ВАЛЕРИЯ ВОРОНИНА

СТРАНИЦЫ      1 ... 2 ... 3 ... 4 ... 5 ... 6 ... 7  

СКАЗКА ДОЛЖНА БЫТЬ ДОБРОЙ

Так по-человечески (пунктуация на выбор: {?},{ ...}|,{ -  .})

 

Человеку доступно множество механизмов восприятия действительности. Это и зрение, и обоняние, и осязание, и, конечно, слух. Причем, в состоянии сна последнее чаще всего становится основным. Как же здорово пробуждаться от тихого шелеста ветра, или шума дождя, или ласкового шепота близкого человека! Тогда вместе с тобой в душе просыпается тепло, радость и счастье. Насколько это приятно? Наверное, настолько же, насколько неприятно вскакивать от дикого грохота. Когда тебя буквально подбрасывает на матрасе неясная тревога, порождающая в душе ужас. И ты, еще толком не проснувшись, уже сидишь с широко распахнутыми глазами и бешено колотящимся сердцем. А если сидящий на подоконнике мужчина резво оказывается рядом и, вручив тебе ребенка, командует: «Охраняй», а потом хватается за нож и разворачивается к двери, то все становится еще хуже. Ведь кто-то отчаянно ломится в комнату. И вот-вот ворвется: хлипкая дверь при таком напоре не выдержит и минуты. Так и вышло.

Как только дверь распахнулась от очередного удара, Ворон, не мешкая, метнул нож. Однако железка лишь печально звякнула об пол, отбитая хитрым финтом рогами. Издав воинственное «му-уу», корова пригнула голову и пошла в атаку. Для полуэльфа это было, видимо, полной неожиданностью, так как единственное, что он сумел сделать — схватил буренку за рога, не дав ей себя проткнуть. Впрочем, я тоже не сразу вышла из ступора. То ли спросонья, то ли от дикости происходящего. И только лишь когда Ворон оказался прижатым к стене, а проснувшийся ребенок заорал во все горло, я вмешалась в ситуацию, крикнув:

— А ну тихо!

К счастью, подействовало. И самое интересное, что на обоих. Ребенок замолчал, а корова ослабила натиск и, мотнув головой, отошла на полшага назад. В этот же момент в комнату вбежал бледный, как полотно, конюх с вилами в руках, а за ним показался хозяин таверны с заряженным арбалетом. Обернувшаяся на звук корова внимательно уставилась на оружие, чуть склонив голову набок. Сообразив, что может случиться дальше, я поскорее встала с кровати и, встав на возможной линии огня, поспешила снять напряженность, покачивая собирающегося заплакать ребенка.

— Все в порядке! Все целы!

Однако хозяина, похоже, это не особо интересовало, хотя арбалет он опустил. А затем окинул взглядом испорченную дверь и обратился ко мне:

— Твоя живность?

И хотя тон был не совсем вопросительный, я все же кивнула, а он продолжил:

— Стоимость ущерба включу в счет, а ты, — взгляд на конюха, — сам решай, что стребуешь. Бумаги для судьи подготовим. Совсем вы, люди, обнаглели! Мало того, что из-за ваших зверей мне дополнительный персонал держать приходится, так они мне еще его пугать будут и имущество портить! Твоя собственность, тебе и отвечать за ее дела! Каждый год из-за этой ярмарки дребедень какая-нибудь случается! Богатенькие идиоты своих чад развлекают, а мы тут мучайся!

И продолжая ругаться в том же духе, хозяин пошел прочь. Я же перевела взгляд на конюха. Его бледный дрожащий вид красноречиво свидетельствовал: напуган здорово. А первое средство в таком случае — выговориться.

— Что случилось? — как можно мягче поинтересовалась я.

— Я совершенно не понимаю, как это вышло! — пролепетал парнишка, опираясь на вилы и внимательно смотря на замершую статуей корову. — Не знаю, что на нее нашло! Стояла себе тихонько, как вдруг в окно глянула и взбесилась! Разломала коновязь, чуть хозяина не пришибла. Мне, конечно, говорили, что потерявшие разум звери — это страшно. Но я даже не представлял насколько! Я так испугался, что даже о магии забыл! Напрочь!

