради стоящего репортажа и море по колено, а тем более какой-то дядя Паша, потому они с лёгкостью переступили через него с дверью и вошли в квартиру номер 16. Часто не выдерживая и смеясь в голос, оператор с корреспондентом всё-таки выполнили свою работу так, как велит долг службы – честно и объективно.

Лишь зайдя в квартиру, уже в коридоре стала ясна причина того страшного грохота – на полу лежал повергнутый шкаф, а вокруг него разбитая посуда – тарелки, вилки, ложки, кружки...

Чтобы понять, как такое случилось, журналисты хотели взять интервью у кого-нибудь из обитателей квартиры, но найти более-менее адекватного среди них было не так просто. Например, знакомый нам дядя Вася лежал полуголый на столе в зале, держал в руках оторванную раковину и сильно кричал: «Телекомпания ВИД приди, хочу на Поле Чудес» — понятное дело, об адекватности речи никакой и не шло.

Дочь хозяйки наотрез отказалась разговаривать, ибо и двух слов не могла связать. Единственное, что можно было разобрать в её речи, это фамилию Рассалямов, а, значит, и он каким-то образом оказался замешан.

Самого Рассалямова нашли только где-то через 15 минут: он спрятался за холодильником. Но тот тоже был не особо адекватен – впрочем, как обычно. Удовлетворившись обзорной экскурсией, журналисты взяли интервью у хозяйки шалмана Тамары Семёновны, так как та хоть что-то смогла сказать.

Тем временем на площадке скопился народ – «поглазеть» хотелось всем. Кто-то сбегал до дома Пал Иваныча и позвал его дочку и зятя. Они пришли, дочь сделала отцу замечание в весьма грубой форме, но всё же решила отнести его домой. Не без помощи ребят они поставили Пал Иваныча на ноги и начали выводить его из подъезда.

— Вы его забираете домой? – остановили их полицейские.

— Да.

— Так-то он подозревается в хулиганстве.

— Ох, товарищ начальник, оно, — дочь показала на пострадавшего, — оно вам надо? Хотите в отделение такую тушу тащить?

Аргумент был весомый: полицейские отдали дядю Пашу на поруки местному населению и даже выдохнули с облегчением – такая ноша свалилась с плеч в самом прямом смысле.

 Журналисты, довольные готовым репортажем, тоже не стали задерживаться. Дело сделано, нужно скорее сдавать материал, время не ждёт. А зеваки постояли немного и разошлись – такой цирк не в первый раз. И не в последний.

 

*****

 

Наконец, Саша зашёл домой. Из зала доносились частые щелчки мышью – Никита, видимо, уже вовсю резался на компьютере. Из кухни шли ритмичные постукивания ножом по доске, — там, видимо, уже вовсю резался салат. Вскоре показалась и сама кулинарка:

— Привет, наш герой, — несколько устало, но всё же радостно встретила мама. — Мой руки и садись, сейчас буду накладывать.

Все были дома, и от этого стало даже как-то спокойно. 

На кухне за ужином Саша рассказал маме произошедшие за сегодняшний день события в общих чертах. Только про предложение Криворучкина не упоминал – не знал, как сказать. Никите все разговоры были не очень интересны – наспех поев, он тут же ринулся за компьютер по более важным делам.

— А спасибо сказать? – напомнила ему мама.

— Спасииибо, — ответил Никита ей уже из зала. Так за столом Саша остался наедине с мамой.

Звали маму Марией Васильевной. Это была 38-летняя женщина, когда-то привлекательная брюнетка с выразительными глазами и острым носом, но уже в таком возрасте несколько постаревшая. На лбу проявились морщины, которые, впрочем, не обезображивали лицо, а на висках еле заметно припорошило сединой. Бесконечные ночные дежурства не могли не оставить следы. Это сказалось и на речи – в голове вечно много дел и планов, и всё это смешивалось в кучу, поэтому чтобы понять, нужно было дать ей немного времени спокойствия. Но Саша умел понимать. Как-то так получилось, что и внешне он был похож на маму больше, чем Никита – карие глаза и острый нос как под копирку, лишь волосами светлее. 

Обычно мамы любят младших детей. И действительно, она много внимания уделяла Никите, но внутренне любила больше всё-таки Сашу. Мама всегда гордилась старшим сыном за то, что он никогда не бросит, не откажет, поможет, хотя и приходилось выслушивать жалобы на Сашино поведение от завуча и директора школы. Уже с малых лет Саша помогал маме по дому, пока она на дежурствах, особенно когда брат Никита был совсем маленький. Поэтому, когда до неё дошла новость о Сашином подвиге, она нисколько не удивилась. Мама знала, что на него можно положиться, доверяла ему во всём и всегда болела за него.

— Что подарили? Игрушку для собаки? – переспросила она и несколько задумалась. – Что ж...  Ты взял?

— Да, мы уже отнесли её Барбосу.

— Не надо было брать.

— Почему? – искренне удивился Саша.

— Сами бы пускай игрались.

— Подарили и подарили. Надо радоваться, что оценили. Они же не должны...

— Как же, они ничего не должны, — резко высказалась мама. — Ремонт бы у нас в больнице хоть сделали, всё сыпется. Представляешь, сегодня средь бела дня плитка рухнула. Шуму было...  И ты думаешь, что-нибудь сделают?

Саша молча насаживал макарошки на вилку.

— Завтра квиточки должны дать, — продолжала мама. – Посмотрим, сколько в этом месяце дадут...  Ты давай доедай, я посуду помою.

— Мам, отдыхай, я сам всё вымою.

— Да не надо, уж управлюсь. Не знаешь, что там за грохот в подъезде был?

Саша не смог сдержать смех:

— Это в шалмане погром устроили: шкаф с посудой уронили, а потом дядя Паша дверь снёс и прям с ней упал, Тамара Семёновна с платком от репортёров бегала, дядь Вася с раковиной лежал, а Рассалямов за холодильник со страху забился, — но мама охладила поток смеха:

— Что смешного-то, над убогими грешно смеяться. Тамара Семёновна, скажу я, лет двадцать назад была примерной женщиной, и дочка тоже – не пили, не курили, в 3-комнатной квартире жили. А вот потом девяностые подкосили: на ликероводочном заводе зарплату продукцией выплачивали, а денег не было – так запила сначала она, и все следом. Санька-то Рассалямов тоже передовой был, спортсмен – и хлыщет с ними, да и остальные не лучше...  Доел? Давай тарелку...  Ну и что на них смотреть? Грешно смеяться, да и плакать тоже не стоит – живут и живут, пускай. А так бы век их всех не видеть.

— Да ладно, мам...

— Поэтому я и не вышла замуж. Не хочу. Такого, как твой папа, я больше не встретила и уже не встречу. Он был алмаз, а на стекляшки размениваться никогда не стоит. И вас тому учу. Пусть я не могу дать вам многого, но в одном можете быть уверенны: вы можете спать спокойными, совесть заедать не будет. А насчёт этого Петра, который Криворучкин...  Поступай так, чтобы не жалеть потом. Это только тебе решать. Я лишь надеюсь, что ты не ошибёшься. А я уверена, что ты не ошибёшься. И ложись спать пораньше – хотя бы в последний день на уроки не опоздай.

Спустя несколько часов город погрузился в сон. День наконец-то закончился. Саша Коврижкин тоже почти спал – чтобы быстрее уснуть, он специально лёг на бок лицом к стене. Спокойствие. Даже шалман угомонился. На редкость тихая ночь. Но этим она и настораживала, как затишье перед бурей. День прошёл, но что несёт с собой день грядущий?

— Что будет, то и будет, — ответил своим мыслям Саша и сразу с лёгкостью уснул. 

Часть 2

Глава 7. В «Прямом эфире»

*****

 

А день грядущий принёс очередную порцию будничности. Снова с утра к первому уроку в школу, опять по старой дороге и вновь опаздывая. Однако опоздание было даже на руку – урок на удивление начался позже на дпесять минут.

Учительница русского языка Анна Ивановна сидела за своим столом практически без эмоций, опустив глаза куда-то вниз и не повышая голос.

— Сегодня последний урок русского языка в этом учебном году, — спокойно говорила она классу, который слушал на редкость внимательно, словно новогоднюю речь президента с итогами года. – Что я могу сказать. Этот год был непростой. Да что уж говорить. Тяжёлый. Я три раза отказывалась от классного руководства, но всё же осталась. Мы написали три пробные работы по русскому языку в форме ЕГЭ, и вот какие итоги.

— Всё очень плохо, — прокомментировал, как всегда, Сергей, но Анна Ивановна не отреагировала и, развернув небольшую бумажку, неторопливо прочитала её:

— Первый пробник написали ещё более-менее сносно. 4 человека получили больше 60 баллов. Одна ученица набрала аж 84 балла – это Аня Куропаткина. Но потом она перевелась, и больше нас уже ничто не могло спасти. После первого пробника средний балл – 47, после второго – уже 39, а после третьего – ровно 36. — Анна Ивановна впервые подняла глаза и посмотрела на лица учеников, но те, присутствуя на уроке физически, мыслями и делами были где-то очень далеко.

— 36 баллов, — повторила классная руководительница. – Это ровно порог. 12 человек — больше половины — написали ровно на эти самые 36 баллов, — Анна Ивановна не выдержала. – И разве это нормально?!

— Это норма, — донёсся новый комментарий с задней парты.

— Эх, Серёжа, далеко тебе до Брехунова. Тот хотя бы остроумно вставлял свои пять копеек. Кстати, Завитушкин, у тебя вообще баллов даже до порога не добирается. Это на тебя Костина так влияет?

— А я-то что? – услышала Ксюша свою фамилию.

— Ничего, спи дальше. Вон 11 класс вчера написал ЕГЭ по русскому, я была в комиссии. Ну и что же? Всё из рук вон плохо, есть кандидаты уйти со справкой. А что будет у вас, если уже так начинаете? Ничего хорошего. Хотя есть и хорошие события – например, вчера мы все чествовали Сашу Коврижкина – но на общем фоне это теряется, к сожалению. Короче говоря, вот ваши дневники. Даже отпетым отщепенцам дотянули до тройки, ваша радость. Министерство следит за успеваемостью, сама бы ни в жизнь не поставила, а так вот ваши троечки.

— А вот это здраво, — оценил Коля и с большинством класса уже собрался идти. Среди общего шума последующую речь Анны Ивановны расслышали лишь немногие.

— Хоть как-то, но довела вас до 11 класса, Господь свидетель. Хотя 4 раза отказывалась от классного руководства.

— Вы говорили три раза, — заметил, как обычно, Сергей.

— Уже четыре. Сегодня я подала ещё одно заявление. С сентября у вас будет другой классный руководитель, а я умываю руки. Разбирайте дневники – и гуляйте.

 

*****

 

Ещё один учебный год позади, впереди три месяца безудержных каникул перед заключительным 11 классом. Наступал один из самых ответственных периодов – стоило выстроить планы на жизнь, продумать, какие экзамены сдавать, если подавать в документы, то определиться с ВУЗом и с направлением. После этого каникулы можно было продуктивно потратить на первоначальную подготовку. Но задумываться о будущем и перспективах в целом было не в правилах наших героев. Если у Сергея и были какие-то мысли насчёт таможни (с подачи родителей), то Коля и Саша уже привыкли плыть по течению. Они и в 10 класс пошли за компанию с Сергеем – мол, а почему бы и нет: не сюда, так в ПТУ. Да и эти грядущие три месяца каникул не были для ребят чем-то непривычным – у них и так весь учебный год был на полуканикульном режиме, и каких-либо резких изменений не предвиделось.

