СВЕТЛАНА ГОЛУНОВА

Визит

СТРАНИЦЫ   ►  1..... 2 ..... 3 ..... 4 ..... 5  

 ГЛАВА 7

 

В жаркий январский день, когда солнце сияло в зените, на пыльной площадке, что находилась на пустыре за городом и служила здешним ребятам футбольным полем, появился мужчина лет сорока. Внимательно посмотрев на мальчишек, с криком и шумом вздымающих тучи пыли, сбивающие босые ноги об утрамбованную в цемент почву в погоне за кожаным мячом, он опустился на низкую скамейку, сколоченную из нескольких старых досок. Скрестив руки на черном набалдашнике длинной трости изображающей сжатую когтистую лапу, положив на них подбородок, мужчина заинтересованно принялся наблюдать за ходом игры. Но он был не единственный, кто столь же пристально и напряженно следил за мячом, который подобно маятнику, кочевал с одного конца поля в другой, и в этой паре глаз кроме интереса, горела жгучая зависть. Слёзы обиды были готовы, по малейшему, может безобидному поводу, появиться на свет, прокладывая влажные дорожки по юным щекам. Свежая царапина и подбитый глаз этого создания, наталкивали на мысль, что совсем недавно он довольно горячо, отстаивал свои права или интересы. А если кому-то удалось бы проследить, куда кидал подбитый глаз взгляды, в которых помимо зависти и обиды явно проглядывала ненависть, то обнаружил бы и обидчика, этого маленького человечка.

С громким хлюпаньем, втянув воздух и прерывисто выдохнув его, мальчик привлек к себе внимание мужчины сидевшего рядом с ним на одной скамейке.

Мужчина выпрямился. Поднял голову с рук, внимательно посмотрел на своего соседа. Тот, не замечая этого взгляда, продолжал следить за игрой и за высоким подростком, находившемся в гуще событий и взявшего на себя обязанности капитана команды.

Мальчуган вздрогнул от неожиданности, когда рядом прозвучал низкий голос.

Он с сочувствием спросил:

— Не взяли?

Для мальчика, у которого вся жизнь, в данный момент, была заключена в футбольном поле, столь короткий и неопределенный вопрос, был вполне ясен и полон содержания. Шмыгнув носом и утерев его рукой, которая оказалась ко всему прочему содранной на локте, прерывисто вздохнув, ответил, не поднимая головы и не разглядывая человека проявившего к нему участие. Ему достаточно было только вопроса, чтобы вся переполнявшая душу обида, и зависть выплеснулись наружу:

— Нет. Говорят, мал ещё, — его голос предательски дрогнул и зазвенел возмущением. — А сами-то, на какие-то четыре года старше.

— Да. Разница чисто условная, — серьезно согласился с ним мужчина.

Глаза мальчика подозрительно заблестели, сглотнув и подавив спазмы в горле предвещавшие позорный рев на глазах победителя, он продолжил дрожащим, срывающимся голосом:

— Мне уже шесть лет и шесть месяцев, я вполне могу постоять за себя и сразиться за мяч.

— Тебе шесть?! — удивился мужчина, желая польстить малышу, серьезно заметил: — Признаться, ты выглядишь гораздо старше. Ты уже мужчина!

— Да, — согласился мальчик, наконец, отрывая взгляд от поля и бросая его на собеседника. Вскинув голову, заявил: — Вот ещё немного подрасту, и тогда он свое получит!

— Не сомневаюсь, — кивнул мужчина и серьезно предупредил: — Но тогда, тебя могут не взять в команду.

— Больно мне нужна эта команда и этот дурацкий футбол! — дрогнувшим голосом заявил мальчик, но голос выдал его переживания. — Есть и другие команды и гораздо лучше этой. Даже тренеры из больших городов приезжали, чтобы выбрать лучших. У них, — мальчик метнул взгляд в поле. — Нет ни единого шанса стать знаменитой командой, играть в лиге, — подозрительно посмотрев на мужчину, мальчик спросил: — Вы не тренер случайно?

— Нет, я не тренер, — покачал головой мужчина и, уловив разочарование на лице юного создания, добавил, возвращая интерес мальчика к своей особе: — Но я знаком со многими тренерами и мастерами. И они ценят мои советы.

Мальчик всем телом повернулся к мужчине. Игра на поле была забыта.

Поерзав на скамье и для удобства подложив под себя ногу, а другой ногой покачивая в воздухе, он, густо покраснев, застенчиво спросил:

— А они не ищут себе учеников?

— По футболу — нет. Но я знаю замечательного тренера, все его бывшие ученики, в свое время, стали знаменитостями. Ему нужен ученик… — искоса посмотрев на мальчика, мужчина равнодушно бросил фразу, зажегшую заинтересованность и надежду в его глазах. — Он тренер по кикбоксингу. Это новый вид спорта, но скоро он займет одно из первых мест в мире, по своей популярности.

— Кикбоксинг, — вздохнул с восторгом мальчик. — Это я понимаю. И никто не встанет на пути. — Он бросил грозный взгляд на футбольное поле, где пыль поднятая ногами, стлалась туманом над землей, скрывая фигуры игроков. Подобно теням, они скользили в сером мареве.

— Побоится, это уж точно, — согласился мужчина. Предупреждая вопрос мальчика. Он внимательно посмотрел на него и серьезно, как если бы обращался к взрослому, сказал: — А вот тебя я и порекомендовал бы этому тренеру. В тебе есть бойцовая хватка и сила воли, так необходимая для победы.

Снова покраснев, мальчик вскинул глаза и с благодарностью посмотрел на мужчину, который со всей серьёзностью подошел к его мужским качествам. Так серьезно и с пониманием, с ним ещё никто не разговаривал. Он попытался поддержать разговор двух мужчин.

— А тренер. Он в нашем городе?

— Нет. Он очень далеко отсюда, — заметив, как голова мальчика огорченно поникла, добавил: — Но я могу отвезти тебя к нему. И я уверен на все «сто», что он возьмется за твое обучение.

Глаза мальчика посветлели:

— Правда? — он бросил предупреждающий взгляд на своего, ничего не подозревающего обидчика, перевел его на мужчину и деловито осведомился: — Когда?

— Видишь ли…- задумчиво признался мужчина, внимательно разглядывая трость и вычерчивая её концом в пыли какие-то знаки, иероглифы. — Тут есть некоторые проблемы, — метнув пронизывающий взгляд на мальчика, снова вернулся к трости. — Ты католик?

— Да, — с гордостью признался мальчик.

— И даже поешь в церковном хоре, — не спрашивая, а, подтверждая, сказал мужчина и сожаление прозвучало в его голосе.

Уловив эти нотки, мальчик заволновался:

— Да. Пою. А как Вы узнали?

— Юноша с таким приятным голосом не может, не петь гимны, восславляющие создателя.

Словно признавая в нем великого певца, мужчина слегка склонился в поклоне. В невысказанном удовольствии, мальчик снова поерзал на скамье и, опустив вторую ногу, облокотившись ладонями о сиденье позади себя, весело заболтал ногами в воздухе. Но озадаченно замер, услышав огорошившие его слова мужчины:

— Он не возьмет в ученики католика.

— Почему? — убитым голосом спросил мальчик, и глаза его подозрительно заблестели на жарком солнце.

— Потому что, сам не католик и не признает никаких религий, кроме почитания свергнутого ангела. Он служит только ему

— Кто это «свергнутый ангел»? — заинтересовался мальчик.

— Ты посещаешь церковь и не знаешь, кто это? — изумленно вскинул брови мужчина и так озадаченно посмотрел на своего собеседника, что тому стало неловко.

Покраснев, на этот раз от стыда, он, поерзав по скамье, кривя душой, не желая показаться неучем, сказал:

— Да, знаю я его…. Только…. Забыл, — и, уводя глаза в сторону, замолчал.

Мужчина, оставшись довольным ответом, посоветовал:

— Никогда и никому не говори, что ты этого не знаешь. Тебя поднимут на смех.

— Хорошо, — кивнул мальчик, и безмятежность снова вернулась на его лицо. — Я никому не скажу. А как же тренер?

— Тренер? — переспросил мужчина. — Он возьмется за твое обучение, если перестанешь быть католиком. Его же веру принимать не обязательно. Атеисты — так, вроде, называют людей без веры? Просто будешь одним из них. А, может, тебе придется по душе вера тренера? Не исключено, что она во многом поможет тебе в период обучения.

— О, да! Я буду во всем подражать своему тренеру, — воскликнул мальчик, с удовольствием наблюдая, что его слова пришлись мужчине по душе.

— Не торопись, — посоветовал тот. — Обдумай моё предложение. Ты же взрослый. Подпишешь контракт, а родители будут получать некоторую сумму денег, до твоего совершеннолетия. Впрочем, и ты будешь получать маленькую стипендию. Я думаю, где-то сотню долларов в неделю…

— О! — округлились глаза мальчика, и открылся рот. Такое количество денег ему и не снилось. Стараясь подражать взрослым, он деловито осведомился: — А родителям сколько дадите?

Мужчина взглянул с одобрением, ласково, словно он уже начал оправдывать возложенные на него надежды. Стукнув тростью о землю, сказал:

— Отличный деловой подход. Ты уверен, что хочешь стать борцом? Из тебя выйдет отличный бизнесмен.

— Нет, хочу быть сильным и знаменитым, — твердо ответил мальчик.

— Хорошо. Тогда…о твоих родителях. Ежемесячно они будут получать, перечислением пять тысяч долларов. Как я уже говорил, до твоего совершеннолетия. Теперь иди домой и посоветуйся с ними. Потом придешь сюда, и мы подпишем контракт.

— А разве вы сами не пойдете к ним? — неуверенно спросил мальчик.

— Но ты же взрослый, — удивился мужчина, — объясни сам. Скажи, что сам так решил устроить свою жизнь. И если они тебя любят, они одобрят твое решение.

— Я уже решил, — вскакивая со скамьи на землю, заявил мальчик.

— То есть, ты готов подписать контракт? — прищурив глаз, уточнил мужчина.

— Конечно! — согласился мальчик из боязни покинуть площадку даже на минуту. Этот мужчина мог испариться так же, как и появился, или еще хуже, предложить другому мальчику то, что только что предлагал ему. Нет. Нужно решать сейчас и немедленно. — Где подписываться? А подпись родителей нужна?

— Зачем родителей? Договор заключается с тобой. Вот только. Мне интересно насколько сильно, ты хочешь стать тем, кем я тебе предлагаю?

— Очень сильно. Но… Вы не шутите со мной?

— Нет. Все серьезно настолько, что подпишешься своей кровью… Ты ведь не боишься уколоть палец Эдсон? Будущий чемпион не должен бояться такой мелочи.

— А я и не боюсь! — с вызовом выкрикнул Эдсон, стараясь скрыть легкий озноб страха.

— Я не ошибся в тебе, — вызывая в душе мальчика чувство гордости. Сказал мужчина, — Ты тот, кто нам нужен.

Откуда-то появился огромный черный кот и, оглядев футбольное поле, пронзительными зелеными глазами, нагло запрыгнул на скамью, где сидели мужчина и мальчик. Мальчик восхищенно уставился на это грациозное животное.

— Нравиться? — спросил мужчина. Получив подтверждающий кивок, милостиво разрешил: — Можешь погладить, — и с укоризной обращаясь к коту: — Юм, пусть молодой человек дотронется до тебя. Будь терпелив.

Пока мальчик в упоении водил рукой по шелковой шерсти животного, мужчина вынул из воздуха скрученный в трубку свиток папируса.

— Эдсон, — обратился он к мальчику. — Прежде чем подписаться, ты должен узнать, что там написано. Ты умеешь читать?

— Нет, — потупил глаза мальчик.

Мужчина нахмурился:

— А подписывать свое имя?…если нет…. То могут возникнуть некоторые трудности.

— Нет, нет, — воскликнул мальчик. — Свое имя я умею писать.

— Отлично, — довольно кивнул мужчина. — Можно, конечно, отпечаток пальца, но написанное своей рукой имя гораздо лучше. Я тебе прочту, что там написано и что ты обязуешься сделать. Слушай. Я тут опускаю строки, где говориться о твоем обучении сроком на десять лет. Дальше. Став чемпионом, ты обязуешься приложить свое умение в защите жизни человека, с которым тебя позже познакомят. Быть с ним рядом, пока он сам не отпустит тебя. В свою очередь, мы обязуемся предоставить тебе жилье и полное обеспечение, в том числе и стипендию, до твоих первых побед. А так же перечисление денег, твоим родителям в размере 5 тысяч долларов ежемесячно в течение десяти лет, или же немедленная выплата в размере 600 тысяч, но без дальнейших перечислений. Это будет выполнено по желанию того, с кем заключается сделка…. Ну, вот если коротко. Есть вопросы?

— Есть, — мальчик замолчал, вспоминая. Затем, подняв голову, спросил. — Что за человек, которого я буду защищать? И почему я должен буду его защищать?

— Сначала согласись, что, тренируя, мы делаем тебе одолжение. Ещё ты получишь образование, причем самое лучшее. Нам нужны умные люди. Ты получишь все, деньги, славу, образование. Никто из этих, — мужчина кивнул на продолжающихся носиться по полю ребят. — Даже и не мечтают, о таком выигрышном билете. Ты согласен со мной?

Мальчик с восторгом кивнул.

— Ты согласен, что я вправе потребовать от тебя, некоторой услуги? Ты же взрослый человек, подумай, что-то давая, мы должны и взять. Так сказать…. Компенсировать потери.

— Да, наверное, так справедливо. Но кто это будет?

Любопытство светилось в глазах мальчугана.

— Мой сын, — закидывая ногу на ногу, — сказал мужчина. Сделав жест рукой, добавил: — Неродной конечно, но он будет в этом мире, самым близким мне существом. Возможно, он будет в опасности, понадобиться все твое умение. Ты проявишь все, на что способен.

— Но я ещё ничего не умею. Как же я защищу его?

— Он ещё не появился на свет, — успокоил мужчина. — Он родится в Америке. Ему придется некоторое время жить там. После, в Риме, ты увидишься с ним. Как тебе это нравиться?

— Очень здорово! — глаза мальчика сияли как звезды, он с восторгом взирал на мужчину, — А где я буду жить?

— Во дворце. Там есть очень большой дом. Он и сейчас дожидается своих жильцов. Так что подписывай контракт, и ты уже будешь на полпути к нему.

Мужчина протянул раскрытый свиток и золотую булавку с рубином на конце.

— Ты помнишь, что должен сделать?

Мальчик кивнул, со страхом поглядывая на острый конец иглы.

— Может, Вы меня уколите?

— Нет. — Жестко сказал мужчина и с сожалением на лице встал со скамьи. — Это должен сделать ты сам. Мне жаль, по-видимому, я ошибся…

— Нет. Нет. Не уходите! — воскликнул мальчик, вскакивая следом. Закрыв глаза, он с силой, удвоенной отчаянием, вонзил иглу в палец. Ойкнув, весело посмотрел на мужчину: — Видите, у меня получилось.

Мужчина развернул свиток и ткнул пальцем в пустующее место:

— Вот здесь выведи свое имя.

Высунув язык от старания, мальчик коряво и косо вывел свое имя, широко раскрыв глаза, уставился на буквы, когда они на несколько секунд, засияли нестерпимым для глаз, светом.

— Теперь ты мой, — сказал мужчина, сворачивая свиток и отправляя в неизвестность. Мальчик с удивлением проследил, как он растворяется в воздухе.

— А разве вы не будете подписываться?

— Буду, — соглашаясь, склонил голову мужчина. — Подойди ко мне. — Мальчик подошел к нему поближе. — Дай руку. Нет… Левую.

Эдсон вскрикнул от боли, когда его руку крепко пожали. Ему показалось, что раскаленное железо коснулось ладони. Вытерев слезы, он поднес ладонь к лицу, пытаясь понять, почему из-за простого рукопожатия, была такая боль. И удивленно вскинул глаза на весело улыбающегося мужчину. На ладошке краснела выжженная, перевернутая пятиконечная звезда с иероглифом в центре.

— Моя подпись, — любезно пояснил ему мужчина. — Она не сойдет, пока мой сын не отпустит тебя. И ещё, с этой минуты, ты должен обращаться ко мне с почтением, говоря «сир». Я твой хозяин. Пойдем, Тренер ждет тебя.

Запинаясь, мальчик неуверенно сказал:

— А где он находится?

— Сир, — напомнил ему мужчина.

— Сир, — покорно повторил Эдсон.

— Он живет в Париже, во Франции. Ко всему прочему, тебе придется выучить французский язык, кстати, английский тоже будет нужен. Мой сын будет американцем, и хоть он и будет образованным человеком, знающим множество языков, разговаривать ты будешь на его родном. Свой же, португальский, если хочешь. Можешь забыть, он тебе больше не понадобиться. Идем, лимузин ждет нас.

Закончившие вничью игру ребята, с удивлением провожали глазами, уходящую к черному лимузину высокую фигуру мужчины одетого для столь знойного дня, слишком тепло, семенящего следом мальчика, с которым капитан одной из команд обошелся слишком уж сурово, и огромного кота, задрав хвост, он важно шествовал впереди. Вся троица, скрылась в лимузине. Подняв облако пыли, тот исчез за углом дома.

Удивленно переговариваясь между собой, ребята разошлись по домам. Но в одну семью, ребенок так и не вернулся. Поздно вечером, когда стемнело, вместо ребенка у дверей бедной семьи, которая подобно остальным в округе еле сводила концы с концами, появился черный, кожаный дипломат с запиской. После прочтения, она растаяла в воздухе прямо в руках. В ней коротко и лаконично было написано: " За сына», и стояла подпись — Дорн. В дипломате оказалась груда денег.

Лишь под утро, преодолев полторы тысячи километров, запыленный лимузин въехал в Рио-де-Жанейро, промчавшись, это расстояние за восемь часов.

Дорн, покинул салон машины, испуганно озираясь за ним, последовал мальчик (такой большой город он видел впервые) кот мягко спрыгнул на асфальт и пристроился возле хозяина, не отставая от него ни на шаг.

— Следуй за мной, — приказал Дорн мальчику, направляясь к высокому, двухэтажному дому, в окнах которого, несмотря на то, что близился рассвет, все ещё горели свечи. Ещё до того, как Дорн взошел на ступени, двери широко распахнулись на обе створки, приглашая внутрь. С восхищением, оглянувшись вокруг, мальчик поспешил войти в дом вслед за мужчиной.

Двери за спиной вошедших, с громким стуком закрылись.

Миновав, длинный, темный коридор, они вышли в просторный зал, освещенный множеством свечей, создающих уютную обстановку в доме.

Находившееся в зале при появлении Дорна живо вскочили, приветствуя его.

— Ай, какой симпатичный мальчик! — всплеснула руками Катерина, увидев позади Дорна испуганно смотревшего на присутствующих, мальчика. — Иди сюда. Милый, не бойся.

Стесняясь. Неуверенно, мальчик приблизился к красивой женщине.

— Как тебя зовут дитя? — заботливо склонившись, спросила Катерина. Мальчик замялся, переступая с ноги на ногу. За него ответил, стоявший поодаль рыжий мужчина:

— Эдсон, его зовут.

Оглянувшись, мальчик вздрогнул, прижался к Катерине, она ему больше нравилась, нежели этот рыжий.

— Амон, — с укоризной сказала Катерина. — Зачем ты его испугал?

Оборачиваясь к мальчику:

— Садись рядом, Эдсон. Мы рады тебя видеть.

Сев в предложенное кресло, исподлобья разглядывая присутствующих, мальчик молчал. Мелодичный голос, прозвучавший неподалеку, на незнакомом языке заставил его, подняв голову оглянуться. К нему подходила девушка, одетая во все черное, с кинжалом на поясе, привлекая внимание мальчугана. Он с любопытством и восторгом уставился на кинжал, разглядывая, пока перед его носом не появился стакан с напитком. Неуверенно взяв его, глотнул. Только теперь он понял, что умирал от жажды. С жадностью, не отрываясь, он опустошил стакан. Улыбнувшись и что-то, сказав, девушка провела рукой по его темным курчавым волосам. Затем, взяв опустевший стакан, отошла в сторону.

— Выглядит очень уставшим, — заметила Катерина. Наверное, всю ночь не спал.

Мальчик, не понимающий ни слова из разговора, но, чувствуя дружественную обстановку, размяк, осоловел. Веки отяжелели, и голова упрямо опускалась вниз, несмотря на все его усилия держать её прямо. Усталость взяла свое, и Эдсон вскоре заснул, крепким сном.

— Валентин, — позвала Катерина. — Пожалуйста, отнеси мальчика на кровать, он так вымотался.

— А я, думаешь, не вымотался, — весело спросил Валентин. — Всю ночь гулять, знаешь, оказывается довольно-таки трудное дело. Вот и Светлана уже почти спит.

— Пожалуйста, последнее усилие, — деланно нахмурилась подруга. — Я даже провожу тебя.

— Договорились, — оживился Валентин. — Сир, позвольте отнести мальчика в другую комнату?

— Разумеется. О чем разговор, — согласился Дорн, располагаясь поудобнее в кресле с высокой спинкой.

Аккуратно подняв мальчика на руки, Валентин осторожно, двинулся вверх по лестнице, Катерина следовала позади, что-то щебеча ему в спину.

Амон, проследив взглядом, спросил:

— Магистр, Это он?

— Да, — кивнул Дорн, — я нашел его. И, где бы вы думали? В Бразилии. Вот как, в едином деле сплачиваются народы.

Девушка, сидевшая в кресле, в стороне от всех, в тени, подняв голову, поинтересовалась:

— Сир, зачем он Вам?

— Он защитит моего сына. Слово «сын» — я говорю образно.

— Он поможет в деле, — вставил реплику Юм, изогнувшись дугой, пожаловался: — Устал как собака, в этом чертовом лимузине. И почему сир, не пожелал переместиться? Сколько бы времени сэкономили, и…. сил.

— Я не хочу, травмировать психику ребенка, — серьезно ответил Дорн, сурово приказал: — Изер, Амон не трогайте его. Юм это и к тебе относится.