— Давай и об этом забудем, ладно? — в тон мне сказал Ворон, подходя к конюху и протягивая ему небольшой мешочек.

Взвесив на ладони подношение, эльф мигом обрел душевное равновесие. И, на мой взгляд, даже чересчур хорошее. Скорчив скорбную мину, он выдал:

— Да как же я об этом забуду? Как...

— По-хорошему, — холодно оборвал его Ворон.

Я не видела лица полуэльфа, но по его тону и виду конюха смогла представить жесткость черт и взгляда. Видимо, они были достаточно убедительными, ибо парнишка коротко поклонился и, уверив, что все уже забыл, поскорее убрался восвояси. Ворон же кое-как приладил покосившуюся дверь к косяку и обернулся к нам.

— Ну? — спросил он, скрестив руки на груди.

Интересно, какие именно вопросы и упреки были на этот раз заключены в этом емком междометии? В устах братца это обычно звучало как синоним фразе «во что ты опять вляпалась?» Здесь же подтекст мне был не особо ясен, но, правда, и не столь важен. Поэтому, сев обратно на кровать, я рассказала полуэльфу все, что могла по поводу нашей внезапной «гостьи». Которая, кстати, так и простояла, не шелохнувшись, весь рассказ, скромненько потупив глазки. Когда же я закончила, Ворон полез в сумку и, достав оттуда связку кристаллов, повернулся к корове:

— Поговорим?

Однако ответом ему было гневное «му» и угрожающе склоненная голова.

— Это всего лишь транслятор мыслей! — поспешил объяснить полуэльф. — Могу поклясться чем угодно, что он тебе не навредит!

Пару секунд подумав, корова все-таки кивнула, а едва связка камней коснулась ее лба, как в комнате зазвенел мелодичный, хоть и раздраженный голос:

— И тебе еще хватило наглости припереться сюда, мерзавец остроухий! Или тебе удовольствие доставляет жизнь другим портить?! Мало ты потешился?!

Так как мысленные реплики сопровождались гневным раздуванием ноздрей и притопыванием копытом, то эффект был впечатляющим. Ворон даже не сразу нашел, что сказать, однако чуть дрогнувшим голосом выдал:

— А Вы, собственно, кто?

— Не важно! — буркнули в ответ. — Забирай своего ребенка и катись на все четыре стороны! Так всем будет только лучше! Или твой природный эгоизм задушил в тебе все имеющееся благородство?

Никто не любит обвинений. Независимо от их справедливости. И полуэльф исключением не был. К тому же, похоже было, что слова его задели. Зато голос вмиг обрел ледяную твердость. Распрямив спину и скрестив руки на груди, Ворон спросил:

— По какому праву ты меня обвиняешь?

— По праву рыцаря короны! — в тон ему ответила корова. — Чей повелитель из-за тебя сейчас работает в шахтах! По праву жителя королевства, власть в котором по твоей милости узурпирована тираном! Да и по праву женщины, чей любимый из-за тебя сейчас неизвестно где!

Не знаю, как у Ворона, а у меня картинка не сложилась. Хотя стало интересно, а разломанную дверь она ему такими темпами не предъявит? Однако полуэльф весьма удивил меня, ни с того ни с сего рассмеявшись.

— Так это и есть твое «по-плохому»? — саркастически выделенное окончание фразы даже меня покоробило.

Корова так вовсе обиженно тряхнула головой:

— Не смешно!

Зато весьма любопытно. Я подошла к Ворону и, понизив голос, чтобы не разбудить задремавшего сына, поинтересовалась:

— Вы что, друг друга знаете?!

— Виделись, — кивнул тот.

Корова же обратилась ко мне:

— Лиона, ты должна немедленно отправиться в шахты! Только ты можешь помочь!

Такая категоричность меня насторожила. Обычно, если ты единственный и незаменимый, то жди беды. Поэтому, чтобы выяснить, какой именно, я аккуратно поинтересовалась:

— И что мне нужно сделать?