Поэтому на выходе из школы каждый также поплыл по течению дальше: Сергей к своей Ксюше Костиной, Коля к отцу калымить. Саша тоже собирался отправиться по делам и даже почти подошёл к воротам школы, как сзади его кто-то окликнул:

— О, Александр Егорович, доброе утро!

Саша узнал журналиста Криворучкина уже по одному резкому высокому голосу.

— Как учёба? — не дав ответить, продолжал Криворучкин. – Уже закончили учиться?

— Ну да, а что? – Саша остановился.

— Вот проходил мимо, думаю, может, застану ещё, — Пётр крутил в руках папку и как-то подозрительно улыбался. Саша догадался: он здесь не просто так, ему что-то от него нужно, поэтому начал первым:

— Я думал над вашим предложением, сказал об этом маме, посоветовались, и...

— Ну-ну? – подталкивал Криворучкин к завершению мысли.

— Помочь-то я согласен, почему бы и нет, но только нечем – всё, что знал, я рассказал.

— Но это ты рассказал только мне, а теперь нужно, чтобы об этом узнали все!

— Не понял?

— …и поэтому мы завтра едем в Москву! Нас приглашают на прямой эфир! – радостно объявил Криворучкин, однако Саша не воспылал энтузиазмом:

— Это ещё зачем?

— Ты даже не можешь представить, какой нам выпал шанс! Мы сможем открыто на всю студию, на весь мир заявить о тех безобразиях, что творятся здесь. Мы должны показать, что так жить нельзя: нельзя забывать про данные обещания, нельзя замалчивать. – Пётр увидел на лице Саши выражение сбитого с толку человека и продолжил наступление: — Что было вчера, это событие лишь местного разлива, а вот если мы выйдем на федеральный уровень, то сможем достучаться до всех разом! И Тимофеевым вмиг отыщут квартиру, и тебя заслуженно отметят, и возбудят уголовное дело – ведь обстоятельства же крайне подозрительны.

— Подождите...

— Нечего ждать, когда рыба сама плывёт. Её нужно ловить – притом ловить не сетями, как ранее, а вот этими самыми руками. Всё только в них, в твоих руках!

Однако добить не получилось – Саша спокойно встал прямо перед ним, засунул эти самые руки в карманы и также спокойно спросил:

— А если я откажусь?

— Саш, — Криворучкин сменил тон с патетического на приятельский и пытался подловить его старым приёмом. — Скажу по правде: эфир пробивался тяжело, отказываться нельзя, надо ехать. Ты же за справедливость? Значит, нужно ехать в Москву!

— И интересно, когда? – Коврижкин задавал вопросы с явной издёвкой. — Прямо сейчас? Сегодня?

— Конечно не сегодня, — успокоил Криворучкин. — Завтра.

— До свиданьица, — попрощался Саша и спешно направился прочь.

По пути домой он зашёл в магазин за маслом и у кассы встретил Тимку. Перебросившись приветственными дежурными фразами, Саша спросил его о новостях.

— Да никаких, — ответил Тимка с грустью. – Всё глухо, как в танке.

Узнав о предложенной Саше поездке в Москву на прямой эфир, тот искренне обрадовался:

— Это круто! Когда едешь?

— Да ну, что там делать...

— Кому, как не тебе, там быть? Да ты что!  Давай-давай, мы будем болеть за тебя! – сказал на прощание Тимка так, как будто говорил про какой-то бой, где Саша должен победить. После их разговора Саша уже начал колебаться: «А, может, и правда это поможет?» Всю оставшуюся дорогу он думал и взвешивал все за и против.

— Мам, я дома, — отчитался Саша, зайдя в квартиру, но каково было его удивление, когда ему вместо мамы ответил знакомый мужской голос:

— Хорошая погода стоит, Александр Егорович, не так ли?

Саша сначала подумал, что это глюки, что ему в голову прилетел хороший солнечный удар, но нет: пройдя на кухню, он снова встретился взглядом с журналистом Криворучкиным, а мама радостно представила его:

— Привет, Саш, а у нас гости. Пётр тут сказал, что, мол, в прямой эфир тебя зовут. Что ж, — мама немного помолчала и после паузы: — если зовут, то надо ехать.  Ну, а что – мир посмотришь, людей увидишь, по телевизору покажут, да ещё и благое дело сделаешь, плохо разве?

 

*****

 

Весь последующий день Саша с друзьями обсуждал предстоящую поездку. Они единодушно одобрили идею Криворучкина. Даже Коля Никитин, всегда немногословный, в этот раз горячо поддерживал:

— Звездой нашей станешь, — сказал Коля и добавил мысль о телевидении. – Наконец там хоть раз скажут о правильных людях.

Всё это ободряло Коврижкина, и прежние сомнения постепенно таяли.

По пути они встретили знакомых нам «уважаемых людей» почти в полном составе и во главе с Костяном. Ритуально поздоровавшись поочередно с каждым, Костян спросил у коллег:

— Ну, как оно, как чё? – и Сергей не мог промолчать:

— Санёк-то наш на прямой эфир завтра поедет! В понедельник по телику покажут!

— Эт здраво, вот чё, наши поздравления, — Костян пожал Коврижкину руку со всей силы.

— Спасибо, — поблагодарил Саша, вырвав руку из крепкого пожатия.

— Всем районом будем смотреть, отвечаю, — пообещал Костян от имени всех «уважаемых людей». – Тут ишо говаривали, наш шалман нынче покажут по новостям.

— Что, уже на всю Россию прогремели?

— Ясен пень, будем следить!

Само собой, друзья тоже не могли пропустить такое событие. Специально для этого они втроём собрались вечером у Саши. Ровно в 8 часов они включили телевизор. Как раз только начинались новости.

— Вот сейчас скажут наверняка, — утверждал Сергей.

— Итак, — начал диктор после 5-минутной заставки в духе голливудского блокбастера. – Сейчас немного о политике.

Спустя всего лишь полтора часа, диктор, наконец, произнёс то, ради чего и включался телевизор:

— А вот главная новость. Падение шкафа с посудой в квартире номер 16 вызвало огромный общественный резонанс. Новость стала предметом обсуждения на многих ресурсах, в частности на «пикабу», «вконтакте», фэйсбуке и других, набрав в сумме несколько миллионов комментариев. Очевидцы случившегося крайне скупо делились информацией. У нас есть лишь некоторые фрагменты репортажа местных новостей.

— О, глянь — Иваныч, — весело комментировал Серёга. – А вон дядя Вася с раковиной.

— И это на всю страну, на весь мир, — не переставал удивляться Саша, а Коля даже высказал предположение:

— А прикиньте, их на передачу позовут.

— Ага, к тебе на прямой эфир, — пошутил Сергей, и друзья со смехом начали строить различные предположения.

— Дядя Вася с раковиной приедет.

— А Пал Иваныч с тюками.

— Васька рыбку привезёт.

— А Пал Иваныч фирменные пироги.

— А Тамара Семёновна будет оттанцовывать в сарафане прямо в студии.

— И в конце выйдет Рассалямов и устроит погром.

От души посмеявшись, Саша заключил:

— Да ну, бред какой-то.

 

*****

 

Воскресенье выдалось богатым на проводы. 1 июня начиналась первая смена в лагерях. Никита каждое лето почти не пропускал ни одну смену. Мама на работе каждый год договаривалась о льготных путёвках в местный лагерь. И вот Никита снова готовился отправиться в путь.

У Дома Культуры стояло несколько заказных автобусов – они ждали своих путников, которые кучковались на площади разными группами. Мама Никиты работала в этот выходной, и потому его пришли провожать брат Саша со своими товарищами Сергеем и Колей. Пока Коля дымил в сторонке, как паровоз, Сергей и Саша давали Никите последние наставления:

— Ты это…как его, — Коврижкин-старший по утрам не особо славился красноречием. – Ну…того, — он зажал кулаки.

— Сам не обижай и себя в обиду не давай, — переводил Сергей.

— А ещё чтобы...  — он замахал руками, — чтобы не...

— Не нарушал правила лагеря.

— Ну и того самого, главного...  — Саша значительно возвысил указательный палец.

— Девочек особо не бить. Ну так, если немножко.

— Да не про это я...

— Не заплывать за буйки.

— Да хорош уже, — оборвал Саша шутки Сергея. – Я сейчас серьёзно.

— Ну и я серьёзно – девочек не бить, а любить! – горделиво отметил Сергей и бросил взгляд снисходительно, доставая сигарету из пачки: – Хотя, что знает о любви семиклассник...

— Любишь малину – не забывай резину, ёу! — выдал ему на гора MC Никита. Сергей опешил, выпучил глаза и раскрыл от удивленья рот, из которого выпала сигарета.

— Ну, а что ты хотел, — спокойным тоном сказал ему Саша. – Нынче седьмой класс и такому ловеласу, как ты, даст прикурить... – Он повернулся к Никите и подошёл к нему вплотную: — А теперь слушай меня внимательно. Не дай Боже я узнаю…

— Да понял я, — весело отмахался Никита. Но брат подвёл к его щеке крепко зажатый кулак и грозно посмотрел на него. Ухмылка сползла с лица Никиты, сделав его серьёзным. Выдохнув, он произнёс: — Понял.

Вскоре детей загнали в автобусы, и они отправились в лагерное турне. Никита, не успев ещё подняться на борт автобуса, судя по всему, тотчас позабыл все наставления старших.

Троица друзей продолжила путь, провожая теперь другого представителя семейства Коврижкиных. Саша, как и младший брат, тоже не набирал с собой вещей – всё уместилось в один рюкзак. Оделся он в парадную одежду: это были отглаженные брюки, новая клетчатая рубашка с коротким рукавом и натёртые коричневые туфли. Как-никак ехать в саму Москву, а не в какие-то Кукушки, тут главное – не ударить в грязь лицо и показать, что и в глубинке не лаптями щи хлебают, что и здесь люди приобщены к какой-никакой, а культуре, и они не вчера из подъезда вышли, а сегодня.

На площади перед железнодорожным вокзалом уже был тут как тут Пётр Криворучкин. Выискивая взглядом, он, заметив нужный объект, сразу подлетел:

— Александр Егорович, всё по высшему разряду, Вас там встретят и отвезут сразу в студию.  Проезд ими полностью оплачивается, никаких проблем. Единственное: Вы взяли что-нибудь с собой перекусить?

— Ну так, пара картошин есть, — прикинул Саша, но Криворучкин его оборвал:

— Главное: не забудьте то, что я говорил вчера. Помните, что именно нужно сказать, о чём, в какое русло свести беседу. Уверен, у Вас всё получится, — и тут Криворучкин закончил свою речь фразой, которая несколько удивила как Сашу, так и его друзей: — А теперь вперёд, победа будет за нами!

 

*****

 

Между тем составители новостей исправили свою вчерашнюю оплошность. Первым же сюжетом воскресных итоговых новостей за неделю они поставили историю падения шкафа в квартире у Тамары Семёновны, подвинув остальные сюжеты про войны, убийства, конференции, митинги и даже про милых котиков с ютуба. Но это было только начало.

Когда зрители уже хотели выключать телевещатель, ведущий новостей попросил не переключаться, так как по окончанию программы ожидаются горячие обсуждения истории квартиры номер 16 с экспертами и просто с уважаемыми людьми. Падение шкафа – вещь неслыханная, а уж тем более шкафа с посудой.

После часа короткого обзора политики новости перешли в студию дебатов. В круглой студии друг напротив друга восседали: с левой стороны — лысый, усатый и кудрявый; с правой — бородатый, разжиревший и ушастый. Все были профессионалами своего дела и немедля по щелчку ведущего приступили по очереди к своей работе-дискуссии:

— А ведь падение этого шкафа как символ падения наших ценностей, да.

