Владислав Сотников

Всё по-старому

Роман в 2 частях с прологом и эпилогом

СТРАНИЦЫ   1   ...   2

Глава 9. В гаражах музыка играла 

*****

 

Утром Саша встал с будильником ровно в 5:30 утра. Мама уже ушла на работу,  не став будить ребят. Саша потянулся, зевнул от души — не проснулся ещё. Пошёл на кухню ставить чайник и вдруг припомнил, что у него же в квартире есть ещё один человек. Саша вернулся в комнату — на диване лежало нечто, завёрнутое одеялом по макушку. Он беспробудно дрых.

— Михаил Батькович! — окликнул его Саша и потряс по плечу. Безрезультатно. Следующие несколько попыток также не принесли никаких результатов.

— Что ж, я вынужден применить тяжёлую артиллерию, — объявил Саша и начал копаться у себя в телефоне.

Через минуту квартиру оглушил пронзительный и бессмысленный трэк про «чумачечую весну». Результат превысил все ожидания — Миша с воплем отчаяния вскочил как ошпаренный, скинул одеяло и начал искать тапочки, чтобы сбежать куда подальше.

Через 20 минут ребята уже выходили из подъезда во двор. Миша спросил у товарища только одно:

— Откуда ты узнал про трэк? — на что Саша ответил просто:

— Сейчас Серёга страдает от него, ведь он у Ксюшки на повторе стоит постоянно.

— Мда, ничего не меняется, всё по-старому. Бедный Сергей.

Друзья оглянулись — во дворе никого. Лишь слышен шелест листьев да где-то вдалеке какие-то выкрики.

— А где живёт этот Васька: в том или в том доме? — интересовался Миша, но Саша лишь улыбнулся и они пошли мимо обеих пятиэтажек. Между ними пролегала тропка, по которой ребята вышли к какой-то кабине, отпиленной от самосвала и теперь живущей самостоятельной жизнью в виде ночлежки для разных персонажей. Но там никого не оказалось.

— Где ж этот ханыга может быть? — спрашивал Миша, но ответа не было.

— Его здесь и не было, — рассудил Саша. — Значит, не дошёл, где-то путь его оборвался.

— Слушай, — оборвал его рассуждения Миша. — Вот мы вышли из подъезда, и мне показалось, что из кустов виднелись чьи-то ноги.

— Что ж ты молчал? Пошли!

Мишино предположение было верно — действительно, тело в кустах принадлежало именно дяде Васе. Он сладко прилёг в кусты, подложив ладошки под голову.

 

*****

 

Ребята довели дядю Васю до гаража, так как тот не был в состоянии идти самостоятельно.

— Усё, ребятня, шас , это само, возьму... кое-что, и мы пойдём, — пообещал он, заходя в гараж. Ребята также зашли туда. Обычный кирпичный гараж, только ещё проведено электричество — верный признак цивилизации.

— Дядь Вась, а почему ты ночуешь в той кабине самосвала? — искренне удивлялся Миша, осматривая гараж. — Здесь хотя бы свет есть, всё ж культурней.

— Так чай до сюда ишо дойти надо, — откликнулся рыбак, доставая что-то из-под валявшегося старого кресла. — А там брякнулся, это само, и юкма.

— Дядь Вась, — позвал на этот раз Саша. — Давно хотел спросить: а зачем тебе всё это барахло?

И правда, чего только не было в гараже Васьки: начиная от старых деревянных окон и заканчивая 40-летней люстрой, чайниками, дырявыми вёдрами, старым кухонным гарнитуром, комодом, чёрно-белым телевизором, холодильником «Свияга», плитой «Лысьва» и прочим-прочим-прочим. Остатки былой цивилизации.

— Это вам уже не понять, ребятишки, — выдохнул дядя Вася, собрав весь нужный инструментариум для рыбалки в мешок. — Вот была у нас страна такая — еСэСэСеР звали её, ну, вы её уже не застали. Так вот, это само, при ней же ничаго не было, дифицить, потому барахла осталось навалом. А шо с этим делать нынче? Шо можно — уже продали, а шо нельзя — ишо пока не продали, но продадим. Да, сколько старья, которое ещё может сгодиться. Даже вёдра, и те, это само, сгодятся. Нынче антиквариат любят, это само, да... Ну, ладно, это само, айда-те. Только, чур, на Запрудку пойдём, а то до Жареного Бугра зажаримся идти, а?

И шли они втроём прямо по дороге вдоль поля почти целый час, и машины попадались редко, а автобусы ещё реже. В перерывах между закуриванием дядя Вася лепетал ребятам что-то малосвязанное, но с серьёзным видом. Миша не упускал возможности расспросить подробнее Ваську о жизни в целом, о житие-бытие и о его телевизионном турне.

— Всё-то расскажи тебе, хе, — улыбался тот. — Где мы только не снимались. Даже, это само, в рекламе какой-то — удочки или шо-то ещё рекламировали, хрен чай знает.

— А как это было?

— Ну, чать, как-как было...  — Васька сделал вид, будто недоволен и устал от этих расспросов, хотя сам только этого и ждал с нетерпением. — Как было. После Аркадича меня позвали ещё в какую-то хренотень, только кулинарную. Надо было показать фирменный рецепт рыбы. А я и говорю им, мол, это само, шо мне дадут за это? И те такие — ящик водки. Ну, а я ясен пень, повёлся, думал, это и так много. Ну, и согласился: рассказал, шо к чему, как сушить, где хранить, шо добавить...  Получилось отменно — пальчики оближешь, а этим не нравится: мол, какие-то зрители были, это само, недовольны, кто-то потравился, даже в суд хотели...  А я-то причём? Моя-то рыба нормальная была, моя душенька спокойна. А сами чать деньжищ нагрели, сволочи...  Вот и думаю… зря так поступил.

— Как?

— Мало стребовал, это само, надо было и второй ящик стрясти. Чать этот, как его за ногу дьявола... о, рейтинг — его мы им подняли… Потом за удочки позвали побалякать...

— А долго ещё идти? — поинтересовался Миша, обливаясь потом.

— До запрудки? — уточнил Саша. — Ещё минут 5, скоро за поворотом будет спуск, там вниз и слева как раз...  — вдруг разговор прервал резкий гудок машины. Пешеходы обернулись — это промчалась белая «шестёрка» со знакомыми номерами.

— Что за чёрт? — вздрогнул от неожиданности Миша.

— А, да это Колька Никитин с батей, — Саша проследил взглядом «Бэнтли»: Жигули ушла на повороте направо. — На дачу к тётке.

— К Любке... ну, тёте Любе, — пояснил дядя Вася и после паузы добавил как бы между прочим: — К моей бывшей жене, етить её.

Как и прогнозировалось, за пригорком уже виднелась речка. У берега дядя Вася с особо важным видом раскрыл мешок. Видимо, ожидая аплодисментов по привычке после телеэфиров, он извлекал всё, не торопясь. Впрочем, из предметов для рыбалки там было только одно — сетка.

— Ты опять, что ль, с ней? — спросил Саша с усмешкой.

— А тут ничаго смешного. Это целое искусство. Шас я заброшу, только глядите, шас все рты поразёваете, — дядя Вася отважно взмахнул в воздухе верёвку и кинул экран на водную гладь. Перелёт — лишнего кинул, почти до соседнего берега.

— Я извиняюсь, шас будет второй дубль. Шас вы у меня, это само, попляшете, ой держитесь, шас каааак, — в этот раз экран умелого рыбака со стажем унесло правей, прямо в кусты. Сколь ни дёргал, никак не мог он достать сеть обратно. Понятно дело, Васька разозлился, разматюганился, побагровел, и как дёрнул со всей дури, что ноги подкосились, и он рухнул. Привстав, он обнаружил, что экран он вытянул, да не весь, — в середине значилась приличная дырень.

— Браво, — аплодировали ребята. — Маэстро, на бис, просим!

Прошло несколько часов. Дядя Вася не без успеха ловил рыбу — он предусмотрительно взял с собой старенькую удочку. Ребята между тем спокойно купались в речке неподалёку: на удивление вода была не особо холодной для начала июня. Саша спокойно плыл на спине, а Миша еле-еле держался на воде, но старался изо всех сил показать хоть какие-то умения плавать. Однако это у него не получалось — его мотало из стороны в сторону

— Ты чего сосиской плывёшь-то? — кричал ему Саша, лёжа на воде спиной и спокойно гребя руками. — Держись хоть немного!

— Не волнуйся! — пытался прибодриться Миша, но было видно, что он выбивался из сил. Саша повернул обратно и помог товарищу выбраться из воды.

— Мда, Михаил Батькович, что ж Вы в воду-то полезли, не умевши плавать?

— Да умею я, — оправдывался тот на берегу. Тут они услышали крик дяди Васи «Эй-эй, ребятня, гляньте, шо тут у меня!» Миша и Саша быстро надели шорты и рванули в сланцах на крик. Прибежав, они обнаружили дядю Васю с маленькой сорожкой.

— И ради этого ты нас звал? — Миша был разочарован.

— Другого ждать и не приходилось, — заключил Саша.

— Да я так уж, скучно стало, это само, — говорил довольный рыбак, складывая рыбёшку в ведро. — А то я один редко хожу, Гришка со мной не пошёл сегодня.

Ребята присели на пригорке рядом с Запрудкой — бежали зря, ничего интересного.

— Какой ещё Гришка? — спросил Саша больше для приличия, а сам грелся на солнышке.

— Да мужик есть один, Гришкой зовут. Ровный мужик такой, заглядывает ко мне раз в недельку, но, это само, не с пустыми руками — он придёт, принесёт с собой, и так хорошечно сразу...

— А как выглядит? — вдруг поинтересовался Миша.

— Ну как-как… Нормально. Мужик как мужик. Чуток повыше меня и, это само, хромал всё то ли на левую ногу, то ли на правую… Но нынче не хромает, залечил.

— И частенько заглядывает?

— Как получится. Часто на выходных, это само, но вот сегодня тоже обещал заглянуть вечерком. Говорит, работа у него какая-то, хрен пойми — как отработает, так и заглянет. Он тут пару недель назад жигу потерял — ну, это само, зажигалку — так я ему свою чать отдал. Он потерял, а я отдал, потому шо мне не жалко... о, рыбёшечка, давай-давай...  — дядя Вася начал активно действовать удочкой, а сам приплясывал от ожидания: — Давай, рыбонька, это само, ну-ка...  Эх, — он расстроено махнул рукой — сорвалась.

Миша призадумался, нахмурил брови, а Саша беззаботно лежал на пригорке и наслаждался погодой — впервые в этом году он выбрался на Запрудку, да ещё в хорошую погоду и в относительной тишине и спокойствии. Он не слушал рассказ дяди Васи — он слушал природу.

Совсем иначе было с Мишей. Всеми способами он пытался привлечь Сашу к беседе, показать что-то важное, но тому было безразлично — сказывалась, в том числе, и обида на шалман за сорванную программу. Тогда Миша вскочил и резко объявил несколько наигранно:

— Да, как я мог забыть, мне ж ещё нужно заскочить в одно место...  — и негромко добавил Саше: — Готовься, вечером всё узнаешь, — и Миша незамедлительно покинул компанию.

 

*****

 

А в гаражах музыка играла — около 5 вечера автолюбители вернулись с работ и теперь слушали радио и чинили своих «железных коней», распахнув ворота настежь. Гаражи шли рядами, как по ступенькам, вниз, и почти все одного цвета — либо серебряного, либо красного. Пойди разбери, где чей, особенно если забыл номер. Так и блуждал по гаражному лабиринту один мужчина в серой олимпийке, протёртых тренировочных штанах и подпалённых кроссовках. С початой бутылкой наперевес он всё же набрёл на один из открытых гаражей. Постучав по воротам, он услышал знакомый ответ «Эййй» и вошёл вовнутрь, пригибая голову.

Здесь его ждал гражданин Василий, восседающий в кресле в полосатой майке-матроске.

— О, Гриш, прывет, — отозвался тот.

Не сразу гость заметил в гараже ещё одного гражданина — тот сидел в углу, понуренный и повесивший голову. Старая потрёпанная куртка висела на его плечах.

— Мир вошедшему, — выговорил гость в углу заплетавшимся языком.

— Добрый вечерок, — выдавил из себя мужчина и огляделся вокруг. — Не помешал?

— О чём ты?! Садись давай, — радушно пригласил хозяин гаража Василий. — Глянь, сколько рыбёжки наловил — цельное ведро.

— Обмоем? — предложил мужчина и показал бутылку.

— Ясен пень. Аркашка, налетай! — пригласил дядя Вася гостя в углу. Тот качнул головой и поднёс пустой стакан. Дядя Вася отрыл ещё два стакана. — Да вот, это само, Аркадий зашёл, на минутку, так сказать, а вот... Ну, давайте! — Рыбак и мужчина разлили каждому по 50 грамм и профессионально осушили стаканы, а гость в углу незаметно ото всех вылил содержимое своего стакана в сторону.

— Хороша, шоб её, это само, — Василий затрясся — так бывало после каждого приёма спиртного.

— У знающих людей брал, — поведал мужчина. Он почувствовал себя раскрепощённее. — Что нового, Васян?

— Да ну шо...  — призадумался тот и невольно поглядел на гостя в углу, а затем резко продолжил: — Ходил с ребятнёй на рыбалочку давеча, вот, наловил, это само... Да пойдёт всё. Работы никакой, так и живу нынче. Сам как?

— Да как...  всё также. Может, ещё накатим?

— Чать давай. Аркашка, налетай! — ритуал повторился. Василий ещё больше затрясся, а мужчина стал ещё больше раскрепощённый. Он и продолжил разговор:

— Слышал я, Пал Иваныч ваш себе жену подыскивал?

— Охх, — дядя Вася перестал трястись, успокоился. — Даа, они с Тамаркой пошли на эту программу, как её...

— «Давай поженимся»? — уточнил гость в углу.

— Да, вот на неё. Дядя Паша как сел, это само, так встать уже и не смог, клоун. Ага, сел и заявил такой: «хочу молодуху, такую, шоб эххх», — он изобразил формы этой предполагаемой невесты. — Но ему и сказали — тебе почто молодуха, дедок? Ты ж тушу свою поднять не можешь, а туда же. Потом пришла Тамарка и говорит — ты куда пришёл, нам в другую студию идти сниматься.

— А Рассалямов был? — заинтересовался гость в углу.

— Ясен пень. Он пришёл и устроил погром. Так и остался Иваныч без жены, это само.

Эта история задела мужчину:

— А у меня-то тоже, ни детей, ни плетей. Эх, жизнь моя жестянка… Может, ещё по одной?

— Айда. Аркашка, налетай!

Прошло ещё 15-20 минут и парочка таких «повторов», как их обоих окончательно развезло. Только дядя Вася всё больше стал молчать, а мужчину наоборот, больше стало тянуть на задушевные беседы.

— Я те знаешь, что скажу? — говорил мужчина через силу. — Знаешь что? Пожил я и при тех, и при этих, и вот, что скажу: всё брехня, давай анархистов!

— Оооо, — постанывал гость в углу. Или только притворялся.

— Не, — закачал головой эксперт в политических делах Василий. — Их не надо.

— Но почему? — искренне не понимал собеседника мужчина.

— Да кто ж поймёт, шо у них на уме.

— И правда. Но хоть работа появится. Возможно. — Но на это Василий никак не отреагировал. Мужчина продолжал, уже изрядно захмелев: — А то это разве работа? Знаешь, что в этот раз наказали? Сарай на Красноармейской ликвидировать. Я их спрашиваю: а что, бульдозером нельзя снести её к чертям собачьим? Говорят, мол, это дорого, тудам-сюдам, и вообще не твоего ума дело. Ну, а я что? Мне дали наказ, я и выполняю. Ты слышишь? — мужчина потолкал Василия.

— Эээйй, — отозвался рыбак сквозь сон.

— Васян уже...  того, закимарил, — констатировал гость в углу.

— Слууушаю я, — протянул Василий.

— Ну так вот, — продолжил мужчина. — Работа моя собачья, подлая: сараи сжигать — это тебе не того, ну, этого… Мне говорят, что всё равно там ничего нет, просто сносить лень. Бывают даже домики старенькие. Пустые, говорят, а мне порой снится: я поджигаю, а там люди! Живые люди! Кричат, стонут, зовут на помощь, а им уже не помочь. А кто сжёг? Я! Однажды мне и правда показалось, что в одном доме кто-то был, и вроде как даже дети. Бежал с перепугу и как хлобызднулся — колено в кровь, ладно хоть платок приложил, а то ведь хлыстала кровь-то, а...  И больно, и страшно —  тут же бросил платок и дальше бежал, хромая, а мне всё казалось, что в том доме были дети. И как мне с этим жить?

Мужчина на миг остановился: дядя Вася почти не подавал признаков жизни, да и гость в углу молчал. Но мужчина продолжил с ещё большим жаром:

— Это же страшное дело! Но что я могу сделать? Я человек мелкий, кому нужен? Жить же надо на что-то, вот и приходится...  А самому страшно! Вот зайду, бывало к тебе, приму понемногу, вроде полегчает, отпустит на время, а потом...  — и мужчина смолк.

— Непутёвый ты, сколько дел наворотил, — отозвался гость в углу. — А живёшь-то где?

— Ну... есть такой дом, на углу Рабочей и Володарского.

— В жёлтом доме, значит?

— Ну да.

— А Лёшку знаешь?

— Какого?

— Которого в дурку увезли.

— Дело-то вот в чём. Эх, — мужчине было нелегко высказать всё, что наболело на душе, но, махнув рукой, всё же решился. — Ведь это же я его и скурил. Мне сказали — живёт такой Лёшка в «жёлтом доме», «местная знаменитость», а он один на хате обитает. Я втёрся в доверие к нему поначалу, а потом как подсадил его...  Тот же чисто по выпивке всегда был, а дурью не баловался. Вот и подсел, стал такое вытворять: и днём без штанов ходил, и с ведром ходил по улице. Тут его и сдали в дурку, а сейчас я там пока. Вот какие пироги…

Дядя Вася немного отошёл ото сна и непонимающе смотрел на обоих гостей его гаража.

— Плохи твои дела, — высказал откровенно мужчине гость в углу.

— Аркаш, — вспомнил мужчина имя собеседника. — Я вот что те скажу: я и сам это понимаю, вот в чём хрен-то. Да что ж делать?

— Водкой это не заглушишь.

— Это я согласен.

— Набежали твои деяния на неплохой срок.

— То-то и оно.

— Надо чистосердечно признаться во всём, может, по минималке и отделаешься.

— Я готов.

— Да шо вы тут, это само, мусолите всё, тоску нагоняете, а? — Дядя Вася по-дружески от души хлопнул гостя в углу по плечу. От этого неожиданного удара у того что-то выпало из рук. Мужчина пригляделся: это был диктофон. Мужчина моментально протрезвел и взглянул с ужасом на гостя.

— Это… это что? Что ж это! Теперь... всё, всё узнают, ах ты! Эх! — в приступе страха и отчаяния мужчина резко вскочил и рванул из гаража. Подняв диктофон, вслед за ним выбежал и гость с криками «Стой! Стой, мужик!» Один дядя Вася ничего не понимал на хмельную голову.

— Эй, это само, а вы чего? Эй! — кричал он, но беглецы его не слышали. На ходу у догоняющего гостя слетела кепка, отклеились усы...  Да, это был очередной спектакль от Миши Брехунова.

 

*****

 

Теперь он тщетно пытался нагнать мужчину — тот ловкими маневрами уходил от погони. Из ряда в ряд гаражей, извилистыми тропками. Но, сколь верёвочке не виться, она всё равно выводит на большую дорогу. Мужчина рванул вверх, прямо по проезжей части. Не знающий местных тропок и уже заплутавший к тому моменту Миша еле-еле смог выйти на дорогу, однако беглец начал наращивать отрыв. Миша стоял на проезжей части и смотрел вверх по склону, думая, как легче и короче на неё забраться. Вдруг он услышал сигнал сзади. Оглянулся — а перед ним стояли белые «Жигули» шестой модели. За рулём сидел немолодой мужчина с крепкими руками, а рядом парень, чьё лицо показалось Мише знакомым.

— Здаров, Михан, куда бежишь? — поинтересовался тот парень, и Миша узнал его — это был Коля Никитин.

— Привет, Коль, не подкинете меня до склона, одного гражданина надо остановить.

— А что он сделал? — поинтересовался отец Коли Никитина дядя Витя.

— Всё расскажу, только подвезите.

Мужчина поначалу бежал по дороге, но, увидев, как его стремительно нагоняет белая «шестёрка», резко свернул направо.

— Вот гадина, — сказал дядя Витя, ознакомившись с краткой историей. — Но ничаго, он не уйдёт. Он направо дал, думал, нас с пути собьёт, ага. Но ничаго, шас вынырнет, там всё равно дороги нет у него.

Так и вышло. Вскоре беглец вернулся снова к дороге и притормозил отъезжавшую от остановки  маршрутку и проворно залез в неё.

— Ничаго, — успокоил ребят дядя Витя. — Шас его на следующей высадят, охламона этого, — и он прибавил газу.

Маршрутка набирала скорость, однако мужчина не чувствовал себя в безопасности: он буквально приклеился к сидению и всё поглядывал назад, на белую «шестёрку».

— Мужик, проезд оплачиваем! — напомнил в очередной раз водитель.

— У конноспортивного клуба остановите! — попросила пассажирка. Маршрутка остановилась.

— И мне досюда, спасибо, — и мужчина пулей вылетел из открывшейся двери маршрутки.

— Эй, а за проезд?! — крикнул ему вслед водитель, однако мужчина уже бежал в сторону от дороги, прямо к дачам. «Бэнтли» это засёк, и повернул также направо. Здесь дороги не было, сплошная грунтовка, с кочки на кочку.

— Уйдёт ведь! — говорил Миша.

— Бать, поднажми, — попросил Коля отца.

— Да где ж я разгонюсь, и так машину добьём, етить твою, — ругался дядя Витя.

За поворотом начинались дачи. В какую сторону рванёт бегущий мужчина? Дядя Витя бормотал про себя:

— Хошь бы не налево, мы там встрянем к ядрёне фене, — и мужчина рванул налево.

— Да едрит твою! – выругался дядя Витя, но делать нечего. «Бэнтли» аккуратно вошла в поворот и на скорости 5 км/ч пошла с ухаба на ухаб. Вдруг оживился Коля Никитин:

— Звони Серёге, — сказал он Мише. — У них рядом дача, они наверняка там. Вот номер.

— Позвони сам.

— Сейчас не до капризулек!

— У меня на счёте денег нет, — соврал Миша. Коля махнул рукой и сам набрал номер.

Сергей тем временем на самом деле был на даче — он скрывался от Костиной. Как кстати пришёл Саша: Сергею было необходимо высказаться. Однако Саше уже изрядно надоели эти зачастившие жалобы друга на Ксюшу.