Вместо воительницы мне ответил усевшийся обратно на подоконник полуэльф:

— Рыцари Альдэго хотят заставить тебя выполнить за них их работу!

— Ничего подобного! — возмутилась корова. — Нам просто нужна помощь! План побега готов, но если его величество не захочет бежать, ничего не выйдет!

— А он...

— Якобы, не хочет, — закончил за меня Ворон. — По словам нашей уважаемой рыцарши, Леонард вполне счастлив в плену и категорически отказывается из него уходить. Поэтому его доблестная гвардия хочет запихнуть к нему тебя, чтобы ты провела разъяснительную беседу на тему: «Как плен вредит здоровью».

Похоже, слова были правдивы, ибо весьма ощутимо задели воительницу, заставив раздраженно бросить:

— Не передергивай!

Вопль получился слишком громким и легко разрушил хрупкий младенческий сон. При первых звуках плача Ворон спрыгнул с подоконника и подошел ко мне:

— Давай успокою.

Однако посмотрев на пищащего дитенка, я вдруг поняла, что не хочу его отдавать. Даже ненадолго. Бывают в жизни мгновения, когда все вокруг будто замирает. Останавливается время, а весь мир сворачивается до размеров того, что в этот момент является единственно важным. Я вдруг осознала, что таковым для меня стал мой сын. Мой сын. Мой. Сын. Интересно, в какой момент становятся матерями? В момент рождения ребенка или в миг понимания его появления? Когда ты вдруг осознаешь, что то недавно было частью тебя, теперь стало частью твоей жизни. И хочешь ты того или нет, но придется с этим считаться. А может быть, матерью становишься тогда, когда соглашаешься с этим считаться? Но если ты принимаешь произошедшие перемены, то дозволительно ли при этом вычеркивать из своей жизни все остальное? Ворон сказал, что вернулся потому, что не хочет, чтобы его сын рос без матери. Так что же, опять сердце против долга? Или на этот раз сердце против сердца?

— Лиона, отдай мне ребенка, — прервал мои размышления голос Ворона.

— Не хочу, — честно ответила я.

— Вообще-то, он и мой сын.

Услышанный ответ, словно отражение моих мыслей, заставил посмотреть полуэльфу в глаза. Вопреки ожиданиям, он не отвел взгляда и спокойно пояснил:

— Амулет, который я для тебя сделал, еще не отработал свой ресурс. Он все еще может улавливать твои мысли и передавать мне. Но не по моей воле. Так что еще около недели или двух я могу случайно тебя «услышать». Прости, но пока с этим ничего не сделаешь.

Не ответив, как и не отдав ребенка, я села на кровать и попросила:

— Объясните-ка толком, откуда вы друг друга знаете.

Полуэльф с коровой обменялись взглядами, затем он сел рядом со мной, а воительница начала:

— Тогда, если позволишь, я опишу всю ситуацию в целом. Чтобы вы оба осознали масштаб бедствия. Первое, что вам нужно знать — кто такие на самом деле рыцари Альдэго. Да, это элитный отряд абсолютно верный королю. Вот только верность эта обеспечивается магией. У Альдэго давно зрела идея подобного поддержания лояльности, но Деодан все никак не соглашался претворить ее в жизнь. После раскрытия заговора теневиков, конечно, стало ясно почему. Когда Леонард взошел на трон, он дал этой инициативе дорогу. Теперь лучшие из лучших подвергаются магическому воздействию и становятся абсолютно послушны голосу своего правителя. Мы физически не можем нарушить приказ короля. А нам их было отдано два. Первый был озвучен Леонардом, как только он понял, что на его трон кто-то имеет вид. Он приказал нам не трогать заговорщиков, пока ему не будут ясны их мотивы или пока не будет прямой угрозы чьей-либо жизни. Второй приказ король отдал в плену. И звучал он так: «Катитесь отсюда вместе с вашим королевством и не смейте больше сюда приходить!» Но тут, надо сказать, нам повезло. Если бы Леонард в сердцах выдал: «Не смейте меня спасать», все было бы потеряно. А так мы нашли выход.