— Но как же, сир? — удивленно воскликнул Барон.

— Мне нужен сильный человек. Амон не ломай его, и своему….. прикажи попридержать страсти для других. Несколько лет, пусть он вообще не знает кто мы. Но внушайте ему, для чего он предназначен, что его главная цель — служить человеку, к которому его позже приставят. Пусть он получит хорошее образование. Он умный мальчик и справиться с этим.

— Магистр, — Барон все ещё пребывал в сомнении.

— Все так, Изер. Я вижу его великим человеком, до встречи с моим посланцем, он будет везде первым и в борьбе ему, не будет равных. Амон позаботься об этом. Пусть он презирает людей и ненавидит их. Для него будет только один Бог — Я. А мой посланник — его возможность выразить мне, свою любовь и преданность. Да. Я вижу это.

Дорн встал с кресла и направился к дверям. Обернулся:

— Изер. Вечером, самолетом отправь его во Францию. Амон, устроишь все остальное.

Дорн исчез.

Вскочившие с кресел Амон и Барон, вновь опустились в них. В руке Барона, сверкнула стеклом пузатая бутылка.

— Отпразднуем, начало Конца? — весело спросил он Амона, тот скептически поджал губы. Барон, пожав плечами, поправился: — Ну, если вам будет угодно, то за «первый камень», заложенный в фундамент.

— Я тоже хочу за фундамент, — откликнулся с дивана кот. — И потом, ведь я привез его сюда, даже… — в голосе кота зазвучала гордость. — Он даже погладил меня. Той рукой, что будет в будущем, крушить кости и черепа. Он будет страшным человеком, безжалостным и жестоким. Он будет классным парнем!

— Подстать, классному коту, — подразнил его Барон.

Проигнорировав реплику, Юм вскочил на стол, потянулся, задирая голову к окну.

— Ба! Уже солнце взошло, — сообщил он, всем известный факт. — Значит нам пора, — кот выжидающе уставился на Барона. Тот, ехидно улыбнувшись, закончил фразу:

— …Спать.

— Ну, нет, — обиделся кот. — На ипподром! Будем делать ставки! Снимем весь банк!

— Это мысль, — кивнул Барон. — Но, мы ещё не оприходовали эту бутылочку. И потом. Я думаю, Светлане будет интересно, посмотреть на бега, — хитро взглянув на сидевшую у телевизора девушку, подмигнув Амону, предложил: — Пусть ребенок развлечется… Юм, изобрети-ка нам закусочку. Только мышей попридержи для себя.

— Я сделаю лягушек, — подпрыгнул озаренный идеей Юм.

— Ты, что отравить нас хочешь? — подозрительно посмотрев на кота, спросил Барон. — Только имей в виду, этот номер у тебя не пройдет.

Юм горестно закатил глаза, искоса посмотрев на спящую девушку, изображая крик, шепотом заметил:

— Вот так всегда! Стараюсь, стараюсь…. Для вас же…

— В чем выражается твое «старание»? — Барон с любопытством уставился на кота.

— Как в чем?! Вы сегодня летите во Францию.

— И что же?

— Как что? Нужно потренироваться, а вдруг вас там любимым национальным блюдом будут кормить?

— Вот что Юм. Это «национальное блюдо «оставь себе и сооруди нам что-нибудь более знакомое.

— Жареную саранчу? — с готовностью уточнил Юм.

— Сейчас тебя живую, заставлю, есть! — рявкнул Амон, теряя терпение. — Паяц несчастный. Удавлю.

— Спокойно, — отскакивая на всякий случай, попросил Юм. — Зачем так нервничать? Вижу, вижу. Гурманами вы стать не хотите.

— Отчего же, — внезапно успокаиваясь и ласково улыбаясь, Амон, продемонстрировав клык, предложил: — От сырого. Ещё шевелящегося…

— Ну….Ну…- выжидающе замер Юм.

— …Кошачьего мяса, я бы не отказался, — закончил речь Амон.

— Что за извращенный вкус! — возмутился кот. — Ему ещё и шевелящееся подавай! — фыркнул Юм. — Нет уж. Обойдешься икрой, грибочками, огурчиками, омарами и ещё кое-какой снедью.

— Это другое дело, — засмеялся Барон. — Оставим живое мясо, на потом.

— А вы надолго во Францию? — внезапно изобразив любопытство, поинтересовался Юм.

— Зачем тебе знать? — прищурился Барон.

— Да, так….На всякий случай, — «скромно» потупил очи кот.

— Ничего, протухнуть не успеешь, — успокоил с издевкой Барон.

— Спасибо за заботу, — потянувшись за рюмкой, поблагодарил Юм.

 

Они появились на ипподроме, когда закончился первый заезд, и длинная очередь в кассу, говорила о готовящемся втором. Некой однородной, шевелящейся массой, бушующей страстями, были заполнены трибуны. Делались ставки, заключались пари. Четверка подошла к тотализатору и с интересом уставилась на показания счетчика. В фаворитах ходил жеребец под номером семь. Большинство ставок было сделано на него.

— Превосходно, — потер руки Барон и оглянулся на стоящую позади троицу. — Пойдем по проторенному пути, или же воспользуемся экстраординарным способом получения денег?

— О чем речь? — удивился толстячек с зелеными глазами. — Разумеется, второй способ более интересен. Какой номер в опале?

— Как ни странно — первый, — отозвалась девушка, окинув взглядом табло.

— На него-то мы и сделаем ставку, — сказал Барон и, отделившись от группы, направился к кассе. — Произведем фурор. Встряхнемся малость.

Остальные двинулись к трибуне. Светлана, с удивлением окинула взглядом, раскинувшуюся панораму. По-видимому, здесь проводились не простые скачки. Вся местность, была изрыта рвами, высокие аккуратно подстриженные кусты преграждали дорогу. Равно, как и бревна. Здесь верховые проходили сложный экзамен на выдержку, силу, ловкость, быстроту. С десяток скакунов уже стояло на старте, нервно прядя ушами, вскидывая голову, раздувая ноздри. Жокеи, с трудом удерживали рвущихся вперед скакунов.

Светлана обернулась, когда рядом прозвучал голос. Немного гнусавя, он сообщил:

— Четырехлетки. Посмотрим, на что они способны.

— Они будут проходить эти препятствия? — кивая в сторону рвов и кустов, спросила девушка.

— Да. Это называется стипл-чейз, — любезно пояснил Амон. — Но длина дистанции маловата, каких-то четыре тысячи метров. Последний забег, будет на семь тысяч, это гораздо интереснее.

Светлана перевела взгляд от Амона, и дальше, за его спину. Там вернувшийся Барон, оживленно жестикулируя, убеждал в чем-то, своего собеседника молодого человека лет двадцати. Тот с сомнением на лице, все же внимательно его слушал, не перебивая, хмурясь и сосредоточенно разглядывая, гарцующих на старте лошадей. Наконец, молодой человек, соглашаясь, кивнул, когда Барон показал ему какую-то бумажку, которую держал в руке. В восторге, Барон дружески похлопал парня по плечу, и тот ушел, держа направление к кассе. Барон двинулся к своим спутникам, и широкая довольная улыбка в сочетании с алчностью, которая светилась в глазах, придавали его лицу хищное и кровожадное выражение.

Светлана отвернулась, посмотрела на лошадей. Их уже выстроили, или, точнее пытались выстроить в одну линию перед стартом.

Прозвучал сигнал и, взметнув в воздух тучи пыли, кони рванулись вперед, пытаясь выиграть несколько драгоценных секунд.

Фаворит под седьмым номером, оправдав надежды, шел, впереди обойдя всех на два корпуса.

— Как хорошо идет! — довольно сказал Барон, протягивая девушке бинокль

Светлана не могла не согласиться с ним. Чалый конь, распустив, черную гриву по воздуху, как бешеная комета, летел над землей, едва касаясь её копытами. Играючи брал препятствия, оставляя далеко позади себя соперников.

— Да. Красавец, — повторил Барон, с видимым удовольствием разглядывая чалого. — Но ставки сделаны. И сделаны не в его пользу. Где наш «первый?»

«Первый» шел на пятом месте. Им оказался светло-гнедой конь с черной гривой, саврасовой масти. В нем уже не было той непринужденности и изящества, которыми владел чалый.

Изменения в строю произошли на третьем препятствии. Беря барьер между преградой из бревен и ямой с водой, «игреневый» шедший под вторым номером впереди «первого», пройдя барьер, рухнул в воду. Жокей не удержавшись, перелетев через шею коня, кубарем полетел по траве, к счастью не под копыта следующих следом скакунов. «Игреневый» с трудом поднявшись, сильно хромая покинул препятствие, ставшее западней. Жокей, сняв каску, подхватил поводья и, понурившись, сошел с дистанции, уводя своего подопечного в стойло.

 

— Один готов, — пробормотал Барон еле слышно.

Теперь «первый» был на четвертом месте, в то время как «седьмой» увеличивал расстояние между собой и соперниками, уносясь, все дальше и дальше к новым препятствиям.

Гнедой конь, идущий следом за «седьмым» преодолев высокую живую изгородь по её другую сторону, так и не появился.

После, подоспевшие спасатели вынесли оттуда на носилках жокея с продавленной грудной клеткой и открытым переломом ноги. Острый обломок кости, пронзив мясо и кожу, разорвав ткань, желтел над ступней, которая держалась на коже и сухожилиях, неестественно извернувшись в сторону. Без сознания, жокей был бледным как смерть.

Светлана оторвала бинокль от лица:

— Зачем вам победа, достигнутая таким путем? — её голос дрогнул, когда она спросила Барона.

— Нормальный путь, — пожал тот плечами. — Ничем не хуже других…

Светлана промолчала, оставшись при совсем мнении. А на поле снова произошли изменения. Белый жеребец внезапно остановился, давая дорогу «первому». Жокей в недоумении пытался заставить его двигаться вперед, но белый, только храпел, мотал головой, вставал на дыбы не желая продолжать гонку, или не в силах, преодолеть невидимую преграду, вставшую на пути. «Первый» же, легко обойдя его, устремился к последнему препятствию, за которым, была прямая дорога к финишу.

«Чалый», преодолев барьер, припустил ещё быстрее, покрывая рвущейся из пасти пеной, свою грудь. Обогнав «первого» на четыре корпуса, «седьмой» имел реальный шанс прийти первым и стать победителем гонок второго заезда.

Трибуны ревели. Потрясая кулаками, люди словно пытались подстегнуть последние усилия скакунов, желая их увидеть скорее загнанными, нежели проиграть ставку, которую сделали в стремлении увеличить свой капитал.

До финиша оставалось тридцать метров….Двадцать….Пятнадцать…

Девушка, уже с радостью констатировала, что Барон оставил свои шуточки, но в это время, чалый, споткнувшись, полетел на землю, сдирая шкуру до мяса, подминая под себя седока. Мелькнули в облаке пыли задранные ноги, блеснули подковы. Мимо промчался «первый» и до Светланы, пронзая шум трибуны, донесся крик. Железные подковы коня, принимая на себя весь вес саврасового, пропороли, пропахали живот поверженного жокея и унеслись прочь, оставляя за собой распластанного человека, с вывороченными наружу внутренностями.

«Первый, «пришел первым, принеся Барону кругленькую сумму.

Девушка с ужасом отвернулась от поля, где все скакуны прошли финиш, а толпа людей кольцом окружила место происшествия.

Трибуна поредела, многие спешили к кассе делать новые ставки, рассматривать выставленных в следующий забег верховых.

— Разве нельзя выигрывать как-то иначе?

— Отчего же? Можно, — согласился Барон. — Можно выставить своего коня и поставить на него.

— Я! Я приму участие в скачках, — оживился толстячок.

— Что ж…. Это можно устроить, — Барон выжидающе уставился на него. — Когда думаешь продемонстрировать свое «мастерство»?

— В последнем заезде на семь тысяч метров. Если…, — толстячек замялся. — Если Амон одолжит мне своего.

— Юм у тебя свой есть, — заметил Амон.

— Есть, — согласился Юм. — Но твой конь, мне больше нравиться.

Амон презрительно скривился:

— Проныра. Лень своего материализовывать, — он замолчал раздумывая. Поднял голову, сверкнул глазами. — Хорошо, я дам тебе своего, только чтобы посмотреть на представление, которое ты покажешь.

Юм возмутился:

— О каком представлении ты говоришь? Все будет очень и очень серьёзно.

— Не верю, — возразил Амон. — Иди, он сейчас будет в стойле.

Юм поспешил смыться, и до седьмого заезда его не было слышно и видно.

Его имя прозвучало над трибунами, когда пришло время перечислять участников заезда.

— Дурачится Юм, — недовольно сказал Амон, когда на ломаном русском объявили имя представленного скакуна.

Светлана удивленно вскинула глаза:

— Разве вашего скакуна не зовут «Ночной призрак»?

— Разумеется — нет. Юм работает на публику. И я подозреваю, что публикой являешься ты.

— Я? — удивилась девушка.

— А для кого ещё, он даст русское имя коню? На всей трибуне не наберется и десятка людей знающих русский язык.

— Каково настоящее имя коня? Или он без имени? Как Пес?

— Он имеет имя. Но оно тебе, ничего не даст. Для тебя, оно будет просто набором звуков.

— Но смысл, то есть? — заинтересовалась девушка

— Есть, — Амон замолчал, по-видимому, не желая продолжать этот разговор.

Но девушка не собиралась так легко сдаваться. Ей было любопытно и интересно. Она попросила:

— Скажите.

— Перевод гораздо длиннее и возможно, потеряется некоторый смысл. Он исказит реальное имя, — с неохотой сказал Амон.

— И все же, — настаивала девушка.

— В общем, примерно звучит так, гордость преисподней, достойный хозяина. Или короче, адский конь. Но это, легкая тень реального имени.

Новый всплеск шума трибуны, обозначил появление скакунов на старте.

Подобно набежавшей волне, он нахлынул и медленно спал. Но, в отличие от предыдущих заездов, где шум был постоянным сопровождением скачек, в последнем заезде он несколько изменился. Воцарилась гробовая тишина, и только спустя некоторое время лёгкий шепот заскользил по трибуне, прерываемый возгласами, выражающими высшую степень удивления.

На старте, стояло с десяток лошадей самой разнообразной масти. Здесь были пегие, соловые, гнедые, вороные. По-видимому, последняя масть и вызвала столь пристальное внимание сидящих зрителей на трибуне.

Вороной конь, под третьим номером с лоснившейся на солнце кожей ничем не отличался от обычных вороных. Но другой…, под шестым номером. Явно не вписывался в эти рамки. Он был огромен. Казалось, на половину больше и выше самого высокого скакуна, представленного на скачках. Жокей, одетый в алые одежды, казался каплей крови на спине коня. Черная сбруя, терялась на черном теле животного, создавая впечатление, что он вовсе не взнуздан. Но, все это казалось мелочью в сравнении с тем, что представлял собой вороной. В отличие от другого вороного, отражающего свет, этот впитывал его. Подобно черной дыре, имеющей очертания коня, но не имеющей тела, способного отразить лучи солнца. Они проникали внутрь и исчезали безвозвратно. Более внимательные зрители могли заметить, что он не отбрасывает тени. Как будто лучи света не встречали препятствия на своем пути. И эта глыба мрака жила.

Перебирая ногами и роя копытом землю, выражала свое желание развернуть туманную гриву по ветру и оставлять за собой пройденные мили.

Скакуны стремились насколько это, возможно, отдалиться от вороного и вокруг черного коня образовался некий вакуум. Казалось, он один стоял на старте, а позади, признавая, в нем императора, толпилась остальная свита.

Светлана повернулась к Амону, потрясенно выдохнула:

— Где Вы нашли такого коня?

— «Нашел», — насмешливо фыркнул тот. — Я его создал.

— Как это? — не поняла его девушка.

— Силой разума, — увидев, что она его не совсем поняла, Амон с ухмылкой добавил: — Как создатель создал людей, так и я создал этого коня. Он живет в другом измерении и требуется некоторая энергия, чтобы он воплотился здесь.

— У Юма есть свой?

— Есть, но как видишь, он предпочел моего.

Прозвучал сигнал старта, и верховые ринулись вперед. Трибуна молча, наблюдала за скачками. Вопреки всяким ожиданиям, земля не дрожала под копытами черного гиганта. Он скользил над ней, даже не приминая травы. Начинал брать препятствия за несколько метров до него.

Люди молчали, пытаясь понять что ЭТО.

Вороной пришел к финишу, когда остальные скакуны, только дошли до её середины.

Он ворвался на финиш таким же холодным, каким был при старте. Жокей с видимым усилием осадил коня, останавливая его бешеный галоп.

Амон заметил:

— Юм попридержал его. Вороной так и не показал себя во всей своей силе.

— Он и так произвел фурор, — сказала Светлана. Хмыкнув, добавила: — Как ещё Юм не поднял его в воздух?

— С него станется, — откликнулся Амон, не сводя глаз со своего коня.

Там уже крутились люди, пытаясь прицепить к узде ленточку победителя. Жокей, спрыгнув с седла, притянул морду коня к земле, помогая им выполнить свою миссию.

Вороной вздрогнул всем телом, когда его коснулась рука человека. Отпрянул назад, натягивая поводья и угрожающе скаля зубы. Судьи поспешили ретироваться и оставить в покое это создание, тем более что к финишу приближались остальные участники гонок. Взмыленные, покрытые пеной лошади преодолев заветную черту, переходили на шаг, останавливались, в ожидании, когда им на спину накинут попону и отведут в стойло, где их ждала вода и корм.

Всюду сверкали вспышки фотоаппаратов, шныряла пресса с зажатыми в руках блокнотами и горящими сенсационным азартом глазами.