— Ну и брось ты её уже, — раздражённо говорил Саша. — Не сошлись характерами, бывает.

— Нет, так не пойдёт — Брехун ведь только и ждёт этого, он сразу же...

— Да наплевать ему, он тыщу раз говорил тебе, дураку. Лучше иди пса покорми, хозяин, я ему мослы принёс вон в том пакете, пусть порадуется.

В этот момент зазвонил телефон у Сергея:

— Возьми трубку, вдруг Ксюха. Если она, то ты меня не видел.

— Лады, — и Саша принял вызов: — Ало, да. А, Колян, здарова… Что? Где?..

Мужчина уже изрядно запыхался и всё больше терялся в этом лабиринте дачных улочек. То влево, то вправо, в глазах уже рябило от однообразных покорёженных деревянных домиков. Однако Жигули даже начала отставать, не справляясь с таким количеством ухабов на квадратный метр. «Бэнтли» гнала на скорости 5 км/ч, больше выжать здесь было невозможно. На очередном повороте машина окончательно встала. Дядя Витя высыпал весь свой словарный запас матерных слов, а ребята продолжили преследование на своих двоих, крича вдогонку «Стой!».

Тропка вела прямо к оврагу. Мужчина бежал, уже ни о чём не думая, просто лишь бы бежать. Вдруг он исчез из поля зрения ребят.

— Что за чёрт! — крикнул в сердцах Миша. — Как мы могли так упустить!

Тем временем мужчина, скрывшись за поворотом, искал место, где можно пересидеть и укрыться. Как вариант — в овраге, но туда долго спускаться, уже найдут. Куда же? Глаза разбегались, сил не осталось никаких. Он рванул было направо, но вдруг практически вплотную на него вышли два парня с собакой. Барбос пьяных не терпел, и был настроен решительно, оповещая об этом мужчину агрессивным гавканьем. Сам мужчина от страха перед псом оказался словно скован цепями. Он понял, что партия проиграна, пора сдаваться. Вскоре добежали и Миша с Колей.

— Мужик, так ты чего убежал-то? — спросил Миша у мужчины по прибытию к месту задержания.

— Я... побоялся...  Вдруг бить будете, — мужчина выглядел зажатым, жалким и ничтожным. Он посматривал на собравшихся вокруг ребят и пса маленькими пьяненькими глазками. Говорил он искренне. — Мне стыдно...  и страшно. Я ведь понимаю...  что я творил...  Но и меня поймите — жить-то надо на что-то...  Это ужасно...

Подоспел дядя Витя.

— Эх, начистил бы я тебе рыло, — сказал он. — Мда, не знал я, что у нас тут криминал творится, едрит твою...  Так, вот что. Сдадим тебя в ментовку, а там всё и расскажешь.

Так и поступили — загрузили гражданина в Жигули (дядя Витя уже успел выехать с ухаб на  нормальную дорогу), и отправились в ближайшее отделение. Там их уже ждал журналист Криворучкин. Откуда он здесь взялся, знал один лишь Миша.

— Не волнуйтесь, — сказал Криворучкин, улыбаясь, — этим займусь я.

 

*****

 

На следующий день в пятницу Саша поднимался по лестнице с полными пакетами продуктов. Бросив беглый взгляд на почтовые ящики, он увидел, что принесли свежие газеты. Но ключа у него не было, да ни у кого и не было ключей от почтовых ящиков. В подъезде было 15 квартир, а ящиков 16. Этот лишний ящик был всегда открыт настежь. Чего в нём только не было! И остатки скотча, и огрызок карандаша, и тюбик клея ПВА, и даже несколько 10-копеечных монет. Но не это нужно было Саше. Он достал оттуда обгоревшую спичку, поковырял ей в замке своего почтового ящика и открыл его. В ящике лежала свежая газета «Уездных известий», рекламка окон и дверей, а также какая-то новая газета с весьма специфичным названием для их местности: «Сити-город». Саша повертел её в руках — она его заинтересовала. Подобные газеты получили и другие жители района. В ней содержалась следующая информация:

 

Поджигатель найден!

 

«Вчера в отделение полиции пришёл мужчина средних лет и написал чистосердечное признание в поджогах. Им оказался 47-летний Сергей Капустин, ранее привлекаемый к ответственности за кражу двух ящиков настоек «Боярышника». Гражданин Капустин признался, что неоднократно совершал поджоги жилых помещений, в том числе именно он совершил поджог дома Тимофеевых, ставший известным после ролика на Ютубе, когда десятиклассник школы №13  Саша Коврижкин спас маленьких детей из горящего дома. Правоохранительные органы пообещали завести уголовное дело по статье 167 ч. 2 УК РФ «Умышленные уничтожение или повреждение имущества».

Известный адвокат Анатолий Правдин поделился своим мнением о данных событиях: «Это форменное безобразие и беспредел, который творится в нашем родном городе. Это не может уложиться в голове, что в наше время ещё возможны такие дикости. Ведь он мог запросто сжечь детей заживо! Но ещё более страшно, что это происходит с ведома наших властей, которые не просто бездействуют, а прямо потакают таким преступлениям. К тому же гражданин Капустин рассказал ещё явно не всё. Главный вопрос — для чего он это делал? — остаётся без ответа. Между тем уже ни для кого не секрет, что в районе поджога давно собиралась построить свой магазин торговая сеть «Шестёрочка». И теперь внезапно происходят поджоги. Совпадение? Конечно нет! Будем бороться за справедливость вместе!»

(статья  в газете «Сити-город» от 6 июня 2014 г.)

 

 

Район бушевал. Свежие новости будоражили умы и сердца местных жителей. Кругом паника и суета: мыло стало исчезать с прилавков магазина. Узнав о скором поднятии цен на целых 2 рубля, политически и экономически активные граждане хлынули в магазин разбирать мыло «по старой цене». Мыло скупалось пачками, про запас на 5 лет вперёд по 11 рублей. ТИНа никак не могла нарадоваться: мыло урвали, всем рассказали. Хозяева магазина также были довольны — залежавшееся мыло вдруг стало актуальным. Кругом паника, но все рады.

На вышедшую статью поначалу не обратили особого внимания. Единственное — ходили слухи, что к Тимофеевым приезжал какой-то молодой журналист, о чём-то расспрашивал тех и вышел от них крайне удовлетворённый. Оставалось только ждать, чем это всё закончится.

 

*****

 

Вечером Саша и Миша вернулись с речки уже под вечер. На обратном пути их подбросил Коля Никитин, возвращавшийся с огорода на отцовском «Бэнтли» — никого не волновало, что он без прав: от этого ещё больше экстрима. Каково было удивление Миши и неудивление Саши, что вечер пятницы выдался на районе, как обычно, зрелищным и богатым на события. Кто постарше, те лицезрели явление шалмана народу. Да-да, остатки шалмана вернулись на историческую родину, с ними было всё просто и понятно. Зеваки разошлись по квартирам к телевизорам, как-никак пятница, «Поле чудес». Перед экранами они за участников игры угадывали слова, как бы говоря себе «Вот и я не такой-то простофиля, вот и я чего-то знаю». Телезрители, после тяжёлой трудовой недели, у экранов погружались в мечтания – что когда-нибудь и они, покрутив барабан и отгадав буковки, выиграют приз. Вот тогда бы жизнь пошла…

Но с молодёжью было не так просто – она в это время наблюдала за сценой расставания Серёги Завитушкина и Ксюши Костиной. Они расставались громко, публично, прямо посреди двора. Так хотела Ксюша. Она закатывала истерики, кричала, размазывала тушь по лицу, топала ножкой, а Сергей сначала ещё слушал её, а потом просто сел на лавочку неподалёку и отстранился. Он даже не пытался шутить, а это был показатель, насколько всё плохо. Ксюша шмыгала носом, трясла сумкой перед его носом, а в довершение что-то ещё раз крикнула невнятное и упорхнула. Сергей вздохнул с облегчением: «Ну, неужели!» Но это было только начало. Подняв голову, он увидел, что Ксюша упорхнула не просто так: она побежала к Мише на другой конец двора.

Ничего не подозревающие Саша и Миша уже подходили ко второму подъезду, как сзади на  Мишу кто-то накинулся. Он пытался сопротивляться, однако увидел, кто это так пламенно бросился к нему в объятия.

— Миша, привет, я так тебя ждала! — говорила Костина, обнимая Мишу и в то же время не выпуская из рук свой айфон. — Я теперь обо всём узнала, Миша, ты настоящий герой. Я была неправа, я хочу быть с тобой.

Брехунов сначала провёл рукой по её талии, как это делал ещё несколько месяцев назад, но затем резко отстранил её.

— Ты чего? — удивилась Костина. — Миш?!

Но тот ничего не ответил, лишь посмотрел на Сашу и мотнул головой в сторону дома. Саша кивнул и они молча оставили Ксюшу в одиночестве.

А Сергей наблюдал эту сцену с другого конца дома. Ксюша бросила на него взгляд. Сергей его уловил, встал с лавочки, засунул руки в карман, развернулся и беззаботно пошёл по дорожке прочь.

 

*****

 

— Сань! Саня! Глянь, кого показывают! — кричал Миша своему другу из зала.

— Ну, чего там? — вышел из ванной Саша, вытирая руки. Он прошёл в зал и посмотрел на телевизор. Там шло очередное шоу, но в главных ролях были знакомые нам обитатели квартиры №16. В студии рядом с барабаном стоял дядя Вася.

 

— Ну, это само, как его… Буква В – Вобла, — отчеканил свою букву Василий. Леонид Аркадьевич был удивлён:

— Так, ладно, откройте! – симпатичная женщина в облегающем платье вскрыла одну из букв на табло. Ведущий продолжил:

— Крутите барабан дальше, Василий, — тот так и сделал. Рядом с дядей Васей стояли старые знакомые – Рассалямов и хозяйка квартиры номер 16 Тамара Семёновна. Она не сдерживала откровенную зависть:

— Гляньте-ка, отгадал. Везёт же дураку! – но Василий её не услышал, и обратился напрямую к ведущему:

— Леонид Аркадич, это само, а я ведь Вам подарочки привёз!

— Ого! Ну давайте!

— Рыбёшечку в студию, пожалуйста.

 

В этот момент пришла домой мама Саши и начала с порога:

— Всем привет! Ну, ребятки, чем занимались, как день прошёл?

— Привет, мам!

— Здравствуйте! Как Вы сами?

— Ой, и не спрашивай, Миша. Замоталась, заколготилась, силов нет, — протараторила она и прошла в комнату к ребятам. — А вы чем занимаетесь?

— Да так…

— Шалман-ТВ смотрим, — отрезал Саша.

— Опять этих клоунов, что ли, крутят? — удивилась мама. — Всю неделю кочуют из передачи в передачу, как цирк-шапито.

Программа между тем продолжалась.

 

— Так, 500 очков на барабане, — объявил ведущий.

— Вот это повезло, — отозвался Рассалямов, но ведущий продолжил:

— Итак, какая буква? – Василий крепко призадумался.

— Это само, ну ладно, пусть… Буква «П».

— П – плотва? – с иронией переспросил ведущий, но Василий категорически отверг этот ответ. Собрав всю свою важность по всем закромам, он отчеканил:

— Подлещик.

— Откройте! — на табло открылась ещё одна буква. Коллеги по шалману уже изрядно занервничали.

— Ты чо, умный, что ль? — возмущалась Тамара Семёновна. — Нам дашь что-нить отгадать, а?

— Слышь, Семёновна, вот это вот, — бормотал Рассалямов. —  Он все буквы откроет, вот это вот, а нам что делать? Я тоже хочу крутануть разок!

Однако на их бубнение никто не обратил внимание. Ведущий объявил:

— Три правильно угаданные буквы дают право на две шкатулки. Две шкатулки в студию! Какую выбираете, правую или левую? — это был страшный выбор для Василия. Он знал, что там лежит, как минимум, 5 тысяч, а на эти деньги можно кутить и кутить... Он начал считалку:

— Сорожка, пискарь, дай на вискарь, пива чаплашку, полную баклашку, плотва и карась, жизнь мою скрась... Эххх, — махнул рукой Дядя Вася, как всегда. — Давай, что ль, левую, это само.

— Вот ведь дурак, кто ж чать в левую деньги кладёт? — бубнила хозяйка шалмана. — Башкой бы подумал!

— Вот это вот верно, — поддержал Рассалямов.

— Левую, говорите? Будь по-вашему, Василий, — ведущий вскрыл шкатулку, и из неё вывалились несколько 5-тысячных купюр. — И вы угадали!

Зал аплодировал, Васька затрясся, а шалман начал буянить: Тамара Семёновна пошла проверять шкатулки, потом попыталась отнять деньги у Василия. Пока ведущий их разнимал, Рассалямов начал крутить барабан, приговаривая:

— Ооох, кручу-верчу, охренеть хочу. Вот это вот моя мечта, с детства хотел крутануть так сильно, чтоб барабан отлетел. Эх, как крутану я!

 

И мама Саши выключила телевизор.

— Надоели они уже. Крутят клоунов круглые сутки, народ отвлекают, чтоб не задумывался лишний раз над жизнью-то нашей, — объяснила она и засобиралась на кухню. — А если хотите, гляньте на улицу, там это всё в прямом эфире.

Саша и Миша вышли на балкон. И действительно: пока показывали драки шалмана по телевизору, он сами в этот момент буянили около магазина, а победитель-интеллектуал дядя Вася валялся за остановкой. Вот только что они были звёзды экрана, их показывали на весь мир, шоу набирали рейтинги благодаря ним, а, набрав, выкинули их за ненадобностью обратно — за остановку, как Василия. Шоу продолжается, только клоунов заменили. Всё, как обычно. Всё по-старому.

Глава 10. Миша, Настя и футбол

***** 

 

Сенсация!

 

«Поставлена окончательная точка в деле пожара дома на улице Кирпичной, произошедшего 17 мая. Как стало известно нашему изданию, семье Тимофеевых последние полгода приходили недвусмысленные послания с намёками очистить территорию — либо съехать самим, либо взять «отступные» и съехать — иначе их «ожидают последствия». И вот эти «последствия» случились — их дом коварно подожгли, при этом вместе с маленькими и беззащитными детьми: кто знает, чем могла бы закончиться трагедия, если бы не 10-классники Саша Коврижкин и Миша Брехунов, проявившие отвагу и спасшие детей. Но факт остаётся фактом — Тимофеевы остались без крыши над головой, семье приходится ютиться по съёмным углами и комнатам общежитий. Обещанное мэром Красноухиным жильё они до сих пор не видели даже на бумаге. А всё ради чего?

Буквально сегодня заговорил главный подозреваемый дела — поджигатель Сергей Капустин. Это случилось после получения результатов экспертизы, которые показали, что кровь на платке и отпечатки пальцев на зажигалке принадлежали действительно подозреваемому гражданину Капустину. Он признал свою вину, раскаялся и решил пойти на сделку со следствием.  Гражданин Капустин сообщил, что совершал преступления не по собственному умыслу. В частности, поджог дома Тимофеевых имел заказной характер. Непосредственным заказчиком, как заявил Капустин, стал Алексей Ермолаев, который, как выяснило наше издание, имеет непосредственную связь с представительством торговой сети «Шестёрочка» в нашем городе. Но, как мы можем понимать, ничего не могло произойти без покровительства свыше. Кто давал добро на данные мероприятия? Кто выдавал разрешение? Согласно имеющимся у нас сведениям, земля уже была продана застройщику буквально на днях, 29 июня 2014 г.

Разве наш мэр Виктор Владимирович Красноухин не был в курсе происходящего беспредела? Или же сам повязан в этом и «крышует» подобные преступления на нашей земле? С кем Вы, гражданин Красноухин? Ответы не заставят себя ждать.

Так доколе будут сжигать наши дома и убивать наших детей? Доколе «Шестёрочки» будут творить беспредел? Пока им покровительствует администрация города и лично мэр Красноухин. Пока они будут заправлять городом, беспредел будет продолжаться и дальше».

(статья в газете «Сити-город» от 2 июля 2014 г.)

 

*****

 

Потрёпанный мяч летал от ворот до ворот, благо лететь ему надо было не более 30 м. Футбольное поле представляло собой небольшой участок среди чистого поля, вытоптанный от всяких растений, но всё равно периодически зарастающий травой. Разметки делались крышечками от бутылок: например, здесь они вкопаны в одну полосу — это вратарская зона, а здесь крышечки вкопаны кучей — это обозначены заветные 11 метров. Ворота представляли собой сколоченные брёвна, которые кое-как вкопали в землю собственными усилиями. На чём они держались — кто ж их знает. На воротах даже висела сетка! — наподобие экрана дяди Васи, только размерами чуть больше.

Вот на этом футбольном поле и развлекались ребята с нашего двора. Возраст их был совершенно разный — от второклашки «метр с кепкой» до опытного одиннадцатиклассника или студента ПТУ — но всех объединяло желание дать реванш дворовой команде соседнего посёлка. Вот-вот должен состояться заветный матч расплаты, и ребята усиленно готовились и, в том числе, отбирали состав на игру — основной и запасной.

Как не трудно догадаться, всеми делами заправляла компания «уважаемых людей».

— Через всё поле сможешь пнуть? — спрашивал Костян маленького пацанёнка — того самого по прозвищу Пироженка: уж очень тот рвался в игру. — Ну-ка давай, пни! — и протянул тому мяч.

Пироженка повертел мяч в руках, подкинул немного его и попытался ударить. Увы, нога прошла по воздуху мимо мяча, и несостоявшийся футболист плюхнулся на землю под общий смех.

— Кто ишо там рвался в бой? — строго спросил Костян. — По мячу не попадаете — а всё туда же, против Варламовских играть. Нет уж, позорить не дам. Играть будем мы, «дедушки», а вы — он показал на ребятишек «метр с кепкой» — лучше встаньте вдоль поля, мячи будете доставать: полдня искать мячи в поле больше не будем. Вы ж знаете, я как пну, вы все улетите отсюда. Все уяснили?

После разговора к Костяну подошли Саша с Сергеем.

— Костяныч, — начал Сергей. — Тут такое дело. Мишка Брехунов тоже хочет играть за нас.

— Да, — вступился и Саша. — Третью неделю играет, тренируется.

— И что, мы теперь и в сборную его возьмём, так, что ль? — не понимал Костян.

Ребята пробовали убедить его ещё раз и ещё.

— На ворота хотя бы?

— Да, пусть постоит, а?

Тем временем сам Миша стоял на воротах и тренировался — ловил удары от Тимки. Тимофеев всячески пытался научить того реагировать на удары — то предупреждал, куда будет бить, то резко ни с того ни с сего издалека отправлял мяч в сетку. Затем он показывал Мише, как лучше принимать мяч в руки, как лучше вытаскивать мяч.

— Ну, разобрался немного? — спросил Тимка его.

— Не боись, — успокоил Миша. — Не подведу.

В итоге, не сразу, но всё-таки Костян сдался:

— Ладно, пусть будет на воротах. Но только на замене!

 

*****

 

Через 10 минут пришли парни из соседнего посёлка со своим мячом — как утверждали те, мяч чуть ли не «Лиги Чемпионов». Прошло ещё 15 минут, и свисток арбитра в лице Саши Коврижкина объявил о начале матча. Зрители сидели прямо на траве вдоль поля и, с азартом наблюдая за игрой, болели за своих. Формы у игроков, конечно, никакой не было — а зачем, все и так знали, кто из какой команды. В однотипных майках и шортах носились они под раскалённым солнцем. Как и говорил Костя, работы у «метр с кепкой» было навалом — только и успевали бегать за мячом в разных краях поля. Но гола пока так и не было.

— Центр! Центр держи! — кричал в пылу игры капитан команды хозяев Костя, но все усилия были напрасны: центр распадался, защита не справлялась, и гости всё чаще оказывались на половине противника и угрожали воротам. Несколько раз вратарь Тимка буквально вытаскивал мячи из ворот, но один раз не смог — не берущийся мяч был, хоть ты тресни, что тут поделаешь.

Костян разозлился, а противники знали — это не к добру, и стали стягивать защиту. Однако эти меры им не помогли — Костян со злости лично заколотил сразу несколько мячей подряд в ворота гостей. Преимущество стало на стороне хозяев — ликованию на «трибунах» не было пределов. Гости хотели быстренько отыграться, но свисток Саши оборвал их — перерыв.

Пятиминутка прошла довольно быстро — успели лишь водички попить (мальчишки «метр с кепкой» предусмотрительно сбегали до колонки) и обсудить с болельщиками успехи обеих команд. Миша Брехунов всячески рвался, чтобы хоть чем-то помочь своим — предлагал какие-то стратегии, замены, но Костян стоял на своём — играем так, как играем (менять что-то он просто опасался, матч ответственный, а счёт 2:1 пока ни о чём не говорил — преимущество висело на волоске). Но к замечанию о защите он прислушался. Схема теперь выглядела так — трое на защите, двое в полузащите, один на воротах и один нападающий Костян. Стоит отметить, что на поле было всего 15 человек — команды по 7 человек и арбитр. Больше игроков просто не уместилось бы на этом поле.

Но вот пятиминутка подошла к концу. Игроки не успели ещё толком отдышаться, а свисток уже призвал их на поле игры. Гости яростно бросились в атаку, помня слабый центр противника, но неожиданно защита дала отпор. Попробовали левый, правый фланг — нет, всё крепко. Борьба затянулась.

— Мне! Я приму! На меня! — кричал Костян, бросаясь в любую попытку атаки, однако игра окончательно завязла на середине поля. Матч принимал окопный характер первой мировой. Время шло, обе стороны выбивались из сил. Случайная потеря мяча командой хозяев и внезапно удачный дальний удар застали Тимку врасплох. Результат — мяч в сетке и чуть не потерянные трусы Тимки при прыжке.

Когда страсти притихли, вдруг с дороги услышали гудок. Все обернулись — метрах в десяти от футбольного поля шла дорога рядом с конноспортивным клубом, а на обочине стояла «Бэнтли» Никитиных. Сам Коля стоял и нехорошо махал руками. Арбитр Саша Коврижкин объявил — игра на время прерывается.

Коля с дороги через поле прибежал к футболистам и забрал Тимку — он срочно понадобился дома, но с чем связана такая срочность, не пояснил. В итоге команда хозяев оказалась в меньшинстве. Костян огляделся — куда деваться, пусть выходит на замену Миша.

 

*****

 

Матч продолжился. Оставалось не так много времени, чтобы одна из команд сумела забить решающий гол. Защита хозяев во главе с Сергеем Завитушкиным начала опять вязать игру, но в этот раз несколько неуверенно. Немного застряв, гости прорвали оборону и пошли атаковать ворота. Тут Мише пришлось попотеть. Одно дело наблюдать за всей сворой со стороны, с «трибун», а другое — быть непосредственным участником и видеть, как на тебя несутся здоровые поселковые лбы. Миша выставил руки:

— Давайте, идите ко мне сюда, я жду вас с распростёртыми объятиями, — говорил он про себя.