— Тебя, — тихо сказал Ворон. — Причем, искали они с должным рвением и усердием, невзирая на преграды и трудности. Когда эта мадам влезла к нам в спальню, я ее чуть не убил.

— Да уж конечно, — буркнула воительница.

Однако полуэльф пропустил ремарку мимо ушей и продолжил:

— Когда же мы с ней все-таки побеседовали и добились определенной ясности в ситуации, мне был предъявлен ультиматум: или я отпускаю тебя на подвиги по-хорошему, или будет «по-плохому». Вот, собственно, и вся история нашего знакомства.

Мда...В любом описании ситуации можно найти «градус бреда». Где-то он практически равен нулю, где-то на приемлемом уровне, но где-то он, бывает, зашкаливает. Вот сейчас, похоже, был именно третий случай. Только вот интересно, чья это фантазия: воительницы или жизни? Как может человек в здравом уме добровольно желать быть в плену?

— Она не врет, — грустно вздохнул Ворон. — Хотя, я надеялся. Да, транслятор мысли распознает ложь. Ну, извини, по-другому не работает.

— Да я и не против, — отозвалась корова. — Мне скрывать нечего, а так сэкономим время на убеждении.

В ответ полуэльф провел ладонью по лицу и обратился ко мне:

— Тебе придется решить, что делать дальше. Конечно, мне не хочется, чтобы ты во все это лезла, но запрещать что-то я не в праве. Раз ты единственный выход из положения, то выбор делать тебе. Признаться, я надеялся, что все не так плохо. Что тебя просто хотят использовать, чтобы самим не соваться в пекло...

— Да как ты смеешь так думать о нас?! — гневно прозвенело в комнате, и заснувший ребенок снова беспокойно закряхтел.

— Тише! — шикнул на воительницу Ворон и также полушепотом пояснил. — Я предпочитаю приятные сюрпризы разочарованиям, поэтому стараюсь не думать о людях лучше, чем они обычно бывают. Ладно, пойдем попробуем вернуть тебе нормальный вид, а ты, Лиона, как раз пока спокойно подумаешь.

Так меня оставили наедине с сыном и мыслями. Интересно, о чем, по мнению полуэльфа, я должна была думать? Хватит ли у меня совести бросить своих? Не хватит. Доказано и не раз. Буду ли я подыскивать разумные аргументы кроме «не хочу» или «боюсь»? Не буду. Потому что их нет. Хотя что-то во всем этом мне отчаянно не нравилось. Вот только я никак не могла сообразить, что именно. Поднявшись, я заходила кругами по комнате, уже по привычке покачивая спящего младенца. Что же не так?... Конечно, неприятно оказаться в ситуации «придется тебе, потому что больше просто некому», но это не то, что меня на самом деле тревожило. И с каждым шагом становилось все хуже. Какое-то гадкое липкое чувство, словно пузырь, надувалось в душе. Казалось, еще чуть-чуть и лопнет... Я резко остановилась посередине комнаты. Вот что меня мучило! Эрл!!! Все разговоры были только о короле. О его телохранителе же не было сказано ни слова. А если мне отчаянно пытаются навязать явно чужую роль единственного воспитателя... Страшно ли терять близких людей? Страшно. Но еще хуже пребывать в неизвестности относительно их судьбы. Отчаянно надеяться на лучшее, но вместе с тем запрещать себе это. Потому шанс на «хорошо» очень маленький, а боль от «плохо» очень большая. Едва я осознала это, как ноги сами собой подкосились. К счастью, рядом со мной весьма вовремя обнаружился стул. Я сидела в комнате четыре долгих часа, заставляя себя вопреки совету полуэльфа не думать. Ни о чем. Просто смотрела вперед, отсчитывая секунды, и ждала. Переживать неизбежное — все равно что зуб дергать. Чем резче и быстрее, тем лучше. Поэтому едва отодвинулась так и непочиненная дверь, я сразу задала единственно важный вопрос:

— Что с Эрлом?