— Разбитая посуда как аллегория на разбитые мечты и надежды.

— Если б мы занимались реальными делами, то подобного можно было бы избежать.

— Вот до чего довели внешние враги!

— Надо давать отпор!

— А кто виноват?

— Нам нужно объединиться.

— Да я с вами на одном поле не сяду.

— Сядете...

— …Но ради примирения я готов.

И так далее. Жаркие дебаты продолжались больше часа без перерывов на рекламу.

— Мы должны работать для людей.

— Мы должны слышать людей.

— Все ж мы люди, в конце концов.

— А я вот слышу людей. Да, почти каждый день под окнами офиса, с плакатами, кричат что-то. Видите, как много свободного времени, культурно проводят время.

— Мы должны понять людей.

— Мы должны помочь людям.

— Все ж мы люди, наконец-таки.

— А я вот помогаю людям. Каждый день. Вот, например, сегодня по дороге к вам в студию я остановился и пропустил бабушку на переходе. Хотя я торопился, с мигалкой ехал, но мы же люди, должны помогать.

— А то, что посуда разбилась, то это к счастью!

— Да, точно! Вот оно – счастье!

И ещё часок они подискутировали. Большинство зрителей, конечно, это уже давно не смотрели и спокойно спали, но кое-кто не дремал и внимательно слушал, внимал каждое слово, а нужное записывал.

 

*****

 

В понедельник вечером весь двор с нетерпением ожидал прямого эфира со своим земляком. Почти в каждой квартире горел свет. Весь день на языке жителей вертелась только одна тема грядущей передачи. Даже самый отвлечённый разговор о подорожании мыла совершенно неожиданно перетекал к разряду «А ты бушь смотреть? Вот и я давеча гляну».

Скорее закончив все дела, зрители приготовились к просмотру. Мама Саши Коврижкина даже отпросилась чуть раньше с работы, чтобы дома посмотреть на своего сына-героя. Пульт в руках, лёгкое нажатие кнопки – и безмолвный серый ящик выдал словесный и красочный поток разной информации, оживив квартиру своей безудержной энергией и приковав к себе всё внимание.

Пока ещё шла реклама – таблетки от поноса сменялись таблетками от мигрени, таблетки от мигрени сменялись новостройками «по лучшей цене», за квартирами шло средство от диареи, диарея перетекла в молочницу, на смену ей пришёл кроссовер «всего за 1 миллион 599 тысяч рублей», автомобиль заменили фирменные подгузники и т.д.

— Ну где же эта передача, едрит её? – задавались вопросом заждавшиеся зрители. И действительно, эфир задерживался уже на 4 минуты. Но, дабы не дать заскучать, реклама пошла по второму кругу: понос, мигрень, квартира, диарея, молочница, машина, подгузники...

Однако никто не отчаивался и свои места у телевизора не покидал. И не зря, так как совсем скоро зазвучали до боли знакомые позывные заставки передачи.

На экранах появилась стандартная  телестудия. На одной половине сидели, как в Колизеи на гладиаторских боях, некие зрители, на чьих лицах читалось лишь желание «хлеба и зрелищ». Перед ними был отведён специальный рядок для уважаемых людей экспертов. На другой половине студии ждали своих гостей мягкие кожаные диваны, а посередине было небольшое пространство для импровизированной сцены. Свет включился, и в студии появился прекрасный ведущий. Его шикарный костюм кофейного цвета переливался на свету, каждый волос был аккуратно прилизан, галстук мастерки завязан,  а очки «нулёвки» придавали его лощёной, слегка небритой физиономии вид интеллектуала. Держа в руках фирменную папку, он дал старт передаче.

— Добрый вечер, сегодня понедельник 2 июня, мы в прямом эфире, начинаем передачу.

Зрители дежурно похлопали.

— А сегодня мы затронем интересную и важную тему: честь и достоинство в наше непростое время. Кто они – настоящие люди, которые действительно достойны того, чтобы о них говорили? Об этом – в нашем сегодняшнем выпуске.

Зрители ещё раз дежурно похлопали.

— 17 мая 2014 г. в типичном провинциальном городке на Средней Волге произошёл вполне заурядный случай – загорелся жилой дом. Но случилось неожиданное. Рядом оказался неравнодушный 16-летний парень Саша Коврижкин, который не прошёл мимо и спас из горящего дома малолетних…маленьких детей. И вот он сегодня у нас в студии расскажет о событиях того дня. Встречайте.

 

*****

 

В этот раз зрители похлопали чуть-чуть оживлённее. Саша спускался по ступенькам в студию и озирался вокруг с некоторой настороженностью. Особое внимание его привлекли эксперты. Почти всё время он рассматривал их, а точнее, их наряды и причёски. Камера как нарочно специально показала их телезрителям. Это было нечто невообразимое, безудержный полёт фантазии парикмахера и модельера... Хотя какая фантазия – обыкновенная наркомания. Особенно примечательна была одна женщина в секторе экспертов: завитые и подбитые, словно сливки, чёрные волосы были аккуратно отстрижены сверху так, что это выглядело как надетая на голову кастрюля.

Очень скоро дежурные аплодисменты затихли, и ведущий пригласил гостя присесть на один из шикарных кожаных диванов. Саша осторожно присел – видимо, на такую мебель он ни разу ещё не садился, и потому поначалу возникли неудобства.

— Итак, — ведущий подошёл к гостю. – Добрый вечер, Саша. – Ведущий поздоровался за руку с ним. — Прежде чем мы приступим, хочу попросить тебя рассказать нашим зрителям немного о себе.

Пожав плечами и не собравшись с мыслями, он начал:

— Коврижкин Александр Егорович, 97 года рождения, окончил десятый класс школы №13 города...

— Нет-нет, — оборвал его ведущий. — Мы хотели услышать несколько другое: о том, какой ты человек, какие интересы, чем занимаешься...  — однако быстро сдался. — Но ладно, обойдёмся без этих церемоний.  Александр, расскажи, как всё произошло.

— Ну, в тот день мы с друзьями не пошли в школу, а потом...

— Увидел пожар? – перебил ведущий.

— Да, мне на него показал...

— И когда прибежал, что там было? – ведущий ещё раз перебил Сашу.

 — Что было, что было...  Горело всё, ясен пень...

— Дом полностью сгорел?

— Главное, что живы все, а дом ... Мэр так-то обещал им дать квартиру…ну, в новом доме, как погорельцам. Авось дадут, мы на это надеемся. Надеемся, что нас услышат, а спасённые ребята получат новый хороший дом. 

Зал заметно поскучнел, кто-то даже позёвывал. Ведущий, будучи опытным спецом, уловил эти настроения и перешёл к более актуальной теме.

— Саша, мы знаем, что ваш город славится известными личностями. Это же у вас там упал шкаф с посудой в 16 квартире?

— Да, — Саша даже немного улыбнулся, впервые. – Это у Тамары Семёновны случилось, в моём подъезде живёт.

— Тамару Семёновну Серову в студию! – резко объявил ведущий, и тут же в проёме появилась фигура хозяйки шалмана в фирменном цветастом сарафане и с шубой в руке.

Её зал встречал пламенными аплодисментами. Сама Тамара Семёновна поначалу немного растерялась, при спуске оступилась и улетела вниз вперёд головой, громко шлёпнувшись и порвав подол. Зал неистовствовал – аплодисменты  усилились вдвойне, зрители буквально вытирали слёзы от смеха. Саша и ведущий помогли Тамаре Семёновне встать на ноги и провести до гостевого дивана. Коврижкин, немного придя в себя, собрался сесть обратно.

— Подвинься, сынок, — Тамара Семёновна уже уселась на месте Коврижкина, и тому пришлось потесниться. Ведущий присел около неё с другой стороны и стал задавать ей вопросы, словно звезде мировой масштаба.

— Добрый вечер, Тамара Семёновна, как Вы себя чувствуете? Как доехали? – однако она, словно и не слышала его, а подкладывала под себя шубу.

— Ой, моя, шо-то душновато здеся. Где тут форточка-то у вас?

— Не волнуйтесь, сейчас специально для Вас включат кондиционер. Вы только...

— Ой, как добиралися-то мы, ой, ты только, моя, послушай. В вагоне мужики раздрались, еле разняли.

— …Вы только расскажите, что произошло у Вас вечером в пятницу?

— Вечером в пятницу? Как что? Мы «Поле Чудес» смотрели, как всегда...

— Это понятно, а что было...

— А, ты про шкаф что ль? Ну, моя, мы смотрели Лёньку Якубовича, я отплясывала, что было духу... Не веришь? Шас покажу, — Тамара Семёновна вышла в центр студии и начала старательно отплясывать некий танец под аккомпанемент аплодисментов обезумевшего зрительного зала. Она в своём фирменном сарафане просто переваливалась с боку на бок, как качается катер в шторм, и получала бурные овации. После полуминутного показательного выступления Тамара Семёновна, запыхавшись, села обратно на гостевой диван.

— Между тем я напомню зрителям, — ведущий, окрылённый будущим успехом, нёс свою речь, словно воды река. – Вечером в пятницу 30 мая 2014 г. в квартире номер 16 по улице Кирпичной произошло чрезвычайное происшествие. По неизвестным причинам произошло крушение шкафа с посудой. Сумму ущерба пока не удалось установить. У нас в студии хозяйка той самой квартиры Тамара Семёновна Серова. Итак, Тамара Семёновна, всю страну, да что там страна – весь мир волнует единственный вопрос: так кто же виновник данного происшествия? Ведь до сих пор неизвестно, кто уронил этот злосчастный шкаф.

Объективы камер были устремлены только на неё, всё внимание было приковано только к ней. А между тем сама Тамара Семёновна смачно высморкалась в разноцветный платочек и затем размеренно сообщила:

— Как это, моя, неизвестно? Чать дочка моя, Надька, его надвернула, кобыла эдакая.

— Надежду Серову в студию! – радостно объявил ведущий, словно только этого ждал, и вскоре в студию грациозно явилась 40-летняя Надежда с залепленным лейкопластырем под глазом. Она пыталась сесть между матерью и ведущим, но не попала и свалилась всей тушей на бедного мужчину, что было встречено бурными овациями. Несколько оправившись от конфуза, ведущий обратился к ней:

— Итак, Надежда, ответьте, пожалуйста, нам на вопрос: как всё это произошло?

— Ну как-как, — начала та. – Чать мы холодильник двигали, а Васька был в ванной.

— Ни слова более. Василия в студию!

По ступенькам стал спускаться ещё один постоялец шалмана. Однако он прибыл не с пустыми руками: он привёз с собой ту самую раковину! Зал аплодировал ему стоя. Ведущий вскочил и помог рыбаку спуститься вместе с его сюрпризом. Василий поздоровался с коллегами по шалману и уселся на соседний диван, положив раковину рядом. Когда аплодисменты немного стихли, из сектора экспертов прилетел вопрос:

— Зачем вы раковину-то привезли? – на что Василий тут же ответил, не растерявшись.

— А как же без неё? Могу я её, это само, привезти или нет?

— Можете, Василий,  — загорелся ведущий. – Но зачем Вы её вообще оторвали?

— Так это само, как его, — начал свой рассказ дядя Вася. — Я был в ванной. Ну, ручки мыл я давеча.

— Какие «ручки»? — вмешалась Надька. – Фурик он там разбавлял.

— Цыц, — остановил её Василий и приложил палец к губам. Возникла пауза, и он заговорщически продолжил: — Так вот. Был я в ванной, и тут давеча такой грохот, едрит её, что, это само, думал, дом обвалился. Ну и со страху как дёрнул раковину-то, это само, а она прям на меня свалилась, едрит её...