Противники не считали, что перед ними какая-то угроза, и били в ворота как в пустые. Несколько раз Миша летал то вправо, то влево, выбивая рукой мяч. «Варламовские» заработали угловой. Подача противника верхом на голову капитану команды и тот отправляет головой мяч прямо в руки Миши.

— Красавчик! — кричал ему Костя.

Худо-бедно, но Миша смог выбить мяч подальше от ворот, однако уже вскоре противник вернулся к вратарской зоне хозяев. На этот раз гости били низом. Миша вспомнил, как Тимка и Саша с Сергеем до этого учили его отбивать мяч «щёточкой». Вовремя среагировав, он отбил мяч, который неожиданно улетел на половину противника. Там на всякий случай уже был нападающий Костян, который принял пас и смог в отсутствии рядом соперника выйти один на один с вратарём и так загвоздить мяч в ворота, что вратарь улетел в сетку вместе с пойманным мячом.

Ликованию не было границ. Однако арбитр предупредил — матч ещё не закончен, хоть и осталось меньше минуты, а это время для последней атаки. Мяч быстро ввели в игру. Защита снова попыталась вязать и тянуть время, чтобы сохранить преимущество, но снова неожиданно пришёлся дальний сильный удар по воротам. Точно такой же удар, который не смог вытащить Тимка. Но Миша не расслаблялся ни на секунду. Увидев летящий мяч, он тут же, не думая, прыгнул в его сторону и всем телом плюхнулся на землю с мячом в руках под свисток арбитра.

— Матч окончен со счётом 3:2 в пользу хозяев поля! — радостно объявил арбитр матча Саша Коврижкин. «Трибуны» гудели, болельщики-хозяева пожимали руки болельщикам-гостям и веселились от души.

Миша встал, снял перчатки, положил их в карман и с мячом в руках направился к команде и болельщикам, которые к тому моменту слились в единый сплав. Они, увидев идущего к ним Мишу, подняли его на руки и начали кидать его вверх. И Костян со всеми «уважаемыми людьми», и недавний соперник и враг Серёга Завитушкин — все вместе чествовали Мишу. Саша Коврижкин прощался с гостями, а затем также махнул в сторону Миши в знак солидарности.

Была среди восторгавшихся болельщиков и Ксюша Костина — со стороны она смотрела на Мишу с упоением. Тот краем глаза заметил её, но не подал виду и не придал ей значения, окружённый ликующими любителями футбола.

Так Брехунов снова стал объектом обсуждения и центром внимания, но тот принимал это хоть и с огромной радостью внутри, но внешне спокойно, без звёзд. Для него самым главным было одно — теперь он реабилитирован.

 

*****

 

Пока ребята играли в футбол и в целом наслаждались летом, в городе было неспокойно. Всё большую популярность стал набирать молодой адвокат со своими обличительными выступлениями в адрес администрации города и лично мэра. Естественно, как такое может пройти мимо бабушек на лавочке? ТИНа была в курсе всех событий. Благо, почвы для обсуждений хватало. Оправившись после истории с подорожанием мыла — а оно и вправду вскоре подорожало — в конце июня случилась новая напасть: прошёл слух, что с 1 июля подорожает проезд в маршрутках. Второй раз за год.

ТИНа взбунтовалась больше всех. Всем районом начали писать петицию, к ним присоединились соратники и с других районов, до которых этот слух тоже уже дошёл. Хотя в тот же день в новостях по местному телеканалу дали опровержение информации о повышении тарифов на проезд, людей было не остановить.

Подобные настроения только подогревались всё новыми слухами. Пока газета «Уездные известия» рапортовала об очередном посещении мэром городских больниц и поликлиник, новая газета «Сити-город» выпускала новости не в бровь, а в глаз. Прошла добрая неделя после публикации статьи в этой газете от 2 июля о поджигателе, и вот во дворе состоялось собрание активных жителей. Поводом для обсуждения стала новая статья в той же газете:

 

Для кого крыша, а для кого крышка?

 

«В среду мы публиковали материал о признательных показаниях гражданина Капустина в поджогах и о том, кто стоял за ним, и вот мы узнаём — Капустин сбежал. Как, при каких обстоятельствах — следствие разводит руками. Можно сказать открыто — власть подчищает улики и убирает свидетелей. Можно сказать уверенно — свидетеля Капустина не найдут — его уже убрали как пешку в большой игре. Этим самым действием власть показала, что крышует бандитские элементы, словно застывшие с 90-х и живущие по понятиям 90-х. А, значит, можно и дальше продолжать заниматься откровенной уголовщиной. А как быть нам, рядовым гражданам?

Слово известному адвокату, юристу Анатолию Правдину: «В случаях, если подобная ситуация коснулась вас лично, сразу обращайтесь в суд. Я, как профессиональный адвокат, знаю, что делать и всегда приду на помощь жителям нашего города. Но я один не смогу ничего сделать — без поддержки вас, горожан, ситуация не изменится. В сентябре в единый день голосования мэр попытается продлить себе срок нахождения в кресле главы города. Так не допустим этого! Пересадим Красноухина из кресла мэра на тюремные нары!»

Анатолий Правдин приглашает всех неравнодушных жителей на митинг на площади напротив типографии в воскресенье 13 июля в 12:00»

(статья в газете «Сити-город» от 9 июля 2014 г.)

 

— Что же это творится, Господи? — вопрошали активные жители двора. Этой фразой и запустился маховик обсуждений:

— Страшно жить-то!

— А вдруг и мой дом спалят?!

— И мой!

— Твой-то сарай кому нужен?

— А вдруг?

— Нет, тут что-то нечисто.

— Развели грязь на лавочке.

— Причём тут лавочка, когда у нас всё в грязи?

— Одним словом, посмотрим.

На том и порешили. Как говорится, «слепой сказал — посмотрим, глухой сказал — услышим». Жители поговорили-поговорили да разошлись.

 

*****

 

Уже на следующий день в четверг произошло неожиданное: покрасили остановку, обновили разметку пешеходного перехода и поставили знак. Это был сигнал — кто-то должен приехать, и чутьё не обмануло: с самого утра только и шли разговоры о предстоящем визите мэра Красноухина на район. Информатором и оповещателем выступила традиционно ТИНа, хотя языки утверждали, что к ТИНе приходил некий молодой человек журналистской наружности и о чём-то с ними беседовал.

Как бы то ни было, уже к половине двенадцатого дня район стали оккупировать журналисты и телевизионщики. Пока местные жители потихоньку подтягивались во двор, Саша с Мишей были дома и готовили обед. Стук в дверь прервал их занятия. Саша пошёл открывать дверь.

— Александр Егорович! Михаил, здравствуйте! — этого гостя давно не ждали в доме Коврижкиных. В квартиру буквально влетел журналист Криворучкин. 

— Здравствуйте, — отозвался Саша, не показывая удивления. — Проходите.

— Я, собственно, что приехал, — Пётр сходу приступил к делу. — Вы читали статьи?

— Какие? Да Вы проходите на кухню, мы здесь сидим, — Саша привёл гостя на кухню. Миша сидел над тазом и старательно снимал ножом кожуру у картошки. Пётр присел рядом на переданную Сашей табуретку:

— Статьи адвоката Правдина, читали?

— Ну, слышали, — уклончиво ответил Саша, стоя над плитой и следя за кастрюлей и как бы между прочим спросил: — Это Вы писали?

— Да, — неожиданно сразу признался Криворучкин. — Этим занимался я, а знаете, почему? — и сам же ответил: — Потому что ему можно доверять.

Прежде, чем Саша смог переварить информацию, журналист быстро продолжил:

— У Правдина появилась зацепка, как можно добиться от мэра квартиры для Тимофеевых. — Саша обернулся. — Но у него пока нет рычагов давления. Это хороший человек, ему можно доверять. Он нам поможет в этом деле.

— А как? — заинтересовался Саша.

— Прежде всего, отказ Тимофеевым был незаконным. Правдин может заставить провести проверку по данному вопросу, но нужна поддержка, в том числе общественности. В общем, мы собираем подписи для выдвижения его на выборы...

— Чай будете? — оборвал его Саша.

— Нет, спасибо. Для выдвижения собираем. Ведь больше мириться с таким порядком невозможно. — Криворучкин решил пойти другим путём: — Насколько помню, твоя мама работает в центральной городской больнице, а ведь и там сейчас бардак полный. Их главный Фёдор Иванович держится на должности уже не первый десяток лет. Все отлично знают, что в советское время он как глава партийной организации отвечал за партийную лавочку в больнице, а в 90-х сам лично её закрыл и открыл на её месте церковную лавку. И что делает вот этот конъюнктурщик? Он переводит медицинских работников с образованием на менее престижные должности, мол, так сэкономим бюджет, и никто ничего не потеряет. Сколько санитарок там с высшим образованием? Вот, и не сосчитать. А сам меж тем набрал себе целых одиннадцать заместителей. Одиннадцать! Куда ему их, солить? И зарплаты у них приличные, минимум 40 тысяч — явно не то, что у твоей мамы, да?

Саша молчал и смотрел в окно. Сказать ему было нечего: всё это было правдой. Между тем журналист продолжал:

— Но самое интересное в том, что все про всё отлично знают. Ваша мама ведь тоже знает, что творится у них в больнице, так?

— Так.

— И это не только у них, это везде, — журналист ловким движением сделал так, чтобы Саша смотрел ему прямо в глаза. — Понимаешь? И так везде, куда ни коснись.

— Но… это же не только у нас, наверно...

— Везде по-разному — где-то в большей, где-то в меньшей степени. А у нас в крайней, понимаешь? Довели, называется. И в этом личная вина мэра: мало того, что он просто распустил всех начальников, но и потакает им. Значит, по его мнению, это норма. Но какая это, к чёрту, норма? Сжигать дома с живыми детьми это тоже уже норма для нашего города? 21 век на дворе — айфоны, интернет, а у нас какое-то средневековье.

Возникла неудобная пауза. Саша, понимая, что ему нужно какое-то занятие, присоединился к очистке картошки, но кивнул головой, что продолжает слушать журналиста. И тот продолжил:

— Вот об этом и надо спрашивать Красноухина. Ну, мэра. Задать пару «ласковых» вопросов в лоб, и пусть попробует он ответить, и мало того, чтоб ответить, но и сделать, а это совсем другая история.

            — А что Вы сами не спросите? — вдруг просил Саша.

— Я-то журналист, от меня не ждут ничего хорошего. А тут народ спрашивает, весу больше. К слову, как раз с минуты на минуту мэр будет у вас на районе.

— Что он тут забыл?

— У них традиционная «проверка жилищного фонда». Но, думаешь, от этого хоть что-то изменится?

— Наврятли, — ответил сам себе Саша, улыбнувшись. — А Вы откуда узнали, что он приедет?

— Да знаю, — уклончиво отвечал журналист. — Личные источники из «Уездных известий».

— Как, Вы до сих пор там? — искренне удивился Саша. — И тем, и этим?

— А куда деваться, раз жизнь собачья? — пошёл в откровения журналист. — Будь жизнь нормальная, то и я бы занимался только тем, чем хочу, и там, где хочу. А так вот и приходится крутиться. Скажу вам откровенно — кредиты так прижали к стенке, что продыху нет. Но и то я сопротивляюсь! Я чувствую: век Красноухина недолгий, он скоро уйдёт — но без борьбы ничего не бывает. Что нам терять, кроме своих оков? А Правдин… хотя бы правду говорит, какой бы ни была. Иначе так и продолжать жить, сводить концы с концами, как живём все мы. Да и вы живёте-то как, сам посмотри: у вас ничего нет, кроме этой самой картошки.

— Почему? У нас и макароны бывают. Кстати, присоединяйтесь, скоро обед будет.

— Спасибо, но я зашёл ненадолго. А чего Миша молчит?

— Это он будет молчать, пока картошку не дочистит. Вот так, — поправлял Саша товарища, — и с краю ещё чуток сыми. Угу, можешь даже побольше. А те давай я сам дочищу.

Саша взял в левую руку картошину, в правую нож и начал снимать кожуру полосами — сверху вниз, перевернул картошину — и ещё раз сверху вниз. Затем ножом выковыривались «глазки», а таз на полу всё пополнялся новыми очистками. Миша уже немало поднаторел в этом деле и практически не отставал от Саши, довольный собой. Его вид словно говорил: вот, гляди, с нуля и в профессионалы сразу. Оторвавшись от дела, Саша ещё раз спросил гостя:

— Может, всё-таки останетесь? Картошку доварим, и сойдёт. Чаёк нальём.

— Нет, — отклонился Криворучкин, — спасибо, но мне пора. Надеюсь, вы меня услышали, — журналист собрался к выходу, но вернулся: — А насчёт Тимофеевых и любых других вопросов — сразу к Анатолию Алексеевичу, он всё решит. Его офис неподалёку от типографии – надеюсь, знаете, где она находится... Договорились?

— Хорошо.

Вскоре после ухода Криворучкина и картошка была дочищена.

— А, может, сходим? — говорил Миша, показывая в окно: — Сейчас шалман выйдет, что-нибудь да устроят. Пошли, сходим, а?

Но, как ни странно, в этот раз и Сашу не надо было уговаривать. Они пошли вместе во двор.

 

*****

 

Прошло немного времени, и в 12:20 на район прибыли несколько чёрных джипов — это был мэр Красноухин со свитой. Выйдя из джипа на простор улиц, он в своей белоснежной рубашке с коротким рукавом стал резко выделяться из общей пёстрой толпы. Сложилось несколько колец вокруг мэра — первое плотное кольцо вокруг него из свиты и охраны, второе кольцо из журналистов и корреспондентов и третье на задворках — из самих жителей района. Они, казались, были в меньшинстве, по сравнению с ватагой охраны и журналистов.

— Здравствуйте, дорогие друзья, — начал он свою запланированную краткую речь. — Как у вас жизнь, как настроение? — и сам ответил: — А вот у меня хорошее, поэтому говорить буду я. Итак. В этом году планировалось провести ремонт отопительных систем вашего района, но, скорее всего, это будет в следующем, а закончим ещё через 2 года. Друзья, это и так быстро, так что через 4 года точно всё будет. Согласно нашему новому плану «Сегодня — в будущее», планируется развитие инфраструктуры вашего района в целом. Смотрю, дорога уже сделана, это большое дело, как говорится, хоть что-то. Но и это что-то немаловажно. А что будет впереди — магазины, банки, аптеки, даже стадион! Если посмотреть в завтрашнюю будущность, то я там вижу ваш район...  В общем, вижу. Это уже хорошо. Некоторые мы не видим. Итак, что у нас далее...

Помощник мэра уже в который раз показывал ему на крыши, что, мол, пора переходить к ним, но тот пытался продолжать импровизировать.

— Крыши? — переспросил Красноухин. — Да, планов выше крыши, но всё это мы сможем осуществить только с вами. Если вы поддержите, поддержим мы, и это поддержат все. Только так. А крыши...  Ах, да, крыши. Поехали. Итак. Главное, чтоб не текли, крыши эти. Не знаю, как у вас, но у меня ничего не течёт, а у вас как?

Но народ безмолвствовал. Однако на этот раз он как-то нехорошо молчал, словно затаил что-то и держал в кармане крепкую фигу. Частично задние ряды жителей стали редеть. Уговоры Криворучкина, чтобы задавать провокационные вопросы, также не нашли поддержки у жителей. То в них активность била ключом в духе «а я задам ему вопрос: почему у меня балкон сыпется после каждой зимы, а капремонта не было с перестройки?», то теперь всё сошло на нет. Народ молчал, и в молчании его таилось ещё больше угрозы, чем могло быть в словах.

Среди задних рядов были и Саша с Мишей. Они подошли не сразу и не застали начала, однако ничего не пропустили. Вдруг они заметили поблизости Тимку – в костюме, галстуке. Саша махнул рукой Тимофееву в знак приветствия, а тот махнул им в знак приглашения. Ребята встретились, поздоровались.

— А ты чего это при параде, весь красивший? – поинтересовался Саша.

— Да ездили мы тут с утра...  Короче, парни, — начал Тимка. — Что делаете в воскресенье?

— На рыбалку собирались, да? — спросил Миша у Саши, но тот пошёл встречным вопросом к Тимке:

— А что-то случилось?

— Не, так-то всё норм, живём потихоньку. Тут новость у нас есть. Хорошая. — Тимка собирал всё своё ораторское умение. — Дело вот в чём: в нашей семье...  ну, в общем…пополнение.

— Во как, поздравляем!

— Да, спасибо. Сестра из Закургана родила.

— Ааа, — протянул Миша и только через некоторое время его, словно током ударило, ошарашило: — Настя? Родила?

— Да, Настюха. Сын у неё, 3300. Как раз когда в футбол играли в прошлую субботу с Варламовскими, помнишь, Колька приехал? Вот это его наши попросили найти меня и довезти — всей семьёй стояли под балконом роддома, ждали. В тот день и родила она как раз. А сегодня её выписали, ездили мы встречать из роддома, вот потому и при параде я.

— Теперь ты дядька уже, а? — спросил со смехом Саша и хлопнул Тимку по плечу.

— Ага, племяшка теперь у меня — своих мелких хватает, тут ещё...  Ну да. Так вот к чему я. Вся наша семья ждёт вас обоих в воскресенье у них дома в Закургане: хотели поблагодарить за...  ну, с пожаром-то...  а тут ещё и повод появился. Придёте?

Саша посмотрел на Мишу: тот стоял и молча улыбался себе под ноги. Саша понимал, как другу неловко после всего произошедшего.

— Спасибо, конечно, за приглашение, — начал уклончиво Саша. —  Мы подумаем, как чего. Сам знаешь, какое у него, — он кивнул на Мишу, —  теперь положение у вашей семьи...

— Если из-за этого, то всё норм. Настя говорила про Мишу...

— Что? — сходу уточнил Миша, у которого резко прорезался голос.

— Говорила, что будет ждать.

— Ну...  значит...  пусть ждёт, — и Миша снова загадочно улыбнулся.

— А во сколько? — выяснял Саша.

— Говорили, ближе к вечеру. Настю как раз с утра выпишут, отдохнёт, и приезжайте. Давайте где-нибудь в 4, норм?

— В 4 так в 4, хорошо.

— Ага, вот на этой бумажке адрес, возьми, Сань. Ну, бывайте, — ребята попрощались, а Миша добавил Тимке:

— Спасибо.

 

*****

 

Миша тщательно готовился к воскресному походу, хотя, казалось бы, что такого особенного: просто прийти и поздравить, не более. Но для Миши это было чрезвычайно важно — в каком виде он предстанет перед Настей (чего греха таить: у Миши от неё до сих пор сердце колотилось не в такт и дыхание было неровным). Для такого случая он даже съездил в театр и по старым связям снова примерил на себе очередной костюм — почти тот же костюм-тройка, в котором он был у Насти на свадьбе. Однако это навеяло на него нехорошие воспоминания, и он взял костюм попроще — коричневый в клетку.

Вот наступило воскресенье. В субботу маме Саши перечислили аванс, а на следующий день она вновь уходила на дежурство. Но, как говорится, что пришло, то и ушло — сходив с утра на рынок и затарившись продуктами сразу на несколько недель вперёд, ребята потратили почти весь аванс. Оно и немудрено — три тысячи с копейками исчезли незаметно, как и время на дорогу — что полчаса ждать маршрутку или 40 минут идти до рынка, разница небольшая. Да и на рынке было непросто выбраться — народ всё толкался, кучковался, шушукался, обсуждал последние новости города: «А вот Правдин как задвинул!», «А вот Красноухин чушь ответил», «А вон рыбёшка на 5 рублей дешевле», «А вот у Людки кошка родила», «А вот у мэра особняк на Волге!», «А вот у Правдина был митинг», «А вот у мэра-то... » и т.д.

Пока ребята шли, пока принесли, пока разложили — время обеда. Не торопясь, сварганили уху на скорую руку. Миша принимал активное участие в кулинарных творениях: пока Саша ставил на плиту кастрюлю с водой и сковородку для поджарки, Миша разделывался с луком и морковкой. Пока Саша занимался обжаркой, Миша совершенствовал навыки по очистке картошки: всё меньше уходило в отходы самой картошки, всё больше самой кожуры. Пока Саша добавлял соль, перемешивал, готовил рыбу и творил прочие танцы с бубном, Миша прибрался, вынес мусор и в целом привёл кухню в ухоженный вид.

— Вот и готово, прошу, — объявил Саша, снимая кастрюлю с огня, и добавил с юмором: — Давай, потчевай, хозяюшка наша.

Однако и Миша был крайне доволен: с гордым видом он разливал по тарелкам их варево, словно говоря про себя — вот, и он принял в этом участие, и он на что-то способен. От этого осознания появлялось и уважение к себе и к труду — теперь уже не беспочвенное, как когда-то, но и без задирания носа кверху, просто и спокойно.

После сытного обеда начались сборы. Обещали к вечеру похолодание и дождь. Все эти сборы были для Саши делом без всякой важности. Он достал из шкафа приличные брюки и футболку и отправился это всё гладить. Миша всё стоял у зеркала и прикидывал костюм из театра: нет, чего-то не хватало, что-то так и просилось.

Как к слову зашёл к ним Сергей, уже откуда-то прознавший про их предстоящий поход.

— Откуда узнал? — спросил его Саша, на что тот развёл руками и лишь сказал:

— Магия ТИНы.

Это всё объясняло.

— Я чего пришёл. Михан, — начал Сергей, — знаю, ты идёшь к своей бывшей. Понимаю, каково это, сам побывал в твоей шкуре только что. Хе, знаешь, поставил точку с Ксюхой, всё, точно. А был я вот в этом галстуке — надень его, это тебе от меня талисман, — и добавил с улыбкой, вертя в руках галстук. — Чтоб глупостей не наделать.

— Спасибо. Правда, спасибо, — поблагодарил его Миша и крепко пожал Серёге руку. Миша не ожидал такого участия и такого отношения к нему в целом от Сергея. Он принял этот галстук, так как почувствовал искренность Сергея: общая головная боль объединяет людей. После ухода Завитушкина Миша примерил галстук, и точно — именно его и не доставало. Пазл сложился, теперь можно было спокойно и уверенно идти.

 

*****

 

Ребятам повезло: маршрутка приехала достаточно быстро для выходного дня, ждали не больше получаса. Дождь то начинался, то затихал, не принося никакой уверенности. С пересадками через час Миша и Саша достигли Закургана. Сойдя с подножки автобуса «Паз», Саша достал из кармана бумажку и перечитал: да, вроде здесь.

— А вон там случайно не нам ли машут? — спросил Миша и указал вдаль.

— Ага, — согласился Саша, разглядев своим острым взглядом машущего: — Это Тимка, точно.