Ответы бывают разные. Можно соврать, можно сказать полуправду, можно сказать правду, а можно просто отвести глаза. Именно это и сделали оба вернувшихся, статуями застыв на пороге. Полуэльф смотрел вниз влево, а высокая красноволосая женщина в просторном белоснежном балахоне — вниз вправо. И хоть мне все было ясно, я все же попросила:

— А словами?

Полуэльф молча прошел к своей сумке и начал что-то тщательно в ней разыскивать. Воительница же посмотрела на меня своими огромными зелеными глазами и тихо ответила:

— Нам неизвестно, где он. Их с королем продали разным хозяевам. Пришлось расставлять приоритеты. Мы потратили все доступные ресурсы на поиски его величества.

Фраза вызвала у меня нервный смешок. И за что меня так жизнь не любит? Вот зачем ей это? Почему, когда ты уже готов принять любую правду, она устраивает тебе пытку надеждой? Хотя с другой стороны, может это своего рода плата? За то, чтобы все в итоге оказалось хорошо. Ведь пока что-то неизвестно, оно может быть каким угодно. И если верить и надеяться на лучшее, то, может быть, оно таким в итоге и окажется? А если нет, всегда можно обвинить жизнь во всех своих неудачах. От нее же не услышишь в ответ: «Сам виноват — плохо надеялся». Ладно, если жизнь этого хочет, я буду верить в лучшее. В конце концов, Эрл покрепче величества будет. А раз тот жив, авось и тут надежда не без основания. Хотя и призрачного, но когда лучшего нет, и такое сгодится.

— Лиона, что ты решила? — полуэльф оторвался-таки от своей сумки и тоже посмотрел на меня. Но едва наши взгляды встретились, как он отвел свой.

В другой ситуации излишний пафос вопроса меня бы развеселил. Решила...Как будто у меня есть выбор! Хотя, если подумать, номинально есть: дороги-то две. Один сложный путь и легкая, но неприемлемая альтернатива. Вот только я такое уже выбором не считаю. «Если выбрал путь — он судья тебе. Если веришь — верь, только не судьбе». Надо же, кажется, только сейчас до меня дошел смысл этих строчек. Возможно, не авторский, но понятный. Когда-то я выбрала судьбу боевого мага. И не надо говорить, что, мол, за меня все решили. Раз принял путь, значит выбрал. И если уж идешь по нему, то не проклинай. И не сомневайся, ибо иначе ничего хорошего не выйдет. В жизни много дорог и тропинок, только, увы, карта не составлена. Но если какую-то из них ты назвал своей, и она тебя приняла, то не отпустит. На любой дороге есть ямы и камни. Но только на твоей можно встретить счастье. И не то, которое считается правильным, а то, которое будет твоим. Пока ты идешь своей дорогой, ты определяешь свою судьбу. Но стоит свернуть на тропу-обманку, как она начинает определять тебя. Подстраивать под себя, менять, чтобы соответствовала. Жизнь, что тот же лес. В ней очень легко заблудиться. И предать. Сначала других, потом себя. Когда твой путь труден, другие всегда кажутся легкими. Однако расплата обычно бывает в конце. Как часто мы слышим: "Я не хочу напрасно потратить свою жизнь. Спустить ее на ветер". Но что значит в данном случае "напрасно"? На мой взгляд, любая жизнь, прожитая человеком, не напрасна. Если, конечно, он действительно проживает ее сам, а не позволяет сделать это другим. У всех свое понятие о напрасности. Равно как и о счастье. Кстати, об этом. Что есть счастье? Для себя я его определила так: счастье — это когда ты знаешь, что все правильно и когда в твоей душе мир. Тогда у тебя не будет желания на что-то злиться или ругаться. И когда-то у меня так и было. Ведь пока Ворон не появился на пороге моей комнаты, да и на пороге моей жизни, я принимала свою судьбу такой, какая она складывалась. Вопросы были решаемыми, а трудности выглядели очень даже преодолимыми. Я шла по своему пути, не жалуясь ни на него, ни на жизнь. Ибо твердо понимала, что если кто-то и виноват в бедах, то только я сама. Когда же на меня ни с того ни с сего дважды свалилось "правильное счастье", что я получила в итоге? Сомнения, смятение, метания, да и злость на судьбу и жизнь. Интересно, не поэтому ли полуэльф вновь избегает моего взгляда? Или его гложет вина за что-то другое? Любопытно, конечно, но припирать к стенке не в моих правилах. Захочет, сам повинится.