Черного победителя, суета, царившая вокруг его личности, стала раздражать. Оскалив зубы, он захрапел, резко выдувая воздух через сжатые ноздри. Рванулся назад, пытаясь уйти от вспышек фотоаппаратов и черных глаз телеобъективов. Жокей, крепко держа поводья, что-то весело сказал, обращаясь к стоявшим вокруг него людям.
Громкий хохот, прозвучавший рядом с вороным, словно, подстегнув его, заставил подняться на дыбы. Глухо заржав, черный гигант с силой опустил копыта на стоявшего поблизости человека, вминая в землю.
Закричали люди.
И новый удар, подкованных золотом копыт обрушился на поверженного человека. И ещё один и ещё.
Адский конь, словно обезумел от запаха крови. Его копыта мяли тело, выбивая зубы, выжимая кровь, кроша кости в порошок, втирая в землю мозги.
Остановился, кося бешеными глазами, угрожающе храпя. Повел головой, будто выбирая следующую жертву. Жокей с ухмылкой на лице, ласково похлопал его по широкой груди и еле заметным движением взлетел в седло. Дернул поводья, заставляя коня сойти с месива человеческой плоти. Опять что-то весело сказал, шарахнувшимся в страхе людям. На этот раз им было не до смеха.
Угрожающие возгласы послышались с разных сторон.
Девушке достаточно было видеть их лица, интонации, чтобы понять, что оваций не будет.
Жокей снова улыбнулся и бросил поводья, давая волю вороному. Сжал коленями бока. Направляя на толпу.
Трибуна затихла в молчаливом ужасе, наблюдая как встав на дыбы, подминая под себя тела. Черный гигант прокладывал себе дорогу, как многопудовый каток. Оставляя после себя гладкую дорогу иреки крови.
Истошный женский крик, разорвал тишину и послужил сигналом всеобщей паники. Люди бросались в разные стороны, сбивая друг друга с ног, топча упавших.
Весело покрикивая, жокей вороного, черной смертью носился у подножия трибуны, давя и сминая неосторожных. Прозвучал выстрел, другой. Но они только разозлили скакуна. Поднявшись на дыбы, он ринулся вверх, по трибуне и сбитые люди летели в разные стороны, наполняя воздух криками боли и страха.
Над ипподромом повис запах крови.
— Остановите. Остановите его! — молила девушка своих спутников не в силах даже отвернуться от этого кошмара. Крупная дрожь волнами проходила по её телу, заставляя трястись, будто в ознобе. — Амон, остановите его!
Тот к кому она обращалась, с любопытством кинул на неё взгляд. Еле заметно пожал плечами.
— Похоже, Изер, нам здесь делать больше нечего, — сказал Амон, с иронией скосив взгляд на «разгулявшегося» Юма. Не дожидаясь ответа, громко свистнул, перекрывая людской шум и ржание лошадей в стойлах.
Светлана не успевшая зажать уши, на некоторое время оглохла.
Вороной замер, прядя ушами. Расширив ноздри и с шумом вдыхая воздух, он словно по запаху, направился к Амону. Высоко поднимая ноги, взбираясь по сиденьям вверх. Люди, широкой полосой уступали ему дорогу и с надеждой поглядывали на ворота, ожидая появления блюстителей порядка. Но они не спешили, или не знали, о происходящем на ипподроме. Возможно, никто из находящихся в этой «мертвой зоне» так и не смог дозвониться или передать сообщение каким-нибудь другим способом.
Конь подошел.
Навис черной тенью.
Повеяло холодом.
— Шабаш Юм, — сказал Амон, поглаживая склоненную морду коня. — Ты и так тут натворил лишнего.
Глубоко вздохнув, Юм соскользнул вниз.
Конь резко вскинул голову, раздув ноздри втянул воздух, покосился на Светлану. С опаской посмотрев на огромные копыта, измазанные кровью и мозгами, девушка отодвинулась в сторону. Фыркнув, конь громко стукнул подковой об пол.
— Ну-ну, — успокаивая его, сказал Амона. Взял под уздцы, и, обращаясь к Светлане, сказал: — Не бойся, подойди. Он помнит всех, кто был на его спине.
— И много их было? — спросила Светлана, все ещё не решаясь подойти к этому грозному животному.
— Из живущих людей — ты одна. Подойди, — приказал он и в голосе прозвучал металл.
С неохотой та приблизилась. Подняв руку, коснулась головы вороного.
Он вздрогнул, но через секунду, дружелюбно потерся мордой о её плечо.
— Пора, — напомнил Барон, оглядываясь вокруг.
Конь, медленно растворился в воздухе, оставив после себя вмятины на деревянном полу, ленточку победителя и ещё раненых, испуганных, искалеченных людей.
Компания направилась к выходу, и никто не посмел преградить им дорогу. Наоборот, народ, всколыхнувшись, поспешил убраться подальше с дороги в сторону, словно ещё существовала угроза быть раздавленным.
— Юм, что на тебя нашло? — полюбопытствовал Барон, втискиваясь в салон лимузина.
— Терпеть не могу, когда мне не верят! — взъерошился кот, в неуловимый момент, превратившись из жокея, в кота. — Говоришь правду, а они смеются!
— А когда ты говорил правду? — не унимался Барон.
— И ты туда же! — обиженно заметил Юм.
Барон пошел на уступки:
— Хорошо, предположим, ты сказал правду. И что же ты сказал?
— Я предупредил, что конь сделает из них месиво, если они не уберутся, и не перестанут фотографировать. Кстати, Амон, как тебе новое имя коня?
— Много фарса. Почему бы, тебе не назвать его каннибалом? — ответил Амон, жестом приказывая водителю трогать.
Взвизгнув покрышками, автомобиль рванул с места, мягко откинув пассажиров на спинки. Амон добавил:
— И то, что тут произошло, конечно, лишнее.
Барон поддержал:
— Я согласен с Амоном.
— Я так понимаю, Светлана того же мнения? — с вызовом вскинув голову, проговорил Юм.
— Можете не сомневаться, — подтвердила Светлана, отворачиваясь к окну.
Хитро сощурив глаза. Юм веселым голосом, в котором совсем не чувствовалось раскаяния, сказал:
— Признаю свои ошибки. Немного увлекся.
— Это ещё не все, — заметил Барон.
— Что ещё? — с готовностью откликнулся кот.
— Ещё изымешь фотографии.
Кот вытаращил глаза:
— Но там же все равно ничего не будет!
— Как же, как же, — не согласился Барон. — Толпа людей и в центре пятно, напоминающее коня.
— И я, — гордо добавил Юм.
— И ты, — согласился Барон. — Но только ты и будешь знать, что это ты.
— А кому ещё надо?
— Короче, — оборвал его Барон. — Изъятие фотографий, видео, будет на тебе.
— Нет проблем! — радостно воскликнул кот. — И все-таки как я их!
— Нормально, — отмахнулся Барон. — Черт! Пора мальца в Париж вести. Придется как людям, по расписанию, хотя, что нам стоит задержать вылет.
Юм оживился:
— Будешь задерживать?
— Нет. Отправлю побыстрее, и делу конец.
— Смотри, поласковей с нимтам, — с ехидцей напомнил ему Юм и зашипел на зажавшего его ухо пальцами, Барона.
— Сам знаю, — нежно и ласково ответил тот, отпуская ухо кота.
Воцарилась тишина. Но ненадолго. Через минуту истошный вопль сотряс воздух в салоне.
— Стой! Тормози! — вопил кот.
Взвизгнули тормоза. Оставив на асфальте две черные полосы, автомобиль остановился. Театрально хлопая себя по лбу, Юм простонал:
— Забыл.Совсем забыл.
— В чем дело? — осведомился Барон.
— Возвращаемся, — скомандовал кот.
— В чем дело? — повторил свой вопрос Барон.
— Деньги забыли.
— Какие деньги?
— Которые я выиграл, — сверкнув глазами, гордо сказал Юм.
— Ты делал ставку? — вежливо поинтересовался Барон.
— Нет.А разве вы не поставили на меня? — с подозрением спросил Юм.
Барон в ответ только развел руками. Вид у кота из довольного, превратился в обескураженный.
— Тогда зачем я, — он запнулся. — Тогда зачем все это? Когда лучшие друзья, — голос медленно повышался, переходя в возмущенный крик. — Не надеются на мою победу.Не верят в неё! Такие деньги!
— Трогай — спокойно приказал Амон шоферу, оставляя без внимания причитания кота. Тот замолчал и обиженно насупился. Впрочем, ненадолго. Через пять минут он стал предлагать свои услуги (в которых якобы они будут остро нуждаться) в Париже.
Лимузин подъехал к особняку, в котором они остановились. Всю дорогу не проронившая ни слова Светлана, поспешила уйти в дом, оставив за спиной весело беседующих между собой спутников. Быстро поднялась наверх и скрылась в своей комнате. Закрыв дверь, облокотилась спиной о косяк. Бездумно уставилась под ноги, пытаясь переварить случившееся на ипподроме. Судорожно вздохнув, и с силой пытаясь удержать слёзы, девушка, отделившись от стены, медленными шагами пересекла комнату, тяжело опустилась в необъятный диван. Оперившись о локоть, полулежа, она снова уставилась перед собой, машинально очерчивая пальцем узор шелковой обивки дивана. Прошло полчаса, прежде чем прозвучавший рядом голос, вывел её из оцепенения:
— В Париж не желаешь прошвырнуться?
Не отрывая глаз от рисунка, по-прежнему водя по нему пальцем, девушка медленно отрицательно покачала головой.
— От чего же так? Я знаю, многие стремятся во Францию, — сказал Амон, возвышаясь над ней.
— Я так больше не могу, — прошептала девушка, поднимая блестевшие еле сдерживаемыми слезами глаза на дьявола. — Убейте или отпустите
— Отпустить? Куда? — спросил Амон, садясь на край дивана, наклоняясь к ней.
— Просто отпустите и. Забудьте обо мне, — опуская глаза, тихо попросила девушка.
— Интересно, — с ленцой протянул Амон. — И куда же ты пойдешь? Не зная португальского, не зная страны, не зная людей? Сразу хочу напомнить, что в посольство идти бесполезно. Ты в этом уже убедилась в Риме.
— Но Вам же ничего не стоит, отправить меня в Россию.
— Да. Но мне этого не нужно, — возразил Амон.
Промолчав несколько секунд, девушка еле слышно сказала:
— Тогда убейте.
— И это мне тоже не нужно, — покачал головой Амон.
Девушка резко вскочила на ноги. Глядя ему в лицо, жестко отчеканила:
— Вы фашист, садист Убийца, — её голос звонко разнесся по комнате.
Амон не меняя позы, с насмешкой смотрел на неё. В полуулыбке, поблескивая клыками, весело сказал:
— И этим ты хочешь разозлить меня? Я даже соглашусь с тобой. Все, что ты сказала — чистая истина.
Раздраженно притопнув ногой, девушка беспомощно оглянулась вокруг, подыскивая более подходящие аргументы. Придумав, с вызовом посмотрела на развалившегося, на диване Амона, и, подойдя к столику, демонстративно перевернула его. Зазвенел разбивающийся фарфор, с шумом полилась вода. Смахнула с каминной полки подсвечники, статуэтки, слушая, как они разбиваются об пол. Сдернула гардины. Попыталась их разорвать, но тут же бросила эту пустую затею, они оказались ей не по силам. Посматривая на Амона, перевернула кресла.
Амон, не меняя своего положения на диване, с иронией прищурившись, с явным удовольствием наблюдал, за её попытками учинить разгром в комнате.
— Клянусь Адом! — пробормотал он. — Это мне нравиться!
Дождавшись, когда она, запыхавшись остановиться, сказал:
— Садись, передохни Тут еще много вещей, дожидается своей очереди.
Глубоко вздохнув, девушка опустилась на диван.
— Убейте меня, — снова попросила она его.
— Успеется, — отмахнулся Амон. — А пока поговорим. Обсудим то, из-за чего ты так расстроилась.
— Нет! — Светлана вскочила на ноги. — Вы опять затуманите мне голову своими доводами, которые покажутся мне вполне логичными и разумными.Но, что Вы сможете сказать о том, что произошло? Я своими глазами видела, как Юм топтал людей без всякого на то повода. Вы говорили, что убиваете, когда вам бросят вызов, но там-то его никто не бросал!
— Девочка моя, в этом виноват не Юм, а мой конь.
— Юм сам сказал «как я их», — заметила девушка.
Амон махнул рукой.
— Бахвалился.
Светлана опустилась на диван. Мрачно, недоверчиво посмотрела на дьявола. Тот, словно не замечая её недоверие, сказал:
— Помнишь, я сказал, как его зовут?
— Примерно, — призналась с неохотой девушка. — Что-то там о достойном своему хозяину.
— Вот! — оживился Амон. — А как ты только что меня назвала? Убийцей? Фашистом?.. Значит, мой конь достоин такой оценки. Он мое отражение. Я -дьявол убийца, и какой у меня должен быть конь? — он выжидающе посмотрел на Светлану, только какого коня я мог создать?
— Палача, — хмуро пробурчала девушка. Отвернулась к окну. — Я не могу больше, видеть все это. Отпустите?
— Та-а-ак, — насмешливо протянул Амон. — Я вижу «мы» уже подумываем о самоубийстве? Если надеешься избавиться от нас таким способом, то бесполезно. Наоборот, ты навечно останешься в царстве Хозяина Ночи. Все самоубийцы принадлежат аду. — Амон вскочил с дивана и, возвышаясь над девушкой проникновенно, убеждая, сказал:
— Девочка моя, ты стала свидетельницей ситуации, когда создание Ада появилось в этом мире. Он мог быть спокоен, а мог и взбеситься. Даже я, затруднился бы предсказать его реакцию. Как позже мы убедились, он предпочел второе.
— Почему сразу не остановили? — подозрительно спросила девушка.
Амон возразил:
— Он делал то, для чего и создан. Как тебе объяснить? Это как игрок, забивающий мяч в ворота, после того как прозвучал сигнал «вне игры». Будь я верхом, он бы меня послушался, а так, я только наблюдал, как он высказывает свою ненависть к людям. Он был тем самым игроком, забивающим мяч «вне игры».
— Я тоже человек, почему он не затоптал меня?
— Тут все та же причина, по которой пес так охотно признал в тебе друга. Клеймо отталкивает все живое и притягивает созданий Ада. В каждом, в ком присутствует дух хаоса, ада, признает в тебе своего другахозяина.
Амон вопросительно склонил голову:
— Я убедил тебя? Ты уже расхотела умирать?
— Вы сам дьявол, — пробормотала девушка. — Дьявол — искуситель.
— А кем я ещё могу быть? — весело спросил Амон, поднимая брови в изумлении.
Соглашаясь, девушка качнула головой:
— Действительно Больше никем. Но и этого более чем достаточно. Но Я помню, как Вы сказали Юму, что он «устроил лишнее»? Если виноват конь, то, причем здесь Юм?
— Ну, даконь. Натурально конь, — подтвердил Амон. — Юм его только подначил, а остановить уже не сумел.
— Не верю, — покачала головой Светлана.
Оставив без внимания её слова, Амон опустился на диван. Обвел глазами происшедшие изменения в комнате, рожу перекосило смешком. Оставляя усмешку на лице, удобно раскинувшись по дивану, скосив глаз на девушку, с безразличием сказал:
— Ты тут так потрудилась. Пожалуй,Я отправлю тебя на Родину. Временно, разумеется.
Девушка недоверчиво уставилась на него. Несколько минут назад он был категорически против, что же заставило так резко переменить планы? Какая новая идея, посетила его?
— Ты даже сможешь поработать, на благо отечества, — продолжал Амон с насмешкой. Вероятно, это он сказал с подтекстом, не понятным девушке. — Хочешь стать мэром города? Шестнадцатилетняя мэрша,Черт возьми! Будет интересно.
Поворачиваясь к Светлане всем телом:
— Ну, как хочешь на Родину?
— Хочу, — согласилась девушка. — Сейчас отправите?
— Да, хоть сейчас, — внимательно изучая, Амон не сводил с неё глаз. — Только.До отправки нужно кое-что сделать
— Вот, — насмешливо с презрением фыркнула девушка. — Я подозревала, что за этим, что-то стоит. И какова же цена моей свободы, и, так понимаю — относительной?
— Так Пустячок- пренебрежительно махнул рукой Амон.
Девушка насторожилась, что-то ей подсказывало. Что это совсем не пустяк.
— Можно узнать?
— Обязательно узнаешь.
Он достал из воздуха круглую коробочку, протянул девушке. Светлана взяла её, чуть не уронив на пол. Она оказалась гораздо тяжелее, чем казалось на первый взгляд, вероятно, она полностью была изготовлена из золота.
С опаской раскрыла и уставилась на жирный крем, желтовато зеленоватого цвета. Запахло травами, тайгой после дождя. Держа раскрытую коробочку в руках, с немым вопросом посмотрела на Амона. Тот пристально за ней наблюдал.
Молчание затянулась.
— Что это? — наконец разорвала занавесу молчания Светлана.
— Крем, — вежливо ответил Амон. — Тебе нужно будет натереться им, только и всего.
— А из чего он сделан? — подозрение не покидало её.
— Это не секрет- прищурив глаза, он по-прежнему не сводил их с неё. — По запаху, я думаю, ты уже догадалась, что здесь травы. Да, и кровь летучей мыши. Все смешано с вытопленным жиром.
— Гадость, какая, — она с отвращением захлопнула крышку коробочки и протянула её Амону.
Тот не двинувшись, спросил:
— Ты раздумала и уже не хочешь в Россию?
Помолчав, девушка ответила:
— Хочу, но Крем внушает мне некоторые сомнения. Травы — это понятно, с каким жиром они смешаны?
— Тебе обязательно все знать? — сухо поинтересовался Амон.
— Желательно. Да, и что будет, если я им намажусь?
— Я вижу, ты не торопишься, — недовольство прозвучало в его голосе.
— Я хочу знать, на что иду. Так что за жир? Из чего он вытоплен? Небось, из какого ни будь волка?
— Из младенца, — поправил Амон, с улыбочкой добавил, внося ясность: — Кипятят его в медной посуде, а затем. Вычерпывают жир.
Задохнувшись, Светлана вскочила. Медленно Амон поднялся следом.
— Убирайтесь! Я хочу остаться одна. — Указывая рукой на дверь, отвернулась от него девушка. Мягко стукнула по ковру, упавшая из её рук, коробочка с кремом.
— Надо полагать, — тебя устраивает наше общество, и ты не желаешь покинуть его? — не обращая внимания на красноречивый жест рукой, указывающий на дверь, спросил Амон. — Или тебя смущает, что в креме есть часть человека? Могу немного успокоить Его изготовили не вчера, а что-то около семи веков назад.
— Меня это не интересует, — отчеканила девушка, по-прежнему находясь к нему спиной.
Совсем неожиданно, Светлана очутилась в помещении без окон и дверей. Посмотрев на Амона, она с вызовом спросила:
— Изолируете? Судя по предоставленному мне помещению?
— Какая логика! — глумясь, воскликнул он. — Мне так нравиться, раз-два и готово! И не нужно ничего объяснять. Но Я все-таки скажу. Мне не нравиться твое настроение, но мне нужно во Францию, после, поговорим. А пока с тобой побудет Хема. — рукой указал за спину девушки. Обернувшись, та увидела сидевшую на полу, на ковре, нагую, рыжую красавицу с зелеными глазами. Она улыбнулась и поманила к себе рукой. — Она служанка Дорна. Хема присмотрит за тобой.
— Зачем? — спросила Светлана, не сводя глаз с красавицы Хемы.
— Затем, что я не желаю, возвратившись, разыскивать тебя по всей Бразилии. Да и ты, не будешь хвататься за острые предметы, или.. положим веревки
— Какая забота, — не сдержала ехидства Светлана. — Стилет Дорна, всегда при мне, что стоит зарезать им себя?
Амон надменно хмыкнул, засунул пальцы за ремень брюк. Его глаза, зажглись желтым светом ииронией.
— Я вижу, ты приходишь в норму, — со сладчайшей улыбочкой заметил он. — Прежде чем я покину тебя, я хотел бы увидеть, как ты пронзишь себя стилетом.
— Сами не хотите, как Вы говорите «мараться»?
— Могу и я, — пожал плечами Амон.
Хема, прищурив зеленые глаза, молча, наблюдала за происходящим.
Амон подошел к девушке, и сам вытащил стилет из ножен. Оценивающее взвесив на ладони, перевел взгляд на девушку. Что-то, прикидывая в уме, окинул взглядом с головы до ног. Левой рукой, взял стилет за рукоять.
Девушка отпрянула назад, не в силах отвести глаза от заискрившегося клинка.
Направив острие вперед, Амон шагнул к ней. Правой рукой схватил за плечо, не давая ей отодвинуться назад. Пробегавшие по клинку искры завораживали и притягивали взгляд, с усилием оторвав глаза от сверкающей стали, девушка посмотрела на Амона. Попыталась отодвинуться, но Амон держал мертвой хваткой. Стилет в его руке дрогнул и начал свое медленное зловещее движение к её телу. Слегка задохнувшись от волнения, она сказала:
— Не надо, я не хочу умирать.
Сталь замерла в сантиметре от неё.
— А вдруг через минуту передумаешь? — озабоченно спросил Амон.
— Нет, не передумаю, — быстро ответила девушка «гипнотизируя» стилет.
Амон не торопился, стилет по-прежнему был жестко направлен на неё, а его рука ещё сильнее сжала плечо. Он задумчиво посмотрел на девушку, словно раздумывая вонзить ли в неё оружие или отпустить. На его лице появилась ухмылка, и весело сказав: «попробовать как это» с силой вонзил острие в живот, другой рукой направляя тело навстречу клинку. Стилет вошел по рукоятку.
Открыв рот и вдохнув воздух, девушка замерла, выражение ужаса застыло на её лице. Постепенно ужас, перешел в удивление, недоумение.
Амон выдернул стилет. Его лезвие, осталось таким же зеркальным, каким было всегда. На нем не было крови, а место, куда он был вонзен. На теле. не было ран.
Тяжело дыша, девушка ничего не понимая, уставилась на Амона. Тот спокойно вернул стилет в ножны. Подойдя к бару наполнил рюмку, желто-коричневым напитком, протянул Светлане.
— Выпей, не помешает, — заметил он, весело наблюдая, как она задохнулась и закашляла, глотнув из рюмки.
Вытерев невольно выступившие слезы, она сипло спросила:
— Почему?
— Почему ещё жива? — закончил её вопрос Амон. — Потому, что это ТВОЙ стилет. Он не причинит тебе вреда.
— Но как? Он же вошел в меня? — недоумевала девушка.
— Коснувшись тебя, он перешел в другое измерение, изменил свою структуру, — объяснил Амон и заторопился: — Я тут задержался, а мне нужно все устроить к приезду в Париж Изера и мальца Хема, присмотри за ней. Пусть не скучает до моего появления.
Сладко улыбнувшись, Хема соглашаясь, качнула головой, провожая глазами исчезающего Амона. Грудным голосом, коверкая русские слова, с французским акцентом, позвала Светлану и указала на стоящее поблизости кресло, предлагая сесть. Светлана последовала её совету, но села не в кресло, а рядом с ней на пол.
— Карты Шахматы Кости Нарды? — предложила Хема, желая развлечь девушку.
— Нет. Спасибо, — сказала Светлана, прислоняясь спиной к обивке кресла и вытягивая ноги. — Что-то не хочется.
Она с любопытством посмотрела на новую знакомую и слегка смутилась, встретив в глазах Хемы, то же самое, но кроме любопытства в них ещё отражалось не понятное ей восхищение. Немного помолчав, Хема спросила:
— Как это у тебя получилось?
— Что? — не поняла её Светлана. — Ты имеешь в виду стилет, как он меня не убил?
— Нет, — сладко улыбнулась Хема. — Амон, он изменился. Как это у тебя получилось? — восхищение снова промелькнуло на лице Хемы. — Какой магией та владеешь, если даже дьявол поддается ей?
— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — созналась Светлана. — Сдается мне, Амон, каким был, таким и остался.
— Шутишь? — Проворковала Хема. — Я ждала, когда он тебя убьет, но он не сделал этого.
— Как же, — грустно усмехнулась Светлана, — только что, он пытался это сделать.

Грудной голос залился мягким смехом. Не переставая смеяться, Хема сказала:

— Нет,…Он….Предостерег тебя…. От таких попыток….Теперь ты имеешь представление….И все же, — Хема снова стала серьезной. — Почему он не убил тебя?

Она внимательно окинула взглядом девушку. Её зеленые глаза задержались на клейме. Широко раскрылись в изумлении.

— Я не знала…- прошептала Хема, словно оправдываясь перед кем-то. От её взгляда клеймо засветилось, призывая к вниманию и поклонению. Она взяла руку девушки, и та содрогнулась, от ледяного холода исходящего от ладоней Хемы. Прошептав: — О, мой сир! — поцеловала клеймо. Её поцелуй оказался таким же ледяным, как и руки. Клеймо померкло. Хема отпустила руку Светланы. — Я не знала, что ты принадлежишь Амону, и Дорн покровительствует тебе. Теперь мне, стал более понятен поступок Амона. Но….Все же…

Хема задумалась. Молчала и девушка, разглядывая помещение, в котором оказалась.

— Хема, — позвала Светлана. Дождавшись, когда она повернется к ней, спросила: — Ты можешь вытащить меня из комнаты?

— Могу, но не буду.

— Почему?

— Ты плохо знаешь Амона. Думаешь, мне хочется ссориться с ним? И потом. Куда ты пойдешь?

— Не знаю, — пожала плечами Светлана. С глубоким вздохом повторила: — Не знаю, — с подозрением бросив косой взгляд на Хему, спросила: — Ты тоже дьявол?

— Нет, — заворковала Хема, — я не дьявол. Я ведьма.

— Час от часу не легче, — пробормотала Светлана, и уже громче сказала: — Как-то я была на шабаше ведьм, тебя я там не видела.

— Что-то ты не похожа на ведьму, — заметила Хема. — Ходишь одетая. Да и взгляды на жизнь, как у простого человека. А что касается тех ведьм, которых ты видела, то они, в отличие от меня живые. Они натираются специальной мазью, чтобы летать и быть невидимыми. А я могу без всего этого.

— Мазь? — перебила её Светлана, осененная внезапной мыслью. — Какая она мазь?