— И что Вы теперь делаете с раковиной? – поинтересовался ведущий.

— Так я туда, это само, рыбёшку свою складываю, да. Кстати, могу вам её продать, будете?

— Не берите рыбу у этого дурака! – взмолилась Надька.

— Он полрайона уже потравил, Христом Богом прошу, моя, не бери у него! – крестилась Тамара Семёновна.

— Значит, Василий, — вернулся к теме ведущий, — Вы не видели, кто уронил шкаф?

— Я-то не видал, а вот Иваныч мог видеть.

— Павла Ивановича в студию!

 

*****

 

Дядя Паша с тюками еле-еле спустился по лестнице. Тяжело вздыхая, он всем грузом плюхнулся на диван рядом с Васькой и его раковиной.

— Это он дверь снёс, — напомнила Тамара Семёновна.

— Чё сразу снёс-то, — проворчал Пал Иваныч.

— Как это произошло? – заинтересовался ведущий. Отвечать вызвалась хозяйка шалмана:

— Да он, чербырык, хотел сбежать, кроссовки-то завязывал и того, упал, дуралей.

— От чего сбежать? – не понял ведущий.

— От погрома. Он же, моя, с испугу хотел дёру дать.

— Да поскользнулся я в коридоре, — громко заявил Пал Иваныч. – Ты ж там чё-то разлила, вот я и наступил.

— А я вот шо скажу, — резко выступила с заявлением Надька. – Этот шкаф свалила я.

— Это меня ты свалила, коза дранная – пробасил Пал Иванович.

— Да такую тушу попробуй свалить.

— Подождите, — ведущий порядком запутался. — Так что всё-таки произошло в итоге, и кто кого свалил?

Объяснить вызвалась Надька:

— Мы с Рассалямовым двигали холодильник, мать убиралась, Васька разбавлял фурик, а Иваныч пошёл за добавкой. Мы с Санькой разругались, и он меня кинул...

— То есть, как кинул? – не понял ведущий.

— Взял да и кинул, — спокойно объяснила она. —  Я влетела в дядю Пашу и тут этот грохот…

— Я чать просто мимо проходил, — оправдывался Пал Иванович. – Шёл по коридору, и тут она летит в меня. Ну, а я не смог увернуться, ну и...

— Вот так, моя, что они устроили в моей квартире, — посетовала Тамара Семёновна. – А ведь этому шкафу было 25 лет, ещё Надька в школу ходила. А посуда-то какая! На барахолке можно было продать и жить пару лет без хлопот. Но я берегла на чёрный день, но вот он наступил, а шкафа…больше нет…и посуды…тоже...

— Мы вас прекрасно понимаем и разделяем ваше горе, — посочувствовал ведущий. – Наши зрители тоже поддерживают вас, — и по его жесту зал дружно захлопал. – Это большая потеря. Наша сегодняшняя передача как раз посвящена чести и достоинству и всем тем людям, которые достойны звания героя и вообще достойны того, чтобы о них говорили. Разве вы не героиня, Тамара Семёновна? Вынести на плечах такое горе, такие потери. Именно о таких, как вы, и нужно говорить, именно таких людей и нужно приглашать, чтобы люди видели примеры того, как надо жить и достойно принимать удары судьбы, — оглушительными овациями зал поддержал ведущего.

— Да что я, мне многого, моя, не надо. Вот шуба только – вот и всё, что у меня осталось. Нет у меня ничего, моя, всё разгромили, — но с этим категорически не согласилась Надька:

— Да где уж всё, чё несёшь.

— Где-где, в...  — Тамара Семёновна удачно срифмовала. По залу прошёлся шёпот неожиданности, хотя все они — чего греха таить — ждали здесь именно таких фраз. Ведущий попытался остановить балаган:

— Подождите, у нас всё-таки прямой эфир...

— Женщина, мы всё понимаем, но можно подбирать слова? – донеслось из экспертного сектора.

— А ты не кудахтай, курица с кастрюлей, — ответила ей Надька.

Страсти стремительно накалялись. Казалось, что достаточно лишь чиркнуть спичкой, и всё вспыхнет.

— А ты-то кто тут, Гузеева что ли? – наконец, не выдержала Тамара Семёновна.

— Да хошь бы и Гузеева, — парировала женщина с «кастрюлей». Развязка стала неминуема. Поленья готовы, дело оставалось за малым. И пожар случился, а искрой стала фраза:

— Ах ты, выдра облезлая! – и понеслось. При этом установить, кто произнёс эту фразу, так и не удалось – впрочем, это и не было важно. Женщины налетели друг на друга с кулаками, обе Серовы стали выдирать волосы у «Кастрюли», та отчаянно сопротивлялась. Вскоре ей на подмогу подошли коллеги-эксперты, и вместе они стали одолевать приезжих Серовых. В итоге Тамаре Семёновне ничего не оставалось делать, как применить сверхмощное оружие массового поражения – призвать на это поле брани эксперта в погромах Александра Рассалямова.

Под оглушительный крик «Саня» пулей вылетела дверь, пролетела почти над всей студией и приземлилась прямиком у ног экспертов. Это стало апофеозом передачи. С приходом Рассалямова полетели не только предметы под рукой, но и мебель, и даже люди. Так, например, постарался лично Саня, бросивший в эксперта-«кастрюлю» какую-то женщину из зрительного зала. Тамара Семёновна выдирала волосы у какой-то бабки, а потом накрыла её своей шубой и повалила на пол. Надька же помогала Рассалямову в разборках с экспертом-«кастрюлей».

Рассалямов крушил и ломал всё на свете и вдруг ни с того ни с сего громко заявил о себе:

— Это я снёс шкаф!

Однако Надька с этим не согласилась, и ответила ему сквозь шум и гам:

 — Нет, это я снесла!

 Но и Рассалямов не собирался терять лавры сокрушителя шкафа с посудой. Забыв про эксперта-«кастрюлю», они начали разборки друг с другом, и в ход также пошли все подручные средства.

Между тем дядя Вася и Пал Иваныч также не теряли времени даром. Закинув в раковину приготовленную в тюках рыбу и пироги, они стали ходить с ней по всей студии. Дядя Вася держал в руках саму раковину, а Пал Иваныч басом зазывал желающих приобрести продукцию: «Пирожочки, хорошие пирожочки, сам пёк триста лет, с капустой и с луком, всего червонец за штуку. Рыба фирменная от Василия, хороша рыбёшка. Плотва, подлещик, сниженные цены, банка пескарей всего за сто рублею. Подходите, не пожалеете».

Однако зрителям было не до перекусов. Одна часть выступала за версию Серовых, что это Надька опрокинула шкаф с посудой, другая часть считала, что всё устроил действительно Рассалямов, третья же часть вообще увидела в этой истории след жидомасонов. Они-де прилетели, отвлекли внимание хозяев, опрокинули шкаф и вытащили оттуда некие ценные вещи, которые теперь угрожают процветанию и целостности России.

Спор разрастался не на шутку и очень быстро перерос из словесной перепалки в рукопашную. Ведущий отчаянно пытался разнять как гостей, так и зрителей. После тщетных попыток он повернулся к последней ещё целой камере и произнёс:

— Уважаемые зрители, вам предоставляется право высказать вашу точку зрения и проголосовать. Как вы считаете, так кто же в итоге уронил шкаф с посудой? Прямо сейчас вы можете отправить СМС на номер 1234, где укажете одну из следующих цифр: 1, если вы поддерживаете Надежду; цифра 2, если вы за Рассалямова и 3, если всё-таки жидомасоны. Сообщения бесплатные со всех регионов. Ваш голос может...  — ведущий не договорил, так как был снесён диваном, который кинул в него Рассалямов.

Сплошной дикий ор установился в студии, и первоначальный герой передачи Саша затерялся, померк на общем фоне. Впрочем, всё в рамках принятого – шоу в полном разгаре, рейтинг с каждой минутой поднимается всё выше и выше. А что ещё, собственно, нужно? Кто такой этот Саша? Что он такого сделал? Не до него уже сейчас, совсем не до него. Он лишний на этом карнавале безумия.

 

Глава 8. Послеэфирье

*****

 

Вечером следующего дня Саша Коврижкин вернулся в родной город. В 5 часов вечера автобусы уже не ходили в забытый Богом и всеми остальными район, а маршрутки не подчинялись законам расписания. Но выход есть всегда – и Саша пошёл пешком. На своих двоих идти всего-то около часа: сначала по улице вдоль железной дороги в обратную сторону, затем успеть перебежать через рельсы и выйти на узкую дорогу, которая упиралась прямо на заброшенное кладбище. Пройти через кладбище в шестом часу вечера? Да легко – если это летом. А вот в зимнюю темнотень лучше не рисковать – легенды о тех местах в тёмное время суток ходили давно, одна страшней другой.

Но Саша был не в том состоянии, чтобы чего-либо испугаться. Обычно спокойный и тихий он буквально взорвался, самые крепкие слова извергались подобно лаве. После эфира прошло достаточно времени, но страсти ещё не утихли. Пока был в пути и на людях – в автобусах, метро и поездах – Саша ещё держался, но здесь, в полной глуши, он мог дать волю эмоциям и накопившимся мыслям. Он поносил и ведущего, и всех телевизионщиков, и всю передачу. Досталось также и шалману.

Слова лились безудержным потоком, пока вдруг в его голове сам собой не возник вопрос: «А что ж ты не сказал это всё им в лицо?» – и Саша остановился. Парировать ему было нечем. Он поник головой и после паузы сказал сам себе:

— Да, сейчас словами не исправишь. Но как быть? – и вдруг решение пришло само собой: — Надо отыскать Михана. Он и правда может что-то знать, но так дело оставлять нельзя.

Через пару километров он очутился на своём районе, но на удивление кругом была тишь да гладь. Не встретив никого на улице, Саша завернул в свой родной подъезд. Именно сейчас он ему показался таким до боли родным – эти ступеньки, ведущие на 4 этаж, эти цветочки в горшочках на подоконниках, эти коврики у дверей с надписями «Добро пожаловать» или просто «Welcome», эти газеты и рекламки, выглядывающие из почтовых ящиков, эти надписи на стенах и на тех же почтовых ящиках...  И как-то сразу стало спокойнее: здесь всё та же картина, что и до отъезда. Если уж за годы ничего не меняется, то за пару дней никаких изменений не будет точно: всё, как обычно, всё по-старому. Ещё пара ступенек, и он в своей квартире.

 

*****

 

Правда, дома никого не было – Никита в лагере, мама на дежурстве. Первым делом Саша с домашнего телефона отзвонился маме на работу, что он дома, доехал нормально и всё в порядке. Далее, скинув рюкзак и помыв руки, Саша заглянул в холодильник. Там обитала короткая палка колбасы, пара кусочков сыра, два огурца и помидорка. В шкафчике также была обнаружена вскрытая упаковка макарон. Открыв кран, Саша наполнил кастрюлю почти до краёв водой, бросил туда найденные с поличным макароны и отправил в ссылку на плиту. Пока суд да дело была четвертована помидорка, огурец также не избежал этой печальной участи. Следующей на очереди была палка колбасы: произведя частичное вскрытие, была срезана её макушка. Вскоре макарошки в кастрюле набухли – ужин готов.

Пока Саша поглощал сделанный на скорую руку ужин, его не покидала мысль: а как же связаться с Мишей? Номера телефона у него не осталось, да и у других его номера тоже нет. Где он сам сейчас – чёрт его знает. Зацепок почти никаких не имеется, знакомых и родственников Миши он не знает. Заканчивая с ужином, Саша уже отчаялся: выхода никакого не предвиделось. Быстренько вымыв посуду, он сложил остатки овощей в холодильник. Осталась лишь раздетая палка колбасы.