— Лиона, так что? — на этот раз вопрос задала воительница.

В отличие от Ворона она не отводила взгляда, хотя первоначальное поведение свидетельствовало о чувстве вины. Оно и понятно. Туманная формулировка "расставлять приоритеты" запросто могла быть прикрытием банальному "забыли". Но у рыцарей с этим, видимо, проще: во имя долга можно без зазрения совести забыть о многом. И ловко перед собой оправдаться. Правильно это или нет — не знаю, но, как бы там ни было, у меня были свои приоритеты.

— Да я решила. Завтра утром мы отправляемся на поиски Эрла.

— Но как же король?! — возмутилась воительница.

На это я ответила предельно спокойно и убедительно. Авось и сама поверю:

— Он прекрасно жил в плену все это время. Поживет и еще немного. В любом случае, без брата я ни в какую петлю не полезу.

На самом деле, последний аргумент и был основным. У меня в голове все равно не укладывалось, как Лео может желать быть в плену. Это наводило на нехорошие мысли о состоянии его рассудка и могло означать все, что угодно. Например, то, что выйдя на волю, он вместе со своими рыцарями кинется разбираться с царством, а Эрла мне придется искать в одиночестве. Вот уж чему меня научила жизнь, так это тому, что чувства иногда надо задвигать куда подальше. Для общего блага. И как бы это ни было трудно, уступать место трезвому, пусть и циничному расчету. Поэтому, скрепя сердце, я решила: если ты кому-то нужен, старайся получить максимум выгоды, пока есть возможность. Пусть рыцари Альдэго достанут мне Эрла, а мы им тогда вытащим короля. Воительница спорить со мной не стала, хотя свое несогласие выразила всем видом. Но не более того. Поменявшись со мной одеждой и сухо попрощавшись, она ушла, пообещав вернуться к утру с информацией о местонахождении Эрла. Ворон же хотел, было, задвинуть за воительницей дверь, но вдруг передумал и обернулся ко мне:

— Пойдем, пройдемся по магазинам?

— Зачем? — не поняла я.

— Во-первых, вам с малышом надо погулять, — ответил Ворон и, подойдя к окну, принялся отвязывать подхват шторы. — Во-вторых, я хочу договориться, чтобы нам-таки починили дверь, а это будет шумно и пыльно. В-третьих, тебе нужна нормальная одежда.

Сказав это, полуэльф подошел ко мне и попросил:

— Встань, пожалуйста, — а едва я поднялась с кровати, завязал подхват на манер пояса. Отойдя на шаг назад, полуэльф придирчиво оглядел полученный результат и удовлетворенно кивнул. — Вполне сойдет за дизайнерское решение. По-моему, нечто похожее я сегодня где-то видел.

Чисто из любопытства я подошла к шкафу и, открыв дверцу, оглядела себя в висящее на ней зеркало. Результат меня впечатлил. Надо же, как одна маленькая деталь может кардинально изменить восприятие вещи. Темно-красный узорчатый «поясок» легко превратил непонятный балахон-безрукавку в весьма милое платье. А если еще рукава, ворот и подол такой же материей оторочить, вообще будет песня.

— Мы все равно идем к портному, так что если хочешь, можем захватить штору, — сказал Ворон, подойдя к шкафу и закинув в него сумку. — За дверь нам все равно платить, так что можно и стоимость шторы включить в счет. Скажем, что корова сжевала.

— Кстати, как тебе удалось так быстро собрать ингредиенты? Ведь, насколько я помню, там был ложноцвет, а он растет только в болотистой местности. Да и плевуна изловить днем не так просто, даже если примерно знать, где его логово.

В ответ на это полуэльф усмехнулся:

— Я дурак, что ли, где не попади лазить? Мы же в торговом городе. Тут можно купить все на свете! Так что, снимать занавеску?