Дом, в который привёл ребят Тимка, ничем особо не выделялся среди собратьев на этой улице — небольшой кирпичный дом с огородом в 6 соток во дворе. Из приоткрытых ворот гаража виднелась «морда» новенькой Лады.

Тимка привёл Сашу и Мишу к дверям дома. Чем ближе подходили к входу в дом, тем больше тревоги было на душе у Миши. Свадебные события были ещё памятны не только ему. Как его воспримут в этом доме? Хотя, с другой стороны, вроде сами же приглашали, чего же ждут?

«Ну да ладно, будь что будет», — рассудил про себя Миша и переступил порог дома.

— Здравствуйте,— поздоровались ребята с ходу. Их встретила полная женщина около 40 лет. Саша припомнил её — она как-то раз приезжала к Тимке и на свадьбе замещала тамаду. Миша в свою очередь помнил тётю Надю по тем временам, когда они ещё жили на Урале, и он встречался с её дочкой Настей.

— Проходите-проходите, ждали вас. Миша, как ты вырос, как же изменился! Раньше я была о тебе другого мнения, не знала, что ты у нас настоящий герой!

— Спасибо, тёть Надь, — довольный Миша расплылся в улыбке.

— Вот ведь как время быстро бежит, уже бабушкой стала, даже не верится. Да, точно: Тимош, там тебя мама звала. Зоя, — окликнула она, — там ребята пришли, — и добавила, уходя на кухню: — Я сейчас.

Не успели ребята разуться, как к ним вышла мама Тимки.

— Ага, пришли. Сынок, посиди пока в комнате с Катей и Егоркой, присмотри. Ага, привет, Саш, а Вы — Михаил, да? Здравствуйте, очень приятно. Спасибо вам большое, мы будем век вам должны...  Проходите.

Посидеть с детьми вместе с Тимкой вызвались и Саша с Мишей. Катя, которой через неделю исполнялось 4 года, с радостью встретила своих спасителей, особенно Мишу — именно он вытащил её из огня. В знак благодарности на память она подарила ему свой рисунок, на котором дядя-пожарный (это и был Миша) держал за руку девочку (саму Катю) на фоне горящего домика.

— Вот видишь, какой красавец вышел! — радовался за друга Саша. Миша был крайне польщён и растроган таким подарком и отношением в целом. Он пожал девочке руку и прижал рисунок к сердцу, как самое ценное на свете.

Пока ребята были в комнате, взрослые занимались делами и попутно обсуждали наиболее актуальные темы.

— Что-то ягоды в этом году не пошли, всего с десяток вёдер вышло.

— Вся надежда на помидорку — вон какие дожди в последние дни.

— Главное, чтоб не залило лишнего.

— Этого уже не знаем, погоду не предугадать.

— А то зальёт, всё погибнет на корню, и цены как взлетят...

— Ничего нет стабильного, каждый раз всё по-новому, только поспевай.

— Придёшь на рынок, а там…

— А на рынке попробуй место занять — всё уже «своими» занято.

— Ага. Читали статью, как Красноухин всё крышует?

— А что, даже рынки?

— Естессно. И рынки крышует, и магазины, и маршрутки, ой...

— А вы слышали, что это, оказывается, мэр стоял за поджогом Зойкиного дома?

— Да ты что?

— Ага. В газете писали. Говорят, беспредел полный. Как в 90-х.

— Никогда бы не подумала. Когда мы его выбирали, мы так надеялись, что это будет честный человек, а оно вон как...

Вскоре вернулась тётя Зоя и предложила ребятам пройти к самой виновнице торжества. Саша посмотрел на Мишу, чтобы удостовериться — у него точно всё в порядке, не волнуется ли? Но он был как никогда в настроении, ему и море по колено.

Настин муж Дмитрий встретил их радушно, пожал каждому руки. Миша подумал, что тот забыл про их историю на свадьбе, но напоминать не стал. Вскоре появилась и сама Настя с малышом в руках. Молодая мама выглядела несколько усталой, но была приветлива и спокойна.

— Можете меня поздравить, моя Настя подарила мне пацана! — радостно объявил Дмитрий. – Алексеем назвали его!

— Поздравляем, живите счастливо, — пожелал от души Миша и стал подбирать правильные слова. Настя смущённо улыбалась, а Саша выстраивал план действий, как отвлечь Дмитрия.

— Дима, — обратился Саша, — а можно спросить: сколько лошадей в этом агрегате? — он кивнул на машину в гараже.

— Лошадок на ней прилично, 98 штук! — довольно ответил Дмитрий.

— А можно посмотреть, как в ней…

— Покажешь? — спросила Настя у мужа с просьбой.

— Без проблем, айда, Сань, щас всё расскажу, — и они пошли к гаражу. — А ты тоже сечёшь в тачках, да?

— Не, это мой друг Колька знаток неплохой.

— Ага. Ну так вот, гляди — 16 клапанов в ней. Я когда служил, вот тогда мы это всё дело знали туго...

Миша и Настя с ребёнком остались наедине. Настя немного смутилась:

— Надо ребёнка уложить.

— Сейчас, — вызвался помочь Миша, и они уложили его в кроватку в комнате. Миша присмотрелся к малышу: — Вот, новая жизнь началась, всё у него впереди. Сейчас такой кроха, а потом вырастет большой-большой, как его папа. — Настя улыбнулась про себя. — Знаешь, я тоже начал новую жизнь, правда. Мне так не по себе вспоминать, что вытворял раньше...

— И не вспоминай, — остановила его Настя. — Пусть это будет в прошлой жизни. Хотя...  когда узнала, что это реально ты спас детей тёти Зои, то просто не поверила: чтоб ты да полез за детьми в огонь...

— Я сам от себя не ожидал, — признался Миша. — Видишь, как бывает: люди меняются. Нет больше старого Мишки Брехунова — был он да вышел весь. Теперь всё, с прошлым покончено, точно. Знаешь, я ждал нашей встречи, но лишь для того...  чтобы проститься. И вот я здесь, и говорю: прости меня. Хотя такому дураку не стоит прощать. Сколько было всякого: я как вспомню, просыпаюсь в холодном поту и не могу заснуть: гложет меня совесть. Да, у Брехунова появилась совесть, прикинь. И не будет мне покоя, пока ты не простишь меня. Сколько я наговорил про вас с Димой тогда, но теперь вижу, что вы настоящая пара, что вы и правда любите друг друга, и вот я говорю вам: будьте счастливы. Не держи на меня зла и не поминай худо. Прости, Настя, и прощай.

— Я прощаю, — произнесла она мягко и светло.

— Пусть у вас всё будет хорошо, — добавил напоследок Миша. Настя кивнула в ответ, но затем пригляделась.

— Что ж он у тебя так торчит? — Настя принялась поправлять на Мише галстук. — Сам завязывал?

— Ага. В инете схему нашёл, и вот, — Миша даже немного смутился от такого внимания Насти к нему.

— Вот так лучше, — она поправила галстук. Миша подал ей руку на прощание:

— Прощай, Настя.

— Прощай, Миша.

На обратном пути в автобусе Миша ни слова не сказал Саше, всё смотрел в одну точку в окне, а в голове повторялась последняя фраза Насти. Дождь барабанил за окном — решительно, уверенно, словно очищая совесть Миши. Тот рисовал портрет девушки на стекле — это была копия Насти. Почти всю дорогу он рисовал, а подъезжая к остановке, Миша решительно стёр его и выдохнул облегчённо: он, наконец, отпустил её.

 

Глава 11. Правдин за правду

*****

 

Лето проходило активно, весело, но быстротечно, как ему и полагается. Вот уже календарь на кухне у Саши лишился ещё одной странички под названием «Июль». Теперь на стене красуется Август, но где гарантия, что и он скоро не отправится вслед за июлем в историю? Между тем, в Сашином городке почти каждый день что-нибудь да происходило. Такое бывало, конечно, и раньше — то у Рассалямова кур стащят, то в шалмане новый погром, то у кого-нибудь на даче украдут огурцы или помидоры и потом их продают в своём же дворе (но даче Завитушкиных это не грозило, ведь на страже верно стоял «Барбос»). Каждый день что-то новое, но в августе жизнь словно запустили в ускоренном режиме...

В один вполне обычный день Саша пошёл к Серёже Завитушкину, а от него выходила Таня Горохова. Перекинувшись дежурными фразами, она вдруг предложила ему поработать в местной агрофирме на базе бывшего совхоза в посёлке —собирать горошек. У неё там работала тётка, и она попросила племянницу срочно найти рабочие руки. Завитушкины на днях уезжали на неделю к родственникам, поэтому Сергей вежливо отказался, но в то же время предложил ей перед отъездом встретиться тет-а-тет...

 Саша немедля подключил к гороховому делу Мишу, тот с радостью согласился поработать на поле. Всего через несколько дней они на пару выбились в передовики труда. Маме Саши так и не дали летнего отпуска, а Никитка весело проводил очередную смену в лагере. Все при деле.

После очередного трудового дня Саша и Миша решили отправиться на Запрудку — поплавать и немного отдохнуть, благо с места работы до речки идти всего полчаса. Однако уже вечерело, с каждым днём темнеть начинало раньше. Дяди Васи, как ни странно, на берегу не было — он уже отловил 15 суток за дебош в магазине на прошлой неделе. Но и без него народа хватало: вечер пятницы, многие собрались отдыхать на выходных, а кто-то уже весело проводил отпуск. В связи с близостью Запрудки к посёлку, понятное дело, большинство отдыхающих было из местных. Кто-то даже на машинах приехал, так что на берегу было многолюдно.

Теперь Миша заходил в воду куда спокойнее: за лето Саша научил его более-менее держаться на воде. Выйдя на сушу, они прибились к небольшой компании местных парней их возраста — тоже по 16-17 лет. Они принесли с собой мойву и принялись её жарить на открытом огне прямо на берегу. Обложив маленький костёр кирпичиками, они выложили приготовленную мойву на решётку.

— Сейчас подержим так минут 15 с одной стороны, перевернём и ещё столько же подержим, — поведал один из кулинаров. — Полчаса в целом достаточно.

Миша стоял практически вплотную с костром, впитывая каждой клеткой запах дымка. Он вызвался быть дозорным по готовке рыбы — именно ему было поручено переворачивать решётку. Между тем берег реки пополнялся новыми автомобилями и гражданами. Играла музыка, слышались смех и весёлые выкрики, люди беззаботно плескались в воде и отдыхали на берегу. Вечер был в самом разгаре.

— А вы откуда? — спросил Саша кулинаров.

— С Рябиновки.

— Это тот посёлок, который за трассой?

— Да-да, а вы с района, что ли?

— С него самого. Как водичка?

— Хороша, — поделился Саша. — Как парное молоко.

— Вот дожарим и тоже пойдём, искупнёмся.

— Идите, я посижу, послежу, — вызвался Миша. — Всё равно пловец из меня как мэр из Красноухина.

Так и сделали. Саша с поселковыми ребятами ушли в воду, а Миша остался на берегу у костра. Как раз подошло время перевернуть решётку с рыбой. Только он это сделал, как за спиной донеслось «Миша, ты?». Голос показался отдалённо знакомым, но кто бы это мог быть? Миша обернулся. Неподалёку от него стояла маленькая курносая девушка с тёмными расчёсанными волосами. Миша стал напрягать память.                                                                                                              

— А я как знала, что мы ещё увидимся. Миша, — сказала она ласково, — не узнал? Я Аня, помнишь? 13 школа, 10 «А»...

— Анька...  Куропаткина?

— Да, та самая… с большими глазами.

— Отличница, которая давала списывать.

— Но только тебе.

Пока поселковые ребята ещё ходили на руках по дну речки, Саша уже вышел из воды. Первым делом он обнаружил, что рыба начала подгорать. Кто-то вовремя не перевернул решётку — этот «кто-то» по имени Миша отсутствовал на своём посту. Саша огляделся — у кустов стоял Миша с небольшой охапкой веток для костра и мило беседовал с Аней Куропаткиной. Оба улыбались друг к другу и с жаром о чём-то говорили. Саша не стал их отвлекать, вернулся к костру и продолжил жарку рыбы. Когда поселковые ребята наплавались и вернулись, они заметили:

— А где этот, Миша?

—  Он… занят, — ответил Саша, а про себя добавил: — Курлыкают голубки, — и снисходительно улыбнулся. 

 

*****

 

Пока Миша переживал новый этап в личной жизни, город продолжал жить в прежнем русле: кто с утра на работу, кто с утра на дачу на заветные 6 соток, а кто ещё по каким делам. Печатные издания не успевали слетать с конвейера, как их тут же разносили по всем почтовым ящикам. С утра приходит одна газета, к вечеру выходит вторая с опровержениями предыдущей.

 

О дураках и дорогах.

 

«Прав был классик, назвав эти вечные 2 проблемы — они до сих пор остаются актуальны, как это ни печально осознавать. Сколько ни бились жители Юго-Восточного района города с просьбой провести человеческую дорогу, всё бесполезно. Дураки во власти так и не сошли со своих прибрежных усадеб до голоса народа. Между тем машины не могут проехать по этой так называемой «дороге», чтобы что-нибудь не сломать. Ямы на улице Рабочей поглощают колёса автомобилей (см. фото на следующей странице). Дорога нуждается в ремонте, которого не было с прошлой весны, и вот результат — все старые ямы вскрылись на своих старых местах. По имеющимся у нас сведениям, на ремонт дорожных покрытий из областного бюджета были выделены деньги, и не малые. Однако результатов нет, ничего не делается. Средства не вкладываются в самое главное — в инфраструктуру города. Где деньги?»

(статья в газете «Сити-город» от 7 августа 2014 г.)

 

К следующему вечеру ответный удар нанесла газета «Уездные известия»:

 

Мэр Красноухин открыл новую дорогу в Юго-Восточном районе.

 

«Жители Юго-Восточного района города долго мечтали о хорошей дороге, и руководство города сделало всё, чтобы их мечты исполнились. Долго этот район не попадал под проект «Дороги XXI века», но вот черёд дошёл и до Юго-Восточного района. Идя на встречу пожеланиям жителей, новая дорога была открыта сегодня лично мэром города КРАСНОУХИНЫМ ВИКТОРОМ ВЛАДИМИРОВИЧЕМ (см. фото). Виктор Владимирович в своей речи пообещал «и впредь слышать людей и работать для людей» а также «закопать...  все оставшиеся ямы в городе в ближайшие несколько лет».

— Сегодня, уважаемые горожане, — сказал Виктор Владимирович, — вся оппозиция, так долго искавшая огрехи в нашей работе, в прямом смысле «села в яму». Наш город будет продолжать расцветать вместе с вами, дорогие граждане! Только вместе мы сможем добиться того, чего можем добиться! Вместе! Всегда! Везде!»

 

(статья в газете «Уездные известия» от 8 августа 2014 г.)

 

Но из утреннего выпуска газеты «Сити-город» горожане узнали следующее:

 

Сказ о том, как Красноухин «сел в яму».

 

«Не успела чернила высохнуть на нашем прошлом выпуске, как тут же по указанию мэра дорожники появились на дорогах (!) и приступили к работе с энтузиазмом. Оставим в стороне это «чудесное совпадение» начала работ и выхода нашей статьи. Можно ли назвать ремонтом то, что сделали они? Накидали в ямы шлак и готово? И так сойдёт? А вот и результат — первый же дождь вчера вечером в одночасье смыл всё, что накидали в ямы всего несколько часов назад. А на такой «ремонт» ушли деньги и, между прочим, с наших налогов. Средства фактически «закопали в ямы», вместо того, чтобы вложить их в другие, более важные сферы, помимо инфраструктуры — школы, больницы и т.д.

Мало этого. Мэр позволяет себе резкие высказывания, о которых в подконтрольных ему газетах вежливо умолчали. Например, после фразы «сели в яму» он добавил: «А мы их там и закопаем». Это кого он собрался закапывать? Нас, активных и неравнодушных граждан? Мало того, что наши налоговые деньги в прямом смысле «закапывают», так ещё и угрожают?

Сколько мы должны терпеть?»

(статья в газете «Сити-город» от 9 августа 2014 г.)

 

Вместе с последней газетой в почтовом ящике также лежала листовка, продолжавшая линию «статьи адвоката Правдина»:

 

«Я, Анатолий Правдин, призываю всех неравнодушных граждан прийти на митинг завтра, 10 августа в 11:00 у редакции газеты «Сити-город» по адресу: ул. Чайковского, д. 52/28».

 

*****

 

После дневной смены чистки горошка Миша по вечерам мог ненадолго встречаться с Аней и прогуливаться от посёлка до района и обратно. Аня каждый день ответственно подходила к таким встречам и приводила себя в порядок. С завитыми волосами, подведёнными глазами и накрашенными губами она превращалась в привлекательную брюнетку, ничем не уступавшую той же Ксюше Костиной. Едва увидев вдалеке Мишу, она чуть ли не вприпрыжку шла к нему навстречу, а тот заранее улыбался и прятал за спиной букет из сорванных где-то по дороге полевых цветов. В нужный момент он эффектно доставал их и начинал что-нибудь петь. В этот раз он исполнял: «Были белее снега...  свадебные цветы». Аня от этого несколько смутилась.

— Да ладно тебе, — ответил на это сам Миша. — Просто мне захотелось выкинуть что-нибудь эдакое, чтоб тебе понравилось.

— Мне нравится.

— Хочешь, завтра другое спою для тебя?

— Почему обязательно петь?

— Душа песни просит, понимаешь...  Вот такую, например: «Розовые розы... оуо... Анечке Анюте..оуо... однокласснице мое-ей», — Аня весело рассмеялась, это ещё больше воодушевило Мишу: — Или вот это: «Поздний вечер в Сорре-е-енто-о»…

Однако местные жители не пришли в восторг от музыкальной программы.

— Слышь, Лепс недоделанный, — крикнул мужик из окна ближайшего дома. — Хорош под окнами кошачий шансон разводить, а то возьму за одно место и кааак...  — но они не дослушали, так как Аня весело убежала прочь, потянув за собой и неудавшегося певца.

Когда посёлок остался позади, они прекратили бег и спокойно пошли пешком по дороге. Вскоре они вышли на дорогу вдоль поля, которая вела к району. Мимо изредка проносились машины, грузовики и даже маршрутки, но парочке они не мешали ничуть.

— А ты знаешь, какие цветы принёс? — с интересом спросила Аня.

— Конечно, — не моргнув глазом, ответил Миша. — Васильки.

— Нет, Мишенька, васильки — это немного другое; у них прямой стебель с голубым цветком, я про них много читала в справочнике по ботанике. А ты принёс Анютины глазки.

Миша остановился, внимательно и серьёзно посмотрел сначала на цветы, а потом ей в глаза. Затем ещё раз посмотрел на цветы и в глаза и заключил с улыбкой:

— И правда. Анютины, — и они оба рассмеялись, а больше всего синеглазая Аня.

Парочка продолжала идти по дороге вдоль поля. Миша дурачился на потеху девушке, и обоим было просто хорошо и весело друг с другом.

— А ты прям серьёзно рубишь в ботанике, книжки читаешь? — интересовался Миша.

— Ну, как, — замялась Аня. — Просто мне это интересно.

— Просто — да непросто?

— Да, непросто, — призналась Аня. — Я хочу стать врачом, лечить людей, а, может, даже создать какое-нибудь лекарство. Где буду учиться — пока не знаю. Правда, родители хотят, чтобы я училась непременно в Москве и обязательно в престижном ВУЗе: мол, пока деньги есть, обеспечим.

— А ты?

— Пока не знаю...  Но учу, всё равно.

— А ведь родители твои правы — пока есть возможность, надо ехать, выбиваться в люди.

— А как же люди здесь?..

— Здесь… здесь хорошие люди есть, даже очень, но будущего здесь нет, увы, уже нет. Мама мне так говорит.

— Всё зависит от самого человека: если умный, пробивной, то добьётся своего.

— Это так, — согласился Миша и засмеялся: — Эх, злой тот мужик: такую карьеру певца загубил, ай-яй-яй.

— Ещё бы, — поддержала с улыбкой Аня. — Но ты не переживай, всё впереди. «Олимпийский» ждёт тебя!

— Ага, — согласился Миша и, насупив брови, продолжил без тени былого смеха: — Дождётся, как же. Делать им нечего, такого лоботряса ждать. Я вообще не знаю, где такой кадр, как я, в принципе годен.

— Ты не прав, Миш, — оборвала его мысли Аня. — Ты очень талантлив, артистичен: по тебе театральный плачет, правда. Ты, главное, знаешь что — определись, к чему душа лежит, чем хочешь заниматься и добивайся, — и ласково добавила: — Я верю в тебя, у тебя всё получится.

Всего одна фраза, а как она порой меняет людей, особенно если звучит из уст любимого человека. После этого и море по колено, и горы можно свернуть!

 

*****

 

Клуб «уважаемых людей» собрался у качелей за домом Коврижкиных. Пришли практически все члены, кроме Коли Никитина. Присутствующие были предельно серьёзны, особенно председатель Костян. Он ходил вдоль качелей, засунув руки в карманы спортивных штанов, Тимка сидел на качели, Саша вместе с недавно вернувшимся Сергеем Завитушкиным стояли по бокам, а позади качелей толпились остальные.

— Новости у нас нынче нерадостные, — объявил Костян и нахмурился. — Уже почти середина августа, но, как говорит Тимка, ничего нового, дом им так и не дают. Обманули, значит, нас.

— А чего? — спрашивали члены клуба у Тимки.

— Да ничего, — отмахнулся тот. — Ещё в июне тогда присылали бумагу, мол, вы поставлены на очередь, через 60 дней ожидайте. И нихрена. Даже на запросы не отвечают там, игнорят.

— Вот такие пироги, — заключил Костян. — Что делать будем давеча? Выложили мы видео, побурлило немного, вспомнили об их семье и забыли. Надо что-то делать. Скоро лето кончится, там осень, холода начнутся, и где им ютится?

— Кто бы знал, — молвил Сергей.

— Это дело общее: Тимка наш пацан, а своих мы не бросаем никогда.

В это время к их компании подошла знакомая парочка — Миша с Аней.

— Всем привет, — поприветствовал он, весёлый и воодушевлённый как никогда. — По какому поводу собрание?

Его быстро ввели в курс дела.

— Плохи дела, — заключил он хмуро, но тут же посветлел: — Плохи, но не для нас. Пацаны, есть выход.

— Таак, — заинтересовался Костян. — А подробней?

— Выход такой. Эти отписки присылали из администрации, так?

— Вроде, — пожал плечами Тимка.

— И на очередь так и не были поставлены?

— Вроде поставили.

— Так вроде или поставили? — уточнил Саша.

— Да поставили, а толку? Через 5 лет только будет, в общей очереди...

— Ясно, — оборвал Миша. — Напрямую бесполезно, так ничего не добьёмся. Мы пойдём другим путём, задействуем, так сказать, артиллерийскую поддержку.