— Ещё ей нужно найти какую-то бумажку, Господи, — сказал в сердцах Саша, раздавленный мыслями.

На кухне никаких бумаг не оказалось, во что можно было бы завернуть эту колбасу. Саша пошёл в зал и открыл шкаф, как вспомнил про макулатуру в коридоре. Достав первую попавшуюся газету, он вернулся с ней на кухню и обернул ей колбасу. Открыв дверь холодильника, Саша положил её на полку и вдруг увидел на той газете какие-то непонятные буквы и цифры, написанные карандашом. Саша достал вновь колбасу и развернул газету. Это были апрельские «Уездные известия». А что было в апреле? Что могли записать на этой газете? И почерк какой-то незнакомый... 

Саша стал усиленно вспоминать: конец апреля, газета...  Он прочитал полностью этот буквенный и числовой ряд: bremi97rus. Перечитав ещё раз, он понял: bre – это Брехунов, mi – это Миша, 97 – год рождения, а rus – Россия. И тут Саша вспомнил: точно, в конце апреля ночью на кухне они сидели с Мишей, разговаривали...  о чём-то разговаривали...  лежала газета…да, и Миша что-то записал на ней...  что-то записал карандашом…но что? Что это может значить? Какой-то пароль? Но тогда к чему?

Саша сел за стол и ещё раз представил тот вечер, пытался вспомнить их с Мишей диалог. Вдруг у Саши в голове всплыла его фраза «скорость тухлая»…и вот Миша протянул эту газету и сказал...  и сказал что-то про ник. Но где? В Вконтакте? Нет, не подходит, да они особо и не сидят в сетях. На «мыле»? Тем более. Уж не говоря про «Одноклассники».  Но причём тут скорость?

— Точно! – осенило Сашу, и он буквально побежал в зал к компьютеру – возможно, впервые в жизни он так бросился к нему.

 

*****

 

Пока старенький компьютер включался и собирался с мыслями, Саша всякими словами пытался уговорить его ускорить процесс. Этот компьютер Коврижкины купили с рук не так давно, и то больше для Никитки, уж так он его хотел. Маме компьютер не был нужен от слова «совсем» — ей было просто некогда: с работы домой, поспать немного и снова на работу, чтобы получить свои 20 тысяч и почти половину из них отдать за коммуналку. Саша изредка включал компьютер, и то больше для того, чтобы послушать аудиозаписи, а играть он привык с детства на улице, с реальными друзьями, а не виртуальными. Никитка же, хоть и был младше всего на 4 года, отличался разительно, словно из другого поколения: для него компьютер был главным в жизни. Потому и включался он долго, так как братец Никитка засорил его всем, чем угодно.

Но вот всё загрузилось, и Саша приступил к активной деятельности. Открыв скайп, он набрал в поиске данные из газеты. Да, такой контакт действительно существует. Саша, недолго думая, отправил запрос. Не прошло и минуты, как раздался звонок от этого контакта. Приняв звонок, Саша тотчас услышал знакомый голос:

— Санёк! Хохо! Саня, это ты, да?

— Да, привет, Миш, — отозвался Саша, улыбнувшись. Да, это был именно Брехунов, никто другой.

— Привет, Сань! Я так рад, что ты отыскал меня. Ты уж извини, вэбки у меня нет здесь.

— Да и у меня тоже нет, — признался Саша.

— Ну, хотя бы так поговорим. Эх, знал бы ты, как я по всем вам соскучился, да...  Иногда вспоминаю те зимние и весенние денёчки. Сколько всякого было: и радостного, и грустного, и весёлого, и не очень весёлого...  Тут мне этого очень сильно не хватает.

— А ты где сейчас живёшь?

— Мы теперь уже в центральной России, какая уж область – то ли Ивановская, то ли Брянская, не помню. Маленький городок тоже, но, правда, внешне изменений от переезда даже не почувствовалось. Ты уж извини, что не предупредил об отъезде, как-то быстро всё получилось — маму снова перевели в другой театр, точнее, она попросилась, и вот мы здесь. Так скоро и правда до Москвы доберёмся, — отшутился Миша. Он говорил взахлёб: видимо, ему действительно не хватало того, кому можно выговориться.

— Ну, хорошо, что у вас всё хорошо, — заключил Саша и перешёл сразу к своей мысли, пока она не улетела: — Миш, я тут чего звоню...

— Да, Саш, я слушаю.

— Нам…ну, в общем, нужна твоя помощь.

— Моя? – искренне удивился Миша. – В чём?

— Это насчёт пожара...

— Ах да, я же тебя видел вчера по ящику! Поздравляю!

— Да с чем?

— Как с чем? – Миша не понял грусти товарища. – Тебя показали на всю страну! Мне о таком мечтать и мечтать. Правда, я только начало видел, потом у нас электричество вырубилось. Да, представляешь? Пробки выбило!

— Всё нормально? – побеспокоился Саша.

— Да сейчас-то всё в порядке, вроде ничего не сгорело. К слову о пожаре: ты...

— Да-да, о пожаре. Миш, нам нужна твоя помощь как свидетеля.

Возникла небольшая пауза.

— А кому «нам»? – произнёс Миша с некоторой предосторожностью.

— Нам – всему району. Помочь разобраться в этом деле. Говорят, что это был непростой пожар. Миш, ты можешь приехать к нам? Хотя бы ненадолго.

— Нет, Сань, это нереально, — с грустью ответил Миша.

— У тебя нет возможности?

— Возможности есть, и время есть, но...  — он несколько замялся. — Мне нельзя появляться у вас на районе. Я знаю, на меня до сих пор зуб точат, и за дело. Да, я скучаю, но с этим уже ничего не поделаешь, я подлец.

— Миш, ты настоящий герой. Да, именно ты, а не я. Это же ты тогда увидел пожар и бросился на помощь...

— Ну и что?

— А то, что это и есть возможность реабилитироваться. Ты доказал делом, что исправился. Теперь осталось только открыто сказать об этом.

— Это слишком сложно, — Миша грустно вздохнул. – Я и убежал тогда после пожара из-за того, что боялся. Нет, Сань, нет.  Мне не поверят.

— Правде поверят, — твёрдо заявил Саша и продолжил: — Ты любишь Настю?

Послышался громкий стук на том конце связи.

— Извини, книги упали, а…что ты спросил?

— Разве ты забыл её? Ту саму Настю, из-за которой и был весь сыр-бор на свадьбе...

— Что с ней? – обеспокоенно спросил Брехунов.

— Ты знал, чей дом горел?

— Откуда, — протянул Миша.

— Так вот, это был дом Тимофеевых, помнишь Тимку, наш одноклассник?

— Да, он же ещё Настин брат.

— Двоюродный, — добавил Саша. – Дом сгорел полностью, со всем имуществом, документами, со всем-всем-всем. У них не осталось ничего. Понимаешь? У их общей семьи случилась беда. И ты можешь помочь им, помочь Насте, можешь!

Миша молчал.

— Один журналист намекнул мне, что это мог быть поджог. Я не знаю, правда это или нет...  Ты же мог что-нибудь видеть тогда?

— Возможно, — еле слышно пробормотал Миша.

— Вот, вот. А дело хотят замять, понимаешь? Мы, мы с тобой вместе, должны помочь им. Хотя бы ради Насти.

Возникла неудобная пауза.

— В общем, — завершал мысль Саша, — подумай, Миш, и напиши мне, как надумаешь. Остановишься жить у меня. Никитка до конца августа в лагерях, ты нас не стеснишь. Приезжай хоть на всё лето, будет весело. — В этот момент зазвонил домашний телефон. – Ну, ладно, тут звонят, пойду возьму трубку. Напиши, что надумаешь, — Саша отключил разговор и пошёл на звон телефона.

 

*****

 

Это звонила мама Саши с работы.

— Сашенька, привет, — ласково сказала она. – Ты поел? Ну, хорошо. Да вот появилась свободная минутка, решила позвонить. У тебя такой грустный голос был, когда ты позвонил. Я понимаю тебя, эти телевизионщики поступили по-свински. Что ж сделать, если разборками шалмана они привлекут больше народу, а тебе толком и не дали слова.

— Да ну их к чёрту, — отмахнулся Саша. — Не надо мне от них ничего.

— Но деньги, деньги-то взял?

— Нет. А зачем? Они давали конверт с деньгами, но я не мог взять от этих людей. Ты же сама говорила...

— Ох, Саша, Саша, с ними нельзя по-другому. Только так. Они же подумают наоборот – что это ты дурачок, деньги не взял, ну надо же, какой дурак! А другой-то возьмёт, возьмёт и не подавится!

— И пусть не давятся, приятного им аппетита.  Мам, знаешь, я тут вот о чём подумал. Вот я радуюсь, что снова дома, а у кого-то ведь и нет дома, как вон у Тимофеевых. Жили, не тужили, и куда попали? В чужую комнату общаги? А какой у них был дом…хоть неказистый, покосившийся, но зато свой, родной. А теперь нет. Я же для чего согласился поехать в их...  — Саша пытался подобрать нематерный синоним, но не смог. – Ну, в Москву эту к ним. Для чего? Я же думал, что, заговорив об этом, смогу хоть немного приблизить день, когда они въедут в новый дом, и он станет им своим, родным. Об этом же говорил и Пётр…ну, тот журналист, который приходил, да. И что вышло? В итоге и пискнуть не дали, затёрли, лишь бы шалман там на камеру передрался с перепою...

— Я тебя понимаю, Сашенька. Ну ладно, будет, — успокаивала его мама на том конце провода. – Ладно. Ну и пусть. Пускай они, как хотят, хоть все передерутся, пере…пьются, но главное, что ты вёл себя достойно, не сподобился им. Это главное.

— И знаешь, что я ещё решил, — Саша быстро успокоился. – Мне нужно разыскать Мишу Брехунова. Он наверняка что-то видел, он может помочь. Теперь я просто обязан довести это дело до конца.

— Какое дело? – не поняла мама. – И до какого конца? — Она насторожилась. – Я надеюсь, что ничего такого...

— Нет, ничего такого, ты не подумай. Я обязан помочь Тимофеевым...

— А им самим это надо? – перебила его мама.

— Ты сама говорила, что нужно жить во благо людей!

— Да, это так, это так, — она старалась успокоить разгорячившегося сына. – Это так, но ты пойми, сынок – жизнь у тебя только одна, и она только твоя, твоя! На всех себя не хватит. Я, конечно, рада, что ты неравнодушен к бедам других, к несправедливости... Но как её много, этой несправедливости! Её разве вычищешь всю? Ну, пойми и меня — я же мать, я должна беспокоиться за своего сына. Я ни в коем случае не отговариваю тебя, ты не подумай, нет. Наоборот – я тебя всегда поддержу. Да, пусть приезжает Миша к нам, почему бы и нет? Если он согласится, если его мама отпустит – да хоть на всё лето! Пожалуйста, я не против.

— Мама, я всегда знал, что ты меня поймёшь.

— Но будьте бдительны, — предупредила мама. – А то, знаешь ли...  Так, мне пора на обход, ты всё уяснил?

— Да, мам.

— Ну, вот и славненько. Ладно, пока, заранее спокойной ночи.

— Спасибо, пока, — попрощался Саша.

Ещё из коридора он услышал звук уведомления. Саша подошёл к компьютеру и увидел одно новое сообщение в скайпе. Оно было от Миши и включало в себя только одно слово: «Еду».

Не успев ответить, в дверь уже постучали знаковым стуком: стук кулаком — стук ладонью — 2 стука кулаком — стук ладонью. Это были, конечно, Сергей с Колей.