— Это снадобье из трав. Но самое главное…- Хема выразительно и многозначительно посмотрела на девушку. — Это ребенок. Его доставляет ведьмам сам дьявол. Впрочем, он только предоставляет им случай, овладеть младенцем, а уж убивают они сами. После…

— Кидают в медный таз и кипятят, — снова перебивая, закончила повествование Светлана.

— Да, все так и есть. А полученный жир, становится основой шабашной мази. И что-то непохоже, чтобы ты ею натиралась.

— Нет, я ею не пользовалась.

— Тогда, как попала на шабаш?

— Дорн как-то сделал. Но только на одну ночь. Хема, что было бы, натрись я ею?

— Ты смогла бы летать, становиться невидимой. А если в мазь добавить кровь, то изменились бы взгляды на жизнь. Стало бы больше равнодушия, может, жестокости. — Хема с любопытством посмотрела на девушку и, переведя глаза на свои тонкие, изящные пальчики с длинными и острыми ногтями, спросила:

— Что это так заинтересовало тебя?

— Да, так, — неопределенно ответила девушка, пожимая плечами. — Теперь я знаю цену.

— Цену чего?

— Относительной свободы.

— Я не понимаю тебя, — сказала Хема и переключилась на другую тему. — Может, выпьем. После такой встряски, мне думается, одной рюмки мало.

— Нет. Хема я пить не буду, а если твое предложение остается в силе, то я не прочь отвлечься за партией в шахматы.

Хема оживилась:

— Вот и отлично. За игрой время летит быстро и незаметно. Ожидание сокращается.

Между Светланой и ведьмой возникла шахматная доска с расставленными шахматными фигурками. Любуясь мастерски изготовленными из кости фигурами, Светлана поинтересовалась:

— Какое ожидание? — и указала на один из зажатых кулаков Хемы.

— Тебе ходить, — заметила Хема, раскрывая кулак. На ладони лежала белая пешка. Дождавшись, когда девушка сделает первый ход, ответила на предыдущий вопрос: — Мы вдвоем, милой компанией, дождемся появления Амона. Он решит, что с тобой делать, — двинула пешкой.

— Очень интригующее звучит, — обронила Светлана и глубоко задумалась, над следующим ходом.

— Ты его боишься? — спросила Хема, но вопрос прозвучал скорее в утвердительной форме.

— А ты? — вопросом на вопрос ответила Светлана, делая свой ход.

— Разумеется. Но тебя, небось, он запугал до смерти. Что ты о нем думаешь?

— Что думаю? — задумчиво повторила вопрос Светлана, пытаясь думать сразу в двух направлениях. Куда и какой фигурой пойти и обдумать, заданный Хемой вопрос. Пойдя конем, подняла голову и, размышляя вслух, сказала:

— Знаешь, бывают моменты, когда они мне кажутся просто мальчишками. Они рано потеряли мать. И выросли в суровых жестких руках, не зная жалости, любви, доброты. Они научились ненавидеть, и разучились любить. А их неограниченные способности, сделали их опасными. И перешагивая через простых людей, они идут к своей цели, своим известным только им, жестоким путем не желая воспринимать другие, более гуманные пути. Их внутренний мир отрицает все доброе. Они создавались и действуют по своим законам, существуют по ним, и иначе они мир не представляют. И где-то они правы, потому что именно этот, жестокий мир и создал их такими. Они лишь его отражение.

— Они не мальчики, — сверкнув глазами, сказала Хема. — И уж тем более Дорн.

— О Дорне и речи быть не может. Он был, есть, и как не тяжело признать будет. Дорн — Властитель Тьмы и этим все сказано. — Светлана глубоко задумалась. Подняв голову, посмотрела на Хему. — То, что я сказала, не значит, что я их воспринимаю так. Все-таки свита Дорна — дьяволы. Просто, иной раз, увидев одну из выходок Юма или Барона, возникает ассоциация с избалованными детьми, не знающими, когда нужно остановиться. Они жестоки в своих играх.

— Ты сказала, Юм и Барон. Но почему-то обошла Амона, — поинтересовалась Хема, на минуту оторвавшись, от шахматной доски.

— Амон? — переспросила Светлана. — Амон, как ты заметила «не мальчик». Он не развлекается. Он действует. И от этого, он ещё страшнее. Он здраво подходит к делу, основательно и хладнокровно. Он страшнее, развлекающихся «мальчишек», потому что он — взрослый.

— Жаль, что я не могу читать мысли, — растягивая слова и сладко улыбаясь, сказала Хема. — Ты увильнула от вопроса, так и не ответив на него. А мне было так интересно услышать ответ. Ведь ты всегда говоришь правду?

— Стараюсь, — невесело улыбнулась в ответ Светлана. — Для тебя так важно, знать боюсь ли я Амона? — получив подтверждающий кивок, продолжила: — Да. Я его боюсь.

— И все? — хитро прищурилась Хема.

Светлана нахмурилась:

— Сдается мне, что ты пытаешься что-то выведать.

— Может быть, — Хема мягко, бархатисто рассмеялась, загадочно поблескивая изумительными глазами.

Девушка неопределенно повела рукой:

— Я не делаю из этого тайны. Я боюсь Амона, но время от времени. Я забываю кто он. И мне интересно с ним общаться, слушать его. Даже…- Девушка смущенно покраснела. Бросив короткий взгляд на улыбающуюся Хему, и отведя глаза в сторону, через силу закончила: — Даже бывают моменты, когда мне просто хорошо с ним. Хорошо и спокойно… — девушка прямо посмотрела на Хему. — Я ответила на твой вопрос?

Может, тебя кто-нибудь попросил узнать, что я думаю?
— Может быть, — снова тень загадочности легла на лицо ведьмы. Но тут же, словно отвергая свою реплику, она заметила: — Любой, из свиты Дорна может прочесть твои мысли.
— Мысли, — согласилась девушка. — Но не отношение к ним.
— Что ты знаешь о дьяволах? — проворковала Хема.
— Ничего.
— Тогда не стоит, говорить о них в утвердительной форме. Кто знает, что они знают.
Хема замолчала и Светлана, поддержав тишину, углубилась в игру, стараясь отвлечься от мрачных мыслей, и воспоминаний. Полная тишина царила в комнате, пока шла игра. Лишь в конце, ставя девушке мат. Хема подняла голову и еле слышно. Рассуждая, сама с собой, произнесла:
— Дорн поручил Амону найти посланника, — чуть запнувшись, поправилась: — Посланницу создателя. Или того, кто с чистой и светлой душей добровольно променяет Эдем на Ад…- Хема, выразительно посмотрела на девушку и, опустив глаза к доске, продолжила: — Он нашел, и, похоже, хочет оставить себе? — вопрос прозвучал в её словах, словно она спрашивала об этом девушку. И с легкой досадой, закончила свои рассуждения: — И Дорн оставляет за ним право решения.
— Я думала, он уже решил, — сказала Светлана, указывая глазами на свою левую руку, где чернела татуировка с алыми рунами по кругу.
— Похоже на то, — согласилась Хема. — Возможно, выполнив поручение Хозяина, он попросил оставить тебя ему. Или, — с ужасом в глазах и в голосе Хема закончила: — Или Амон вообще не брался за это поручение? — но тут же, Хема успокоилась, и словно отбрасывая такую дикую мысль, поправилась: — Нет. Амон на такое не способен. Приказы Дорна для него смысл существования. Несомненно, он сделал то, что было приказано….Но почему оставил себе?
— Если ты спрашиваешь меня, то напрасно. Я сама теряюсь в догадках. Зачем я ему нужна? Может. Я для него «мальчик для битья»? — предположила Светлана, с грустью рассматривая своего «короля „. Партия была безнадежно проиграна.
— Уж чего-чего, а этого у него хватает, — сладко и в то же время хищно, улыбнулась Хема. — Нет. Он околдован. И это самое невероятное, что могло случиться, — сверкнув глазами, заключила: — И служит объяснением, почему он тебя не убил.
— Странные вещи ты мне рассказала, — созналась Светлана. — Почему-то Катерина ничего не говорила мне…
— Катенька, — пропела грудным голосом Хема. — Она гость в путешествии и ей неведомо, что происходит в свите Дорна.
— А почему тебе известно? И почему ты так спокойно рассказываешь, словно это не секрет?
— Это действительно не секрет, — пожала плечиками Хема. — Более того, тебе я думаю нужно знать, что происходит. Я служанка самого Хозяина, — гордость прозвучала в её словах. — И я более- менее в курсе событий. А ты Светик, в отличие от Катюши, гораздо ближе к свите Дорна. Так близко. Что не можешь себе представить.
— Конечно, — усмехнулась девушка. — Как собака принадлежащая " придворному“. Куда уж ближе.
— Ай! Тебе этого не понять! — с досадой воскликнула Хема. — Потом поймешь. И прими мой совет, поаккуратней с дьяволом. Он чувствует, что околдован, и это тяготит его. Как бы он тебя не уничтожил, „разрубив Гордиев узел“.
Светлана удивленно вытаращила глаза:
— Он, уничтожит, увидев, что я ему нужна?
— А то! — усмехнулась Хема. — Кажется, у русских есть такая поговорка: С глаз долой — из сердца вон. Так что смотри, не зли его. Тут и покровительство Дорна, тебе не поможет, тем более что он окончательно предоставил тебя Амону.
Девушку передернуло:
— „Предоставил“. Звучит как о вещи… Сегодня, я хотела, чтобы он меня убил. Даже пыталась разозлить.
— Что-то я не видела этого желания, — весело прищурилась Хема, — Похоже, даже кто-то говорил, что не хочет умирать, — лукаво посмотрела на девушку. — Или у меня со слухом не в порядке?
— В порядке, — успокоила её девушка. — Вначале, я в состоянии аффекта хотела умереть. Но он привел свои чертовы доводы, и я вроде пришла в себя. Разумеется, я не хочу, чтобы меня убивали, — глубоко вздохнув, размышляя, заметила: — Хотя, это решило бы все проблемы. И почему создатель заложил в нас такое стремление к жизни?
Хема нахмурилась, и снова растравляя фигурки по клеткам, сказала:
— Ну-ка повеселее. Мне приказали, что бы ты не скучала….Ещё одну партию?
Снова вздохнув, девушка махнула рукой:
— Давай!
Прошло довольно много времени, в течение которого было сыграно несколько партий. Тихая и спокойная обстановка действовали умиротворяющее, и размякнув, девушка почувствовала, что её клонит ко сну. Бессонная ночь и события на ипподроме, совсем выбили её из колеи. Хема весело улыбалась, видя, как Светлана, сражаясь с обволакивающим сном, пытается играть в шахматы.
Первой не выдержала Хема.
— Вот что….Пожалуй, я пойду, тем более что Амон, вот-вот вернется. Считай, партия за мной. Я думаю, нам ещё удастся её доиграть.
Хема растаяла в воздухе, вместе с ней исчезли и шахматы. С благодарностью проводив её взглядом, Светлана, поднявшись с пола, легла на диван. Не успев коснуться подушки, она погрузилась в царство сна. Лишь одна мысль, молнией мелькнула в голове: — что неестественно так быстро засыпать, после такого насыщенного событиями дня. Не исключено тут чье-то вмешательство. Вероятно, кто-то заинтересован в том, чтобы она спала…
На этом её мысли рассеялись, уступая место сновидениям.
Мертвая тишина в комнате, надежно охраняла девушку от внезапного пробуждения. Ничто не могло нарушить её покой.
Пробуждение стало для Светланы ещё одним интересным моментом, так как проснулась она в своей комнате. Первый же брошенный взгляд, убедил, что все попытки разгромить помещение ни к чему не привели. Все было цело, и все стояло по своим местам, похоже, в её отсутствие, тут кто-то очень постарался.
— Да, — раздался с кресла носовой мужской голос. — Тут, все готово к новому " выходу». Я с нетерпением жду продолжения.
Подскочивший к Светлане пес, вылизал лицо, окончательно разгоняя остатки сна. Приподнявшись, девушка села, стараясь рукой держать пса на расстоянии. Посмотрела на развалившегося в кресле Амона. Обняв пса за шею, заставляя его сесть рядом и утихомириться, она, не скрывая сарказма, ответила:
— К моему великому сожалению, смею Вас огорчить, сегодня «представление» отменяется. Примите мои искренние соболезнования.
— Очень прискорбно, — потянулся Амон, вытягивая ноги далеко вперед. — Признаться, я очень спешил увидеть, столь незабываемое зрелище, — и притворно вздохнув, добавил: — Жаль.
Девушка поспешила успокоить:
— Зачем столько скорби? В ближайшем будущем «спектакль» может и повториться, если для него будут созданы все необходимые условия.
— Великолепно! Прошу заранее меня уведомить, дабы я не пропустил этого момента. Он очень благоприятно сказывается на моем самочувствии, прямо-таки (прошу прощения за каламбур), оживляет меня.
— Могу Вас заверить, — без Вашего присутствия, зрелище не состоится.
— В таком случае для большего эффекта, попрошу вас подать мне список необходимых вещей, для устройства интерьера. И прошу не стесняться в выборе бьющихся предметов…фарфор, он так приятно звенит, равно, как и хрусталь.
— Всенепременно… Друзей, близких, приглашать будем?
— О, нет. Не стоит беспокоиться! — подхватывая тон и манеры, воскликнул Амон. — Зачем «выносить сор из избы»? Мы тут по семейному, по домашнему, в теплой и милой сердцу обстановке. И потом, зачем огорчать друзей печальным завершением?
— Я не ослышалась? Вы сказали печальным? Для кого?
— Для исполнителя. По окончании спектакля, он подвергнется экзекуции, и зрители смогут принять в ней участие, приложить, так сказать, свою руку. Внести свой скромный вклад, в развитие искусства, — сбросив маску, Амон, свирепо сверкнув глазами, рявкнул: — Усекла?
— Усекла, — покорно кивнула головой девушка, зарываясь руками в черную «гриву» Пса. Обхватив собаку, она как бы укрылась за ней от дьявола, осторожно бросая оттуда взгляды на Амона, нарушила молчание: — Вы уже были в Париже?
— Был. Я прямо оттуда. И в подтверждении этого, кое-что прихватил с собой.
— Эйфелеву башню?
— Похоже, экзекуция наступит раньше, чем я предполагал, если не прекратишь иронизировать, — зло прошипел сквозь зубы Амон.
— Будет исполнено…- сказала девушка и, вздрогнув, замерла. Едва касаясь её плеча из обивки дивана, торчала рукоятка кинжала Амона. Неуловимым для глаз движением, он метнул его, показывая, что прозвучала не пустая угроза. Протянув руку, Амон заставил кинжал, выдернувшись из обивки вернуться к нему. Вкладывая оружие в ножны, он предупредил:
— Мой кинжал, не изменит структуры в твоем теле. Имей в виду. В следующий раз. Он распорет не ткань, а твою ногу. Можешь поверить, это мне сделать гораздо легче, нежели намеренно промахиваться, — блеснув в ухмылке клыком, уже другим тоном, более дружелюбным, спросил: — Так на чем мы остановились?
— На Париже, — мрачно подсказала девушка, приняв во внимание угрозу дьявола, и вовремя вспомнив предупреждение Хемы — не злить его. Сейчас ей меньше всего, хотелось шутить. Демонстрация владения оружием, отбила эту охоту.
— Нет….На том, что я прихватил кое-что с собой. — Амон замолчал. Прошло несколько секунд полного молчания. — Почему ты не спрашиваешь, что я привез?
— Опасаюсь за свою ногу, — с неохотой ответила Светлана.
— Расслабься, — милостиво разрешил Амон. Встав с кресла, подошел к девушке. В его руке она заметила плоский, черный футляр. Протянув его ей, он сказал: — Держи, это тебе, — весело ухмыльнувшись, добавил: — Видишь? Я всегда помню о тебе.
— Лучше было бы обратное, — еле слышно пробормотала Светлана. Раскрыв футляр, восхищено выдохнула воздух.
На черном бархате лежало колье с оправленными в золото рубинами. Лучи света, пронзая драгоценные камни, заставляли их обретать зловещий, алый цвет. Как будто, сквозь золотую нить, проступили крупные капли крови и застыли, окаменев навеки.
— Мне ещё не приходилось видеть такой красоты, — созналась Светлана, любуясь ожерельем.
— Я думаю… — согласился Амон. — Оно — единственное, больше, во всем мире такого нет.
— Вы купили его?
— «Купил»! — фыркнул демон. — Я покупаю людей. Остальное я беру.
Он взял ожерелье за концы, поднял его в воздух. Капли рубина, с удвоенной силой заиграли, преломляя и раскидывая свет по комнате.
Амон нагнулся к девушке, желая надеть колье на её шею. Девушка отшатнулась, уронив пустой футляр.
— Не надо, — с непонятным ей страхом попросила она. — Оно не для меня.
— Для кого же? — спросил Амон, застегивая на ней ожерелье.
Вздрогнув от прикосновения, холодного, тяжелого метала и горячих рук Амона, которые он не спешил убрать с её шеи, девушка, подняв глаза и, посмотрев ему в лицо, прошептала:
— Оно для королевы.
— Вот и отлично, — наклоняясь к девушке ещё ближе, прошептал на ухо Амон. — Значит, оно попало по назначению.
Он опустился рядом с ней на диван, движением руки согнав пса. Заставляя его уйти в сторону. Одной рукой обхватив за талию, другую по-прежнему держа на шее, Амон зарылся лицом в её волосах. Отпрянув назад, девушка вдруг обнаружила, что лежит на диване. А над ней, оперившись на локоть, возвышается Амон. Его глаза еле заметно мерцали мягким, желтым светом. Убрав волосы с её лица, он лукаво спросил:
— Случайно не хочешь, поблагодарить меня за такой подарок?
Бесовские огоньки, весело заплясали в темных глазах.
Девушка растерялась. Попыталась подняться, но встретила на пути железную руку Амона. Которая легко отбросила ее назад и опустилась на плечо, предотвращая дальнейшие попытки. Дрожь пронеслась по телу, когда она почувствовала, что беспомощна в руках дьявола. Сердце застучало, отдаваясь в висках. С отчаянием подняв глаза и встретившись с его взглядом, она на секунду опешила. Столько мальчишеского задора было в них, похоже, он получал огромное удовольствие, наблюдая за её реакцией и растерянностью. Он весело хмыкнул, когда она, догадавшись о его «игре», не смогла сдержать улыбки.
— Такой ты мне нравишься больше, — заметил он, и веселые искры в его глазах погасли. Они по-прежнему излучали желтый свет, но что-то изменилось в них. Теперь они смотрели серьёзно и изучающее. Словно разговаривая самим с собой, он сказал:
— Я вижу, ты не знаешь, какой благодарности я жду. Ну, что ж. Я покажу…
Озноб пробежал по телу девушки, она снова попыталась встать.
Прижав её волосы к дивану, Амон намертво «приковал» к нему. Теперь она могла подняться, лишь оставив в его руках свой скальп. Наклонившись, Амон легонько коснулся её губ, едва касаясь их поцелуем. Спустился к шее.
— Амон! — тихо выкрикнула девушка, пытаясь его остановить. Чувствуя, что ещё немного, и она уже не сможет сопротивляться. Сладостная нега. Как болото неумолимо затягивала в бездну. Лихорадочно ища выход, девушка пролепетала: — Амон. Я… сама…
С недоверием сузив глаза, Амон, тем не менее, отстранился, давая ей свободу.
Она встала с дивана.
Не двигаясь, он, молча, наблюдал за ней.
Медленно сняла с пояса ремень с ножнами, положила его на стоявший поблизости низенький столик. Собралась, было снять золотой медальон, когда голос Амона остановил её
— Это можешь оставить.
Покорно опустив руки, она нагнулась, чтобы снять сандалии, искоса наблюдая за дьяволом. Тот отвернулся, что-то приказывая псу. Выпрямившись, девушка стремительно кинулась к выходу. Схватив круглую ручку, попыталась открыть дверь, но пальцы лишь скользнули по гладкой поверхности. Постаравшись посильнее ухватить полированную поверхность ручки, девушка снова рванула дверь на себя. Но все было бесполезно. С отчаянием оглянувшись, испуганно замерла…
Совсем рядом, почти касаясь её плеча, стоял Амон, с иронией щуря глаза. Он приблизился настолько тихо и быстро, что девушка была шокирована.
Не спеша, даже, как-то лениво, он оторвал ее руку от ручки и, развернув за плечо, прижал девушку к двери. Её затылок одновременно со спиной, коснулись резного дерева.
Амон прильнул к её телу и, ощутив жаркое дыхание на шее, девушка с трепетом почувствовала, как истома охватывает её, кружа голову и выбивая почву из-под ног. Она не заметила, как Амон легко подняв её на руки, аккуратно и нежно перенес на диван. Жадно приник к губам, словно никак не мог утолить жажду. Оставив на время лицо, лаская руками и покрывая тело неистовыми поцелуями. Невольно изогнувшись навстречу ласкам, закинув голову, она тихо простонала, почти теряя сознание от охвативших её сладостных ощущений, удивляясь, что ещё жива и не расплавилась, не растворилась в его объятиях. Она услышала голос, он что-то говорил, но смысл сказанного ускользнул от понимания, не в силах пробиться сквозь пелену неги заслонившей разум. А голос все шептал и шептал. Постепенно броня дрогнула и смысл сказанного, наконец-то дошел до девушки:
— Скажи «да», и никто не посмеет сказать тебе «нет», — шептал Амон, заглядывая в лицо. По-видимому, уловив, что она, наконец, вынырнула из сладостного забытья, и ее лицо приняло более осмысленное выражение, он, отстранившись, продолжал играть рукой с прядью волос. Немного погодя спросил: — Как тебе путешествие в мир любви?
— Я там была? — недоверчиво спросила она, находясь под впечатлением пережитого. Сердце по-прежнему пыталось выскочить из груди, и лёгкий озноб всё еще заставлял тело дрожать, будоража и волнуя. И было хорошо и приятно ощущать, исходивший от рук Амона жар.
Амон мягко рассмеялся, медленно, словно разговаривая с ребенком, сказал:
— Нет. Ты подошла довольно-таки близко, можно сказать: заглянула через ограду. Но за калитку пройдешь, только по своему желанию. Скажи «да» и ты ощутишь то, что ощутили лишь единицы смертных. И за это они заплатили бессмертной душой, ты же будешь единственным человеком, с кем договор не будет заключен.
— Почему, вы упускаете такую возможность? Приобрести еще одну душу?
Спросила Светлана, чувствуя, что приходит в себя. Но предательская слабость, по-прежнему держала тело в железных оковах. Когда рука Амона, лаская, проходила по лицу, эти оковы сжимались ещё сильней, делая её беспомощной. Она не находила в себе сил сопротивляться, да ей и не хотелось этого. Было хорошо как никогда в жизни.
Амон, уловив её на строение, встал, и, отойдя в сторону, опустился в кресло. С удивлением девушка констатировала, что она, даже, слегка разочарованна его поступком. Её тело и разум не хотели успокаиваться, они требовали продолжения поцелуев, и ласки ей снова хотелось погрузиться в сладостную негу. Ощутить блаженство близости и нежности.
Улыбнувшись, Амон закинул ногу на ногу и, сцепив на колене руки прищурившись, наблюдал за лежавшей на диване девушкой. Дождавшись, когда она сядет, пытаясь, привести себя в порядок сказал:
— Ну, вот когда «мы " пришли в себя и способны здраво и трезво рассуждать, мы со всей серьезностью подойдем к заданному вопросу и ответим на него.
Глубоко задумавшись, девушка помолчала несколько минут. Подняла голову. Легкая краска окрасила её щеки, когда она ответила:
— «Мы» ещё не можем с достаточной уверенностью ответить на Ваш вопрос. «Нам» нужно время.
— Звучит утешающе, — заметил Амон, — по крайней мере, ты не сказала — нет.
Покраснев еще сильней потупив глаза, девушка тихо сказала:
— Я не хочу, говорить — нет. Мне действительно хорошо с Вами. Хорошо и спокойно, — но тут же поправилась: — Когда Вы не злитесь и не убиваете.
— С последним тебе придется смириться. Смерть — это судьба всех живущих в этом мире ярко сверкнув огнем глаза Амона, тут же погасли, став пустыми и мертвыми.
— Да. Тут я спорить с Вами не могу. Вы правы,- не поднимая головы, разглядывая пальцы, согласилась Светлана.- Единственно, что могу попросить так эта меньше жестокости. Её и так хватает в этом мире.
— У тебя будет время и столько, сколько пожелаешь, — вставая с кресла, сказал Амон и, направляясь к двери, спросил: — Прогуляться по Рио-де-Жанейро не желаешь? Мы тут уже больше месяца, но ты еще толком его не видела.
Вскочив с дивана, надевая на пояс ремень, с ножнами, девушка полюбопытствовала:
— Дорн ещё долго будет в Бразилии?
— Нет, Он нашел то, что искал, но возможно задержится здесь до карнавала. Праздник свободы плоти, он носит своеобразный хаос. Три дня люди свободны от предрассудков и здесь возникает некий пир во время чумы. В эти дни, балом правит сатана, он не оставит город до окончания карнавала. Так что ещё есть время хорошо ознакомиться с городом.
— А кто составит нам компанию? Юм?
— Нет. Он ещё в Париже с Изером.
— Все-таки напросился? — не смогла удержать улыбки девушка.
Амон ухмыльнулся:
— Куда от него денешься? Похоже, и у дьяволов есть свой крест, им является Юм. Что же касается Катерины и её друга, то они уже давно в городе, где-нибудь в ресторане изучают национальные блюда.
— Значит, остается Пес, — подытожила девушка, следуя за исчезающим в дверях Амоном.
Услышав свое имя, собака сорвалась с места, где согласно приказу хозяина пролежала все это время и, завертевшись радостно юлой у ног, поспешила покинуть комнату.