— Короче? — теперь Костян оборвал его.

— Короче. Есть у нас с Сашей один знакомый журналист, Криворучкин его фамилия. Он говорил, что есть такой адвокат Правдин, ну, который на выборы-то выдвигается. Сань, помнишь, тот говорил, что он может подействовать как-то?

— Да я тоже думал уже об этом, — признался Саша. — Но...  кто ж их знает, мы люди мелкие, будут ли они...

— Будут, — заверил его Миша. — Ещё как будут. Надо просто прийти к нему, ну, в эту контору его и сказать  — так мол и так, не дают жильё Тимофеевым, нарушают закон. А он адвокат, человек грамотный, в миг всё разберёт.

— Ну шо, пойдём к Правдину за правдой? — спросил Костян у членов клуба.

— А чё нет? Пойдём! — поддержали «уважаемые люди».

— Михан тему говорит, — отозвался Сергей. — Если ещё и словами подтвердит...

— А я и пойду, — подтвердил Миша.

— А шо, он один пойдёт? — не понял Костян.

— Я пойду с ним, — вызвался Саша и подошёл к Мишу. Также вызвалась и Аня, но Миша остановил её:

— Нет, Анют, тебе не стоит идти, мы вдвоём чисто по-мужски сходим, поговорим. А толпой нет смысла заваливаться, только расшугаем.

— И то верно, — согласился Костян и крепко пожал ему руку. — Уважаю, Миш, вот это по-пацански, по-мужски.

Сзади посигналили. У остановки стояла серебристая иномарка — это приехали за Аней. Миша проводил её, а затем вернулся обратно. Собрание «клуба уважаемых людей» закончилось само собой, все разошлись. Саша дождался Мишу, и они пошли домой, как ни странно, при полном молчании: всё было не так гладко, как могло показаться на первый взгляд. Лишь уже подходя к подъезду, Саша сказал несколько озадаченно:

— Надо маме сказать о нашем походе: может, что и посоветует, как делать.

— Ну, сказать-то можно, но и действовать надо, — обозначил свою позицию Миша.

— А вдруг скажет «нет»...

— И что? И мы откажемся от своего слова? И мы откажемся помогать людям?

— Это всё да, но мало ли… Может, не так надо действовать? Может, как-то по-другому? Мама — человек знающий, с опытом.

— Вот именно, потому только поддержит. Правда, Сань, твоя мать — всем матерям мать. Она поймёт нас, я уверен.

 

*****

 

Дома ребята встретили маму Саши, но несколько иную, чем все дни ранее. После дежурства она была осунувшейся и даже несколько постаревшей. Улыбка исчезла с лица, её взгляд стал более печальный и потерянный, а её действия стали более нервными и резкими.

— Мам, что с тобой? Что-то на работе случилось? — спросил её Саша.

Она промолчала и продолжала хозяйничать на кухне, как прежде.

— И правда, — поддержал Миша, — на Вас лица нет.

— Да откуда ему быть, лицу этому, — пробормотала она и вздохнула.

— Мам, я же вижу, что ты сама не своя, — Саша подошёл к маме и обнял её. Она прижалась к сыну, а затем обессилено рухнула на табуретку

— Надоело уже. Предлагали мне в частную идти, а я, дура, не пошла. Там за те же деньги можно не напрягаться. Ещё какую-нибудь подработку взяла, и жили бы мы, не тужили. Хорошие специалисты везде нужны, но не в родной больнице. По 12 часов пахать, да ещё без замен — понасокращали они, видишь ли, а мы должны подыхать что ли? На это отдать всю свою красоту, свои молодые годы? Саш, помнишь Раису Гаврилну, которая в 32 доме жила раньше? Вот она в районе сейчас, фельдшером работает — так она последняя осталась, всех расшугали, и то хотят закрывать и её ставку вместе со всеми койко-местами — а зачем, кому надо в город поедут, правильно? Со срочной помощью в город поедут, щас, ага, помрут тыщу раз, пока доедут. Да и в городе что творится — вон у нас хотя бы. Когда мы пошли с коллективной жалобой, нам сказали: «не нравится — пишите по собственному». Ну и уйдём, а что они будут делать? Где они ещё отыщут работников, которые будут впахивать за эти несчастные гроши, как рабы, с утра до ночи? Не найдут — возьмут с улицы кого-нибудь, и как они будут лечить? Что будет с нашими бедными больными? Страшно подумать…

— Мам, так надо возмущаться! — вскипел Саша.

— А как тут не возмущаться! Вот и возмущаемся мы, жалобы пишем...  — на что Миша резко заметил:

— А какой толк? Надо не жалобы писать, а на митинги идти, протестовать, бороться!

— Ага, бороться… Себе дороже. Запомните, ребят: главное — нигде не значиться: не в благодарностях, ни в жалобах, ни в чём. Целее будем. Ох… Я же просила их по-человечески: дайте отпуск летом, как людям — так нет же, говорят, «все в отпусках, кто работать будет», а я и говорю — да ваши 11 замов пускай и пашут по 24 часа с их окладами-то, а мне дайте хоть дополнительный тот отпуск в 2 недели, а остальное уж как-нибудь, хоть 2 недельки дайте передохнуть...  Вот сутки выходных, а потом снова на дежурство...  Нет, с меня хватит, правда, хватит...

Вдруг она резко пришла в себя, подняла голову, огляделась и засуетилась, как ни в чём не бывало:

— Ох, что ж это я, заболталась, давайте накормлю вас. Как, уже ели? Совсем самостоятельные стали, ну надо же... 

 

*****

 

И пошли Миша с Сашей на следующее утро к Правдину за правдой. С самого утра Миша был окрылён единственной идеей — добраться до адвоката Правдина (мэр ему уже был не интересен). Мишу несло буквально на всех парах: от него зависели жизни и судьбы, он и есть тот самый человек, который может изменить ход событий и которому будут потом безмерно благодарны за это. По крайней мере, так думал он сам. Пока Миша с самого утра подбадривался, хорохорился и в целом эмоционально настраивался, Саша не проронил ни слова. Он молчал, но внутри его гремели баталии. Ему бы в этот воскресный день пойти с Серёгой и Колей куда-нибудь прочь от этой суеты, но нет — он пошёл с Мишей, задетый за живое, задетый за несправедливость, и ради такого можно спокойный выходной отодвинуть на другой раз.

Сойдя с переполненной маршрутки у главпочтамта в центре, ребята направились вглубь города по узкой улочке. Утро было тёплым, но не жарким: солнце то выходило, то заходило за тучи. Саша шёл впереди, прокладывая дорогу Мише. Минуя несколько поворотов, они вышли прямиком к небольшому старому одноэтажному кирпичному домику постройки конца XIX века. На нём висела вывеска какой-то партии, но ребята не придали ей значения, а зашли сразу в центральную дверь. Пройдя прямо по коридору, ребята, не мешкая, направились к верной двери с табличкой «Приёмная Правдина А.А.»

Адвокат Правдин не сразу, но принял ребят. Он торопливо приглаживал свою шевелюру, стоя напротив зеркала.

— Ребят, я в курсе дела Тимофеевых, это форменное безобразие, с которым надо бороться, — закончив с причёской, Правдин приступил к спешному приготовлению бумаг. — А о вас, героях, тем более наслышан, молодцы. Неравнодушные, молодые, активные — как раз такие нам и нужны, с такими мы горы свернём, не говоря уж о...  — он обернулся к ребятам с кипой бумаг в руках. — С Тимофеевыми мы разберёмся, это я говорю вам твёрдо и чётко, я голову положу на рельсы, если будет не так. Но сейчас я тороплюсь на митинг протеста, я обещаю, разберусь. Хотя...  — у самой двери Правдин остановился и резко подошёл к ребятам: — Пошлите. Да-да, пошлите со мной. Надо говорить об этом громко, только тогда всё получится. Идёмте, выскажите всю правду, и она к вам вернётся.

Не успели ребята раскрыть рты, как очутились у толпы людей на площади около здания типографии. Сложно сказать, сколько их было здесь — может, тысяча, может, больше, никто не считал. В «Уездных новостях» сказали 250 человек, в «Сити-город» — 5 тысяч, кто ж их разберёт. К слову сказать, люд собрался самый разношёрстный: были и партийные товарищи, и те, кто о партиях слыхом не слыхивал; были старики и молодёжь, высокие и низкие, толстые и худые, мужчины и женщины, врачи и учителя, рабочие и крестьяне, Миша и Саша. Проще говоря, кого только не было.

В обыденной жизни они могли быть кем угодно и заниматься чем угодно, но здесь они все подчинялись одному общему закону толпы. А кто ж поймёт, как она себя поведёт...

И вот здесь появились Миша с Сашей. Сзади подталкивали какие-то люди в пиджаках — судя по всему, приближённые адвоката, впереди толпа, а вдалеке маячит оцепление полиции. Ребята переглянулись. У Миши горели глаза от азарта и предвкушения грядущего сольного выступления, мазать «правдой-маткой по всем скрепам». Саша смотрел на товарища и искренне не понимал, отчего тот так зажёгся. Сам он припомнил злосчастную передачу по телевидению, на которой его вытеснили шалманом, когда он в последний раз выступал публично, и эти воспоминания не давали ему собраться с мыслями. А пока что Саша разглядывал толпу напротив себя и даже смог разглядеть таблички «Кто против — тот с нами», «Правдин за правду» и т.д.

— Здравствуйте, горожане! — начал свою речь Правдин под одобрительный гул. — Сегодня воскресенье, прекрасная летняя погода, каждый из нас мог замечательно провести этот день, если бы не одно существенное но. И это «но» — тот беспредел, который творится в нашем городе уже не первый год.

Миша и Саша в это время стояли где-то на заднем плане, изредка переглядываясь друг с другом. Миша уже успел выстроить стройную речь у себя в голове, и только ждал часа выхода «на передовую», а Саша о чём-то призадумался и уставился в одну точку.

— Вот, — Правдин демонстративно потряс кипой бумаг в руках, — вот здесь всё и заключено. Это компромат. Компромат на нашу горадминистрацию, хотя может показаться, что тут ничего такого нет — всего лишь сводка новостей. А ведь что не новость — то сплошной компромат. Рост тарифов и цен, бесконечный самопиар за бюджетные деньги и в целом разгул безответственности и халатности — вот всё то, с чем каждому из нас приходится сталкиваться каждый день. Все мы помним, как в мае этого года очередной пожар чуть не унёс жизни маленьких детей. И это был не простой пожар, а поджог, за которым стояла клика коррумпированных прихвостней из горадминистрации и лично мэр города! И из-за них чуть не погибли дети, наше будущее! А вот те самые скромные двое парней, которые спасли детей в том пожаре. Саша Коврижкин и Миша Брехунов! — Правдин подошёл и лично вывел ребят вперёд на сцену.

— Саша, Миша, расскажите, как всё было на самом деле!

Они стояли у микрофона, а в головах гулял ветер. Вся заготовленная речь Миши разбилась об пристальные взгляды людей. Саша огляделся, взял себя в руки и попытался начать:

— Это был обычный день, мы увидели, как что-то горит...  Это был дом, ну, мы и пошли внутрь, а там ещё оставались дети...  А этот дом был нашего друга...  и дом этот сгорел дотла. Говорят, что его подожгли для очистки места...  ну, чтобы магазин построить, «Шестёрочку», а Тимофеевы, которые погорельцы, остались без жилья.

— Безобразие! — доносились крики из толпы.

Саша осёкся. Он снова попытался продолжить:

— А жильё погорельцам не дают...  Ну, им обещали, в очередь поставили… на 5 лет. А где им жить эти 5 лет?

— На помойке!

— Им наплевать на народ!

— Вот же дожили...

— Вот до чего довели буржуи!

— Даёшь революцию!

Толпа забурлила, загудела. Они горячо одобряли ребят, и за этими одобрениями померкли сами ребята, они как бы уже слились с этой толпой в единую бурлящую массу. Дальнейшие Сашины добавления никто не расслышал, да и особо не слушал. Саша видел, что больше ничего не может сказать, развёл руками и отступил, а один крепкий пожилой мужчина всем своим хриплым баритоном выпалил:

— Да здравствует социалистическая революция! — и толпа дружно его поддержала, и, казалось, даже была готова на определённые действия. Немедленно к микрофону вернулся Правдин.

— Дорогие граждане, вот что такое бездействие властей! Но я обещаю, что первым делом я займусь тем, что помогу погорельцам Тимофеевым с жильём. Заморозим стройку, не бывать супермаркету на чужом горе, не торговать «Шестёрочке» на пепелище!

— Дааа! Верно! Гнать их! — митингующие всей душой поддержали эти слова Правдина.

— А ещё ребята хотят играть в футбол, — донеслось из-за спины Правдина. Он обернулся и увидел Сашу, который пытался перекричать. — Вот бы нам стадион!..

— Детский спорт особенно важен, — перехватил инициативу Правдин, — а нынешняя власть относится безучастно к этому! Нужно развивать дворовые команды! Найдём спонсора, и построим у вас во дворе мини-стадион!

— Так и надо! Всё по делу! — твердила толпа.

— Вот раньше всё было!

— Надо вернуть, как было по-старому, — но Правдин резко вырулил:

— О молодёжи надо думать, но не только о их досуге, но и о их учёбе. А сейчас, — продолжал он, — я хочу предоставить слово учительнице русского языка и литературы школы № 13 Анне Ивановне Яшиной!

Саша и Миша стояли на своих прежних местах позади сцены и не могли поверить своим глазам: перед микрофоном жгла глаголом их учительница!

— Я работаю на 2 ставки и еле-еле свожу концы с концами. В сумме, конечно, выходит двадцать тысяч, но оклад-то, оклад — всего 7 тысяч! Кому скажи, не поверит. Человеку с высшем образованием, высшей категорией, с 30-летним педагогическим стажем — можно сказать, курам на смех, но даже им не смешно. Через 2 года на пенсию, а её начислят не с двадцати тысяч со всеми надбавками, за которые дерут семь шкур. Нет, пенсию начислят с оклада в 7 тысяч, и каково же, простите меня, наше будущее? А работа с детьми, извините, не сахар, тем более какие сейчас детишки пошли — палец им в рот не клади, отгрызут по локоть...

Это выступление поразило ребят. Анна Ивановна ничего не боялась и открыто высказалась. Ребята посмотрели на неё иначе, чем в школе на уроках, по-настоящему зауважав её. Дальше выступающие только и успевали сменять друг друга у микрофона. Люди разных профессий были едины в этом порыве: учителя, врачи, работники предприятий и заводов...

— Нас опять переводят на трёхдневку, — говорил один из них, мужчина лет 50. — Ещё в марте конвейер вставал, без содержания сидели, и теперь снова к этому идём? Производство стоит, ничего не производим, всё закупаем где-то по белу свету, а своё не надо: оно ж плохое, рухлядь да прочее. А это зарубежное дерьмо, извиняюсь, лучше? Своё когда поддержат? А то галдят они, больно много галдят, понимаешь ли...

— Нас всячески запугивали, мол, если выйдете на улицу, то там и останетесь, — начала выступление крепкая женщина около 40 лет. — Но сколько можно молчать? Мы, женщины, работаем в литейных цехах по 12, а то и 14 часов в сутки, чтобы наскребать больше двадцатки? Куда деваться, приходится оставаться после дневной и на вечерние смены. Приезжаем под ночь, дети спят, мужья тоже только приходят домой. Детей и не видим. Правильно говорила Анна Ивановна про наших детей, всё так, но куда деваться нам родителям? Мы же должны их обеспечивать, вот и работаем сверхурочно.

— Дайте мне слово, я шас всё скажу, — вызвался следом ещё один активный мужчина, гораздо старше всех предыдущих выступающих. Быстро пробравшись к микрофону, он с жаром приступил к монологу о наболевшем:

— С нас дерут долги за ЖКХ. И с чьей подачи? Коммунальные предприятия, которые не имеют ни лицензии, ни тарифов, ничего. Да и ничем не занимаются. Единственное — подметают подъезды 2 раза в месяц, и за это собирают с нас деньги. И не малые! — Толпа горячо поддержала выступающего пожилого мужчину. Тот запнулся, но, собравшись с мыслями, продолжил:

— Раньше вот как было. Наш посёлок обслуживала компания «Ясная». С ней мы и заключили договора. Но в прошлом году с подачи депутата Михалюка — зятя Красноухина — появилась другая организация, а компанию «Ясную» так и не ликвидировали. А конторку эту возглавил бывший водитель депутата Михалюка — зятя Красноухина. И тарифы сразу как взлетели! Притом договоров не заключали с жителями — а зачем?!

— Правильно! — горячо поддерживал Правдин.

— Сколь ни бились, всё без толку: мы и к прокурору ездили, документы показывали и ещё кодекс этот, как его… — жилищный. Бесполезно. С нас требуют с каждого по суду 11 тысяч, а у меня пенсия 8 тысяч, даже ниже этого проклятого минимума. А приставы списали всю пенсию за этот месяц. Всю, вплоть до этих 13 копеек! Но это же незаконно, больше половины не вправе сразу забирать, но тем хоть бы хны, с нами и говорить не хотят. А продажные газеты типа « Уездных известий» поливают нас грязью, называют крикунами и говорят, что мы с жиру бесимся. Да с какого жира, если хлеб с молоком порой не на что купить? И поняли мы, что суды у нас не за людей, а за бизнес!

Последнюю фразу народ горячо поддержал, кто-то даже крикнул «Долой буржуев».

— Да здравствует социалистическая революция! — снова донеслось из толпы, словно угрожая.

— Всё верно вы говорите, — немедленно вступился Правдин, пытаясь оседлать толпу. — Суды у нас не за людей. Но давайте бизнес не трогать. Ну, не в этом дело… Дело вот в чём: а за кого суды? А они за таких, как Красноухин. Дело в мэре, это он довёл людей до ручки с такими платами за ЖКХ. Это же ярмо на шее граждан!

— Дааа, — отозвалась толпа.

— Если заменить этого зажравшегося мэра и поставить человека честного, умного и справедливого, то, я вас уверяю, всё кардинально изменится! Посмотрите, как в других городах — да, есть проблемы, но там власть слышит людей, а здесь нас и слышать не хотят. Но достаточно лишь по-настоящему грамотного и образованного человека, как изменения не заставят себя ждать...  изменения к лучшему, к новому!

— Даёшь всё по-новому! — крикнул как кстати кто-то из толпы, и его поддержали.

— Долой всё по-старому! — подытожил Правдин свою речь, и над головами появились приготовленные таблички с надписями «Правдин за правду!» и «Правдин — наш кандидат». Толпа горячо поддержала эти лозунги, и за их гулом было уже ничего не услыхать. Саша и Миша стояли на своём месте и так же горячо поддерживали эти народные настроения. Вдруг Миша обратил внимание, что кто-то среди толпы особенно усердно машет в их сторону. Он пригляделся и увидел свою Аню. Улыбнувшись, они вместе в едином порыве слились в общую волну. Надежда на светлое будущее грела душу, как ничто иное.

 

*****

 

Вот и подходило лето к концу. Работа закончилась, горошек собран, урожайная пора близилась к завершению. Пока ещё дожди и слякоть не пришли, но чувствовалось похолодание как отголосок приближающейся осени. Но, в отличие от температуры на улице, градус недовольства в городе только повышался, и предосенние дни напоминали жаркий июль. Особенно на редкость горячим выдалось 29 августа с 15 градусами тепла. Внешне, казалось, ничего особенного не происходило, день как день. Днём из лагеря вернулся Сашин брат Никитка и первым делом бросился к своему старому другу — компьютеру, с которого за все эти месяцы только и делали, что вытирали пыль. Под вечер наши знакомые ребята собрались на даче у Завитушкиных.

Саша вышел из дачного домика и пошёл к собачьей конуре с пакетом мослов. Здоровый чёрный пёс радостно встретил Сашу и на лету стал тыкаться в пакет.

— Ну, будет-будет, — потрепал его за ухо Саша и высыпал мослы в миску. — Давай, Барбос, налетай!

— Сань, уже начинается! — донёсся из домика голос Сергея.

— Щас, — Саша сложил пакет и направился обратно.

— Давай быстрей, уже 7 часов доходит!

— Да слышу я!

В крохотном дачном пристрое умещались разве что небольшая кладовка да в комнате тахта и маленький стол, на котором стоял маленький старый телевизор. Недавно его принёс сюда отец Сергея: он работал в магазине бытовой техники, в котором проводилась знаменитая акция «Сдай старый телевизор — получи новый!». Принесли таких раритетов со всего городка мерено-немерено, и Завитушкин-старший намекнул начальству, мол, что добру пропадать да на запчасти сдавать — вон те ещё что-то показывают, возьму как премию? Так «премия» оказалась вместо свалки на даче у Завитушкиных.

Тем временем в крохотной комнатушке народу было не протолкнуться: на тахте расположились 5 человек, а ещё вернулся Саша, уже шестеро. Сергей сидел с края у стенки в обнимку со своей новой девушкой и по совместительству одноклассницей — кареглазой брюнеткой Таней Гороховой. Далее втиснулся Тимка, рядом Коля Никитин и Миша Брехунов.

— Это когда ты уезжаешь? — спрашивал Тимка у Миши.

— Уже завтра, — грустно ответил тот. — Что на горошке заработал, как раз на билет пошло. Завтра по вагонам и...

— Остался бы.

— Ага, реально, может, останешься? — вступил Сергей.

— Мы же переехали, в другом городе так-то живём, — объяснял Миша.

— Так переезжайте обратно, делов-то! — на что Миша тяжело вздохнул:

— Не так всё просто. К сожалению.

— Вот сами всё усложняем, — не унимался Сергей. — Смотри, как всё здорово сложилось: ты с Анькой, я с Танькой. Да мы бы тут такое устроили!..

— Сам бы с удовольствием остался, но… надо, деваться некуда.

— Жизнь — она такая круговерть, — заключил Коля.

— Хорош, пристали тут к человеку, — заступился Саша, присаживаясь к компании на тахту.

— Кстати, Сань, — начал Сергей, — слыхал новости от шалмана?

— Что они там ещё натворили?

— Ооо, такое… Они ж на митинг попёрлись, который в среду был. Прям все пошли: и Пал Иваныч, и Тамара Семёновна, и Васька, все-все. Орали: «Да подавитесс вы своим магАзином».

— Прям так? — удивилась Таня.

— Да это ещё цензурно. Васька вообще что устроил. Начал фанфуриками кидаться, в кого-то даже попал. Ваську скрутили и в отделение отправили, он до сих пор там. Тамарка призывала остаться на площади, а Пал Иваныч начал угощать всех на митинге своими фирменными пирожками.

— Это уже на диверсию смахивает, — усмехнулся Саша. — А они-то зачем вообще пришли на митинг? — Тимка начал пояснять:

— Остатки нашего дома снесли же, помнишь? Площадку очистили, деревья вырубили: вышел пустырь цельный. Ну, а свято место пусто не бывает, вот и сказали: что зря пустовать, пусть будет супермаркет этот, «Шестёрочка», мол, «так уж и быть».