— Ага, а вот и наша звезда, — донеслось за порогом. – Добро пожаловать на землю родную, как говорится, хлеб да соль...

 

*****

 

— И долго его ещё ждать? – недовольно спрашивал Сергей у Саши Коврижкина на следующий день на вокзале. Троица друзей уже где-то пятнадцать минут по жаре ходила взад и вперёд у 1 перрона в ожидании. Часы на вокзале показывали время ровно 13:02 и 29 градусов тепла.

— Сейчас прибудет, — подбодрял Саша.

— Может, покурим? — предложил, как обычно, Коля.

— Мы ж недавно курили, — заметил Сергей.

— Ну, а ежели ещё разок курнём, и поезд приедет, — весомо аргументировал Никитин.

— Не, Коль, это всё-таки поезд, как с автобусом не прокатит.

— Как хотите, а я подымлю, потравлюсь — Коля немного отошёл в сторону.

— Да и вообще, Сань,  — продолжал Сергей, — вот ответь: кто такой этот Брехун, чтоб его тут ждать как манны небесной? – не унимался Завитушкин, но Коврижкин оставил вопрос без внимания. – Скажи, вот только честно: ты просто хочешь его выгородить? Не верю я, не мог он. Скажи, Коль, не мог ведь Брехунов, да? – крикнул он Никитину.

— Всяко может быть, — уклончиво отозвался тот и продолжил покуривать в сторонке.

— Да не может быть, уж я людей знаю, — настаивал Сергей.

— Не угостите сигареткой? – поинтересовался усатый мужчина в тёмных очках и в кепке.

— Это вон к нему, — отправил его Сергей к Коле. Тот поделился с прохожим частью своих табачных запасов на все случаи жизни.

— Он вот-вот будет, прям гарантирую – подбодрял Саша. Однако тут «словно, из-за леса, из-за гор» появился несколько другой человек, а именно журналист Криворучкин – в костюме, в галстуке, всё чин чином.

— Доброго дня, Александр Егорович, — поздоровался тот. – Жарковато сегодня, да?

— Здрасьте, есть такое, — ответил Саша и представил товарищей: — Да, кстати. Это Пётр Криворучкин, журналист в газете, а это вот мои друзья, о которых говорил – это Серёга Завитушкин...

— Доброго здоровьечка, — пожал тот журналисту руку и представился: — Сергей. Сергей Николаевич.

— …и это Коля Никитин. Коль! – позвал Саша курившего в стороне товарища, но тот не откликнулся. Они все втроём присмотрелись: Коля еле удерживался на ногах от хохота, а рядом стоял «стрелявший сигарету» прохожий со спины. И тут прохожий обернулся, уже без усов и кепки.

— Он, — только и произнёс Сергей, замерев, а Саша, разведя руками,  радостно пошёл к прохожему навстречу со словами:

— Михан, ну что опять за маскарад!

— А я иначе и не мог, — Миша и Саша крепко пожали друг другу руки. Саша пригляделся на гостя и пытался найти хоть какое-то в нём отличие от прежнего Брехунова, но нет – это был тот же самый Миша: та же склонность к броскам пыли в глаза, та же беззаботная улыбка до ушей, те же манеры. Саша посмотрел ему в глаза, словно спрашивая «Неужели всё по-старому?», на что Миша ему подмигнул, мол, не переживай ты, всё будет «нормалёк».

— Мда, Михан, — молвил Коля, просмеявшись, — это был повтор трюка с «конём в пальто»?

— Да это так уж, — отмахнулся Брехунов. — Хотел побалагурить маленько после поезда.

— А в поезде ничего такого не устраивал? – спросил Саша.

— Ехал-то всего часов десять: пока отоспался, пока то да сё — и уже приехали.

К ним уже подскочил Криворучкин, а с ним и Сергей.

— Ага, — начал обращение Пётр, — а вы и есть...

— Я есть, и это хорошо, — отшутился Миша. Сергей не собирался упускать лавры перла, и потому решил выпендриться:

— Как говорил один умный мужик: «Я есть, значит, я существую», — однако, это никто не оценил.

— Михаил, — представился Миша Брехунов и протянул руку журналисту, словно нарочно минуя Завитушкина. Криворучкин пожал протянутую руку и представился в ответ:

— А я Пётр, фамилия моя забавная – Криворучкин, но не подумайте, руки у меня растут откуда надо.

— Это хорошо, всем бы так, — сказал Миша, посмотрев как будто случайно на Сергея, и поздоровался с ним: — Добрый день, Сергий, как Ваше ничего?

— Всё ничего, — ответил тот спокойно. – А Ваше?

— Увы, моё ничего занимает куда меньше места. Передавайте Ксении привет.

— Передам, но она навряд ли вспомнит, от кого этот привет.

— Жаль, что склероз постиг её так рано.

— Итак, — Криворучкин прервал их соревнование в остроумии. – Мы познакомились, теперь примемся за дело. Мне сообщили, что на месте сгоревшего дома идёт какая-то движуха. Предлагаю съездить – посмотрим, что делается, и заодно припомним детали того дня. Михаил, ты как?

— Я всегда за, только на такси будет дороговато.

— Вот-вот, сотни две выйдет, — вступил Саша.

— Проблем нет, — уверил их Криворучкин и показал ключи от машины. – Я довезу.

 

*****

 

В общей веренице машин марки «ВАЗ»  автомобиль журналиста Криворучкина ничем не выделялся – обыкновенная «Калина» тёмно-синего цвета шла по нешироким улочкам, периодически объезжая колодцы и ямы.

— Взял в прошлом году, — рассказывал Пётр за рулём сидевшему рядом Брехунову.

— И за сколько? – поинтересовался Коля с заднего сидения.

— Так вышло…в общем, договорились за 180 тысяч.

— Для восьмого года многовато, — заключил Никитин с видом эксперта, притом не наигранного.

— Есть такое, но что делать. Пришлось кредит брать, до сих пор выплачиваем. Вроде едет, не развалилась пока.

— А вы мигом доехали: только позвонили, и тут же на месте, — отметил Саша.

— Так мы и живём неподалёку от вокзала.

— Это какой дом? – спросил Сергей.

— Да тот самый, что за «хозтоварами». Мы там снимаем двушку. Хотели ипотеку взять, да пока не потянем, — откровенничал Криворучкин и обратился к Мише: — А ты надолго к нам?

— Как получится, — ответил за него Сергей, искоса поглядывая на Брехунова. Но тот даже не обернулся, продолжая смотреть вперёд на дорогу.

— А ты догадливый, — иронично заметил он. – Научился угадывать прихоти Костиной? Молодец-молодец, хороший мальчик, — и Миша повернулся к Завитушкину. Сергей держался из последних сил, чтобы не вдарить по этой ухмыляющейся физиономии.

— Если и надо кому-то врезать, то только самому себе, — продолжал Миша с тем же выражением лица. – Думаешь, я ничего не знаю, не понимаю? Она тебе давно нравилась, но тут появился я, и она стала моей. Ты подсиживал меня, я знаю, и вот настал твой шанс – назло мне она стала твоей. Ты воспользовался этим, чтобы вдобавок насадить и мне. И что? Прошёл месяц, второй – и как, насладился?  Не выйдет счастья, если вас двоих объединяет только желание насолить третьему. А я, третий, буду наблюдать за вами со стороны и посмеиваться. Что же выходит? Насолить мне не получается – мне по барабану, — а вам придётся мучиться: тебе выполнять её прихоти, бегать за ней, как собачонка, а ей, чтобы держать рядом такого дурака, терпеть твои «шуточки», твои жалкие потуги казаться смешным и остроумным. И где тут счастье, а?

Сергей молчал и только пристально смотрел Мише прямо в глаза.

— Что ж молчишь? – вопрошал Брехунов. – А то-то и оно, ведь это не любовь, и счастья у вас не будет. – Миша победным взглядом оглядел Сергея. — Ты не ударишь, ведь сам отлично понимаешь, что это правда. А на кого пенять? На меня? Пожалуйста, сколько угодно, мне наплевать. Но от этого ничего не изменится. Ни-че-го.

— Михаил, повернитесь, а то вон ДПС стоит, — попросил водитель Криворучкин, и Миша спокойно вернулся в исходное положение вперёдсмотрящего, оставив Сергея наедине с мыслями.

 – Лучше расскажи, как увидел в тот день пожар, — неожиданно предложил Пётр, когда они проехали мимо гаишников. – Саша сказал, что это же ты увидел его первым, да? И как это было?

Миша пожал плечами.

— Ну как, как…случайно, — сказал он как можно больше безразлично, но это напускное вскоре отступило, и Миша по пути к месту происшествия начал вспоминать тот день.

 

*****

 

Миша словно вернулся обратно в 17 мая и как будто ещё раз прожил его.

— Какой уж день это был…суббота вроде. С утра мы с матушкой собрали сумки, а их и было-то всего две. Через пару часов поезд должен был нас увезти отсюда – как я тогда считал, навсегда. Ну, и подумал, — так, вот я больше не увижу район, надо бы напоследок оглянуть его. Вдобавок как к слову оставалась последняя сигарета в пачке, и докурить её решил не как по традиции, на вокзале, а здесь. Так вот. Вышел я из комнаты нашей в общаге, хотел у подъезда покурить, уже стал спускаться вниз по лестнице, как пришла мысль – а почему бы не подняться на крышу? Это понятно, что я с неё съехал давно, но всё же. В общем, я поднялся на крышу, зажёг сигарету и бросил взгляд – а всё ж какие места здесь, в Поволжье! Это места ещё те… слева уходящие вдаль степи, справа лесные заросли, а в центре на фоне церквей и храмов Она – Волга, в разлив, широкими рукавами обхватывая острова…о, как сказал…сверху облака ещё такие, перистые и…тут, гляжу – дымок какой-то. Ага, прямо передо мной – сначала так, по чуть-чуть, а потом как пошло…и в голове сразу мысль нехорошая: а вдруг дом горит? Понимаешь, я и подумать не успел, а мысль сразу выстрелила. Тут уже не до пейзажей стало, и бычок недокуренный бросил там же, на крыше. Вон, кстати, та общага, — Миша показал вперёд.

— Та кирпичная 4-этажка? – уточнил Криворучкин.

— Она самая. Ну, в общем, и рванул я сломя голову. С крыши уж не сиганул, спустился по лестнице, выбежал на улицу, гляжу – а дымок тянется уже прилично так. Как нарочно, и люди не попадались навстречу, все словно провалились. Ну, я махнул вокруг дома и спустился вдоль мусорки прямо на дорогу, вот здесь, — он указал на этот поворот. – А дальше прямо по наклонной, но дыма-то всё больше и больше, я темп тоже прибавляю. А дым, главное, то появляется, то пропадает – за зарослями впереди не видать. Но вот после спуска гляжу – а навстречу как раз идёт Саня. Я его развернул, и мы погнали прямо туда.

Машина ехала точно по следам рассказа Миши, по той самой дороге.

— Здесь мы повернули, — указал Саша, всматриваясь.

— Да, где-то здесь, но дальше проехать, похоже, не получится.

— Я это уже понял, — произнёс Криворучкин, остановив машину на обочине и приглядываясь к зарослям. – Дальше мы пешком.

 

*****

 

Миша вёл за собой народ, словно экскурсовод.  Саша шёл почти рядом с ним и также припоминал детали того дня, а Криворучкин старался не отставать от них и внимал каждое слово, каждую деталь, а также активно поддакивал, словно сам был очевидцем происшествия. Однако Коля с Сергеем заметно подотстали, и в основном из-за глубокой задумчивости Завитушкина.