 

— Для прохожих, по-видимому, я выгляжу довольно-таки шокирующее, — заметила Светлана, поймав на себе очередной удивленный взгляд, брошенный в её сторону.
— Мало того, что я одета все черное, неподходяще для здешнего климата, где люди предпочитают одежды белого цвета, а тут еще татуировка. Наверное, меня за сатанистку принимают. А золотой браслет и медальон, вообще сбивают всех с толку.
Амон неопределенно хмыкнул, на замечание девушки и молча, прихрамывая, продолжил свой путь, по улице города.
Идущая рядом Светлана, крепко держала за ошейник чинно вышагивающего Пса. Тот вел себя на удивление спокойно, вероятно, он уже вырос из щенячьего, восторженного возраста. Очередной любопытный взгляд, заставил девушку занервничать. С досадой она сказала:
— Еще колье, которое нужно носить с длинным до пят, вечерним платьем. А не в шортах с укороченной кофтой.
— У тебя оно есть, — заметил Амон.
— Ну, да…. Буду я в вечернем платье рассекать пешком по городу. Для него, нужен минимум Кадиллак. — Светлана весело фыркнула, представив себя со стороны. — Амон, Вы, разве не слышите их мысли? Вы знаете, что они думают обо мне?
— Разумеется — нет, — отмахнулся Амон.
— Как так? — удивлялась девушка.
— У меня одно только дело, что ли — слушать о чем думают окружающие? Сейчас в данный момент, тысячи, а может миллионы, призывают дьявола к себе.
— А еще больше создателя — добавила девушка.- И их, тоже никто не слышит? А как же исповедь, молитвы?
— А никак, — ухмыльнулся дьявол. — Или ты думаешь, нагрешил, а потом пришел, покаялся и уже святой? Нет. Человек сам создает себя, сам строит своё будущее, сам создает свою душу.
— Вот он искренне покаялся. Он попадет в Ад?
— Нет. У него будет шанс — реинкарнация. Там, в следующей жизни, он покажет, насколько искренен он был.
— Не могу поверить, — с сомнением покачала головой Светлана. — Значит все молитвы, обращения к богу все напрасно?
— Все-таки люди эгоисты, — с какой-то радостью сказал дьявол. — Сели в санки и ждут, когда кто-нибудь их потянет, или дьявол, или Бог. Все надеются, на приход и помощь сил из другого мира. Для них, большой роли не играет, темные ли они, или светлые, главное, чтобы впрягись. Они не могут поверить, что предоставлены самим себе и сами должны совершенствоваться Библия же это ничто -иное, как путеводная нить.
Обернувшись к девушке, Амон, скривив в усмешке рот, добавил:
— В оба конца, нужно только ухватиться за неё и пойти в правильном направлении.
— Даже так? — не поверила она.
— А кто устроил столь знаменитую Варфоломеевскую ночь, как не рьяные католики? Эта дорога на небеса не вела.
Амон замолчал. Пройдя несколько шагов, остановился. Поманил рукой околачивающегося подростка лет четырнадцати. Светлана, остановившись в сторонке, наблюдала как подросток, опасливо и настороженно поглядывая на рыжего мужчину, приблизился к нему. С вызовом вскинул голову, ожидая, что тот скажет. Но Амон ничего не сказал. Молча, вложил в руку парня, толстую пачку денег и дружески похлопав его по плечу, двинулся дальше. Девушка поспешила следом, порядком удивленная столь необычным жестом со стороны Амона. Пройдя квартал, он нарушил молчание:
— Это не милосердие, — предупреждая вопрос, сказал он, лениво разглядывая прохожих.
— Тогда… Что это? — недоумевала Светлана.
— Ты его хорошо запомнила?
— Думаю. Да
— Вечером, все поймешь, а пока, куда бы ты хотела пойти?
— Куда предложите.
Амон хмыкнул. Остановился, заглядывая ей в лицо:
— Мне абсолютно все равно куда вести. В любом месте, есть люди, за которыми я могу наблюдать.
— И искать следующую жертву, — закончила за него фразу Светлана.
— Вот именно, — сухо подтвердил Амон.
— В музей. Вы как, не против посетить? Вот только… Пустят ли туда Пса?
— Он не доставит нам хлопот, — заверил Амон, останавливая такси, приказывая ехать в центр.
Вечером, уставшая девушка вернулась в особняк. Но прежде чем войти в дом, Амон протянул ей вечернюю газету, Светлана взяла ее, недоумевая, почему он это сделал, ведь она не знала португальского, перелистав страницы, остановила взгляд на фотографии мальчика, не сразу она связала её с тем, уличным подростком. Рядом с его фотографией была ещё одна, на ней искореженная машина, наполовину, залетевшая под грузовик. Фотография была черно-белая, но лужа возле изогнутой дверцы наталкивала на мысль, что она алого цвета.
Подняв глаза от фотографии, Светлана вопросительно посмотрела на Амона. Тот, похоже, ожидал от неё вопросов:
— Узнала?
— Да, Но, что с ним случилось?
— Он пошел не в ту сторону…. Впрочем, я ожидал от него этого.
— Что произошло? Ведь это произошло, после того как Вы дали ему денег?
— Как видишь, он «выжал» из них все
— «Выжал»? — не поняла она его.
— Натурально выжал. Напился, обкурился марихуаны, нужно заметить, чувство товарищества у него есть. Ничего не пожалел для друзей.
— Дальше, — потребовала девушка, и её сердце сжалось в нехорошем предчувствии. Амон повел рукой:
— Дальше — девочки и, ещё выпивка и марихуана. Угнали машину и вот результат — он кивнул на фотографию в газете. — «Там» ему не скучно, ведь друзей он прихватил с собой.
С грустью посмотрев на дьявола, девушка спросила:
— Зачем Вы это сделали?
— Что? Дал денег? Но я не заставлял угонять автомобиль.
— Мир летит в тартарары, — пробормотала Светлана, распахивая тяжелую резную дверь и входя в особняк. Идя по коридору, вполголоса добавила: — в этом, большей степени, виноваты сами люди.
Пес, оставив их, цокая когтями по ступеням, поднялся на второй этаж.
Войдя в зал, Светлана остановилась. Здесь уже все были в сборе. В камине полыхал огонь, и жар уносился в трубу не повышая температуры, и без того натопленного помещения. Множество горящих свеч, в серебряных канделябрах с затейливым узором, заливали комнату ярким светом. Было по-домашнему уютно.
Вытянув далеко под стол ноги, Барон вел оживленную беседу с Валентином. Катерина, заняв соседнее кресло, с головой погрузилась в ярко пестревший журнал мод. Дорн, раскинувшись на низком, необъятном диване, сощурив глаза, с иронией посматривал на развалившегося поблизости Юма, тот время от времени вставлял реплики, дополняя рассказ Барона. Здесь царила дружеская обстановка, приятная и непринужденная. Впервые секунды, Светлане показалось, что она находится в компании друзей, пока, Дорн не поднял голову, разглядывая вошедших. Его глаза, сверкнули адским огнем, и, очнувшись, Светлана вспомнила, кому они принадлежат.
Приглашающим жестом, Дорн указал на диван. Амон, стоявший позади девушки, слегка подтолкнув в спину, направил её к Дорну, сам же присоединился к Барону, где возникла бутылка коньяка, блеснувшая пламенем свечей отраженных ею. Юм, спрыгнув с дивана, поспешил «влиться» в их компанию.
Светлана заметила, как Дорн, скользнув взглядом по ожерелью, что висело на её шее, ничего не сказав, перевел его на Амона, словно о чем-то раздумывая, затем снова повернул голову к девушке.
— Как тебе город? — спросил он и от его низкого голоса затрепетал огонь свечей.
Катерина подняла голову от журнала.
— Красивый, — ответила Светлана. И обернулась на возглас Катерины:
— Ах, какое великолепное колье! Валентин! — позвала Катерина. — Я тоже хочу такое? Почему ты меня не балуешь? — добавила она капризным тоном.

Светлана, растерянно посмотрела на Дорна, увидела в его глазах лёгкую насмешку. Еле заметно улыбнувшись, он поддержал Катерину:

— Действительно, Валентин, такую прекрасную женщину, ты вдруг обходишь своим вниманием. Нехорошо.

— Сир! — слишком уж поспешно воскликнул Валентин, мельком бросив взгляд на девушку, — Где же я могу достать такие вещи?

— В ювелирном, — отозвался Барон.

— Нужно иметь «бешеные деньги», — возразил Валентин.

— В следующий раз позови меня, мы вместе подыщем что-нибудь для Катеньки, — сказал Барон, опрокидывая стопочку в рот.

— Какие вы милые, — с нежностью заметила Катерина весело, поблескивая глазами.

— Так…. Все ясно, — мрачно отозвался Юм. — Значит балуем? Со всей присущей мне скромностью, я хочу заметить, что я тоже люблю, когда меня балуют.

— Не замечал, — с сомнением сказал Барон.

— Конечно, где уж замечать, — горестно посетовал Юм. — Если никто не потрудился, сделать мне что-нибудь приятное.

— Да, нет, Я не это имел в виду, — отмахнулся Барон. — Я не замечал присущую тебе скромность. Разве она есть у тебя?

— А то! — с гордостью вскинул голову Юм, и с обидой заметил: — Можно подумать ты её искал.

— Извини, — развел руками Барон. Весело добавил, ни к кому не обращаясь: — Что имеем, не храним, потерявши — плачем.

— Истину глаголешь! — важно изрек кот. — Вот потеряете меня, ой наплачетесь.

Послав уничтожающий взгляд в его сторону, Амон презрительно фыркнул. Барон же, с любопытством посмотрев на обиженного Юма, ласково заглядывая ему в глаза, поинтересовался:

— А, что бы ты хотел получить?

Юм глубоко задумался, наконец, махнул лапой и сказал:

— Мне все равно… Главное внимание…. Чтоб подороже и со вкусом.

— Ну, хорошо. Сейчас мы уделим тебе немного внимания, — пожав плечами, пообещал Барон. Внимательно посмотрел на кота, словно что-то прикидывая, или примеривая. Наконец, с улыбочкой слишком уж сладкой, чтобы быть дружественной, щелкнул пальцами.

Весь в ожидании, Юм замер.

Зал на мгновение, озарился ярким, как молния светом, и на Юме засверкал бриллиантами и изумрудами — ошейник. Тут же, возле Юма возникло зеркало, в котором он отразился во всей своей красе.

— Что… что это? — еле смог выговорить, эти два простых слова Юм. Голос его повысился. Сверкая глазами, он повернулся к Барону, отворачиваясь от предложенного зеркала. Ткнул лапой в свою шею — Что это?

— Ошейник, — любезно объяснил ему Барон, этот всем известный факт.- Подарок от всего сердца.

— Я что? На собаку похож?

— Коты тоже ходят в ошейниках, — попытался оправдаться Барон. Всплеснул руками. — Ой, извини! Ты же просил подороже? Сейчас брелок подвешу… Сразу стоимость ошейника поднимется…

— Ты бы мне ещё намордник подарил, — заворчал Юм и осёкся при появлении обещанного Бароном брелока. Обвел бешеными глазами присутствующих. Те старательно скрывали улыбки, подавляя в себе смех.

Прокашлявшись, чтобы скрыть смешок, Катерина заметила, обращаясь к замершему в полнейшем негодовании Юму:

— Выглядишь вполне мило…

Светлана поспешила отвернуться, чтобы кот не заметил её улыбки, которую было невозможно подавить, несмотря на все старания быть серьезной.

Да. Барон «постарался» для своего друга. Слово «брелок» не совсем подходило к тому, что висело на изумительном ошейнике Юма. Оно действительно, ощутимо поднимало стоимость украшения, но только вместе с весом. Неумолимо притягивая Юма к земле, золотым ядром, размером о кокосовый орех. Крепился он к ошейнику цепью, также отлитой из золота, Цепь была короткой, примерно с полметра. Всего шесть звеньев было в ней.

— Вы, что? Утопить меня вздумали?! — взвыл, наконец, обретя дар речи кот.

— Вот, уже и ядро к шее пришпилили!

— Да, нет же Юм. Это брелок, правда, немного великоват… Но, смотри, сколько золота! — попытался убедить его Барон.

Валентин, до этого кусавший губы, прокашлявшись, как совсем недавно делала до него Катерина, заметил:

— Ты же бесценный кот! Любой отдаст все, чтобы заполучить тебя!

— Мою шею, — угрюмо поправил его Юм. — Мою шею, а не меня, — всхлипнул. — Отрубят мне гангстеры голову, как пить дать, отрубят. Как же я потом, без головы — то буду?

— Телохранителей найми, — с готовностью услужить подал идею Барон. — Амона, например.

-Да?! А он меня в «неловким» движением, чисто случайно, с моста не столкнет?! — спросил Юм, безуспешно пытаясь сдвинуть с места «брелок».

Барон, потеряв терпение рявкнул.

— Вот что, Юм… Я тебя «побаловал»? Ты получил все знаки внимания?

— Да… Но…

— Дареному коню в зубы не смотрят, — перебивая кота, сухо сообщил Барон.- Как мог, так и побаловал. А ты, со своей скромностью, сделай хотя бы вид, что мой подарок тебе понравился, и что он тебе очень нужен.

— Нужен, — ворча, повторил Юм, — нужен как ядро каторжнику на галерах. Таким «брелком» он хоть надсмотрщика мог бы подкупит, а мне кого подкупать?

— Тебе, не угодишь! — возмутился Барон.

Снова сверкнул ослепительный свет и Юм, облегченно вздохнув, наконец, смог поднять голову.

— Пожалуйста, не надо мне больше знаков внимания, я спокойно обойдусь без ваших подарков, сообщил он,

После этих слов, никто уже не сдерживал смеха, и огоньки свеч весело заплясали от дружного хохота, сотрясшего зал.

— Мальчишки, — отвечая на мысли Светланы, махнул рукой Дорн. — Все разыгрывают друг друга. Прямо мелкие бесы, Все бы им похохмить…

— Магистр! — воскликнул Барон, услышав слова Дорна. Легкое удивление прозвучало в его голосе. Дорн успокоил:

— Все нормально, Изер… Как мальчика устроили?

— По высшему разряду, — поспешил сообщить Барон. Юм и Амон, соглашаясь, молча склонили голову. — Дело теперь за временем, сир.

Дорн, разглядывая огонь в камине, кивнул, показывая Барону, что он услышал его.

Языки пламени, отражаясь, плясали в его глазах, чаруя и завораживая. Не отрывая глаз от очага, Дорн заметил:

— Здесь нам уже делать нечего, «Летучий голландец» может поднимать якорь. Хотя нет,… Мы повременим. Впереди большой праздник. Почему бы нам, не почтить его своим присутствием?

— О да! Сир! — радостно всплеснула руками Катерина. — Это будет просто великолепно! Я надену свое лучшее платье.

— Катюша, — перебил её Барон. — Я не думаю, что твое платье там оценят, скорее наоборот, оценят его отсутствие.

— Вот как? — удивилась Катерина. — Что же мне тогда одеть?

— А, ничего, — улыбнулся Барон и, посмотрев на возмущенного Валентина, посоветовал: — Исходи из того, что будет очень жарко.

Юм издал горловой звук, по-видимому, пытаясь высказать свое несогласие, капризно заметил:

— А мне из чего исходить? Последнее что ли снять? — демонстративно указал на свою шерсть. Барон отнесся к нему с участием. Озабоченно осмотрел, и с сочувствием предложил:

— Может… Обрить? Тело дышать будет.

— Спасибо за заботу, — с горечью поблагодарил его Юм.

Барон не унимался:

— Но, не обязательно наголо… Можно, под пуделя…

Юма передернуло:

— Сир! — воззвал он к Дорну. — Примите меры. Только что утопить хотели. Теперь у них по плану, меня изуродовать.

— Юм, ты только выиграешь, — принялся увещевать его Барон. — Станешь модным, стильным котом. Кошки будут в шоке.

Снова легкая судорога, прошла по телу кота, вздымая шерсть. Мрачно посмотрев на улыбающегося Барона, он пробормотал.

— Что в шоке — факт. Изер предоставь заботы о моей внешности, мне самому. Я сам знаю, что вводит в шок кошечек.

— Дикие вопли по весне? — прищурив глаз, уточнил Барон.

— И это тоже! — дернув хвостом, отрезал Юм.

— Скоро весна, — не унимался Барон. — Готовься к ночным серенадам, и прими мое предложение. Стиль это что-то.

— Брейся по пуделя сам, — рявкнул, теряя терпение кот. — На своем примере, убеди меня, что твой «стиль» чего-то стоит.

— Один-ноль, — рассмеялся Валентин. — Уел он тебя. Изер.

— Ему не дано, понять чувство прекрасного, — обречено махнул рукой Барон.

— Пусть ходит «болонкой».

— Болонкой? — заволновался кот. Покинув столик, приблизился к зеркалу, принялся крутиться возле него, стараясь рассмотреть себя во всех ракурсах. Облегченно вздохнув, наконец, отвалил, еле слышно пробормотав: — Очень симпатичный кот, и никаких признаков болонки.

— Юм, это я образно выразился, — хлопнув себя по колену, развеселился Барон. Проигнорировав его слова, кот разлегся неподалеку от камина, повернув морду к огню.

Громкий стук в дверь, донесшиеся из коридора, прервал это приятное занятие. Одним прыжком взлетев на массивную люстру, что висела под потолком (на его счастье, восковые свечи там ещё не были зажжены), сделав дикие глаза, сообщил голосом полным безнадежной тоски:

— Гангстеры! За мной пришли.

Стук повторился. Юм заерзал. Несколько свеч упало на ковер. Светлана неуверенно предложила:

— Я пойду. Открою?

— Открой, — согласился Барон. Подняв глаза к потолку, посмотрев на кота, сказал:

— Юм это не к тебе. Ты же отказался от моего подарка.

Подойдя к дверям, девушка расслышала как Юм на его замечание, ответил ядовитым тоном:

— Отказался? Когда это я отказывался? Ты сам забрал.

Так и не дослушав, что ответил ему Барон, девушка распахнула дверь. На пороге стоял мужчина, выше среднего роста, в белом костюме. Легкая, белая шляпа с широкими полями, скрывала половину его лица, оставшаяся половина, оттененная белым цветом, являла собой явный контраст. Толстые губы наталкивали на мысль, что перед ней представитель негроидной расы.

Когда посетитель рассматривающий, что-то под ногами, поднял голову, девушка убедилась, что перед ней действительно негр. Не юноша, но и не старик. Ему было за сорок. Точнее, девушка ответить бы затруднилась.