— А этим клоунам на кой супермаркет? — удивился Саша.

— То-то и оно, что ни на кой, — вставил Коля. — Как-то были с батей у магазина нашего, так сам слыхал, как им там целый ящик фанфуриков давали и сказали — а вот раз будет супермаркет, все будут туда ходить, и нас закроют, и больше вам бухло никто не будет продавать в долг. Так те и взбаламутились. 

— Хороши алкаши.

— Вот на митинг и попёрлись, чтобы...

— Всё, начинается! — объявил Миша, глядя на экран, на котором вышла надпись «Дебаты». Разговоры прекратились, и все прильнули к экрану.

— Щас он ему наваляет хорошенько, — приготовились ребята. Телевизор гремел, судя по всему, на максимальную громкость, но они не были одиноки: на соседних участках слышались те же самые звуки заставки, так же на полную громкость.

А пока ещё была только заставка передачи, отметим детали происходящего. Этого события горожане ждали не первый месяц: 29 августа в 7 часов вечера по местному телевидению проходили дебаты среди кандидатов на пост мэра города. Всё по-демократически.

Всего на будущих выборах значилось 6 кандидатов, но, кроме известных нам Правдина и Красноухина, остальные не представляли из себя ничего, население их не знало и даже не запомнило, кто есть кто из них. Рядом с телевизором на столе лежала полураскрытая газета, на которой приводились портреты всех кандидатов: один рябой, другой лысый, третий тоже лысый, но курносый, а четвёртый вообще женщина.

То ли дело Красноухин и Правдин, здесь хоть было где развернуться. На главной улице города друг напротив друга висели баннеры обоих — с одной стороны довольное, улыбающееся, расплывшееся на всю ширину лицо мэра Красноухина, лишённое фотошопом бородавок, и надпись крупными буквами: «Вместе! Везде! Всегда!». С другой стороны горестное лицо молодого человека слева с надписью «Было всё по-старому?» и справа радостное, возвышенное с надписью «Будет всё по-новому!». Так оба кандидата и значились на центральной улице, а граждане, проходя мимо и наблюдая эту картину, наматывали на ус и делали выводы...

Но вот, похоже, дебаты начинались. Пришли на них только 2 кандидата, имевшие свои баннеры в городе. Они сидели в креслах друг напротив друга, а за кулисами сидели и следили за обстановкой — с одной стороны, помощник мэра, с другой — журналист Пётр Криворучкин.

Анатолий Правдин пришёл в студию по-простому — в рубашке и джинсах. На фоне обрюзгшего Красноухина в фирменной белой рубашке с галстуком Правдин значительно выигрывал во внешнем плане.

— Здравствуйте, уважаемые зрители, жители нашего города, — начал ведущий в костюме.

— Здарова, — ответили ребята.

— Приветствуем вас на наших дебатах, и вести их буду я, Иван Доброходов. Представляю вам участников дебатов. Справа от меня стоит ныне действующий мэр города, кандидат №1 от партии…

— Кажись, его ещё больше разнесло за месяц, — заключил Миша, глядя на Красноухина на экране.

— Оно и немудрено, — поддержал Сергей, а за ним и остальные телезрители. Между тем эфир продолжался:

— ... а их партию представляет адвокат Анатолий Алексеевич Правдин, здравствуйте.

— О, Правдин, давай, тащи! — поддержали ребята. Они так и продолжали временами отвлекаться, улавливая лишь обрывки фраз. Между тем в самой студии каждая сторона была предельно собранной, ни на минуту не расслабляясь. Один только Красноухин сидел вольготно в кресле и, кажется, ничего не принимал и не рассматривал здесь всерьёз, кроме себя. Он непринуждённо и с улыбкой вёл разговор, как обычно:

— За август месяц мы смогли побить рекорд по сбору хлеба, и мы и впредь будем бить и побивать. Такова наша позиция.

Помощник мэра пока что сидел спокойно, подсказывая начальнику лишь то, что пора приступать к программе.

— Да, что касается программы, то она рассчитана не только на следующие 4 года, но и на перспективу будущего, в самую что ни на есть завтрашнюю будущность. Предусмотрены решения многих проблем...

— А как Вы будете бороться с коррупцией? — задал Правдин вопрос в лоб. Помощник подсказывал мэру «бить по рукам».

— Бить по рукам, — ответил Красноухин. — Да, и не только бить, но и отрывать с корнем, чтоб другим было неповадно, понимаете?

Помощник мэра закрыл глаза, не в силах что-то добавить. Между тем напротив за кулисами Криворучкин искал в блокноте какую-нибудь зацепку. И первая нашлась — ямы. Правдин усёк и пошёл в атаку с фланга:

— А что касается ремонта дорог, этих так называемых «ямочных работ»...  — но Красноухин не дал договорить и завернул свою речь:

— Знаете, тут, как принято говорить, не рой яму другому – она и тебе пригодится. А мы можем в случаи чего не только яму вырыть, но и в асфальт закатать.

— Значит, у Вас только такие методы бандюг из 90-х?

— Я не это хотел сказать, молодой человек. Это образные выражения, образ такой. Никто вас не станет закатывать в асфальт, кому нужно пачкаться в известной субстанции. Даже мне не хочется, понимаете? А это уже о многом говорит.

Помощник мэра за кулисами уже не мог вообще что-либо сказать. Журналист Криворучкин между тем продолжал копаться в блокноте и неожиданно наткнулся на какой-то конспект. Вникнув в детали, он припомнил увиденные как-то раз дебаты по телевизору, посвящённые какому-то шкафу из 16 квартиры…

— Мы часто слышим Ваши спичи разного вида, — начал атаку Правдин. — Недавно слышал Ваш новый лозунг «Слышим людей». Поздравляю, что у Вас всё в порядке со слухом, сурдолог не нужен. Слышите, отлично, а что конкретно делаете?

— Вот я как считаю: если умеешь это делать — делай, а если не умеешь — то так и я могу. Управленцы, как врачи общества, и главное — не навредить лишний раз. Поэтому...

Вдруг послышался лай Барбоса, и вскоре в дом зашёл Никита.

— Саня, там мама домой пришла, — как бы между прочим сказал он, а сам тут же уставился в телевизор.

— Ладно, ужин я уже сделал. А зачем пришёл-то? — спросил Саша у брата.

— Ого, что смотрите! — но Саша оборвал его интерес:

— Так, а ты ещё маленький, это только для взрослых.

— А я тоже взрослый, мне скоро паспорт дадут, и буду такой же, как ты! Дайте посмотреть!

— Да пусть смотрит, — разрешил Сергей, — только тише, щас будет мясо.

Между тем речь держал мэр.

— Говорят, что люди творят мир своими руками. А откуда растут руки, таков и мир.

— О чём Вы вообще? — удивлялся Правдин. — Вы и говорить-то не умейте, а всё туда же, управлять?

— Да, я говорю так, как говорю. Но тем я и ближе к народу, что сам, как народ, и говорю, как народ. А вот как Вы говорите?

— Я говорю только правду, а Вы?

В дебатах повисла неловкая пауза.

— Вот он задал ему, а! — поддержали ребята.

Далее Правдин по указанию Криворучкина пошёл в контратаку:

— Что молчите, или я со стеной тут разговариваю? Или, может, серьёзных оппонентов здесь и не осталось, с кем говорить?

Красноухин явно разгорячился. Он достал платок и, вытерев пот, резко бросил оппоненту:

— Да если бы Антон Сергеич не сказал, тебя бы здесь и не было, хлюпик.

— Как-как Вы сказали?

— Как сказал, так и...

— Значит, по-Вашему, если б не отмашка губернатора, меня вообще не допустили?

— Я хотел сказать...

— Мы всё поняли, что Вы хотели сказать, спасибо. Слишком много Вы говорили, настал наш черёд говорить. И мы заявляем, что Ваше время прошло. Мы будем жить по-новому, а Вас оставим на свалке истории. Мы будем жить по-человечески, справедливость вновь станет не пустым звуком, и коррупцию победим, и сделаем наш город по-настоящему уютным и любимым для всех горожан. За нас, за наше будущее!

— Ура! — донеслись крики из соседних участков, где так же смотрели эти горячие дебаты.

 

*****

 

Следующий день принёс лишь дожди да хмурые виды города конца августа. От этой давящей серости и настроения никакого нет, грусть и тоска нападает на тебя и не оставляет шансов на спасение. Для ребят это был вдвойне грустный день, ведь их покидал товарищ Миша Брехунов.

В лужах на перроне железнодорожного вокзала отражалась вся компания, пришедшая проводить Мишу. Были здесь и Сергей с Таней, и Коля Никитин в испачканном на СТО комбинезоне, и, конечно, Саша Коврижкин. Все понимали, что день прощания должен был наступить, но вот он наступил, а сказать было нечего. Чтоб отогнать грусть, пытались завязать разговор о чём-то отвлечённом.

— Какая жара была, когда ты приехал, и смотри, какая погода сейчас, — говорил Завитушкин.

— Прохладно, однако, — поддержал Коля.

— Ну, ничего, может, у вас там, в центре, будет теплей.

— Тимка тоже всё хотел прийти проводить, но с малыми остался сидеть.

По рупору объявили, что до отправления поезда № 345 осталось 5 минут, и попросили провожающих покинуть вагон. Но все провожающие Мишу были вместе с ним ещё на перроне.

— Может, пойдёшь, толку-то мёрзнуть? — советовал ему Саша. — А мы уж постоим, помашем отсюда.

— Подожду ещё немного, — переминался с ноги на ногу Миша. В отличие от ребят, он был одет не по погоде, а в чём приехал ещё в июне — в жёлтой футболке, синих шортах и порванных кроссовках. Хорошо хоть ветровку догадался с собой взять в дорогу, вот и пригодилась, накинул её. Но в 13 градусов, как показывало табло на вокзале, она не сильно спасала.

Сергей снова попытался разрядить обстановку:

— Мда. Пал Иваныч-то опять что устроил, ой, что устроил...  Попытался попасть вновь на поле стадиона прям во время матча.

— И как? — больше механически спросил Миша, а сам он думал о ком-то другом.

— И ведь проник! Бизнес-то у него...  того, заглох. Вот и попытался хоть болельщикам всучить пироги свои...  В итоге опять ОМОН вызывали, ой, клоун...

— А ведь когда-то звездой шоу-бизнеса был, с экрана не сходил, помните? — отозвался Коля.

— Ага, — согласился Саша. — А помните, всё из-за чего? Дверь-то они снесли у Семёновны!

— Ещё бы, как такое забыть! — поддержал Сергей. — Рассалямов потом снова дверь в петли ставил, больше рукастых не нашлось...  Жаль, Миш, ты не видел это вживую.

— А помните, как Миша вытащил всю команду, когда с Варламовскими играли? — продолжал воспоминания Саша.

— Конечно! — отозвался Сергей. — Если б не Михан, кто знает, чем бы закончилось, а так мы в сезоне хорошо держимся теперь.

— А в пожаре, как они с Саней лихо в огонь бросились! — добавил Коля.

— А ведь когда-то мы все объявляли Мише бойкот, — весело присоединилась к разговору Таня Горохова. Радость как-то спала с лиц ребят.

— Теперь даже и не верится, — подытожил Сергей. Возникла тягостная пауза.

— А помнишь, Миш, как ты самолётики пускал на географии? — реабилитировалась Таня. — Я ещё вас встретила в коридоре и говорю — прикиньте, что делается в классе, гоните быстрее, а то такое пропустите, — ребята снова повеселели и стали припоминать:

— Ага, и этот стоит на парте!

— А ведь попал в корзины!

— Повелитель самолётов, блин! — и они все вместе дружно посмеялись.

Миша смеялся больше всего — как давно это всё было, даже не верится. Посмеявшись, он оглянулся и увидел бегущую к нему Аню Куропаткину.

— Миша, я успела! — кричала она. — Я так торопилась, думаю, опоздаю, не успею проводить.

— Ты как раз вовремя, тебя только и ждал! — и Миша с Аней обнялись.

— Вот, возьми, — она протянула ему самодельные анютины глазки из бумаги. — Это тебе на память обо мне, чтобы я всегда была с тобой. Кто знает, свидимся ли мы ещё…

— Спасибо, Анют, какая красота! — растроганный Миша осмотрел подарок со всех сторон и положил его в карман у сердца, вместе с картинкой Кати Тимофеевой. — Это ты сама сделала?

— Да, всю ночь делала, — скромно ответила она.

— Круто, ну ты и мастерица, спасибо, — и Миша крепко обнял её. — А мы ещё встретимся, обязательно встретимся, вот увидишь!

— Граждане, проходим в вагон! — напомнила проводница. Миша начал прощаться с провожающими.

— Спасибо вам, ребят. Я даже подумать не мог, что встречу здесь таких хороших людей и таких верных друзей, как вы. Сколько было всякого у нас...  но больше хорошего: я ничего не забуду, всё сохраню. Спасибо вам всем за всё, особенно, Саш, спасибо твоей маме за такой тёплый приём, передай, когда с дежурства придёт. Тимке передайте, что как будет их новоселье, пусть приглашают, я немедля прилечу. Я верю, Правдин должен победить этого зажравшегося мэра, и до них дойдёт, наконец, очередь.

Далее он начал персональные пожелания.

— Серёг, Таня — будьте счастливы и неразлучны. Коля — верь в себя, и у тебя всё получится, все твои мечты сбудутся. Саш — ты отличный парень, ты молоток, только поставь себе цель в жизни, и ты добьёшься этого, я верю. Ань, а ты...  просто будь. И всё, — Миша каждому пожал руку и обнял. Последний черёд был за Аней, и только повторная просьба проводница занять места остановила его прощание, и он проворно залез в вагон.

Поезд тронулся. Колёса медленно, но верно начали катиться по рельсам. Миша стоял у первого окна и, улыбаясь, махал своим товарищам. Но по мере хода поезда он перемещался от окна к окну с начала и до конца вагона, пока не остановился у последнего купе. Ребята ещё пытались нагонять поезд и что-то кричать ему:

— Мы будем ждать тебя!

— Не забывай!

— Счастливого пути!

— Давай, Михан!

Саша, сжав кулаки, подмигнул Мише и добавил:

— Удачи!

Глава 12. Выборы, выборы…

*****

 

В сентябре Саша и Никита, как обычно, отправились за знаниями в родимую «тринадцатую» школу, по дороге на «коротком пути» встретив Сергея и Колю. «Перекуров», как бывало ранее на этом этапе походов в школу, теперь уже не было — все бросили: кто-то окончательно, а кто-то временно.

 Понедельник — день тяжёлый, а когда это ещё и первое сентября, то тяжелее вдвойне. Как обычно, попытались устроить линейку перед школой в честь дня знаний. «Уважаемые люди» обычно игнорировали подобные мероприятия, однако в этот раз прибыли почти все.

У центрального входа выставили колонки и стойку с микрофоном. Пока настраивали аппаратуру, классы выстраивались в линии. Растерянные лица первоклассников ярче всего описывали всё происходящее. Они вглядывались в лица старшеклассников, которые отвечали им ироничной улыбкой, мол, всё, попали, теперь никуда не деться. Однако и в лицах родителей было не больше оптимизма.

Вскоре на весь школьный двор зазвучали старые советские детские песни, а там и начались стандартные первосентябрьские речи. Выступала радостная директриса школы № 13 Алиса Георгиевна.

— Здравствуйте, дети! Поздравляю вас с праздником, днём знаний!

Детям подсказали, что им нужно хлопать, и тогда донеслись аплодисменты.

— Кто-то сегодня впервые идёт в школу, в первый раз в первый класс. Запомните этот торжественный день на всю жизнь как день, когда вы отправились в долгое и увлекательное путешествие за знаниями. Учиться, учиться и ещё раз учиться, как говорил один умный человек. Вот он учился, поэтому был умный и многого добился в жизни, чего желаю и вам.

Донеслись снова аплодисменты, в большей степени от родительской части. Спустя ещё несколько речей директриса Алиса Георгиевна перешла непосредственно к торжественному моменту:

— А сейчас, дорогие первоклассники, для вас прозвенит первый звонок. Нашим звонарём будет...  — она незаметно достала бумажку и прочла: — Маша Степанова из 1 «Б» класса. Машенька, подойди, пожалуйста, где ты там у нас…ага, идём, Машенька, — к директрисе подбежала голубоглазая девочка с заплетёнными косами. — И также приглашаю ученика нашего единственного 11 класса Сашу Коврижкина.

Саша пока разговаривал со своими друзьями и не услышал, что его зовут. Сергей и Коля его одёрнули, и тот удивлённо посмотрел на директрису.

— Да, Саш, я про тебя, иди сюда, — и он пошёл к ней, несколько смущённый. Директриса продолжала:  — Саша Коврижкин — это и есть тот самый герой, который спас детей во время пожара в мае. Итак, Маша, держи, — Алиса Георгиевна протянула девочке колокольчик, —  будешь звонить. Саш, берите на руки и пройдитесь вдоль линейки. —  Она вновь вернулась к микрофону: —  Итак, приготовьтесь, сейчас для вас...

Неожиданно она осеклась. Позади линейки остановилось несколько представительных машин чёрного цвета, из которых вышло несколько таких же представительных личностей. Вперёд вышли двое: один высокий, в стандартном синем костюме. Другого сразу узнали все по белоснежной рубашке с короткими рукавами. Он попытался сразу пройти к микрофону. Алиса Георгиевна, наконец, пришла в себя и попыталась изобразить радость и изумление:

— Поприветствуем, к нам на линейку приехал мэр города Виктор Владимирович Красноухин! — однако это объявление радости не возымело. Донеслись лишь дежурные аплодисменты от подчинённых и работников школы, но больше никто не рвался хлопать ему. Между тем Красноухин уже добрался до микрофона, а человек в костюме — его помощник — пристроился буквально за его спиной, чтобы всегда быть начеку: мало ли в какую сторону отклонится его начальник.

— Здравствуйте, дорогие горожане! — начал речь Красноухин. — Я прибыл сюда, чтобы приехать и поздравить вас всех с началом учебного года. Он будет непростым, но когда у нас было просто? Ничего, выживали, и сейчас переживём, тем более когда мы собрали такой знатный урожай, как в этом году! Только в августе месяце на поля вышло в 1,3 раза больше техники, чем в прошлом году! Это достижение, уважаемые коллеги! На поля вышли трактора «Беларусь», комбайны и грузовики. Был там и я, и потому заявляю, что мы обеспечим наше будущее. На 4 года точно.

Саша вместе с девочкой Машей стоял в стороне. Они переглянулись. Он показал на её колокольчик и подмигнул. Она закивала головой.

— Я прилюдно обещаю, что обещания выполним: будет всё, будет...  — продолжал мэр свою речь, а Саша с девочкой посчитали «3, 4», и он взял её на руки, а она со всей силой зазвонила в колокольчик. Так они и шли вдоль линейки, встречая овации и радостные выкрики «Ура!» Казалось, весь школьный двор взорвался в едином порыве ликования под звонкий перелив «дзинь-дзинь-дзинь». Что продолжал говорить за микрофоном Красноухин, никто не слышал. Кто стоял с ним рядом, отошли от него.

— Будут открыты новые кружки, новые секции, —  видя уходящего помощника с закрытым руками лицом, он понял: пора закругляться. — От шахмат и до... статочно... С праздником Вас! С днём знаний! И дай Вам Бог! — и под звон колокольчика он трусливо покинул торжество вместе со своей свитой.

 

*****

 

Так и начался заключительный учебный год для 11 А класса. Опять кабинеты зелёного цвета, снова парты с уже приклеенными жвачками, вновь урок русского языка с Анной Ивановной.

— Записали число? Пишем «Классная работа» с двумя «с».

— А какое проверочное слово?

— Не умничай, Серёжа, это правило такое, надо запомнить, чтобы на ЕГЭ не делать глупых ошибок. Бери пример с Коврижкина, вон как ловит каждое слово, и ты пиши.

— Я не могу так быстро писать, как он.

— А ты учись. Вон как Саша исправляется, учится, слушает всё, на путь истинный встал.

— Это он такой только у Вас, а так он, как прежде, наш, — отмахнулся Завитушкин со своей «камчатки», но на него никто не среагировал — ни Саша, ни класс в целом, ни сама учительница.

— Я проверила диктант, который вы писали во вторник, — продолжала она. — Результаты меня, скажем так, удивили. Приятно удивили. «Двоек» почти нет, всего десять «троек» и остальные твёрдые четвёрки. Не знаю, что на вас так повлияло, даже интересно.

— Мы поумнели! — сказала Таня Горохова.

— Не, это наврятли, — прилетела от Сергея первая шутка, с которой посмеялся класс и даже Анна Ивановна. Обстановка несколько разрядилась.

— Может, повлияло то, что Костина ушла в техникум, поэтому успеваемость выросла, — пошутила она. — А так сдали работы все...  кроме Ромашова. Его нет? А его и нет. Что ж сказать: написали хорошо, молодцы. А Саша Коврижкин вообще на «четвёрку» написал, молодец!

— Саня, молоток! — класс дружно поддержал Коврижкина.

— Всего 2 ошибки в пунктуации, но это уже прогресс! Так держать, Саша!

— Буду стараться, — ответил Коврижкин, как всегда, несколько смущённо.

Занеся оценки за диктант, Анна Ивановна оторвалась от журнала, задумавшись о чём-то серьёзном и важном.

— Мне было поручено… мне надо донести до вас информацию.

— Вы снова увольняетесь? — послышалось с задних парт.

— Нет, пока что нет, Серёжа. Тут дело такое, — она собралась с мыслями. — Как вы знаете, в воскресенье будут выборы мэра, у нас в школе будет работать 18 избирательный участок...

— Поэтому в понедельник мы не учимся?

— Вы учитесь, будете учиться как милые, — по классу прошёл шёпот «значит, не будем». — Я не об этом. Эти выборы очень важны, и сейчас я говорю не только как поручение свыше, но и от себя. Передайте родителям и всем-всем, чтобы приходили на выборы.

— А за кого голосовать? — послышалось в классе. —  За красноухого?

— За кого… Главное, чтобы пришли, а там будет видно. Я не имею права агитировать за кого-либо, сами понимаете. Но, в конце концов, все мы знаем, за кого голосовать, правильно? — и класс дружно поддержал учительницу. Все поняли, о чём и о ком шла речь.

 

*****

 

За окном щебечут птицы, солнце озарило дом, а за стенкой Шуфутинский всё толкует лишь о том, что «календарь переверну, и снова 3 сентября». Но нет. Уже четырнадцатое.