— …Пробежали через заросли, — продолжал Миша свой рассказ. – Саша даже вырвался вперёд, я за ним. Пробрались и…вот, вот, вот, — развёл он руками по прибытию. Именно здесь и находился когда-то дом Тимофеевых, а теперь лишь жалкие останки.

— А это что-то новое, — подметил Криворучкин и указал на металлический заборчик, которым был огорожен данный участок со всех сторон, кроме той, где стояли все они.

— Да, этого не было, — согласился Саша, а подоспевший Коля подтвердил:

— Утром проходил – не было ещё.

— Хм, — призадумался Пётр. — Похоже, это и есть та самая движуха, понимаешь? – но Саша не понял:

— А что такого?

— Снести хотят, замести следы. Сегодня забор поставили, завтра технику пригонят... Только эту сторону не загородили, умно: кто полезет через заросли?

— Да все, — подал голос Сергей. – Мы такой дорогой только и ходим.

— Это правда, — подтвердили Коля и Саша, а Криворучкин тем временем уже приглядывался к общей обстановке:

— Поставить-то поставили, но ни рабочих, ни охраны, не видать, всё по-нашему. Айда-те, — призвал за собой всех теперь уже Криворучкин.

— Всё по-старому, — заключил Саша, продвигаясь вперёд.

Оказавшись на месте пепелища, ему припомнились кое-какие детали – вот то самое развалившееся крыльцо, вон тот пенёк, на который он посадил маленького братика Тимки. Узнал эти места и Криворучкин – по видео.

— А вон оттуда вы прибежали, да? – уточнил он у Коли.

— Ага, — кивнул тот. – Мы, как узнали, тут же с батей погнали на «бэнтли» до колодца, набрали людей и прибыли сюда.

— На чём вы прибыли, на «бэнтли»? – переспросил Пётр. – Надо же! А какой модели?

— Шестой, жигульной, — и друзья вместе посмеялись.

— Ааа, — протянул Криворучкин и напомнил: — Да, забыл сказать. Ходите осторожно, здесь ещё могут оставаться зацепки.

— Растащили уж всё подавно, какие зацепки, — с недоверием отреагировал Сергей, но Криворучкин, не теряя ни минуты, внимательно осматривал место происшествия, осторожно передвигаясь и не поднимая головы. Пока что слова Сергея подтверждались.

— Может, будет ещё... Михаил, может, ты ещё что-нибудь вспомнишь; может, что-то ещё врезалось в памя... Михаил? – негромко окликнул его, не найдя того поблизости. Остальные тоже переглянулись и не увидели его.

— Опять пропал? Я так и знал, что он снова кинет, — уже вынес вердикт Сергей, но опасения не подтвердились. За домом начинался небольшой овраг, и как раз на склоне недвижно стоял Миша Брехунов. Он обернулся: все вопросительно смотрели на него. Наконец он прервал молчание:

— Я вспомнил. Да-да. Когда я вынес из дома девочку, то очутился здесь, в тыльной стороне. А потом понабежал народ, и я понял, что дело сделано, пора уходить. Как раз меня никто не видел, и я мог уйти.

— Ну и? – подбодрял журналист.

— Да, я увидел вдалеке фигуру…зрение у меня хорошее. Это был мужчина…в рубашке, это я помню... ещё он горбился, горбатый был…и хромал, притом сильно хромал…вроде на правую ногу...

Пётр Криворучкин буквально подпрыгнул и стремительно понёсся вниз к Мише, словно всё это время ждал именно этого, и ничего другого.

— Друг, — крикнул он, не скрывая радости и позабыв про всякую осторожность и деликатность. – Дружище, где он был, покажи: там, там или там?

— Вон на том пригорке, — Миша указал прямо вперёд,  — там шла узкая дорожка в гору и далее обрывалась.

— А ты проследил за ним? – произнёс журналист с тем видом, словно сошёл со знаменитого плаката «А ты записался в добровольцы?». Вслед за Криворучкиным на месте прозрения Миши оказались и Саша с друзьями.

— Немного прошёл я за ним, — продолжал Миша, — как раз было по пути, чтоб выбраться из зарослей на дорогу. Дальше он, спустившись с того пригорка, свернул с тропы…и побежал в другую сторону, куда-то к гаражам...

— А потом?

— А потом всё, дальше я вышел на свою дорогу, добрался до дома и мы с мамой отправились на вокзал и чуть позже уехали.

 

*****

 

Миша закончил свой не особо весёлый рассказ и не мог понять, чему так радовался Криворучкин. Впрочем, этого понять не мог никто. Журналист, не замечая ребят, буквально скакал на пепелище, размахивал руками и кричал «Да-да!», затем повернулся, потирая ладони, и несколько успокоился. Ребята недоумённо вытаращили на него глаза и даже не могли ничего сказать.

Моментально сбросив гримасу радости, Криворучкин стал серьёзным и вновь подошёл к ребятам:

— Ну что, вот и сложился пазл. Всё теперь ясно, — однако ребятам не было ясно вообще ничего. Пётр решился объяснить: — Это поджог. Тот мужчина – поджигатель, совершенно явно. Понимаете? Это всё не случайно! Надо теперь проверить, может, он оставил что-нибудь здесь, благо дождей с того дня ещё не было.

— Сегодня обещали, — заметил Сергей.

— Но постойте, — вступил Саша. – А почему сразу...

— Да точно, всё указывает на это, — перебил его Криворучкин. – В тот день никто не собирал улики?

Саша почесал затылок:

— Не припомню. Вроде нет...

— Не было, — твёрдо сказал Коля Никитин. – Я помню, тогда потоптались пожарники и сказали: вот, чать этих пожаров по два на дню в такую жарень, ничего нового.

— Тем лучше, может, что-нибудь отыщем, — журналист потёр руки, словно в ожидании богатой добычи. Между тем неподалёку отозвался Миша:

— Какая интересная зажигалка.

— Ну-ка, — тут же, словно из-под земли, вырос Криворучкин и присмотрелся. С тыловой стороны дома в нескольких шагах от пепелища на земле лежала зажигалка, с виду обычная, заурядная.

— Ничего интересного, жига как жига, — заключил Сергей, выглядывая из-за плеча Криворучкина, присевшего и внимательно разглядывавшего этот предмет.

— Да не скажи, — отозвался тот после паузы. – Вот гляди-ка, на неё что-то намотано...  — Сергей потянулся рукой к зажигалке, но Пётр вовремя перехватил его. – Тих-тих, без рук. Пока не трогаем. У меня как раз где-то...  — он пошарил в карманах пиджака, — где-то был...  — Пётр достал полиэтиленовый пакет. – Ага. Аккуратно возьмём...  — он надел пакет на руку и осторожно поднял зажигалку, — вот так. Так-так, — Криворучкин поднял кверху пакет и присмотрелся сквозь него: — Чем-то обмотана… и даже как будто остатки крови видны, угу.

— И что? – не понял Сергей.

— А то, — резко обернулся Криворучкин, прервав свои рассуждения про себя. – Это зажигалка поджигателя. Как раз, судя по всему, провалялась пару недель как минимум. У меня есть знакомый, он может проверить пальчики по базе... Но нужно ещё собрать материал…точнее, ещё раз осмотреть. Саш, займитесь с друзьями пока этим, поищите что-нибудь, а мы с Михаилом пройдёмся по пути поджигателя. Поехали! – хлопнув по плечи Брехунова, они отправились прямо по тропинке, оставив в лёгком недоумении ребят.

— Ловко он нас построил, — высказался Сергей.

— Это точно, — поддержал Коля, а Саша заключил коротко и просто:

— Значит, так надо. Он что-то знает, ему виднее.

 

*****

 

Вскоре все работы были свёрнуты. Не прошло и пяти минут как Криворучкин с Мишей уже вернулись обратно. Журналист, довольный и преисполненный радости, спешно попрощавшись, тут же покинул ребят и в целом место пожара. Впрочем, и Саша с товарищами тоже не горели желанием оставаться на пепелище и также быстренько ретировались. Но вскоре и их пути разошлись: Коля с Сергеем, не особо вдохновившись,  решили идти по домам. Однако, если Коля и впрямь направился в своё общежитие, то Сергей пошёл не в свой подъезд, а в несколько другую сторону.

— К Ксюхе, — мигом догадался Миша, глядя тому в след. – Выполнять очередной каприз. Точно, как пить дать.

— А тебе какая разница? – подцепил его Саша.

— Да никакой. Дурак он, бросит она его скоро вот и всё.

— Что будет, то будет, интересно, что ль? — несколько наигранно изображал равнодушие Саша.

— Куда интересней тот парень из газеты. Вот он и мастер копать, хлеще археологов. В нём есть что-то, определённо, — но Саша прервал его речь важным вопросом:

— Тебе котлеты куриные или рыбные брать?

— А, — отмахнулся Миша. – Что будет в магазине, то и возьмём. Я о другом. Это что же получается – тот дом реально кто-то спалил? Но зачем? Ну вот реально, зачем? А вдруг самого бы спалили за этим делом, повязали, или сам бы спалился вместе с домом – зачем?

— Значит, были веские причины, — заключил Саша в привычной манере.

— Мда, из тебя точно ничего не выудишь, — и Миша попал в самую центру: Саша молчал, как партизан. Не могло ему и в голову прийти, что кто-то может просто так спалить дом Тимофеевым. Да и Тимка раньше не говорил ничего такого особого из их жизни, за что могли бы это сделать... А каков журналист! Буквально из ничего дал толчок делу. Видно, что человек неравнодушный. Даже неудобно, что он так бескорыстно помогает им, обычным людям.

— Попробуй, найди теперь этого поджигателя, — выдохнул Саша.

— Найдём, — почему-то уверенно ответил Миша. — Не знаю, как и где, но у меня есть чувство, а значит, так оно и будет. — Они завернули за угол и вышли прямо к магазину. На ступеньках перед ним в положении полулёжа находился некий гражданин, как ни странно, более-менее культурного вида — в рубашке, брюках, новых ботинках. Миша не на шутку удивился: — А это здесь всегда такие тела обитают?

— Что-то больное знакомое тело… Эй! — Саша потряс гражданина за плечо, и вдруг его лицо резко изменилось — это было сильное удивление вперемешку с недоумением и усмешкой. Он повернулся к Мише: — Это же Васька.

— Почтенный гражданин Василий, — начал было речь Миша, как внезапно тело обернулось к ним.

— А, ребятня, привет, — замахал он. — Я, это само, извиняюсь...

— Дядь Вась, какими судьбами здесь? А как же столичные прямые эфиры?

Василий недовольно отмахнулся, нахмурился немного и похлопал себя карманам:

— Сдались они мне больно. Надоело мне, да и хрен чай с ними, пущай дальше балоболят. Аркадич мне приз не дал, ну и не надо.

— А как же остальные шалманщики?

— Пущай как хотят, я всё сказал, — но вдруг дядя Вася резко переменился в лице: — Слууушай, это само, ребятня, у вас маненько мелочь будет? А то вот хотел подзакупиться малясь, да вот, это само…

— А что, за эфиры совсем ничего не дали? — живо поинтересовался Саша.

— Как не дали? Дали, чо ж нет-то. Да вот вишь, какими дали, попробуй шо-нить взять здесь на них, — дядя Вася полез в карман и ребята от удивления вытаращили глаза — Васька, этот местный безработный рыбак держал в руках несколько 5-тысячных купюр. — Шо глаза-то вытаращили? Не думали, шо у меня такие деньги будут? Да я чать и сам не думал никогда. А тут, — Васька махнул на магазин, —  мне и не продают  — они сами отродясь таких денег не видали, говорят, ты чего суёшь, болван, катись-ка ты подобру-поздорову. А я шо сделаю? Завтра ответственный день, а я и купить ничаго не могу. И шо с этими красотками делать давеча? — он заботливо сложил 5-тысячных «красоток» обратно в карман.