Подняв голову и оглядев девушку, мужчина, кивнув, отвернулся и на португальском, что-то сообщил. Проследив за его взглядом, Светлана увидела стоявший в стороне, у обочины белый «Кадиллак», с затемненными стеклами. В одно из этих, стекол, негр, и кричал, что-то подтверждая. Снова повернулся к девушке и обратился уже к ней. Ничего не поняв, она попробовала английский:

— Вы к кому?

Негр оживился. Мигом сориентировавшись, сказал:

— О, леди говорит по английский! Замечательно. Я — Антонио Барбосса.

Девушка с недоверием посмотрела, уж что-то он не был похож на Антонио. Это имя ему явно не подходило

Антонио продолжал:

— Я частный детектив, мистер Спиллер нанял меня, найти вашу компанию. Ведь Вы здесь не одни?

— Нет, — несколько растерянно ответила девушка, рассматривая вышедшего из «Кадиллака» седого господина. Он тоже был одет в белый костюм, но это был европеец. — Что вам надо? — спросила она Антонио, не спуская глаз с европейца.

— Мы к хозяину, по делу, — ответил Антонио, вежливо уступая место европейцу. Указав на него рукой, добавил: — Мистер Спиллер хочет с ним поговорить. Он с деловым предложением,

— Вы, наверное, ошиблись, — она все ещё пребывала в нерешительности,

— Вчера. На ипподроме, — не спрашивая, утверждая, сказал Антони: — Вы там были.

— Да, — согласилась девушка, и тень грусти набежала на её лицо. Она помнила ипподром, и то, что там случилось.

Антонио сделал шаг к двери, высказывая настойчивость. Спиллер пододвинулся к нему, в молчаливой поддержке. Глубоко вздохнув, девушка указала рукой в коридор.

— Прошу…. Проходите. Но я не думаю, что дело так важно, чтобы приходить сюда.

Спиллер устремился вперед. Антонио остановился, внимательно посмотрев на девушку:

— Что ты хотела этим сказать? — поинтересовался.

— Вчера…. Вы там были?

— Да… Ужасное зрелище, — сознался Антонио.

Пристально посмотрев в глаза. Светлана, растягивая слова, медленно спросила:

— И Вас ничему не научило?

Антонио глубоко задумался. Девушка не торопила его. Она ждала. Размышляя вслух, негр сказал по-английски.

— В принципе моя работа окончена. Я нашел, вас для него. Больше мы ни о чем не договаривались, вежливо приподняв шляпу над головой, улыбнувшись с какой-то признательностью, он сказал: — Прощайте, маленькая леди.

Развернувшись, Антонио покинул этот дом, навсегда. Закрыв дверь, девушка направилась в зал, откуда доносился возбужденный голос мистера Спиллера:

— Господа я к вам с деловым предложением, — он покосился на вошедшую в зал девушку и, повернувшись к Амону и Барону, попытался объяснить цель своего визита: — Вчера, на ипподроме я увидел мировую сенсацию!

Низкий голос за спиной Спиллера, заинтересованно произнес:

— Расскажите, что Вы там увидели.

Пока Спиллер, удивленно поворачивался в сторону говорившего, девушка опустилась на диван и, окинув взглядом комнату, убедилась, что за время её отсутствия Катерина и Валентин куда-то исчезли, и люстра раскачивалось под потолком уже опустевшая.

Подскочивший Барон, суетливо знакомил Спиллера с хозяином.

— Господин Спиллер.

— Дорн — магистр, — последнее слово, он подчеркнул особо.

Дорн снисходительно кивнул, и, предотвращая словесный поток Спиллера, почуявшего в «магистре» хозяина, спросил, обращаясь к Барону.

— Изер, так что произошло на ипподроме?

Он слегка замялся, словно школьник, вызванный на ковер к директору, махнул рукой, с некоторой ехидцей, сказал:

— Это все Юм. Он, сир, решил поучаствовать в скачках.

Разговор шел на английском, и Спиллер уловив смысл разговора, влез в него:

— О! Он великолепно. Великолепно прошел скачки! Великолепный скакун! Из-за него я и пришел сюда. У меня очень выгодное предложение! Я покупаю его.

— Юма? — удивился Барон.

— Разве скакуна так зовут? — в свою очередь удивился Спиллер. — Мне показалось, было названо, другое имя.

— Ясно, — скривив рот, усмехнулся Дорн. — Тебе нужен вороной. Но…зачем? Он слушается только своего хозяина.

Спиллер задумчиво поджал губы. Прошла минута.

— Скрестить, — предложил он, — у меня есть отличная пара, для «вороного».

— Нет. Так не пойдет, — покачал головой Дорн. — Сначала нужно разобраться для чего он тебе. Разводить породу или участвовать в скачках?

— Это так важно? — враждебно осведомился Спиллер.

— Да. Если для разведения, то мы помочь ничем не сможем, а вот для соревнования, состязаний, пожалуй, подсобим.

— И во сколько же вы оцениваете «вороного», — Спиллер выжидающе посмотрел на Дорна. Тот вежливо, но, равнодушно улыбнувшись, заметил:

— Речь идет не о «вороном», а удаче в скачках. Тебе нужен победитель, и я так понимаю, с гарантией?

Прищурив глаз, Дорн посмотрел на собеседника. Спиллер подтверждая, кивнул.

— Я тебе дам двух гнедых скакунов. Они сделают тебе деньги.

— Они — лучшие? — забеспокоился Спиллер.

Барон и Амон с насмешкой посмотрели на сомневающегося Спиллера. Дорн успокаивающе сказал:

— Они лучшие в мире. Смело выставляй их на скачках.

— Сколько? — деловито осведомился господин, имея в виду деньги.

— Услуга за услугу.

Спиллер задумался. Дорн посмотрел на Барона, щелкнул пальцами, перевел взгляд на бизнесмена. Барон тут же, незамедлительно пододвинул один из стоявших поблизости кресел Спиллеру. Тот, приняв заботу, грузно опустился в него. С озадаченностью посмотрел на Дорна.

— Признаться, мне легче заплатить, — сознался он. — Боюсь, что услуга, влетит мне в кругленькую сумму.

— Возможно, — согласился Дорн. — Но дело стоит того.

— В чем заключается услуга?

— Ты построишь храм.

Спиллер хмыкнул:

— Не ожидал встретить столь верующих, деловых людей. Храм — вещь дорогостоящая. Окупят ли мне его скакуны, ведь всего лет пять-шесть и конь уже никуда не годен.

— Только не гнедые, — возразил Дорн. — Они будут бегать, и бегать резво, пока будет стоять храм. Могу успокоить, здесь найдутся еще желающие помочь тебе в строительстве храма.

— И кому будет храм? Какой религии? Какие обряды будут совершаться в нем?

— Храм Люцифера, похоже, этим все сказано

— Хо! — Спиллер выдохнув воздух, с изумлением уставился на хозяина. — Бог мой! Вы что сатанист?

— Магистр, — подал голос со своего места Барон, подсказывая.

Дорн задумался, вероятно, обдумывая заданный ему вопрос.

— Сатанист, — повторил он. — Нет, я б так не сказал. Скажем. Это моя прихоть.

— Странная причуда, — заметил Спиллер. — Кроме храма, больше ничего?

— Ничего.

— Отлично! Я пришлю своего адвоката, составим договор.

— Необязательно, — пренебрежительно махнул рукой Дорн.

— Ты заинтересован, чтобы скакуны бегали. Я — чтобы храм был воздвигнут. Наши интересы вот гарантия.

— Если вы так считаете, — неуверенно протянул Спиллер и тут же с вызовом добавил: — А скакунов я сначала проверю, так ли они хороши, как Вы уверяете.

— Обязательно, — кивнул Дорн. — Пользуйтесь ими. Надо же, как-то оправдывать расходы. Но будьте, уверены, я буду в курсе всего. Человек с чертежами придет завтра.

— О’кей, — согласился Спиллер. — Когда доставите животных?

— Они уже в твоих конюшнях и прислушайся к моему совету, этим животным нужна энергия. Много энергий. Одной травы мало. Белки.

— Хорошо, — озадаченно сказал Спиллер. — Им будут давать яйца.

— Нет, — жестко блеснул глазами Дорн. — Мясо — вот нужный им белок

— Варить? — уточнил Спиллер.

— Зачем портить продукт? — ухмыльнулся Амон. — Кормите сырым. Вот увидишь. Им понравиться.

— Что за кони такие? — воскликнул господин.

— А, вот построишь храм, догадаешься, — пообещал Дорн. Негромко хлопнул в ладони и в зал неслышно вошел один из подчиненных Амона. — Проводи господина, — приказал Дорн и напоследок пообещал: — Спиллер, это не последняя наша встреча. Мы ещё увидимся. Удачи.

Перейдя на русский язык. Дорн, провожая взглядом спину Спиллера, сказал, обращаясь к сидящим в зале:

— Он первый опробует воздвигнутый храм, в качестве жертвы, Изер, потом распорядись об установке алтаря, а для чего… — Дорн зловеще осклабился. — Спиллер узнает позже.

Светлана тихо кашлянула, Дорн повернулся к ней, устремив полыхающие огнем глаза:

— Что, не одобряешь? — мягко, как будто даже ласкою улыбнулся он.

Светлана отрицательно покачала головой, и словно оправдываясь, сказала:

— Он же будет для Вас строить храм, зачем так жестоко с ним обходиться?

Барон, с иронией возведя очи к небу, процитировал Пушкина:

— «Таких как он, такая бездна! «

Дорн, соглашаясь, качнул головой. Скучающим, безразличным голосом, заметил:

— Саваоф не погладит по головке его за то, что он сделает. А в мое царство он попадет с церемонией достойной князя. Мы оценим заслуги Спиллера, и воздадим по ним сполна.

— Светлана, присаживайся к нам, — позвал Барон из-за столика.

Амон, разлил коньяк по рюмкам.

— Нет, что-то не хочется, — отозвалась девушка и осененная внезапной мыслью, спросила: — Сир, Вы можете разговаривать с любым человеком на земле, невзирая на его национальность

Барон, с иронией скосив глаз на девушку, поднимая рюмку, тихо сказал Амону:

— Ребенок ещё.

Последний соглашаясь, еле заметно усмехнувшись, кивнул.

Дорн, оставив без внимания перемигивания за столиком, ответил:

— Разумеется, я знаю все языки. И, поскольку ты русская, то мы предпочитаем говорить по-русски, зачем тебе чувствовать себя изгоем в нашей компании?

— Но, это же огромное количество языков! — поразилась девушка — Все знать, невероятно!

— Мелочи, — презрительно скривился Дорн. — Ведь есть же люди, знающие десять, двадцать, тридцать языков, а это всего лишь люди.

— А как вы общаетесь между собой? На каком языке?

— Мысленно, телепатией. Мгновенная передача на расстояние информации, образов, — любезно откликнулся Барон, опережая Дорна. Тот с равнодушием отнесся к его выходке. Светлана попыталась внести окончательную ясность:

— Сир, с людьми, телепатически Вы можете говорить?

Амон фыркнул в свою рюмку.

Барон, закрыл глаза и со вздохом покрутил головой, словно пытаясь сказать: — «своей наивностью она загонит меня в гроб».

Не проявляя никаких эмоций. Дорн спокойно ответил, предварительно сурово посмотрев, на Барона:

— Конечно, мы можем телепатически общаться и с человеком, но посуди сама, вдруг неизвестный голос говорит с тобой, а вокруг никого нет, испугаешься?

— Да, — созналась Светлана.

— А испуганный человек, зачем он нам? Не поговорить, не договорится. Это люди выдумали: мол, чем запуганней, тем дьяволу лучше. Вот и представляют нас, черт знает кем. И не догадываются, что, в сущности, они как мы. Да и зачем нам стращать вас, если можно спокойно, тихо, мирно, подойти к интересующей нас теме, интеллигентно по-джентельменски разобраться с ней.

— Да, — откликнулся Барон, — не так страшен черт, как его малюют.

— Изер не переусердствуй, — посоветовал Амон, — еще нимб появиться.

— Я в том смысле, что им все равно не постичь какие мы в действительности. На картинах пишут каких-то страшилищ, чудовищ. Разве мы такие? — улыбнулся, — Амон?

Амон весело осклабился:

— Нет, мы не такие, — согласился он с Бароном.

— А, может, они пытаются изобразить вашу внутреннюю сущность, а не ваш внешний вид, — предположила Светлана с легким вызовом.

— Может быть, — откликнулся Амон, — нужно будет увидеться с одним из этих художников. По-дружески поговорить. Узнать чем это мы им не угодили, что малюют, как хотят.

— Тебя это так волнует? — удивился Барон. Амон отмахнулся:

— Нет, конечно, просто интересно пообщаться с человеком связанным с искусством, может, чего посоветую. Свожу кое-куда…

— Интересно, а полиция ищет виновников происшествия на ипподроме, или только Спиллер нанял детектива для этого?

— Ищет, — откликнулся Барон, — ищет, Светлана, только найти не сможет. Юм, их там, все по кругу водит.

— Почему же Спиллер нашел? — посмотрела на Барона Светлана, но за него ответил Дорн: — Показали где искать. Направили Антонио по нужному следу.

— Вы все знали и ждали его появления? — с ужасом уточнила девушка. На секунду, ей показалось, что бездна разверзлась под ногами, и из неё потянуло холодом безнадежного предопределения, отчаяния, тоски. В эту секунду, сама жизнь предстала перед ней, как запись в журнале, со своим началом и концом. И невозможно её изменить, потому что Судьба. Спиллер должен был быть на скачках. Увидеть вороного. Пожелать приобрести его. Он должен был прийти к Дорну. Светлана с удивлением констатировала не завершенность. Но должен ли он был, соглашаться с условием Дорна?

— Сир, Спиллер мог отказаться от Вашего предложения?

Спросила девушка.

Дорн отвернулся от камина. Амон и Барон, казалось, замерли в ожидании ответа. Вполне возможно, что Светлане показалось, но не исключено было, что они прислушиваются к разговору.

— Он мог отказаться, — ответил Дорн и добавил с иронией. — Но он бизнесмен. Зачем ему отказываться от выгодной сделки? Скакуны принесут ему миллионы, а храм он построит руками бродяг и безработных, которые за мизерную плату, или, только за еду согласятся работать на него. Зачем ему связываться с профсоюзами? Платить налоги? Не исключено, что пропавших без вести, со стройки людей, следует искать в «белках» скакунов. Спиллер будет мыслить глобально и не оставлять улик.

— Не могу поверить, — покачала головой Светлана.

Барон, все-таки прислушивающийся к разговору, внезапно вернулся к теме искусства:

— Амон как ты думаешь, как изобразят на полотне внутреннюю сущность Спиллера художники?

Амон задумался. Цокнул. Повел языком по клыкам:

— Нарисуют длинные зубы, — предположил он и добавил: — Окровавленные клыки, рот подбородок.

— Горящие алчностью глаза, — подсказал Барон.

— И руки, с длинными пальцами и острыми когтями, — закончил зарисовку портрета Спиллера, Амон. — Вот тебе Светлана и портрет дьявола. А с виду не скажешь. Такой солидный господин.
Закусив губу, девушка, вздохнув еле заметно, покачала головой. В зале воцарилась тишина. Но ненадолго. Искоса поглядывая на сидящих за столиком, девушка на конец, не выдержав, спросила:
— Почему вы так много пьете?
— Вот те на! — воскликнул Барон, поперхнувшись, его рука с рюмкой замерла на полпути к цели. — Никогда б не подумал, что меня будут упрекать в пьянстве!
— Хлестать воду, что ли прикажешь? — проворчал Амон, опрокидывая рюмку коньяка в рот. Поставив рюмку на столик, посоветовал смутившейся Светлане: — Ты нас с людьми не сравнивай. То, что для них яд для нас отличный напиток.
— Может, только из-за него и стоило попутешествовать в этом мире, — поддержал Амона Барон.
— Ну, извиняюсь, — улыбнулась Светлана и с любопытством поинтересовалась: — Почему коньяк, а не скажем спирт? Он-то покрепче будет
— Спирт для дам, — отмахнулся Барон. — Нам, что посолидней. И потом, коньяк более благородный напиток, нежели спирт. А вековая выдержка, и вовсе, делает его бесценным.
— Я думаю, — согласилась девушка, — если ещё его стоимость оценить в денежном эквиваленте.
Дорн неопределенно хмыкнул, выслушав диалог. Сказал ни к кому, не обращаясь, но явно подтрунивая над ними:
— У моей свиты, особое пристрастие к спиртному. Удивляюсь, как они еще не пристрастилиськ наркотикам.
— Магистр! — озадаченно воззвал к хозяину Барон. — Это же самое лучшее, что изобрело человечество за всю свою историю. Конечно, не без нашей подсказки
Амон кивнул, соглашаясь:
— Как хорошо было раньше, за рюмочкой, другой, подсказать человеку, как избавиться от надоевшего соседа.
— Сейчас же чай, кофе, все это суррогаты, заменившие алкоголь.
Дружески хлопнув Амона по плечу, Барон с воодушевлением сообщил:
— Но теперь есть героин. Вот от чего люди действительно сходят с ума. Ведь с его помощью они получают возможность, заглянуть в иной мир. Посмотреть на владения Хозяина, — саркастически улыбаясь, заметил: — Наркоманы, уже при этой жизни подыскивают себе «тепленькое» местечко, а Аду. К моему сожалению Сир, наркотики не берут нас. Да, и времени мало, чтобы пристраститься. Ведь мы так редко бываем в мире людей
— Да? — Светлана была заинтригована. — А как же вы влияете на события, на людей?
— Через посредников, — охотно откликнулся Барон.
— Вселяетесь что ли?
— Вот ещё! — фыркнул Амон. — Какая глупость. В принципе конечно, можно Но зачем? В людей вообще никто не вселяется. Разве что, мелкие бесы, да и они ненадолго, пошалят и отвалят.
— Я сама видела по телевизору, как священники изгоняют дьявола из человека. Асмодея, Везельзевула
Огоньки свеч затрепетали, смех сатаны прокатился по залу, заставляя дребезжать оконные стекла.
— Шарлатаны. Все священники шарлатаны, — улыбаясь, сообщил Дорн Светлане, — говоришь, Асомедея изгоняли? Ну — ну. До чего дошла людская наглость!
— Посредники? — напомнила девушка.
— Эти люди, которые сами возродили в себе кусочек тьмы. Мы общаемся с ними через сны, видения, реже — сами приходим.
— Но, — Барон, выразительно посмотрев на девушку, — никогда не вселяемся в них. Вероятно, священников сбили с толку сумасшедшие, страдающие истерией, эпилептики, и, в конце концов, маньяки, думаешь, мало ли их на Земле?
— Хватает, — согласилась девушка, — Сир, разрешите Вас покинуть?
— Только до утра, — с иронией откликнулся Дорн.
— Как скажите, — вставая с кресла, пробормотала Светлана, направляясь к лестнице. За спиной погасли свечи, погрузив зал в полумрак. Огонь в камине, лишь слегка освещал комнату, отбрасывая на стены тени сидящих.

 ГЛАВА 8

 

Это было фантастическое шествие: нескончаемый поток людей, собрал вокруг себя весь город, туристы, наводнившие улицы прибыли поглазеть на это чудо, из разных городов мира.

Затаив дыхание и позабыв на время все проблемы, неудачи и обиды, люди в этот день, отбросив расовые и религиозные различия, объединились, чтобы провести три безумных дня, наполненных радостью и весельем.

Карнавальное шествие в свете прожекторов, вот изюминка на карнавале в Рио-де-Жанейро.

Светлана не могла оторвать глаз от грандиозного зрелища, рядом восхищенно вздыхала Катерина, теребя Валентина за локоть, привлекая внимание к той или иной группе.

Барон и Юм на удивление молчаливые, стояли тут же, рядом. Затаив дыханье, широко раскрыв глаза, девушка прильнула к перилам, почти свесившись с них, стремясь хоть немного приблизиться, к сверкающему всеми цветами радуги — шествию. С высоты третьего этажа им было видно все, до мельчайших подробностей.

Веселый бой барабанов, сопровождающий шествие, навязывал свой такт сердцу, нарушая его естественный ритм. Перекрывая шум, стоящий неподалеку от Светланы Амон, заметил:

— Я вижу, зрелище тебе по душе.

Девушка обернулась. Подняла сияющие восторгом глаза, энергично закивала. Она заметила, что сама невольно пританцовывает, завороженная музыкой и буйством красок. Музыка с трудом пробивалась сквозь людской шум, но и этого было достаточно, чтобы заразить и подчинить массы карнавальному ритму.

Свесившись с балкона, Светлана старалась получше рассмотреть наряды из разноцветных перьев. Амон, заметив её движение, не удержался от очередной колкости.

— Конечно, твое дело, но люди стоящие внизу не будут в восторге от свалившейся на их головы девушки. Даже если она очень красива и сделала это из лучших побуждений.

— То бишь, Вы хотите сказать, чтобы я отошла от перил, — не оборачиваясь, уточнила Светлана. Оторвать глаза от карнавала было выше её сил, но все же она услышала последнюю реплику Амона.

— О, наконец-то, мы стали понимать друг друга.

Отступив назад, Амон закурил сигару. Барон присоединился к нему, и они со скукой стали наблюдать за ходом карнавала.

Карнавал состоял из множества отдельных групп, и они сменялись, старясь подавить предыдущую группу буйством нарядов и танцами. Под балконом, проплывали огромные величиной с дом, сказочные птицы, корабли, острова с пальмами. А на них, танцевали, грациозно извиваясь, девушки. Конкуренция проглядывала во всем, каждая из них стремилась перещеголять свою соперницу. На царственно плывущем корабле, на смотровой вышке, игнорируя страховочный шест, сверками белками глаз и сахарными зубками, пританцовывала смуглая танцовщица. Она, с наслаждением впитывала восхищенные взгляды, к которым поспешил присоединиться и Валентин. Голубые и желтые перья едва прикрывали её тело, Светлана, бросив короткий взгляд на друга Катерины, не смогла сдержать улыбки, настолько он был очарован ею. Но, увы, это продолжалось недолго. Корабль скрылся за поворотом, унося с собой девушку и затихающий барабанный бой.