 Саша приоткрыл глаза и потянулся в кровати, затем ловко спрыгнул и посмотрел на часы — стрелки часов только-только сдвинулись с цифры 8. Дойдя до балкона, он приоткрыл окно. На улице потихоньку начиналась воскресная жизнь. Это можно было легко понять хотя бы по толпе у остановки, которая караулила какую-нибудь маршрутку до центра, до цивилизации. Саша вдохнул полной грудью и почувствовал, как свежий воздух наполнил его лёгкие. Солнечное, безоблачное и тёплое утро в середине сентября — настоящее «бабье лето».

Судя по песням Шуфутинского за стенкой, соседи уже проснулись, а, судя по шуму на кухне, мама занималась готовкой. Но Никиты не видать. Однако Саша обратил внимание на небольшой холмик одеяла на кровати брата.

— Вот как мы встаём раньше всех, да? — нарочито громко спросил у кровати Саша. Реакция отсутствовала. — Значит, так мы хотели идти на выборы? — Саше пришлось идти на крайние меры. Одеяло было скинуто, но на кровати лежали одни подушки. Никиты и след простыл.

— Это что за шутки? — произнёс Саша, и только он это сказал, как чья-то нога открыла дверь из балкона. Этот некто в полосатой майке и трусах нарочито пафосно подытожил:

— В каждой шутке есть доля мишутки.

Саша оглядел своего брата:

— А я думал, ты спишь ещё, Капитан Прайс недоделанный, — на что Никитка даже несколько обиженно ответил:

— Да я с 7 утра не сплю, жду, когда пойдём. Кстати, — он что-то достал из-за спины, — мог бы и получше спрятать. А вообще – спасибо.

Это был диск с компьютерной игрой, о которой Никита мечтал и когда-то давно говорил брату. Тот запомнил название, съездил в центр и купил её, потратив деньги, заработанные на уборке горошка. Однако прятать диск в коробки на балконе оказалось не лучшей идеей, и поэтому сюрприз провалился.

— Ну, раз нашёл, — начал Саша, не особо расстроенный, — тем лучше. С днём рождения, братишка, всего тебе...

— А, уже проснулись? – появилась в комнате мама. – Это я вас разбудила? Никиточка, родной, с днём рождения тебя, сынок, — мама сердечно обняла сына. — Расти большой и сильный.

— Опорой семьи, — добавил Саша.

— Спасибо!

— Пошлите на кухню, — предложила мама. – Я приготовила праздничный завтрак, отметим…

— А потом пойдём на выборы? – резко вставил Никита.

— Ну что, мам, возьмём его? – спросил с юмором Саша маму. – Устроим ребёнку праздник?

— Возьмём-возьмём, — закивала мама.

— Ура! – обрадовался он как самому главному подарку и добавил: —  Этот день просто обязан быть хорошим!

 

*****

 

Давно Коврижкины не гуляли втроём, не выпадало случая. Они все вместе шли по дороге в школу, и никогда ещё до этого Саша и Никита не шли туда с такой радостью и воодушевлением. По пути к ним присоединялись и другие жители района. Шли Завитушкины в полном составе, Коля Никитин с отцом, шли Гороховы и многие другие. Что говорить: даже шалман вылез из своих нор и отправился на избирательный участок. Бывшие звёзды голубого экрана шли своим особым строем: вёл их Саня Рассалямов, накормивший кур с утра, далее следовали дядя Вася с Надей Серовой и завершали колонну Тамара Семёновна и Пал Иваныч, которые шли под ручку, не торопясь. Все были в приподнятом настроении, Васька даже что-то пытался петь, приободряя сотоварищей.

Со всех концов района стекался люд к школе № 13. Из охрипших колонок лилась приятная музыка, всё старое кирпичное здание было празднично украшено шарами, словно на праздник, а флаг победно развевался на козырьке. Внутри обстановка была не менее праздничная: вдоль всего 1 этажа стояли столы с выпечкой и чаем, которые так и притягивали к себе честной народ. Поджаристые пирожки и ватрушки лежали рядом и дополняли друг друга; чебуреки, преисполненные соком, соседствовали с пышными беляшами. Пока взрослые были заняты расставлением галочек на бюллетенях, их детишки от души резвились и носились по всему 1 этажу, а те взрослые, кто справился со своей гражданской задачей, толпились у тех самых съестных столов и приплясывали под весёлые мелодии старика-гармониста.

Пока родители заполняли паспортные данные и шли с бюллетенями к урнам, наши ребята не без интереса наблюдали за всей этой обстановкой.

Тётя Маня с 5 этажа, стоя у столов, кричала тёте Зое из 4 подъезда, которая только шла от избирательных урн:

— Зой, ты за кого?

— За молодого.

— Это в костюме который?

— Агась, а ты за кого?

— Да за него самого.

— А почему за него?

— Да галстук больно красивший, как у мужа.

Разумеется, здесь была и ТИНа: ещё только участок открылся, а они тут как тут. Сидели, чаёк попивали, следили. С каждой минутой народу становилось всё больше и больше. Казалось, весь район внезапно вылез на свет Божий. Такого аншлага на избирательном участке давно не помнили и не были особо готовы к такому наплыву избирателей. Пришлось выпечку завозить повторно.

Только шалман зашёл на избирательный участок, и Тамара Семёновна услышала мелодии гармониста, как тут же она пустилась в пляс в своём фирменном сарафане. Пока она плясала, её коллеги по образу жизни уже успели поставить закорючки в нужных местах и вернулись на танцплощадку. В этот момент выпечка в очередной раз закончилась, но избирательный участок мог продолжать спокойно работать: Пал Иваныч всех спасёт. «Фирменная выпечка по сниженным ценам» разошлась моментально, особенно если в подарок шла сорожка «от Василия».

На весь коридор люди шумно обсуждали свои дела, новости и, конечно, свой выбор. Ничего и никого не стесняясь, они в лоб спрашивали и так же отвечали, за кого голосовали:

— За молодого.

— За Правдина!

— За Тольку!

— За того парня в костюме.

— За того самого, кто в дебатах мэра того, ну, это само...

Только что проголосовавшие также присоединялись к этим разговорам.

— И я за Тольку!

— За Правдина мы. Он за нас, за правду. Может, чаво и наладиться у нас.

— Правильно, и я за молодого!

— Он грамотный, юрист, всё по полочкам разложит, разрулит. Законы всё ж знает, как-никак.

— Эй, мужик! — крикнули мужики у столов кого-то из толпы. — А ты за кого?

— Я? Я за мэра.

Внезапно обрушилась тишина. На неизвестного мужчину смотрели так, что после такого взгляда он мог навечно остаться «неизвестным».

— А что вы так смотрите? — мужчина насторожился. — Да, я за мэра. За нового мэра Правдина.

— Во, это другой разговор! — громко поддержали мужики и веселья продолжились. Казалось, весь избирательный участок, вся школа была в едином порыве. Все в итоге сходились на одном правильном ответе. Старик-гармонист, подогреваемый бутылкой с горячительными напитками из своего сапога, вошёл в ещё больший кураж. Как к слову его поддержали Тамара Семёновна с дочкой Надей, которые завели весёлые куплетцы:

 

Я смотрела давеча

Леонид Аркадича.

Барабан он всё крутил

Да усами шевелил!

 

Зрители активно поддерживали исполнительниц частушек, а те ещё больше пошли в пляс:

 

Бюллетень-то я взяла,

Кандидатов я прочла.

Неженатый, молодой,

Ты возьми меня с собой!

 

— Вот так да, что шалман устраивает! — не скрывал удивления Сергей Завитушкин, который вместе с Таней, Сашей, Колей и Никиткой смотрел на это действие. К пляскам Тамары Семёновны и Нади присоединились и другие участники торжеств. Рассалямов уже залез на стол и приплясывал на нём, а дядя Вася и Пал Иваныч раздавали остатки своей продукции.

Не менее интересно проходило голосование и на других участках — Тимка с роднёй также ходили на выборы и все, кто делился мнением, были единодушны в своём выборе. А на 18 избирательном участке в 13 школе продолжались песни и пляски, словно отражая настроение и ощущение жителей города во всех участках и во всех районах:

 

Я на выборА пришла

И плясала дотемна.

А кого я выбралА?

Да сама не понялА!

 

 

*****

 

Вечером, когда начало темнеть, избирательные участки закрылись, а народ постепенно перебрался на площадь перед мэрией. Продолжались те же песни и шутки-шутеечки. Шалман сначала тоже был здесь, но потом куда-то исчез — видимо, в направлении соседнего парка. Были здесь знакомые нам «уважаемые люди». Костян стоял во главе их, неимоверно гордый, ведь он был единственный из них, кто имел право голоса в силу возраста, а остальные только завидовали ему. Он вертел в руках флэшку и приговаривал: «Вот такую штукенцию мне нынче подарили на выборах, типа я первый раз голосовал. Вот уйду в ноябре в армию, и передам её на хранение, но кому — пока не скажу». Но ни у кого не возникало сомнений, что получит её человек ответственный, кто не потеряет и сохранит её в целости, а такой был только один человек. Он сейчас также стоял здесь, на площади, вместе с друзьями, со своей мамой и братом Никиткой.

На небольшой сцене выступали различные творческие коллективы города. Мордовские танцы сменялись татарскими песнями и разбавлялись чувашскими танцами. Затем концертную программу продолжили детские коллективы Дома Культуры — хоры девочек и мальчиков. Директор ДК сама вела всю программу, однако на своих выступающих подопечных она обращала мало внимания, а больше вглядывалась куда-то вдаль, чего-то ожидала.

После 20-градусной жары днём, в девятом часу вечера становилось прохладно — сентябрь брал своё. Чтобы не мёрзнуть и поддержать ребятишек, люди принялись петь песни да приплясывать. Однако было заметно, что все здесь ждут чего-то важного и, даже не побоюсь сказать, решающего...

Те, кто сам не пришёл на площадь, могли следить за развитием событий в репортаже новостей местного телеканала, но даже им было сложно усидеть на месте. Время шло, номера набивали оскомину, но где же главное, ради чего все собрались — кто на площади, кто у телевизора?

Как обычно это бывает, то, чего так долго ждёшь, приходит неожиданно и даже незаметно. Люди поначалу не поверили и не придали значения прошедшему слуху — мало ли таких появлялось за всё время — но когда осознали, что произошло, то долго не могли прийти в себя. Если прислушаться, то примерно это и можно было разобрать:

— Что, правда?

— Серьёзно?

— Не может быть!

— Вот так да!

— Чудеса ещё бывают!

— Есть ещё Бог на свете! Бог — я пью за тебя!

— Что, что случилось?

— Как что? Чудо случилось!

— Кто выиграл? Неужто мэр?

— Не, Правдин!

— А, а я уж подумал… Что, правда?!

— Да не правда, а Правдин! Ей Богу, как маленькие, путать такие вещи!

— Ура, товарищи! Это победа!

— Ураааа!!

— Правдин! Правдин! Правдин! — скандировала площадь.

Буря ликования и радости перекидывалась с задних рядов толпы до передних и обратно. За эти несколько часов стихийного митинга  народу на площади заметно прибавилось. Коврижкины теперь оказались где-то ближе к середине этой толпы и разглядеть их было бы проблематично. Можно сказать одно — они вместе со всеми искренне радовались. Люди обнимались, даже целовались, одним словом — братались. На этом фоне всеобщего ликования упомянули, что явка на выборах составила более 80%, и при пересчёте 95% бюллетеней за Анатолия Правдина отдали свои голоса 63,42% пришедших избирателей, а Красноухин набирал чуть более 15%. Было очевидно, что это победа, а остальные нюансы как-то отходили на задний план, словно хоры ДК вместе с их директором, которые быстренько ретировались с площади, словно их и не было.

Под оглушительные овации на сцену вышел Правдин. Аплодисменты не стихали минут десять, а он стоял и просто смотрел на них. Когда бурная реакция немного стихла, он попытался начать речь. Щёки его уже успели покрыться багрянцем, он шмыгал забитым носом, а дрогнувший голос и слёзы в глазах предательски выдавали его взволнованность.

— Граждане...  дорогие горожане. Спасибо...  дорогие мои. То, что случилось сегодня — это исторический шаг. Наш город встал на новый, истинный путь. Наш город получил возможность начать жизнь с чистого листа, возможность сделать его таким, каким его мечтал видеть каждый. И этот подарок сделали вы — да, именно вы дали городу новую жизнь, сделав правильный выбор. Теперь нас ждёт светлое демократическое будущее, теперь всё будет по-новому! Спасибо вам, дорогие горожане. Спасибо и… ура!

— Ураа! — поддержали Правдина в толпе, и вскоре вся площадь залилась восторженными криками. Сквозь шум Саша сначала не услышал звонок телефона, а когда расслышал и смог достать телефон, то увидел уведомление о новом сообщении. Отправитель Миша Брехунов писал: «Сань, от души поздравляю с победой! Всё будет хорошо! Я мысленно с вами! Всем привет!»

— И ему передавай от нас привет! — сказала Сашина мама. Её поддержали и Никитка, и все Сашины друзья. Соседи по толпе также приняли горячее участие:

— Да-да, всё будет хорошо!

— Спасибо, и им всего там хорошего!

— Из какого он города?  — спрашивала белокурая девушка с карими глазами. — Вот их городу от нашего горячий привет. Как его звать? А я Марина. Ещё познакомимся, скажи. Он, наверно, человек хороший, как и я... А ты Саша, да? Очень приятно...

Все участники поздравлялись и делились эмоциями. Два мужика говорили друг с другом:

— Ну, теперь-то заживём!

— Ага. Вот теперь точно будет всё по-новому!

Эпилог

*****

 

Покаруселим!

 

«В минувшее воскресенье 22 ноября состоялось открытие нового торгово-развлекательного центра «Ка.ru.сель». Он расположился на пересечении улиц Володарского и Рабочей. Ранее на этом месте находился жилой дом, прозванный в народе «жёлтым», однако в конце мая он сгорел в пожаре, по официальной версии, из-за старой электропроводки. Остатки сгоревшего дома были оперативно ликвидированы, а летом началось активное строительство. И вот теперь здесь красуется новое современное здание, которое приветливо встречает каждого жителя нашего города.

На открытии присутствовал глава муниципального образования АНАТОЛИЙ АЛЕКСЕЕВИЧ ПРАВДИН. Он выступил с речью, в которой поздравил всех жителей с ещё одной победой — появился новый центр культурной жизни города. Он подчеркнул, что здесь можно проводить выходные всей семьёй — пока родители заняты «шопингом», детей развлекут «профессиональные аниматоры».

Также мэр с неподдельной гордостью отметил, что вложил много сил и средств, чтобы такая авторитетная сеть открыла свою франшизу в нашем городе. Господин Правдин выразил уверенность в том, что город и впредь будет «стремиться к процветанию, достатку и богатству».

(статья в газете «Сити-город» от 23 ноября 2015 г.)

 

*****

 

Снег шёл с самого утра. Мелкими крошками, незаметно он одевал город в белые одежды. Зимушка-зима приближалась семимильными шагами.

День заметно убавился, и к 4 часам вечера темнота подбиралась со всех сторон к городу, превратившегося за этот день из серого в бело-серый. Повсюду пытались хоть как-то замести следы этого нежданного снега — его ждали где-нибудь в декабре, а не так сразу 23 ноября, нельзя же так.

На вокзале в большинстве своём сумели избавиться от снежных покрывал, дорожные покрытия свободны для передвижения железнодорожных составов. Но, видимо, так было не везде, потому грузовые составы заняли почти все пути станции, ожидая расчистки путей. К пятому пути подошёл пассажирский поезд «Челябинск-Москва», а ко второму, пыхтя и сопя, подтягивался ещё один пассажирский поезд. Только первый путь и оставался свободным. Пока что.

На перроне толкалась масса людей — кто-то приехал, кто-то уезжал, а кто-то просто выбежал в одних шортах и тапках до ларька с сигаретами. Среди этой бесформенной массы сразу бросались в глаза «зелёные островки» — солдаты-срочники отправлялись к местам несения службы. В этом «лесу» не сразу можно было разглядеть хоть какое-то знакомое лицо. Провожающие крепко облепили их — прощались. Друзья-товарищи, матери-отцы, девушки-подружки — кого только не было. Шум и гам стоял на весь вокзал.

Вот женщина около 40 лет на вид обнимала своего сына да приговаривала: «Эх, Саша-Саша, как время-то летит, как летит... », а парень чуть помладше и поменьше ростом добавлял из-за спины: «Вот, Сань, теперь комп точно мой», а сам новобранец успокаивал мать в духе: «Да ладно тебе, зато на один рот меньше кормить, получки будет хватать».

Но прощались Коврижкины недолго. Обняв ещё раз своего сына, свою «надежду и опору», мама убежала на очередное дежурство, с которого не смогла отпроситься. Так братья остались наедине.

— Ну, ты это, как его...  — собирался с мыслями Саша. — Береги маму.

— Хорошо, — кивал Никитка.

— В школу тоже ходи, чтобы это, как его...

— Ладно.

— За компом меньше сиди, — но Никита словно его не услышал:

— Да ладно?! — донеслось из-за спины. Саша обернулся, и тут же оказался в цепких руках высокого парня в модном пальто и серой кепке.

— Ахаха, Санёк, Санька, ты чего позеленел? Ветрянку схватил или билет военный, а? Ну ты и даёшь, Сань, я тебя даже не признал сначала! — только сейчас Коврижкин разглядел лицо парня.

— Михан? Брехунов?

— Да кто ж ещё? Он самый, самый-самый брехун! — Миша шутил и смеялся без остановки.

— Вот так встреча, — Саша тоже улыбнулся, придя немного в себя. — Это как ты?

— Ох, едем с матушкой с Урала, документы там кое-какие утрясли, и вот возвращаемся обратно в Москву.

— Обратно?

— Да, мы теперь в Москве живём, а ты чего удивляешься? Мама как говорила, поближе к Москве перебираться, вот и перебрались.

— Ну и как вы там? — не без интереса спросил Саша.

— Живём-можем, проблемы множим. Нормально всё у нас. Мама всё также в театре работает, только теперь в Подмосковье, а скоро мы будем работать вместе.

— Как?

— Да вот так. Ты мне говорил тогда, чтобы я нашёл, где приложить талант к месту, и пожалуйста — теперь я в самой Москве, и учусь в театральном!

— Да ты что? Ну ты даёшь! — Саша от души похлопал Мишу по плечу. — Молоток!

— Ещё бы! Наконец, нашёл себя.

— А как у вас с Анькой? Не видались больше?

— Да как не видались? Буквально на той неделе. Она ж тоже в Москву поступила, в само МГУ на биолога. Будет как Дроздов «В мире животных» вести, — и он в точности спародировал ведущего: – «Здравствуйте, дорогие друзья. Мы думаем, что знаем о животных всё, а нет, знает всё о животных только я. У этого скорпиона такая температура тела...»

— Да хорош ты, — сквозь смех оборвал его монолог Саша.

— Да, я хорош, я и не спорю, — отшутился Миша. — Так и живём, снимаем квартиру с ней на пару. Ну, как на пару — её родители присылают деньги раз в 2 недели, на них и живём, стипуха-то мизерная. Анюта сейчас на парах, но, на самом деле, она — тут, в моём сердце, — Миша достал из левого внутреннего кармана куртки поделку из бумаги. — Помнишь, она дарила мне здесь на прощание эти анютины глазки? Даже когда её нет рядом, она всё равно со мной. Эх, сейчас вернёмся, и всё по новой понесётся, на учёбу сразу, так что пока отдыхаю. Вот, а сейчас стоянка больше часа, 68 минут, надолго здесь загремели. Мама осталась в вагоне, а я вот решил пройтись… Сань, ты-то как? Как школу окончил? А то что-то я один всё разглагольствую. Ну-ка, рассказывай.

Саша как стоял с вещмешком, так и продолжал стоять, поглядывая на окружающую суету. Всё это время вокруг проносились люди с чемоданами, пакетами, рюкзаками, рядом прощались с родными его будущие сослуживцы. У самого края платформы игрались мальчики лет 5-6, а их мама болтала с подругой вдалеке и только кричала им, чтобы они отошли от края. Саша смотрел в их сторону и невольно улыбнулся – раньше они так же бессмысленно носились, не обращая внимания на предостережения. Среди всей этой суматохи он высматривал своего брата, однако Никиты и след простыл. Пока друзья весело болтали, он незаметно ускользнул, и был уже где-нибудь на пути к дому, к компьютеру.

— Да что говорить, — начал Саша. – Школу окончили все, хоть как-то, ЕГЭ, с грехом пополам, сдали — порог-то снизили.

— Да, слышал про это.

— Ну и вот, а дальше-то куда? Как видишь, служить еду.

— Вижу-вижу. Как же тебя занесло?

— Как и всех, — спокойно ответил Саша. — Уже все наши ушли, я последний. На днях должен был вернуться Костян из «уважаемых людей», помнишь, но он по контракту остался — говорит, всё равно на гражданке делать нечего. А так что: первый Тимка уехал, недели две назад Колю в Рязань забрали, следом пару дней назад Серёгу на Север увезли, а нынче и моя очередь. Только на Восток.

— Далеко? – спросил Миша. Саша ответил ему. — Да, далеко, — сделал вывод Миша. — Дней семь ехать, не меньше.

— Ровно неделю.

— Никогда так далеко не уезжал, да? Как ощущение? Страшновато?

— Как бы тебе сказать… тревожно.

— А, понятно, мало ли что бывает в армейке...

— Да не про то я, — оборвал его Саша. — Как тут мама с Никиткой будут теперь...

— Проживут, нормально всё, ты главное о себе подумай — целый год вдали от дома...  Кстати, о доме. Как у тех погорельцев дела? Им дали дом? Как вообще жизнь в городе, какие изменения за год?

— Да как-как...  — Саша усмехнулся и добавил: — Всё по-старому.

Он стал напрягать память, и решил начать с сегодняшнего дня: как построили их и проверили, как объявили о пятичасовом поезде, как выдали сухие пайки, как они отправились из военкомата через весь город на вокзал.

 

*****

 

Шло их без малого 40 человек. Мелькали улочки и знакомые места, и сразу вспоминались какие-то моменты, связанные с ними. Выйдя с центральной улицы, они поднялись на соседнюю, на которой стоял тот самый Дом Культуры, где Саше в своё время вручали грамоту и мячик для собаки. «Культурные» надписи на стене как были, так и продолжали быть, не дождавшись ремонта.

«Как там Барбос, интересно?», — подумал ещё про себя Саша. Но с ним всё в порядке —  родители Серёжи Завитушкина за ним тщательно следят, кормят-поят.

Далее они свернули направо и пошли вверх по горе. Остались позади площадь у типографии, приёмная бывшего адвоката Правдина. На площади, как и год назад, толпился народ, но уже не тем числом — 50-60 пенсионеров стояли с табличками «Нас обманули» и «Дайте хоть умереть достойно». Люди проходили мимо, сочувственно кивали головами и дальше шли — мимо.