— Да у нас самих-то денег только на котлеты да на хлеб, — ответил Саша. — Мы бы поговорили там, в магазине, объяснили бы, — но дядя Вася с важным видом закачал головой:

— Обойдутся. Я их лучше разменяю в этом самом, как его, а вот — в такси! Съездию в элитный магазин и путём.

— Ладно, — собрался было прощаться Саша, но Миша его остановил:

— Вась, а что там завтра за «ответственный день» у вас?

Дядя Вася был уже навеселе, поэтому ответил, не таясь:

— Завтра давече, это само, на рыбалочку собираюсь, на Жареный Бугор, с утреца сразу. Ежели хотите, ребятня, можете со мной пойти, на рыбалку-то. Я-то научу вас, как надо ловить, покажу мастер-класс.

— Да, хотим, а во сколько? — вдруг спросил Миша. Саша пытался его тормозить, но бесполезно. Дядя Вася призадумался:

— Это смотря как вы проснётесь. Давайте в 6 утра, это само, пойдём.

— Замётано!

— Тогда, это самого, до завтра, не проспите. Ну, усё, ребятня, пока, — Василий встал, отряхнулся неспеша и пошёл с деловым видом по дороге вдоль дома вниз.

 

*****

 

— 92 рубля 60 копеек, — объявила продавщица Борисовна сумму покупки котлет и буханки хлеба. Саша протянул сторублёвую купюру.

— Только сдать мне нечем, всю кассу забрали, — посетовала она. — Может, возьмёшь чего-нибудь, на сдачу? — Миша прошёлся взглядом по полкам.

— А давай мыло возьмём? — предложил он.

— Зачем? — удивился Саша. — Да и стоит оно 11 рублей, лишнего.

— Не лишнего, — вступилась продавщица Борисовна. — Бери и самый раз.

— Ну, спасибо, — Саше было несколько неловко. А Миша перед уходом пообещал продавщице:

— Вы — нам, а мы — Вам!

Довольные и с покупками Саша и Миша возвращались домой. Но попасть в подъезд было непросто, ведь сначала нужно пройти мимо ТИНы на лавочке. Чтобы лишний раз не накликать беду, Саша ритуально поздоровался с бабушками. Миша последовал его примеру.

— Здравствуй-здравствуй, — поздоровалась в ответ одна из седых голов ТИНы. – Из магазина идёте?

— Да, точно так.

— Молодец какой, мамин помощник, красавец. Видели тебя по телевизору.

— Спасибо.

— Да он вообще красавчик, — Миша по-дружески похлопал Сашу по плечу.

— А тебя-то как звать? – спросила одна из бабулек.

— Михаил.

— Как Горбачёв, — недовольно проворчала другая, но Миша вступился за своё имя:

— Михаил, как Кутузов, как Ломоносов... как Боярский, в конце концов...  — и тут ТИНа одобрительно закивала.

— Как здоровьице? Что нового? — максимально непринуждённо задал ТИНе стандартные вопросы Саша.

— Ой, да ничаго, пойдёт, — молвила голова справа.

— Спина только ноет — к дождю, — посетовала голова в центре.

— Вы-то как? — поинтересовалась у ребят голова третья. — Что купили?

— Котлеток пожарить да хлебушка. И мыло прихватили.

— А ещё Ваську-рыбака видали, — доложил Миша.

Вдруг ТИНа зашикала.

— Не связывайтесь с ним от греха подальше. Сошёлся он тут с иродом.

— С кем это? — несколько наигранно удивился Миша.

— Сами не знам, кто ето. Недалече в жёлтом доме заселился.

— Ага, где Лёшка жил.

— Да-да, в квартире евойной.

— Ето он ему вот ето курить дал.

— Сигареты? — спросил Миша.

— Наркотики, — серьёзно ответил Саша. Он вспомнил разговор с Серёгой и Колей после беседы в Доме Культуры.

— Етих самых. У того крыша и поехала, отвезли Лёшу-то, и таперча етот ирод в евойной квартире сам прописался, живёт.

— А на что живёт, чем занимается-то? – спросил Миша.

— Делами бесовскими, не иначе. Деньжищ навалом, а где работает, чёрт его знат. Вот и повадился к Ваське ходить, с деньгами, а тот и рад на халяву попивать.

— Дык он ещё и хромат на правую ногу.

— Видать, прихватил дьявол за ногу его, хе

— Да вы прям всё знаете, — искренне подивился Миша. Вдруг ТИНа сама сменила тему:

— Сашенька, а что там с Тимофеевыми? А то говорят, енто поджог был тогда, — но Саша лишь выдохнул и пожал плечами:

— Возможно, не знаем… Мы пойдём, готовить надо, до свидания, не болейте.

— До свидания, — попрощалась ТИНа.

— Спасибо за информацию, — поблагодарил Миша и на прощание добавил: — Но есть ещё одна новость.

— Что за новость?

— Только это...  по секрету!

— Мы молчим, так что случилось? — и Миша заговорщически произнёс им на ухо:

— Тут на днях мыло подорожает! — ТИНа дружно закрестилась:

— Свят-свят-свят!

— Да. 13 рублей будет. Вот мы и взяли мыльце, пока по старой цене, по 11.

— Господи!

— Только никому об этом.

— Никому-никому! Спасибо тебе, добрый молодец, дай бог тебе крепкого здоровья, невесту хорошую, детишек красивых...  — но только Миша вошёл в подъезд, как ТИНа переглянулась:

— Господи помилуй, что ж творится, надо нашим сказать...

 

*****

 

Дома ребят уже ждала пришедшая с дежурства мама Саши. В привычной манере она суетилась по кухне и по квартире в целом. Магазинные котлеты отправились в морозилку, а на столе дожидались куриные грудки, салаты, фрукты, соки… На вопрос Саши о том, зачем было отдавать за такой стол последние деньги из накоплений, мама сказала, что на гостях не экономят: нельзя перед Мишей в грязь лицом ударить, а то подумает, что мы нуждающиеся какие-то, гостя встретить не можем.

— Ты к нам надолго приехал? — поинтересовалась мама Саши у гостя в ходе застольной беседы.

— Как пойдёт, — скромно ответил Миша.

— Мама-то как?

— Мама нормально, говорит, хоть на всё лето отправляйся, если хочешь...

— Так и оставайся, на здоровье, мы только будем рады. Берите ещё крылышки, накладывайте салатики да побольше, вы ж здоровые мужики, вам есть надо досыта.

— Вы сами бы поели, — позаботился Миша. — А то с дежурства на дежурство...

— Спасибо, спасибо, Миша, будет с меня, нам много не надо. Какие планы у вас?

— Да вот...

— Собирались пойти рыбачить с дядей Васей на Запрудку, — объявил Саша максимально серьёзно, на что мама рассмеялась:

— Ой, не смешите меня. Ладно, не хотите, не говорите. Ну, спасибо за компанию, кушайте пока, а я прилягу немного, голова что-то болит после дежурства. Ну, не буду отвлекать, ешьте, не беспокойтесь, я потом помою посуду. 

— Спасибо большое, — поблагодарил Миша.

— Мы сами помоем, отдыхай, — заверил Саша. Мама ушла в зал.

— Золотая у тебя мама, Сань, — признался Миша, доедая ужин. — Вот они — настоящие люди: скромные трудяги. Я долго думал, что с моей жизнью не так. И вот я понял. Всё. Всё не так.

Саша припомнил душеизлияния Миши в прошлый раз весной здесь же, на его кухне.

— И?

— Нет, Сань, всё, я заявляю официально — я начинаю новую жизнь. Глупые шутки — позади, Костины-Мостины и прочие юбки — позади.

— А что ж впереди?

— А впереди — настоящая жизнь. Буду познавать быт, буду учиться... Убираться, посуду мыть, стирать, гладить, готовить, пуговицы пришивать.

— Это ты загнул. Уж пуговицы...

— Да, представь, Сань, я настолько никчёмный, что даже пуговицы мне пришивали, а не я сам. Буду рано вставать, делать зарядку, может, даже на пробежки пойду. Да что пробежки — курить брошу, вот как пить дать, точно. Надоели они мне, затравили всего, а поделать ничего не мог. А это я возьму с тебя пример, и буду тянуться за тобой. Прибрался, сготовил, в магазин сходил, а после, например, на футбол или на речку, как все нормальные люди. Понимаешь?

Саша стоял в фартуке и ничего не понимал:

— И чего ты хочешь этим добиться?

— Уважения. Да-да, уважения самого себя. Вот помяни мои слова, вот пусть мне пусто будет, пусть язык мой...

— Враг твой. Хорошо, новая жизнь так новая. Чем смогу — помогу, а пока вот тебе первое задание, — и Саша протянул фартук и полотенце и показал на посуду в раковине. — Давай, жги.

Но Миша был в ударе. Он «принял вызов», и буквально через 10 минут стопка посуды была им одолена.

— Лучше? — поинтересовался после этого Саша.

— Да, есть такое, — признался Миша.

 

*****

 

Сашина мама засиделась допоздна на кухне — работа не давала покоя и дома. В зале было тихо, свет выключен, за окном темнотень, лишь слышна стрекотня сверчка где-то вдалеке. Но ребятам не спалось. Саша лежал на разложенном кресле-кровати и уставился в окно, словно пытаясь там отыскать потерявшийся сон. Миша в свою очередь расположился на отведённом для него диване и, отвернувшись к стене, увлеченно рассматривал узоры на висевшем  старом ковре.

— Интересно, что означает этот ромб? — рассуждал он полушёпотом.

— Перевёрнутый квадрат, — отозвался через некоторое время Саша.

— А по мне так заострённый круг. В какую сторону не пойди, а острыми углами, резкими линиями дороженька тебя вернёт обратно. Вот говорят умные люди, что всё идёт по кругу и возвращается восвояси. А по мне, так всё идёт по вот такому ромбу — пойдёшь направо, а жизнь тебя резко ломает влево, идёшь влево — ломает вправо, и так поиздевавшись, обрезав и исковеркав, такой смотришь — а вот ты и снова здесь, откуда вышел. Только не ровный кружок, по которому идёшь спокойно и идёшь, а нервный, измотанный и ограниченный.

Саша даже обернулся от удивления:

— Ты чего это?

— Да так...

— Давно философом заделался?

— А что ж нет-то, говорят, они в Москве неплохо получают. А вообще я вот что думаю: всё должно вернуться из пункта А в пункт А — если что-то наделал, то ты должен ответить. Я вот сколько натворил всего, я и ответил за это. Так и тот, кто поджёг дом Тимофеевым, должен ответить.

— Да где ты его теперь найдёшь?

— А что ж теперь, не искать его?

— Но не нам же, на то следаки есть.

— Угу, жди, — с сарказмом ответил Миша и сел на диван. — А мы на что? Ведь и мы уже не маленькие, соображаем нормально, мы ещё покажем всем...  Тот журналист сразу просёк, что тут не чисто. И я также думаю. — Он хотел сказать что-то ещё, но так и не родил мысль.

Возникла пауза. Саша никак не шёл на разговор, и Миша знал, что было тому причиной.

— И всё-таки, — продолжал он, — айда на рыбалку! Васян, конечно, кадр ещё тот, да и знаю, как ты к ним относишься после эфира, но… Я тебя прошу, пошли, я ни разу не был на рыбалке. Пойдём — ради меня, а?!

— Да всё-всё, пойдём, — успокаивал Саша его, как маленького ребёнка. — Но только если ты встанешь раньше всех и быстро соберёшься.

— В этом можешь не сомневаться!

 

СТРАНИЦЫ   1  ...  2