Следовавший за ним огромный макет павлина, Сопровождался другим ритмом и мелодией. На голове птицы, как корона, извивалась новая, смуглая красавица. Подобно змеям, нитки бус обвили её тело, делая его более тонким и притягательным. Валентин вновь был покорен. Юм, молчавший все это время, подал голос:

— Это безобразие!

Барон, дымя сигарой, хмыкнул, по-видимому, выражая солидарность с ним.

Валентин, решив не отставать, смущенно кашлянул, и неуверенно заметил:

— Действительно. Едва прикрыта. Безобразие, — но его глаза неотрывно следовали за движениями танцовщицы. — Хорошо, что Катерина послушалась меня и оделась более прилично.

Краешком глаза, Светлана заметила гримасу, которую скорчила Катерина в ответ на слова друга. К счастью ее, кроме Светланы никто не увидел. Позади снова послышался голос Юма:

— Валентин, я не это имел в виду. Безобразие, что они вообще прикрыты! Что за издевательство! Завтра, половина населения окажется больной. Ну ладно не думают о себе, пусть хоть о туристах побеспокоятся! Каково им завтра, поутру, лететь домой или сидеть в аэропорту?

— Что мне в тебе нравиться, так это забота о ближнем, — с нежностью проговорил Барон.

— Да, все в трудах и трудах, — пожаловался Юм,

— Что же ты предпримешь? Как поможешь будущим больным? — Указывая коротким кивком на волнующуюся толпу людей, спросил Барон.

Танцовщица на птице поравнялась с балконом. Катерина, которая чудом умудрялась, и следить за шествием и одновременно не упускать нить разговора, происходящего за ее спиной, обернулась:

— Юм я тебя очень прошу, не порть людям праздник

Кот возмутился:

— Я разве порчу? Разве я порчу этим?

дружный вздох пронесся над толпой, он выражал даже какое-то облегчения словно, то чего они так долго ждали, наконец, свершилось. Бусы, обвивающие девушку, посыпались вниз, на дорогу, сверкая в свете прожекторов яркими искрами, обнажая изящную фигуру танцовщицы.

— Кашу маслом не испортишь, — важно изрек Юм.

Барон присвистнул, и с широкой улыбкой поинтересовался:

— И это твоя забота? Ты уверен, что она поможет?

— Вполне, — отрезал кот.

— Сдается мне, эффект будет обратный, — засомневался Барон.

 

А танцовщица будто и не заметила случившегося, весело вертела крутыми бедрами, потряхивала грудями. Зрители, поддерживая ее криками, восприняли всё как должное.

Павлин уплыл за поворот, уступая место группе с шестом. Его нес мужчина, одетый под шамана. Шест высотой в пять метров, венчался диском, изображающим солнце. Длинные ленты всех цветов ниспадали с его кроны, опускаясь к людям, окружающим парня. Украшенные, оранжево-алыми перьями, они пританцовывали и звенели украшениями. Дойдя до места, где столь внезапно обнажилась танцовщица на павлине, они неожиданно остановились. Добрая половина группы, синхронно, выбросив ноги, опустилась на асфальт. Шест заметно покосился, увлекаемый лентами вниз.

— Похоже, дело движется к закату, — громко съехидничал Барон.

Упавшие стали неуклюже подниматься на ноги, стараясь не выпасть из ритма.

Зрители громко засвистели, послышался смех. Следующая за ними группа напирала, вынуждая «шамана» со своими лентами и свитой неуклюже, поспешно освободить место, дабы не образовалась свалка. Все ещё по мере возможности, согласовывая движения в такт бою барабана, группа потерпевшая неудачу скрылась за поворотом, где до них уже исчезли «корабль» и «павлин».

Катерина, сверкая глазами, обернулась и смерила уничтожающим взглядом стоящих позади:

— Кто это сделал?

— Что? — невинным голосом поинтересовался Барон.

— Это, — ответила Катерина, считая столь короткое слово достаточным пояснением.

— «Этого» никто не делал, — любезно улыбнулся Барон.

Юм солидарно кивнул.

— Почему же они упали?

— Бусы, — бросил Барон, разъясняя ситуацию.

Юм же пояснил все более подробно.

— Бусы рассыпались. Наступив на них, танцоры упали. А как не упасть… бусы то круглые. Так и катятся…. Вот они и покатились…

— Достаточно, — остановил его Барон. Указав глазами вниз, заметил: — Вот и другие «покатились».

Усилившийся смех в толпе, подтвердил его слова. Теперь уже многие зрители, с интересом ожидали следующую группу скорее, не из желания увидеть их выход, а посмотреть, не поскользнуться ли они тоже. Делались ставки, заключались пари. Жизнь забурлила с новой, силой.

Глаза Юма заискрились азартом.

— Сейчас оргию устроим, — заговорщицки прошептал он.

Вся одежда: перья, бусы, материя, внезапно потеряв застежки, тесемки, кнопки, пуговицы, булавки, завязки, полетела вниз. Оставляя фигуры танцующих без прикрытия.

— Хватит, — остановил Юма, Барон. — Я вижу, ты мало знаешь об оргиях.

— Научи, — оживился кот.

— Как-нибудь, — неопределенно пообещал Барон.

Карнавальное шествие, как ни в чем не бывало, продолжалось. Обнаженные танцовщицы, словно, получив возможность показать себя во всей красе, весело и зажигательно отплясывали танец. Зрители, подбадривая, свистели и кричали что-то.

Спустя пару часов, Амон и Барон исчезли, предупредив остальных, что этой ночью они покидают Бразилию и посоветовали не задерживаться на карнавале.

Разочарованно вздохнув, Катерина и Светлана пообещали скоро прийти, оставив всякую надежду дождаться восхода солнца вместе с жителями и гостями Рио-де-Жанейро. Что касается Валентина и Юма, то они были, полностью удовлетворившись происшедшим, скучали. Карнавал утратил для них свое очарование.

Незадолго до восхода солнца, они, наконец, добрались до пристани, где их поджидал «Летучий голландец». Подняв якорь, он покинул берега Бразилии.

 

— Мы вошли в Тихий океан, — сообщил Барон находящимся в кают-компании. Его слова не вызвали никакой реакции.

Валентин и Юм, по-прежнему гоняли шар по бильярдному столу, а Катерина и Светлана пытались «выжать» хоть что-нибудь интересное из телевизора.

Переждав немного, Барон заговорил снова, и на этот раз сообщение произвело больший эффект. Он сказал как бы, между прочим:

— Через несколько дней наше путешествие подойдет к концу. Мы оставим этот мир

— Давно пора, — откликнулся Юм, взглядом провожая шар в лузу. К его великому сожалению, шар был забит Валентином. — Впрочем, я об этом давно знал.

— А я сказал не тебе, — огрызнулся Барон и, перейдя на более любезный тон, уточнил: — Я сказал нашим дамам… И Валентину. Если ему это интересно.

— Интересно, — отозвался Валентин. — Решение Дорна мне по душе. Этот мир стал очень шумным. Я бы сказал безумным.

Катерина, соглашаясь, кивнула.

Светлана оцепеневшая, после такого сообщения, пыталась прийти в себя и унять бешено бьющееся сердце. Прошло некоторое время, прежде чем она смогла двигаться и соображать. Катерина, увлеченно нажимающая кнопки пульта управления телевизора заметила внезапную смену настроения девушки. Теперь она была чем-то подавлена и грустна, задумчиво смотрела на экран, но похоже, не видела ничего. Было видно, что она полностью ушла в себя, в свои мысли.

Спустя час, поднявшись со стула, девушка тихо покинула кают-компанию.

Выйдя на нос судна, облокотившись о перила, подставила лицо встречному ветру. Через несколько минут, подскочивший пес попытался языком дотянуться до ее лица. Строго приказав Псу сидеть, Светлана оглянулась, догадавшись, что кроме собаки тут есть еще кое-кто. В метрах шести от неё, развалившись в кресле, сидел, прищурив глаза, Амон и наблюдал за ней. Текли секунды, они, молча, смотрели друг на друга.

Отойдя от перил, девушка подошла и села в кресло, напротив. Кресла разделял низенький столик. Пес, подчиняясь животной беспардонности и наглости, занял третье кресло, положив голову на мягкий подлокотник, хотя ковровое покрытие палубы было не менее мягким. Пес алыми глазами уставился на хозяина, время от времени переводя их на сидящую напротив девушку. Словно безмолвно следя за беседой, Пес прислушивался, к каждому из говоривших.

Мельком бросив взгляд на свернувшегося в кресле пса, девушка тут же перевела его на Амона.

— Вы знали, что ещё несколько дней и круиз окончится? — замирая сердцем, спросила Светлана.

С безразличием, пожав плечами, с ленцой Амон ответил:

— Знал. Но, разве, это имеет какое-то значение?

Глубоко вздохнув, Светлана горько хмыкнула и, уводя глаза в сторону, пробормотала:

— Могли бы раньше предупредить, известие буквально ошеломило.

— Ба! — воскликнул Амон. — Что это тебя так взволновало? Ну, уходим. … Что такого?

Только что замиравшее сердце, внезапно перешло на бешеный ритм. Пытаясь успокоиться, или, по крайней мере, выглядеть таковой, проведя пару минут в борьбе с собой, и более-менее приглушив эмоции, Светлана спросила:

— Вы теперь убьете меня? — и замерла в ожидании ответа.

Амон медлил, и эти несколько секунд показались ей вечностью.

Сложив руки на груди, Амон с любопытством поинтересовался:

— Почему ты боишься смерти? Я думал, ты узнала достаточно, чтобы понять все, — увидев, что напряжение не покидает её, поспешил добавить: — Нет. Я тебя не убью. Об этом уже был разговор. Ты покинешь этот мир по своей воле и, судя по твоей реакции, время еще не пришло. Почему ты боишься? — Повторил он снова настойчиво.

Немного успокоившись, девушка попыталась осмыслить его вопрос.

— Смерть, черта, откуда не возвращаются, билет в один конец.

— Реинкарнация, — откликнулся Амон.

— Да. Но человек не помнит, что было там. Неизвестность — вот что пугает, и ещё… боль. Человек боится боли.

— Тебе не будет больно, — весело пообещал Амон. — Насчет неизвестности. Это, лучше увидеть самой. Но я обещаю, там нет мрака, небытия. Есть жизнь. Иная жизнь. Полная энергии и свободы. Она гораздо лучше, нежели здесь. Тут все в состоянии «куколки». Там же нет ограничений. Раскрывается мир, космос, Вселенная…

— Даже в Аду? — с недоверием посмотрела на него Светлана.

— Ужасы Ада тебя не коснуться. Ты, достаточно выросла духовно, чтобы не погрязнуть в материи, — непонятно ответил Амон, но даже и эта непонятность подействовало успокаивающе.

Светлана с интересом спросила:

— Тогда, как Вы поступите со мной, не забирая «туда»?

— Любопытство… Любопытство, — тягуче протянул Амон, — ну, хорошо… Ты будешь жить в Южной Америке — Колумбии. Как тебе это?

— Почему бы не в России? — нахмурилась девушка. — Как-никак это моя Родина.

— Именно поэтому, туда тебе путь закрыт

— Можно узнать причины?

— Извольте, — он пожал плечами, — ты уже не принадлежишь этому миру. — Затем склонился к Светлане: — Напомнить, кому ты принадлежишь?

Отводя глаза в сторону, девушка вздохнула:

— Я помню….

Амон продолжил:

— Ты будешь чувствовать себя чужой. Поэтому должна жить в другой стране. В любой, но, не в России.

— Никогда? — с ужасом уточнила Светлана.

Амон неопределенно повел рукой, и, оставив ее вопрос без ответа, откинувшись на спинку кресла, сказал:

— Что касается Колумбии. Там будет вилла, охрана, сигнализация, и куча денег. Уж в этом-то недостатка не будет. Единственный недостаток в общении. При желании можешь завести подруг, — усмехнулся, — у тебя хорошо получается, ты быстро находишь друзей. Встреча с нехорошими людьми тебе не грозит…

— Постойте, — остановила его Светлана. — Из всего сказанного я поняла… Вас… что, на вилле не будет?

— Прискорбный факт, — весело рассмеялся Амон. — Да. Светик, я ухожу за своим хозяином.

— И когда состоится следующая наша встреча? — замечая, что у неё снова замерло сердце, спросила девушка.

— Немногим больше года. Но вполне вероятно, что могу наведаться и раньше, посмотреть, как ты устроилась.

Девушке показалось, что внутри что-то оборвалось. С удивлением она призналась себе, что ей не хочется расставаться с Амоном. Как она его мысленно называла: Мой Ангел хранитель, мой Ангел смерти. Как ни странно эти два понятия слились воедино в этом рыжем дьяволе.

Убрав улыбку с лица, Амон стал серьёзным, а его взгляд изучающим. Похоже, он уловил смятение душе девушки, и теперь выжидал.

Светлана подняла глаза и, стараясь скрыть грусть, спросила:

— Почему чаще не можете? А как же слова, что Зло ходит по Земле?

— Мы «ходим» в другом измерении. Нас не видно, но мы может влиять на события и людей когда и как захочется, а я и виллу могу посещать, только ты меня не увидишь. Потребуется слишком мною энергии, чтобы постоянно переходит эту грань… Я могу предложить другое.

— Подождите, — снова остановила его Светлана, пытаясь разобраться в сказанном, — но мы же часто были в другом измерении, и, похоже, трудностей с переходом не возникало.

— Создается впечатление, что, ты заинтересована видеть меня чаще, — ухмыльнулся Амон. — Я не любитель трепаться, но, по-видимому, сейчас придется слишком много объяснять. Нужно внести ясность.

— Пожалуйста. Я действительно не понимаю в измерениях ничего.

— На Земле мы пользуемся пятым измерением, только и всего. Нас могут слышать, но не видеть. Помнишь, в городе на тебя налетали люди, они не видели, но физически ощущали. Когда же мы покинем этот мир, то возращение в него, потребует много энергии, поэтому мы наблюдаем за людьми и влияем на них из другого мира. Мы рядом, но люди не видят и не слышат, и проходят сквозь нас. Мир людей, подобно коридору между Светом и Тьмой.

— Значит, Вы можете каждый день бывать на вилле, а я об этом не буду знать, — подытожила Светлана.

— Натурально так, — кивнул Амон, — встань я на пути, ты пройдешь сквозь меня.

— Бр-р-р, — поежилась она будто от холода, представив такую ситуацию. — Я не совсем поняла, как это происходит, — созналась Светлана.

Амон жестко улыбнулся:

— Я понимаю и знаю, как всем этим пользоваться, а вот объяснить — гораздо труднее.

— Как неандертальцу объяснить устройство ядерного реактора, — подсказала, невесело улыбнувшись, девушка. — Может вы не дьяволы, а инопланетяне?

— Не говори глупостей, — фыркнул Амон. — Мы — само мироздание. Но вот, что интересно, некоторые люди, единицы, способны увидеть и другой мир. Словно перед ними грани тают.

— Не слышала о таких… — с сомнением сказала Светлана. — Иначе об этом трубили во всех газетах.

— Не слышала, говоришь, — повторил он. — А я думаю, слышала и даже не раз.

— Что за люди такие? — воскликнула удивленно Светлана.

— Алкоголики.

Светлана недоверчиво посмотрела на Амона:

— Шутите?

— Не все, конечно, но есть некоторые, кто действительно способны увидеть «иной мир».

— Белая горячка?

— И она тоже, — кивнул дьявол. — Галлюцинации — окно в «иной мир». Я иногда навещаю их в психиатрических клиниках, бывает, забираю с собой, — глаза дьявола засветились. — Забавно нашептывать, как сделать петлю, или, как распороть ножницами себе живот. Иной раз и советовать не надо. Увидит, как я слился с ним вошел в него, и чего только не изобретает, чтобы выгнать. Ему и невдомек, что я совсем в другом мире, и между его телом и мной граница, которую не сможет разорвать ни одно оружие. Только разум способен ее преодолеть. А этот несчастный и спицы в себя втыкает, режет вены, просто вешается. Интересно…

— Развлечения у Вас… — Светлана замолчала не в силах подыскать подходящее слово.

Огонь в глазах дьявола померк, он криво усмехнулся;

— Человек, увидевший дьявола под воздействием наркотиков или алкоголя, чаще всего попадает под его власть. Его разум, энергия, слабеют. Становятся доступными, и он сам отдает себя в руки Сатаны. Ну вот, когда мы немного разобрались, выслушай, что я ещё могу тебе предложить.

— Кроме виллы? — уточнила девушка.

— Да.

— Это остров необитаемый в «другом мире». Небольшой. Там есть дворец, слуги, вокруг хороший пляж, и, никаких людей. Никогда….Если попадешь на остров, назад пути не будет.

Светлана вздрогнула. Легкий озноб пробежал по её телу. Глубоко задумалась. Искоса посмотрев на Амона, поинтересовался:

— На острове я тоже буду одна?

— Разумеется. Но видеться тогда, будем гораздо чаще.

Наблюдая за ним, девушка заметила его замешательство, по-видимому, он хотел ещё что-то сказать. С удивлением она отметила, что он как будто был даже немного смущен, когда негромко добавил:

— Мне бы хотелось, чтобы ты остановилась на втором варианте.

— Мне ответить сейчас, или есть время на раздумье? — спросила Светлана и почувствовала, как тяжелый груз лёг на плечи.

Она ещё не разобралась в себе, а тут уже надо решать свою дальнейшую судьбу,

Амон склонил голову.

— Времени — два дня. Затем я хотел бы знать твое решение. В противном случае я поступлю так, как сочту нужным.

Он встал с кресла и поднялся на нос судна.

Светлана ещё несколько минут изучала узор ковра, затем, поднявшись, подошла к Амону.

Почувствовав её приближение, он обернулся.

— Я дам ответ, — твердо пообещала она.

Амон кивнул. Его лицо было спокойным, даже каким-то умиротворенным. С удовольствием подставляя лицо ветру, он смотрел вперед.

Светлана окинула взглядом безбрежный горизонт, и холод проник в её душу. Великий океан, раскинувший бескрайние просторы, дал понять, почувствовать, насколько она ничтожна во Вселенной, и одинока. Ей стало страшно.

— Амон, обними меня, — тихо, еле слышно попросила она.

Амон шевельнулся, спокойно, без тени насмешки, обнял её за плечи и притянул к себе. Тепло тела и жар рук, растопили страх и холод. Светлана глубоко вздохнула. В его объятиях, она чувствовала себя сильнее, спокойнее и ей было просто хорошо. Она нерешительно протянула руку, положила её на пояс Амона. Ничего не сказав, он лишь сильнее прижал девушку к себе, окончательно изгоняя холод из сердца. Она снова глубоко вздохнула и прижалась к нему, словно ища защиты, покровительства. Она приняла решение, но скажет ему, только через два дня.

Она посмотрела вперед, туда, куда прикованы были горящие закатом глаза дьявола. Сегодня закат был особенно красив.

Солнце опускалось в воду, а по обе стороны, громоздились, будто гигантские горы, кучевые облака. Золотистые вершины, подобно куполам, сверкали в небе, которое медленно меняло цвет на более темные тона.

Солнце наполовину погрузилось в океан. Желтые блики заиграли на корпусе судна, покрывая позолотой.

«Летучий голландец» горделиво задрав нос, рассекал золотые волны, двигаясь за уходящим светилом.

Девушка подумала, что за все время путешествия, если не считать Италии, судно упрямо двигалось на запад, наперекор вращению Земли.

Последний раз, поманив лучом, солнце ушло за горизонт.

Вдруг девушка изумленно вздохнула воздух. Яркий, зеленый свет на несколько секунд повис над океаном, и исчез. Небо приобрело густой, синий цвет, появились первые звезды. Лишь вершины кучевых облаков по-прежнему отливали позолотой, показывая, что светило не исчезло, а здесь, где- то рядом.

— Что это было? — поинтересовалась девушка, имея в виду зеленый луч.

— Так… — пожал плечами Амон, — световой эффект. Довольно редкий.

— Очень красиво, — восхищенно произнесла Светлана, скользя взглядом по горизонту. Но солнце уже ушло, и даже купола облаков утратили своё золото, теперь они были просто светло-голубыми.

— Амон, — позвала девушка. Океан придал новое направление ее мыслям.

— Да…, — ответил он.

— Правдиво ли сказано в Священном писании, что якобы сатана, искушал всеми царствами мира Иисуса?

-Да, — последовал незамедлительный ответ.

— Неужели он так его ненавидел?

Амон несколько задержался с ответом. С неохотой, процедил сквозь зубы:

— Он любил его.

— Что? — растерялась девушка, затем, сомневаясь, правильно ли она расслышала и поняла, уточнила: — Дорн?

— Тебе это кажется невероятным? — наконец, обратил на неё взор Амон. Вопрос прозвучал с насмешкой и некоторой долей иронии.

— Но, Сатана, — пробормотала Светлана, считая, что этим все сказано и объяснено.

— А, значит, кроме злобы и ненависти он ничего не может чувствовать? C усмешкой закончил её мысль Амон.- Ты ошибаешься. Ведь Бог может гневаться, карать.

Девушка пожала плечами:

— Наверное.

— Тогда почему Сатана не может любить и награждать?

— Я… Я не знаю, — прошептала девушка, совсем сбитая с толку. Все ее суждения и понятия ломались и рассыпались, как «карточный домик». Она вспомнила о симпатии Дорна к Ануре, что была главной ведьмой. Его снисхождение к выходкам своей свиты. Даже в разговорах о Всевышнем, он говорил без злобы, а с каким-то разочарованием, словно он был огорчен, что не был найден «общий язык» и его убеждения не были разделены. Он поддерживал людские нападки на создателя, говоривших хульное в его адрес, но сам как бы стоял в стороне. Мысли девушки понеслись вскачь, обгоняя друг друга. Внезапно она подумала, что грядущая Битва между Светом и Тьмой, не что иное, как попытка отстоят свое мнение, взгляды. Возможно, что бы потом сказать: — Я был прав. Девушка глубоко вздохнула, и вернулась к недавнему разговору.