Далее по всей улице тянулся длинный ряд из банков и различных аптек, а на правой стороне  маячил магазин «Хозтовары».

 «А с чем он связан, что напоминает?» — напрягал память Саша. Уже после он припомнил случай месячной давности. Пришёл он тогда в магазин «Хозтовары» за порошком по акции и увидел проходящего мимо журналиста Петра Криворучкина. Саша хотел поздороваться с ним, узнать, как у него теперь обстоят дела, однако тот прошёл как будто сквозь Сашу. Вне сомнений, он его увидел и даже узнал, но пренебрёг им за ненадобностью. Журналист шёл прямой наводкой к новенькой Audi A4, сел за руль и улетел по своим делам: писать очередную статью о мудром юристе-мэре или же к какому-нибудь новому школьнику за «нужными данными» — это уже оставалось «за кадром».

Но тогда был октябрь, ещё припекало солнышко, а теперь снег всё валил и валил, лепил глаза и залетал в рот, и, казалось, просвета уже не увидать… Намело так намело. Люди толпились на остановках, ждали маршрутки, но всё тщетно — кто сунется в такую погоду ехать?

Вот и до перекрёстка поднялись — направо шла та самая дорога в Юго-Восточный район, которую в своё время торжественно открывал теперь уже бывший мэр Красноухин, тогда довольный и респектабельный, однако дорога с колдобинами до сих пор не выглядела респектабельной, и найти довольных этим положением было затруднительно. Теперь её снова перекрыли на ремонт — дорожники активно расчищали дорогу от снега и снимали слои асфальта. Хотя лишь вчера ничего не было, спокойно ездили по ухабам, как обычно, и вдруг — ремонт, спустя год. «Видимо, снег выпал, пора», — рассудил Саша.

Впереди на противоположной стороне дороги маячила очередная остановка, но зачем она нужна была здесь, ведь рядом не было абсолютно ничего? Ни к селу ни к городу, одинокая, брошенная, никому не нужная. Да и стоял там только один человек, точно такой же, как и сама остановка. Он всматривался вдаль, переминаясь с ноги на ногу. Со спины он даже показался Саше знакомым: широкий толстенький человечек невысокого роста в сереньком поношенном пальто. Время от времени человечек снимал с головы старую фуражку и, пройдясь ладоней по фирменной плеши, надвигал фуражку обратно. 

«Да не, не может быть», — оборвал Саша свои догадки. Но нет — поравнявшись, он смог разглядеть лицо этого человека на противоположной стороне. Виктор Владимирович Красноухин, бывший хозяин целого города, бывший обладатель розовых щёчек, извечно довольной улыбки, игривого и весёлого взора, сытого брюха и запредельного самомнения — растерял абсолютно всё, а получил взамен трёхдневную колючую поствыходную щетину, потухший взор без былого блеска, угрюмый и задумчивый вид да пару полиэтиленовых пакетов из ближайшей «Шестёрочки». Он стоял совершенно один, пронизываемый ветрами и облепленный снегом. Уже пройдя далеко вперёд, Саша бросил взгляд назад. К остановке, наконец, подъехала жёлтая «газелька» по маршруту 34, а единственный обитатель остановки Красноухин с пакетами в руках пытался влезть в неё, вынужденно пригибая плешивую головушку.

Впереди на горе уже виднелись ворота стадиона, на футбольном поле которого тренировались избранные ребятишки. Совсем скоро, в 6 часов вечера здесь предстояла очередная баталия между титулованными местными футбольными командами, о чём гласило объявление на стенде у входа в стадион. Легендарная команда города      «ЦСКА-3» готовилась принимать своего извечного противника, не менее легендарную и не менее титулованную команду из соседнего райцентра «Реал Черёмушки». Всё замечательно, но невольно взгляд отмечал нехватку чего-то важного, незаменимого...  Хотя, если приглядеться, то можно было разглядеть мелькавшую у ворот грузную фигуру с плетёной корзинкой. Седовласый дедок, изгнанный когда-то с поля, теперь ходил вдоль забора и громким басом предлагал свою выпечку «высшего качества». Вот теперь всё нормально, теперь всё в порядке.

А от стадиона рукой подать и до заветного перекрёстка, к которому сходились все дороги города, в том числе дорога до вокзала. Прошла «зелёная толпа» и мимо чуда современной архитектуры из стекла и пластика под названием ТЦ «Ка.ru.сель». У входа ещё оставался антураж вчерашнего открытия — висели яркие воздушные шары, болтались праздничные ленточки и прочая мишура. Весёлый и радостный голос из громкоговорителей призывали «не проходить мимо». Один гражданин так и сделал — он не прошёл мимо. Весь в каких-то диких лохмотьях и в больничных тапках, он потерянно стоял у торгового центра. Гражданин посмотрел на здание справа, здание слева и вновь остановился взглядом на этом стеклянном дворце. Видимо, убедившись в верности выбранного курса, он попытался зайти, но был остановлен охранником — крупным человеком в костюме и галстуке. Пока новобранцы стояли на светофоре, Саша смог расслышать, как гражданин пытался объясниться:

— Пустите! Я Алексей, я живу в этом доме!

— Уважаемый, — тактично отвечал охранник, — это Торговый центр, здесь дома нет.

— Как нет? Я ж в нём живу! Куда дели мой дом?

— Гражданин, уходите по-хорошему, всех жильцов давно выселили.

— Как выселили? Куда? Я только из больницы, я год дома не был. Пустите, где тут первый подъезд седьмая квартира?

— Уважаемый, — охранник из последних сил пытался тактично отвечать, — если Вы не уберётесь сами, то мы вызовем наряд, и уже в отделении Вам всё объяснят.

— Никуда я не уйду, я пришёл домой! Ну-ка подвинься, малец!

— Да кто ты вообще такой? Пушкин? Из психушки? Ну-ка пошёл вон отсюда! — и, взяв за шкирку, охранник выкинул его в сугроб.

Перевалившись на бок, гражданин отыскал в снегу свои тапки и, отряхнувшись и потоптавшись немного на месте, растерянно пошёл дальше по улице искать свой дом, в котором он жил ещё год назад, то и дело оборачиваясь — не это ли мой дом, а может этот, а может тот, а может...

 

*****

 

— А минут через десять мы уже были на вокзале, — закончил Саша свой рассказ и смолк. Миша внимательно слушал весь рассказ, не перебивая и время от времени одобрительно кивая головой. Возникла пауза, которую не сразу разрушил Миша осторожным вопросом:

— А на районе как? — на что Саша грустно улыбнулся:

— Как-как...  Как обычно. Детскую горку поставили напротив 30 дома.

— Ого, прогресс! — обрадовался было Миша.

— ... и её спустя 2 дня сломали: какой-то детина здоровенный залез, хотел скатиться, а горка не выдержала такую тушу и... того. А так что ещё… Ты уехал тогда, и где-то через 2 месяца всё же открыли ту «Шестёрочку» на месте бывшего Тимкиного дома. Теперь все туда ходят за продуктами — там со скидками дёшево.

— А сами Тимофеевы где теперь живут?

— Да всё там же, в общежитии.

— Как? Дом им так и не дали? — искренне удивился Миша.

— Нет, — сухо ответил Саша. — Теперь даже ни очереди нет, ничего нет. Поджигателя не нашли, дело прикрыли и с концами. Хотя ТИНа говорила, что видала того мужика-поджигателя, но… это ТИНа, сам знаешь, мало ли. Да, а Тимофеевым ещё штраф припаяли — то ли две, то ли пять тысяч рублей — «за несоблюдение пожарной безопасности», как-то так. Сказали, надо было дом беречь, а не по магазинам шастать.

— Ну и бардак, кошмар! — разводил руками Миша. — Где ж тот журналист, который так бился за них в том году?

— Где не знаю, но в газете той ничего против Правдина не пишется. Жёлтый дом внезапно сгорел, а летом ещё домов шесть погорело, и на Юго-Восточном районе тоже погорело нормально. Что думал? Не успели очистить место от сгоревших брёвен, как уже новый магазин строят. Всё нормально.

— Обалдеть! А вы что ж, молчите? Об этом надо говорить!

— А толку-то? — резонно заметил Саша.

— Толк есть всегда! — разгорячился Миша. — Люди в три спины горбатятся и молчать? Вот где сейчас твоя мама? Родной сын уходит в армию, целый год будет чёрте где, целый год мать не увидит его — где она? На дежурстве, небось, с работы не отпустили? Иначе работать некому за такие зарплаты и с такой нагрузкой, да? Оптимизировали всё, да?

Пока Саша молчал, Миша продолжал мысль:

— И ради чего, кому ты собираешься служить? Этим, которые довели людей до такого? – на что Саша ответил просто:

— Я еду Родине служить.

Поезд протяжно выдохнул, на соседних путях послышался перестук колёс — отправился  грузовой поезд с нефтью. Люди бегали по перрону — объявили, что нумерация с хвоста поезда, а оказалось наоборот. Голос из громкоговорителя объявил, что поезд «Челябинск-Москва» отправится через 20 минут с 4 пути. Мать снова громко крикнула на своих сынишек, резвившихся на краю платформы, и продолжила разговор.

Пока окружающая жизнь била ключом, Саша и Миша стояли и молчали — им было нечего больше сказать. А между тем время предательски быстро бежало вперёд, уже ребятишки устали бегать и начали просто толкать друг друга, вдалеке послышался гудок приближающегося поезда. Миша попытался как-то заполнить возникшую паузу:

— Летит время, летит...  А ничего не меняется, да...  Надо иной путь искать, — произнёс он и призадумался: — Да, прав был тот мужик на митинге...

— Какой мужик? — не понял Саша.

— Точно прав был, — рассуждал сам с собой Миша.

За спиной стало необычайно шумно. Послышались вскрики, охи и…детский плач. Кричали «Что такое? Что произошло?»

Мальчики толкались без присмотра взрослых, и в итоге один другого толкнул чуть сильнее, и последний упал на железнодорожные пути. Пролетев около метра, он, видимо, ударился коленкой и никак не мог подняться – с глаз его брызнули слёзы, и мальчик заплакал, шмыгая носом.

Толкнувший его мальчик тупо смотрел на него сверху и хлопал глазами, а с другого конца перрона с воплями бежала молодая мать. Миша непонимающе оглядывался, а Саша оставил вещи и за пару секунд подбежал к месту происшествия.

Пока мальчик из-за разбитой коленки не мог встать, из-за поворота показался приближающийся поезд. Всего каких-то 200 метров отделяли его от мальчишки, и расстояние неумолимо сокращалось с каждой секундой. Машинист, видимо, тоже заметил мальчишку, и поезд, пыхтя и гудя, стал стремительно тормозить, однако это не могло спасти.

Отставив рассуждения, Саша бросился с перрона вниз, к рельсам. Мальчик лежал лицом вниз и, обняв руками колено, хныкал. А поезд был всё ближе и ближе, счёт шёл на секунды...

Саша быстрыми движениями поднял мальчишку, и несколько секунд спустя тот был уже на платформе. К этому времени сюда подбежала толпа зевак, задававших неуместные вопросы, и прибежала мать баловавшихся детей, крича и обнимая их от страха и испуга.

Но поезд приближался, оставались считанные десятки метров...  Миша пришёл в себя и кинулся вперёд, где был Саша. Зеваки приготовились к худшему и отвернулись, чтобы не увидеть жуткую картину. Поезд проехал, продолжая тормозить и вопить на весь вокзал...

Люди обернулись. Саша, здоровый и невредимый, стоял на платформе и отряхивал форму от снега и грязи. Немедленно его буквально облепили люди со всех сторон. Мама ребятишек, взлохмаченная и перепуганная, поблагодарила Сашу и забрала детей подальше от края платформы. Сами мальчишки, казалось, так и не поняли до конца, что произошло. Один шёл, ещё слегка всхлипывая и похрамывая, а другой всячески подтрунивал его, чтобы снова устроить догонялки, но мама пока ещё следила за ними...  Саша не произнёс ни слова, но слова и не были нужны – главное, что успел, главное, что дело сделано. Невольно ему вспомнились слова дяди Вити об отце; Саша посветлел и про себя улыбнулся…

Но вот послышался громкий командный голос. Саша понял — это, в том числе, и за ним. Настал момент прощания – несколько спешного.

Пока Миша, да и другие, посторонние люди говорили слова благодарности и восхищения, Саша собирал вещи, приводил себя в порядок и, кажется, не обращал особого внимания на эти слова.

— Счастливой службы, удачи! – сказал в завершение Миша.

— Спасибо, Миш, спасибо. И тебе удачи, — он отправился на голос, но напоследок добавил Мише: — Извини, если что не так.

Далее начались хлопоты по отправлению в путь — солдаты построились, взяли вещи, начали заполнять вагоны, в вагонах всё перемешалось, так как все были одинаково одеты. Былое волнение и тревога сами собой прошли в этих хлопотах. Пока разбирались, что да как, определились с местами — нашему герою досталась нижняя боковушка —  Саша бросил взгляд в окно и увидел, что поезд уже отправляется.

Он подошёл к окну — мимо проплывал старенький вокзал; люди, киоски, тележки, кошки, домики вдалеке — всё потихоньку уходило, всё куда-то уносилось. На перроне стояли зеваки и мама с детьми, а с ними рядом и Миша Брехунов – они махали Саше на прощание, что-то ещё говорили, а между тем все они оставались в прошлом. Впереди — дальняя дорога, новые люди, новые страницы книги жизни, а этот вагон, вокзал, дом на районе, речка под горой — лишь иллюстрации к ней. Так и разошлись дорожки Саши и Миши – каждый пошёл по своей тропе жизни.

Саша старался отогнать мысли о том, что будет дальше — лишний раз не бередить душу. Одно скажем точно – страна может жить спокойно, когда такие люди стоят на её страже.

Поезд набирал ход, колёса стучали всё активнее. Пока за окнами проносились городские пейзажи, в вагоне кипела жизнь: кто куда положил вещи, кто где едет и т.д.

— Коврижкин! — окликнули сзади Сашу, и тот оторвался от обзора уходящей родной местности и пошёл на оклик. Прошло немного времени, и он уже благополучно спал на своей боковушке. Тревоги и думы несколько улеглись.  Что же могло ему сниться? Наверняка те места, которые навсегда врезались ему в память; те места, где он родился, рос и вырос; возможно, снились и сегодняшние события на вокзале; снились те люди, с которыми он жил бок о бок; а, может, и та загадочная Марина, которую он видел год назад в толпе, но так никому и не сказал про неё.

Снилось уходившее детство…

 

*****

 

Поезд пронёсся, унося своих пассажиров за пределы города, куда-то далеко-далеко. Кругом поля, чуть припорошенные снегом, поля… Небольшой ряд лесопосадки вдалеке лишь немного разбавлял общую картину полей. Ещё слышен перестук колёс уходящего поезда, но и он становился всё тише и тише, тише и тише… Тишина. Ни души в округе. Снег уже прекратился.

За горизонтом виднелись трубы кирпичного и нефтеперерабатывающего заводов. А там продолжалась прежняя жизнь во всех её проявлениях, без изменений. Такая же картина была и «на малой Родине» Саши.

После 5 часов вечера постепенно стали возвращаться люди с работы. Редкие маршрутки выплёскивали пассажиров наружу, и те дальше разбредались кто куда — кто сразу домой, кто с заскоком в гараж, а кто и через магазин, который продолжал свою работу в прежнем объёме и был всегда рад всем местным «клиентам». Однако ничто не вечно под луной — магазин «Продукты» ушёл в прошлое, и теперь шалманщики выруливали в обнимку с поллитровками прямиком из «Алкомаркета».

Ещё недавно весь район обсуждал отъезд Аркадия Петровича, который после нескольких месяцев безудержного просмотра «Поле чудес» отправился в Москву – на передачу, «за чудесами». Последние полгода он нигде не работал, и от тоски, скуки и ничего неделания стал смотреть телевизор, а особенно «Поле чудес», по несколько раз одни и те же выпуски. Петрович смотрел – а туда, на передачу, приезжают люди со всей России, получают подарки, деньги, и даже машины! Он записывал выпуски на диски, пересматривал их, громко комментировал действия – в общем, стал лютым фанатом передачи.

Свой круглый обеденный стол на кухне он принимал за барабан и начинал его раскручивать, приговаривая «Хочу прыз! Сектор прыз!». Жена совсем отчаялась с ним.

Между тем Петрович не унимался. Каждого усатого человека на улице он принимал за ведущего «Поля чудес», кидался к нему на шею и кричал «Леонид Аркадич!», «Дай прыз!», а порою пускался в пляс перед таким человеком или начинал петь песенку. Прохожие поначалу посмеивались, но потом стали смотреть на него, как на ненормального, а после, едва завидев Петровича, обходили его от греха подальше.

Но и на этом Аркадий не останавливался. Он продал свою машину «Волгу», накупил в дом всякой всячины с атрибутикой «Поля чудес» и даже повесил портрет Якубовича — в полкомнаты, которому он и подносил все покупаемые подарки.

Но однажды он встал с утра и авторитетно заявил:

— Ура! Наконец-то! Меня позвали на «Поле чудес! — и показывал всем какую-то СМСку. То, что он её отправил сам себе, было уже неважно. В итоге он собрал из гаража банки с соленьями, которые несколько лет делала жена, и уехал «за чудесами». Ожидая на остановке маршрутку до вокзала, Петрович лишь сказал напоследок:

— Вся надежда на «Поле чудес». Леонид Аркадич ждёт меня! – и он залез вместе с банками в подъехавшую маршрутку. Больше его не видели.

Не слышала новостей о нём даже ТИНа. Она, как обычно, сидела на лавочке у подъезда, на этот раз — у второго, где было особенно жарко. В квартире 16 снова громыхало и полыхало — Тамара Семёновна Серова собралась открывать закусочную прямо у себя в 2-комнатной квартире. Конечно, остальные завсегдатаи не могли остаться в стороне. Каждый помогал, чем помог: Пал Иваныч и Надька кулинарили, дядя Вася был ответственный за доставку продуктов. Казалось, всё было для бизнеса, но нет — не хватало столиков для посетителей. Василий предложил спросить стол у Рассалямова, а на подмогу взял Павла Ивановича. Разумеется, когда из этого выходило что-то путное?

Дойдя до соседнего подъезда, Пал Иваныч уже задыхался:

— Ох, не, Вась, ох, мне с пузом не допёхать до 5 этажа. Может, крикнем лучше отсюда, ох, вдруг его и дома-то нет? — идея показалась Василию здравой, он так и сделал.

— Сань! Са-а-а-ня! — крикнул он во всё горло на весь район. Спустя пару минут на балконе 5 этажа появился невысокий коренастый гражданин в штанах и майке.

— Вот это вот, что нужно? — ответил тот.

— Сань, это само, Тамарке стол нужОн, — докладывал Василий. — Подсобишь?

— Да есть один, вот это вот, на днях выпилил. — Гражданин скрылся и вскоре появился на балконе со столом в руках:

— Эх, вот это вот, в проём не проходит.

— Как не проходит, как так-то? — забасил Пал Иваныч.

— Вот так...  Да и, вот это вот…спускаться лень, — признался Саня.

— Так, это само, я один не спущу её, — отвечал Василий, — а Пал Иваныч не полезет.

— Ну... тогда давайте я его, вот это вот, сброшу, а вы его тама, вот это вот, ловите.

— Так, это само, он же разломается! — резонно заметил Василий.

— Так я кину в снег, вот это вот, а снег мягкий, — споров не возникло. Рассалямов взял стол и с размаха отправил его в свободный полёт: четвёртый этаж, третий, второй, первый...

— Ну что, как? — спросил Саня сверху, когда «посылочка» с грохотом плюхнулась в сугроб. Пока Василий с Пал Иванычем отрывали из сугроба несчастный стол, поглазеть на данное действо вышло полрайона. Из своего окна выглядывала и Тамара Семёновна.

В итоге из сугроба достали стол с отломанными ножками.

— Послали двух дураков, тьфу, — бросила Тамара Семёновна и закрыла окно. Однако зеваки в этот раз быстро разошлись, и даже ТИНа слабо отреагировала на эти действия.

— Ничаго нового, — отметила одна из голов ТИНы. — Ты лучше слухай, что про Правдина говорят, — а другая голова продолжила:

— Машка говаривала, будто видала дом его.

— Да, в 3 этажа на берегу реки в самом центре города, рядом с Пожаровым, — вещала третья голова.

— Всё ясно, за чьё будущее они радеют.

— А жена-то у него, а жена...

Но их разговоры заглушал неразбираемый рэп, доносившийся из припаркованных на детской площадке автомобилей. Сами детишки во дворе не обращали внимания ни на что, кроме выпавшего снега, и резвились с ним, как могли — закидывали друг друга снежными комьями грязи, а кто-то даже пытался строить снеговика.

Другие ребята лет 7-9 в это время носились с мячом по футбольному полю, мешая грязь со снегом. Командиром их был тот самый Пироженка, который теперь не просто попадал по мячу, но и старался финтить и отправлять мяч в сторону ворот. Правда, в сетку не отправлял, ведь она уже не висела. Играли в одни ворота, так как от вторых осталось только две балки.

Пироженка кричал, что примет пас от мальчика с правого фланга. Тот постарался и так с размаха пнул, что поскользнулся и прокатился спиной по размокшей грязи. Ребята сначала посмеялись над незадачливым игроком, затем помогли ему подняться и продолжили игру. Надо сказать, что по снегу и без того трудно передвигаться, так ещё и мяч нужно было как-то передвигать в сторону ворот. Ребятишки выбивались из сил, но играть не бросали, хотя из окон дома неподалёку родители уже звали их по домам. Все в грязи, но весёлые и разгорячённые игрой, они резвились с мячом в снежной грязи, кричали, прыгали, падали, вставали и дальше бежали…

А позади поля над недостроенным заводом медоборудования алело солнце на закате. Лиловые тучи, освещённые заходившим солнцем, неспешно проплывали над грешной землёй. Ветерок прогуливался по полю и сгибал к земле редкие деревья, а они, осиротевшие без листвы, словно стеснялись своей наготы, легко поддавались силе ветра и склонялись вниз, чтобы их не увидели в таком виде. Яркое солнечное пятно опускалось всё ниже и ниже. Вот оно уже наполовину зашло за пустынный и одинокий завод медоборудования, распуская лучи во все стороны.

В красно-оранжевых тонах день подходил к концу. Вскоре детишки разбредутся по домам, скоро ночная темнота окутает город. С утра начнётся новый день, а за ним придёт день другой, его точно также сменит следующий, пока календарь не растеряет все листки...

Люди будут приходить и уходить. Всё изменится-переме­нится бесконечное количество раз, а солнце всё также будет всходить и заходить; снег сойдёт и снова выпадет...

И так хоть сто, хоть тысячу лет.

Всё, как обычно.

Всё по-старому.         

Ульяновск, январь 2018.

СТРАНИЦЫ   1   ...   2

Comments: 0