Прикинув примерную стоимость превращения воительницы, а также приняв во внимание тягу полуэльфа к совсем необязательным тратам, я поинтересовалась:

— Откуда у тебя... деньги?

Сперва я хотела добавить во фразу «такие», но все-таки удержалась.

— От родителей, — ответил Ворон, отгораживая шкаф защитными амулетами.

Вспомнив, что сказал полуэльф об отеческом напутствии, я уточнила:

— Так поэтому твой отец грозился тебя убить, если вернешься? Потому что ты их ограбил?

Ворон подошел к кровати и, осторожно взяв на руки спящего младенца, ответил:

— Во-первых, не ограбил, а взял то, что причитается моему сыну. Не больше, но и не меньше. Во-вторых, если бы отец об этом узнал, он не обещал бы убить, а убил.

И совсем уже раздраженным тоном добавил:

— В-третьих, какая разница, откуда у меня деньги? Главное, что они у меня есть. Так что пошли за покупками. Или ты в шахты в этом платьице лезть собираешься?

Занятно, но к этому моменту полуэльф уже не отводил глаз при пересечении взглядов. Похоже, планомерное решение им моих проблем потихоньку притупило чувство вины, если не убило его совсем. Как бы там ни было, устаканив отношения на удовлетворительном уровне, мы спустились вниз. Там полуэльф вручил мне ребенка и, подойдя к стойке, договорился с хозяином о приведении комнаты в порядок к нашему приходу, а также предупредил, чтобы не трогали шкаф «во избежание нежелательных магических последствий».

На улице нас встретил теплый погожий день, а точнее уже почти вечер. Все те же домики, все те же улочки, вот только общемагический фон поменялся. Если раньше я буквально кожей чувствовала ненависть, то теперь ощущала…нет, вы серьезно? Ох, хорошо хоть вслух не ляпнула. Ибо настолько дика была перемена, что я даже не сразу в нее поверила. Эльфы меня привечали, ну или испытывали что-то в этом роде. Как бы там ни было, более подходящего слова мне подобрать не удалось. Если вдруг мой взгляд случайно встречался с чьим-то, его владелец не отводил глаз и не поджимал губ, как часто было раньше. Он приветливо улыбался и мог даже чуть склонить голову. И вроде бы сейчас я была тем же самым человеческим магом, что и утром…

— Сейчас ты не просто человеческий маг, — тихо сказал Ворон, обнимая меня за плечи. — Ты совершила поступок, причем такой, на который не каждая эльфийка в наше время согласится. Не то что отважится.

— Так это же не за день произошло. С утра ничего не поменялось, — также тихо ответила я, поудобнее перехватывая малыша.

— Не скажи, — шепнул Ворон и улыбнулся поклонившемуся нам эльфу. — Утром этого не было видно.

Ну да, все как у людей: не важно, что ты есть, важно, что ты показываешь.

— Не совсем, — сказал полуэльф. — Если бы ты шла с чужим ребенком на руках, люди бы этого не почувствовали.

— То есть, если иду с чужим ребенком — чувствуют, что не мой. Иду без ребенка — не чувствуют его наличие в принципе?

— Примерно так. Но, например, сильные телепаты, такие, как хозяин лавки или мои родители, почувствовали бы. Почему, ты думаешь, он к тебе так хорошо отнесся? Именно потому, что увидел — ты продолжила эльфийский род. Меня всегда забавляла эта сторона нашей психологии. Если человек, а тем более маг, не принес нам потомства — он причина всех наших бед, в частности, упадка и вымирания расы. Если же человеческая женщина родила эльфийского ребенка, тем самым фактически обеспечив вымирание расы, она — «герой».

Фраза заставила меня ошарашено остановиться и уточнить:

— Подожди, как это я обеспечила вымирание расы?

Ворон тоже остановился и ответил:

— Я утрирую, конечно, но по факту все к этому идет. Пошли, мы уже почти на месте. Нам во-он туда.