— Амон, значит, Вам не чужды и другие чувства? Любовь, например? Привязанность?

— Натурально не чужды, — как-то невесело ухмыльнулся дьявол. — Это сильнейшие чувства, любовь и ненависть. Они способны как созидать, так и разрушать. На них стоит Мир. Не будь этого — миром бы правил Местр, бесстрастный и равнодушный. Одно слово Смерть. Никакой энергии, никакой жизни!

— Ради нашей любви, весь — этот мир придуман, — тихо вздохнув, пробормотала Светлана.

— Что? — поднял бровь Амон.

— Слова из песни, — пояснила она. — Почему-то они мне сейчас вспомнились

Хмыкнув, Амон отвернулся, разглядывая гладь океана огненным взглядом.

Помолчав несколько минут. Светлана сказала:

— Я заметила, Вам нравиться смотреть на океан. Но, что могло привлечь там Ваше внимание? Одна вода. Гораздо интереснее встречать восход и провожать закаты.

— Ты сама ответила на свой вопрос, — откликнулся Амон. — Как сказал мой тезка: «Есть даже в океане на что смотреть, не все пустая гладь. Там видно, как не устает играть своею жизнью волн чередование…».

На этот раз девушка, неопределенно хмыкнув, замолчала, глубоко задумавшись.

Облака над горизонтом растворились во мраке. Холодные звезды усыпали небо. Светлана пошевелилась, повернула голову, всматриваясь в лицо Амона.

— Амон, а почему Вы хромаете, но как-то временами?

— Что-то сегодня ты задаешь много вопросов, — недовольно сквозь зубы, процедил он.

Светлана с вызовом подняла подбородок;

— Прежде чем Вы уйдете в преисподнюю, мне бы хотелось удовлетворить свое любопытство

— Почему хромаю, — повторил Амон. — Скорее в силу привычки. Когда-то я являлся людям с копытом, сейчас это отошло в прошлое.

— Почему?

— Потому, что раньше человека было легче взять на испуг, опираясь на предрассудки, сейчас в ужастиках и не такое показывают. Нет…. Современный человек — делец. С ним лучше говорить языком цифр, исчисляющих количество денег. Рога и копыта ушли в прошлое. Сейчас только деньги и власть, причем, с реальным логическим подходом.

Мир программ и компьютеров…
— Никогда бы не подумала, что дьяволы могут вести столь тонкую игру.
Созналась девушка. Амон в ответ махнул свободной рукой в воздухе.
— Нет, играли мы раньше, а теперь, и притворяться не надо, кругом «свои» люди. Может, ты заметила, как изменился мир? Он стал жесток, безжалостен.
Светлана грустно кивнула:
— Да, мир суров и жесток. Создатель отвернулся от него.
— Нет, — весело улыбнулся дьявол, в его глазах на секунду полыхнул огонь, — нет, — отвернулись люди. Это они отвернулись от создателя. Они больше не верят. Они хотят не пустой веры, а доказательств, подчиняясь всё той же логике. — Он помолчал, а затем безо всяких переходов поинтересовался: — Ты уже попрощалась с Катериной?
— Нет, мы ещё увидимся, — возразила Светлана.
— Нет. Этой ночью, Дорн отправляет их назад. Наверное, Катерина не любит долгих расставаний.
— Но она сама, только что узнала о предстоящем конце путешествий
— Нет, знала она уже несколько дней, вероятно, не хотела тебя расстраивать. Прими мой совет, не ищи с ней встречи. Пусть последние часы на Земле, она проведет, так как ей хочется.
— Амон, корабль ещё два дня будет плыть, почему их отправляют раньше? Согласно желанию, их желанию?
Он пожал плечами:
— Мир, для них стал слишком шумным, безумным. Они пожелали покоя.
Светлана огорченно поникла.
— Жаль…
— Я не думаю, что Катерина жалеет, конечно, она привязалась к тебе, но с радостью покинет Землю. 3десь её, ничто не держит, — покосился на девушку, — как впрочем, и тебя…
Пёс, которому прискучило одинокое лежание в кресле, спрыгнув, подошел к стоявшим на носу судна. Громко чихнул, привлекая к себе внимание. Клацнули зубы, в отчаянном зевке. Выпуская девушку из объятий, Амон обернулся:
— Смотри, как он настойчиво пытается привлечь наше внимание к своей персоне,
— Вы его тоже заберете? — повернувшись, девушка посмотрела на чудовище.
Пес черным пятном расплывался в сумерках.
— Конечно, заберу, — затем с иронией добавил: — Тем более что его желания, мне спрашивать не надо.
Ещё раз, посмотрев на пса и его хозяина, девушка сказала:
— Пожалуй, я пойду в каюту.
— Проводить? — любезно поинтересовался Амон, с еле заметной насмешкой.
— Дальше судна не уйду, — отмахнулась девушка, и, ступая по мягкому ворсу ковра, исчезла в темноте.
Проводив её взглядом, Амон перевел его на Пса:
— Ну, уж ты то меня не оставишь? — тихо сказал он, заглядывая в преданные собачьи глаза. Пес чихнул, словно выражая этим свое согласие.

 

Следующей день был точной копией предыдущих, если не учитывать отсутствие Катерины и её друга.
Свита Дорна, пребывая в кают-компании, предавалась возлияниям. Корабль был погружен в какое-то оцепенение. Воздух, казалось, завис плотной, удушающей стеной, через которую с неохотой пробивалась судно, держа путь всё дальше — на запад, в океан.
Стоял мертвый штиль.
Девушка, поддавшись всеобщему настроению, ходила оцепеневшая, потерянная. Тыкалась во все помещения, не находя себе места. Пёс, как привязанный повсюду следовал за ней, опустив голову до земли и поникнув остатками хвоста.
Делая обход судна, Светлана не могла не заметить, что свита Дорна, стала относиться к ней несколько иначе, как будто больше почтения, появилось в обращении. Исчезла наигранная любезность Барона, теперь он со всей серьёзностью приветствовал её появление в кают-компании.
Дорн по-прежнему не появлялся. Юм, оставив шуточки, с какой-то тоской время от времени поглядывал на безоблачное жаркое небо.
Амон был угрюм и молчалив, а бутылка коньяка, стоявшая на столике, спустя короткий отрезок времени заменялась следующей. Девушка с радостью дождалась захода солнца и пораньше ушла в свою каюту. Ложась спать, с огорчением подумала, что сегодня Амон совсем её не замечал, скользил мимо взглядом полным равнодушия и скуки. Прежде чем окончательно погрузиться в сон, Светлана с удивлением отметила, что неравнодушна к дьяволу, и даже больше. Но о большем, она мысленно не смела признаться, даже себе, похоже, дьявол слишком глубоко проник в её душу, и надолго поселился сердце.
Утром, её разбудил звук удара кинжала о дерево. Узнав этот звук, девушка с радостью повернулась в его направлении. Амон, как и раньше, сидел в кресле, метая кинжал в стену. Окинув взглядом каюту. Светлана заметила, что пес почему-то отсутствует. Дождавшись, когда кинжал вернется в его руку, Амон, обернувшись, насмешливо возвестил:
— А вот и Светлана проснулась.
Потянувшись всем телом, с утренней хрипотцой в голосе, Светлана заметила:
— Вчера видеть меня не хотели, а сегодня разбудили.
— Никак «мы» огорчены вчерашним? — с живым интересом спросил Амон, оставляя без внимания последнюю реплику.
Девушка замялась, почувствовав, что краснеет, отвела глаза в сторону и тихо еле слышно ответила:
— Вообще-то… Немного.
Мягким, грациозным движением, Амон, покинув кресло, крадучись, словно огромная кошка, приблизился к кровати.
— Сдается мне, ты ещё не все договорила, — бархатистым голосом «промурлыкал» он.
На секунду, внутренне сжавшись, девушка напряглась, а, после, расслабившись и пряча лицо в ладонях, пробормотала!
— Кажется, я к Вам привязалась…. Может, влюбилась?
Она не смела поднять глаза на дьявола, в страхе увидеть его ехидную ухмылку.
Амон мягко и нежно отвел руки от лица. С неуверенностью, подняв глаза на него, она замерла. Он, улыбаясь, смотрел на неё с такой теплотой и нежностью, чего она в нем и не подозревала. Нагнувшись, веселым, заговорщицким тоном, прошептал на ухо:
— Откровенность за откровенность. Я давно ждал от тебя этих слов и теперь могу сказать тебе тоже самое.
— Ну, да, — недоверчиво пробормотала девушка, пытаясь ускользнуть от него.
Целуя её. Амон с некоторой гордостью заметил:
— Мы всегда откровенны с людьми. На правильно поставленный вопрос, отвечаем откровенно. Это закон.
Светлана тихо вздохнула, отдаваясь его ласками. Все скованность и неуверенность прошли, казалось, тело само знало, что нужно делать, чтобы полностью погрузиться в негу любви, закружиться в водовороте сладостных чувств! Она не заметила, когда перестала быть девушкой, может именно в тот момент, когда закричала от ощущений, которым не место на Земле, настолько прекрасны и сильны они были. Она медленно всплывала на поверхность, море любви с неохотой выпускало её из своих объятий. Дыхание никак не хотело прийти в норму, и легкие судорожно качали воздух, стараясь быстрее обогатить тело кислородом. Амон сидел рядом, играя её волосами. Она повернулась к нему и, посмотрев на него расширенными зрачками, прошептала:
— «Там с телом сплеталось горячее тело. Казалось, что в пламени, пламя горело». Амон, теперь я понимаю эти стихи. В любви действительно, сгораешь без остатка.
Амон улыбнулся, и даже клыки не смогли испортить его улыбку;
— Девочка моя, и это ещё не все.
В изумлении глаза девушки распахнулись, казалось, они пытались вобрать в себя весь мир:
— Мне показалось, я умерла. А Вы говорите, что это не все.
— Не все, — упрямо повторил Амон и, поцеловав, добавил. — Ты прекрасна.
— Наверное, я согрешила, — предположила девушка и, рассмеявшись, добавила: — Но я совсем не огорчена. Я счастлива.
— Разве можно согрешить любовью? Бескорыстной и светлой? Нет. Твоя душа, по-прежнему чиста и непорочна. И небеса распахнут перед тобой врата, открывая дорогу к Свету. Но пока ты принадлежишь мне. Я думаю, ты захочешь чаще встречаться со мной, и я приготовил остров в другом мире. Он уже ждет тебя, но ты вправе остановиться и на вилле.
Слегка потянувшись, она накрыла ладонью его руку, заглянула в глаза.
— Я не хочу на остров, — и с удовольствием заметила, как он растерялся.
Но тут же взяв себя в руки. Амон уточнил:
— Значит — вилла?
— Нет, — покачала головой девушка, разметав по подушке волосы, — я иду за тобой в преисподнюю.
— Ты хорошо подумала? — нахмурился Амон. — Можешь ли ты без отвращения и страха общаться с поданными Дорна. Сможешь ли ты их полюбить? Они так нуждаются в любви духовной, чистой и светлой, той, которую может принести лишь посланец от Яхве, человек, добровольно спустившийся в Царство Тьмы?
Он внимательно вгляделся в лицо, читая её мысли.
Сбросив шкуру пантеры, Светлана вскочила с постели, встав перед дьяволом, нагая и прекрасная.
— Да. Я смогу полюбить подданных Дорна. Если уж полюбила дьявола, то и эти несчастные не окажутся в стороне. Да, я хочу быть с ними, и с тобой.
Амон озабоченно посмотрел на девушку. Растягивая слова, сказал:
— Ты, наверное, не догадываешься, но, последовав за Дорном, ты обретешь огромную власть. Фактически, станешь королевой. Сможешь вставить слово в защиту несчастного, и оно будет услышано, станет весомым. С твоим мнением, будут считаться!
Амон встал с кровати, на которой сидел, приподняв рукой, подбородок девушки, заглянул в глаза:
— Может, в тебе говорит честолюбие? Как когда-то сказал Хозяин: «Лучше править в Аду, чем служить на небесах», может, только опираясь на это, ты приняла решение?
Сбрасывая Оцепенение, Светлана весело рассмеялась. Отошла от Амона и, одеваясь, сказала:
— Разумеется — нет. Зачем мне власть? Я искренне беспокоюсь о людях и желаю им только добра. И если в моих силах скрасить их существование, то я выбираю Тьму. Ты недоволен?
Отвернувшись к стене, стоя к девушке спиной, с какой-то злостью, Амон проговорил:
— Дорн был прав. С самого начала! Он был уверен, что ты пойдешь за нами и принесешь свет в его царство.
Почувствовав по его голосу, что-то неладное, Светлана, прицепив ножны к поясу, подняв голову, с беспокойством спросила:
— Но, в чем дело?
— Ты уже не будешь принадлежать мне полностью, я буду твоим покровителем, но не хозяином.
— Но я же останусь с тобой, — возразила девушка.
Амон резко обернулся. Его глаза сияли желтым огнем и любовью. Но, лицо было спокойным, холодным, даже бесстрастным.

 

— Да. Мы будем вечно вместе, и к твоим услугам будет всё царство хозяина Тьмы. Только ты, сможешь оказывать милосердие.
Амон улыбнулся. На секунду, обняв, притянул девушку к себе, поцеловал. И тут же став серьезным, предложил ей руку.
— Пойдем, нас ждут.
Они покинули каюту. Ступив на палубу корабля, Девушка, изумленно вздохнув, прижалась к дьяволу, словно ища защиты.
Вокруг судна царил истинный хаос. Вчерашний зной не прошел даром. Мертвый штиль превратился в полную противоположность, в океане бушевала буря, вздымая массы воды. Огромные волны, обступили корабль, но странное дело, корабль, не теряя плавного хода, спокойно двигался вперед, волны сами уступали ему дорогу. Ни разу, корма не содрогнулась от удара очередного вала. Они, просто, превращались в водяную пыль, которая туманом окутывала судно.
Был день, но одновременно была и ночь.
Черные грозовые тучи, в несколько слоев покрыли небо. Солнечные лучи, были не в силах пробиться через этот заслон. Но не только это так поразило Светлану, сам корабль, он снова стал старым, трехмачтовым судном, сбросив мишуру океанского лайнера. Единственно, что в нем осталось от лайнера, так это ковры, которые щедро устлали деревянную палубу корабля. Амон, ободряюще пожав руку, повел ее на нос корабля. Там, Светлана увидела Дорна, величественно восседающего в кресле с высокой спинкой, изображающей черные, сложенные крылья. Его правая рука покосилась на подлокотнике, а левая опиралась об эфес шпаги, светящейся голубым светом молнии. В ногах Дорна, сидел на коврах, подогнув под себя ноги, Барон, тут же рядом чинно сложив все лапы вместе, как образцовый кот восседал Юм.
Амон подошел к Дорну, остановился.
Оторвав взгляд от океана, Дорн повернулся, всматриваясь, как бы изучая вновь прибывших. Огонь полыхнул в его глазах.
Амон, почтительно вынув стилет из ножен девушки, крадучись, приблизился к Дорну, и, опустившись на колено, протянул стилет.
Дорн, склонив голову, подняв руку с подлокотника, взял оружие. Сверкнув, оно пропало с его ладони, и снова рука опустилась на подлокотник кресла.
Светлана, наблюдавшая за этой немой сценой, вскинула глаза полные удивления на Амона, надеясь, что он объяснит происходящее. Но он, поднявшись с колена, встал позади кресла.
Барон, тут же поспешно вскочивший на ноги, пристроился по другую сторону.
Оперившись руками об эфес шпаги, Дорн медленно поднялся с кресла. Его низкий голос, перекрывая шум бури, повис над океаном:
— Мы уходим. Но последний тост ещё прозвучит, восславляя Властелина Тьмы. Амон
Амон приблизился к Дорну, в его руках блестела пузатая бутылка, залитая красным сургучом.
Юм, откуда-то достал поднос с пятью кубками. Заговорщицки подмигнув девушке, он весело сказал:
— Теперь, Светик попробует вина из погребов Амона. И оно, лучшее во всем мире!
Амон, разливающий темное, почти черное вино по кубкам, что-то тихо прошипел. В ответ Юм громко возмутился:
— Но я же сказал правду! Впрочем, Светлана сейчас тоже скажет свое мнение.
Наполнив кубок, Амон протянул его девушке, ободряюще подмигнул.
Барон, подняв кубок, провозгласил тост: — «Во славу Властелина Тьмы и Теней!» Последовав за остальными, девушка глотнула вина. Оно было прекрасным, терпкое и чуть сладковатое, с привкусом трав и душистое как нектар, который пили греческие боги, иного сравнения девушка подобрать не смогла.
Она хотела высказать вслух свое мнение, но язык отказывался ей повиноваться. В глазах потемнело, выронив кубок, она упала бездыханной.
Одновременно с ее падением, корпус судна содрогнулся, и что-то странное произошло с ним.
Деревянные борта, стали более дряхлыми, мачты покосились, паруса обветшали и погнили. Исчезли ковры, а пол, стал опасно хрупок, следы гниения щедро выступили на его поверхность.
Свита Дорна тоже изменилась. Амон сверкал сталью доспехов с накинутым поверх угольно черным плащом. Барон, потеряв зеркальные очки, превратился в рыцаря, в своих неизменных фиолетовых одеждах. Юм стал юношей со спокойным отрешенным лицом и озорными глазами. Дорн был во всем черном и с его плеч ниспадал черный плащ, с алым подбоем. Иногда плащ под порывом ветра отворачивался назад, открывая взгляду, длинную шпагу, что висела на боку Дорна. С периодичностью, похожей на биение сердца, по шпаге пробегали маленькие искры-молнии ярко голубого цвета.
Амон, подскочив к девушке, приподнял ее, и легонько подул в лицо.
Она пошевелилась, открыла глаза. Опираясь на руку, села. Вопросительно посмотрела на Амона, но он ничего не сказав, сняв золотой браслет, оставил ее, снова заняв место возле Дорна.
Они выжидали.
Девушка встала на ноги, и хотела уже подойти к Дорну, как яркий луч света, пронзив толщу туч, устремившись с небес на Землю, остановил свой бег на ее фигуре.
Светлым туманом окутал с ног до головы.
Сквозь него, она смутно видела очертания Дорна и его свиты.
Луч света прямо-таки отрывал её от земли, словно засасывая в огромную воронку. Ей было легко и спокойно, казалось, оттолкнись ногами и полетишь туда, к создателю, к Свету.
Краем глаза, девушка уловила движение, там, за лучом. Кто-то сделал несколько шагов, но Дорн остановил его движением руки.
И Светлана поняла, что стоит перед выбором, окончательным выбором.
Она приняла решение — шагнув из луча во тьму.
На мгновение, на другом конце света, ей почудилось, будто кто-то улыбнулся с любовью и поддержкой, словно одобряя сделанный выбор.
Луч медленно втянулся в тучи и исчез.
Девушка осталась одна.
Нет, не одна, рядом стоял Князь Тьмы и его свита. Их горящие глаза с настороженностью взирали на нее. Но эта настороженность пропала, когда им стал ясен её выбор.
Она сменилась удивлением, а после, и уважение засияло в глазах нечистой силы. Но в глазахАмона, девушка прочла не только уважение, но и нежность.
Амон, шагнув вперед, вытащил из ножен свой кинжал.
Светлана, с изумлением наблюдала, как, сверкнув голубым светом, кинжал раздвоился. Теперь два одинаковых кинжала, лежали на ладони Амона. Один он вложил в ножны, а другой, держа в раскрытой ладони, протянул Светлане. Прежде чем она взяла его дар, он сказал:
— Возьми вместе с моей преданностью, — и лукаво вскинув на неё глаза, добавил: — и любовью
Несколько неуверенно, Светлана взяла кинжал, почувствовав, что он как живой откликнулся на её прикосновение, будто в нем забилось маленькое сердце, в такт его биению, красные искры заплясали по зеркальному клинку.
Вложив кинжал в ножны, Светлана обнаружила, что и её одежда внезапно преобразилась. Исчезла кофта и шорты. Теперь черное, длинное платье в пол заменило их. На плечах такой же длинный плащ с серебристым подбоем, и вышитый серебряными рунами, смысл которых ей ещё предстояло узнать.
Она с испугом оглянулась и отдернула руку, когда горячий язык коснулся её. Позади, весело припадая на лапы, крутился черный Пес, облизывая алым языком свои длинные клыки.
Машинально потрепав его по загривку, Светлана, повернулась к Дорну. Он поманил её рукой:
— Подойди дитя.
Дождавшись, когда она, робея, приблизилась, взял ее левую руку, где по-прежнему чернело клеймо, и наложил поверх свою ладонь.
Яркая вспышка света, и девушка, посмотрев на рисунок, увидела происшедшие на нем изменения. Руны расступились, уступая место красочной короне, она венчала череп пронзенный кинжалом.
Подняв глаза, она оглянулась, и была поражена, увидев, как вся свита Дорна, опустившись на левое колено, склонило головы, приветствуя её в новом обличии.
Дорн, опустив руку на её плечо, подвел к носу судна.
Волны расступались перед кораблем, открывая тайны дна океана.
Поднявшись, свита встала позади.
— Царство Тьмы приветствует тебя, — низкий голос Дорна, казалось, излучал тепло. — Пора тебе ознакомиться с моими владениями. Встать по левую руку от трона, там, где стоит демон-каратель. Вы нашли друг друга. И теперь подобно двум половинкам, составите единое целое. Отныне, милосердие и возмездие будет идти вместе и вместе вершить правосудие. Создатель, теперь может быть спокойным, его любовь достигнет отвергнутых, и это милосердие в моё царство, принесет его посланник.
Впереди разверзлась земля, и волны устремились в зияющую бездну, увлекая за собой корабль.
Земля сомкнулась.
Океан взметнулся ввысь, поднимая гигантскую волну.
Цунами пронеслось по побережью Тихого океана, сея в сердцах людей ужас и страдание.
Гроза утихла, но ещё не скоро успокоился океан.

СТРАНИЦЫ   ►  1..... 2 ..... 3 ..... 4 ..... 5 

Комментарии: 0