Посмотрев в указанном направлении и приметив в конце улочки невысокий дом с вывеской: «Швейных дел мастер», я двинулась к нему. Полуэльф же продолжил свое объяснение:

— В нашем мире чистокровных эльфов-мужчин осталось хорошо если пара дюжин. Чистокровных браков и того меньше. В каждом новом поколении все больше и больше человеческой крови. А если учесть, что у меня ее уровень уже был критическим, то наш с тобой сын почти чистокровный человек. И так когда-нибудь будет с каждым. Если наши дамы не пересмотрят свои взгляды на жизнь, эльфы как раса окончательно вымрут. Однако пока они рады любой новой жизни, если в ней есть хоть капля их крови.

К сожалению или к счастью, но обдумать услышанное мне не дали. Мы дошли до требуемой лавочки и Ворон галантно распахнул передо мной тяжелую дубовую дверь. Интересно, если бы я была одна с ребенком на руках, как бы я ее открыла?

— Тут есть колокольчик, — сказал полуэльф. — Ты бы позвонила, и к тебе бы вышел хозяин лавки.

На этом мое терпение лопнуло. Остановившись на пороге, я весьма гневно попросила:

— Слушай, я готова смириться с тем, что ты читаешь мои мысли. Но ты можешь на них не отвечать?! Оставь мне хотя бы иллюзию личного пространства!

— Прости, — виновато ответил Ворон.

В лавке было довольно уютно. Небольшая полутемная комнатка вмещала в себя стеллаж с тюками тканей, длинный стол для раскройки, небольшой столик со швейной машинкой, а также мужской и женский манекены. Хозяина мы заметили не сразу. Лишь когда откуда-то сверху раздалось: "Минуточку-минуточку", я подняла голову на звук и увидела весьма пухлого субъекта, отчаянно пытавшегося запихнуть тюк на самый верх стеллажа. Сверток лезть на место категорически отказывался, а лестница от усилий опасно подрагивала. Прикинув, что ловить дядю мне совершенно не хочется, я попросила Воздух помочь несчастному, и тюк сам легко впорхнул, куда требовалось.

— Ох, спасибо огромное! — тяжело дыша, сказал хозяин лавки, спустившись на пол. — Помощник сегодня выходной взял, вот один я тут и выкручиваюсь. Ох, без него как без рук. Ух, сейчас отдышусь и все сделаю. Если желаете, вон там у меня детская, можете пока положить ребенка в люльку.

Кивнув в ответ, Ворон увлек меня к указанной двери. За ней оказалась небольшая комнатка с люлькой и пеленальным столом, на котором обнаружилась россыпь разноцветных игрушек-погремушек. Взяв у меня сына, полуэльф сам положил его в люльку.

— Мадам, давайте начнем с Вас! — раздался голос хозяина лавки. — Подойдите, пожалуйста, ко мне.

Обернувшись на зов, я увидела, что в помещении стало гораздо светлее: несколько огромных золотистых кристаллов, засиявших на потолке, буквально солнечным светом озарили полутемную комнату. И дали мне возможность рассмотреть хозяина пристальнее. Я первый раз видела такого эльфа. Вроде бы, все как должно: бледнокожий, остроухий блондин, однако вместо стройности и грациозности — тучность и неуклюжесть. При этом, абсолютно никаких сомнений, что передо мной именно эльф.

— Мамочкино наследство, — буркнул портной, доставая из жилетного кармана мерную ленту. — Та еще особь была: два мужика не обхватят. Мир ее праху.

Я еще толком не поняла произошедшего, как хозяин, испуганно охнув, уставился на Ворона и бухнулся на колени.

— Простите великодушно, я сам не понял, как это вышло! Я всегда "читаю" только то, что касается заказа, а другое — ни-ни! Поверьте, и в мыслях не было оскорбить Вашу супругу такой бестактностью!

Во фразе меня зацепило только одно слово, отодвинув все прочее на задний план. То есть, мы все еще женаты? Надо же, а я себя в разведенки записала...Хм, а интересно, кстати, как у эльфов происходит развод, если...

— Лиона, пожалуйста, не думай ни о чем постороннем, — тихо шепнул мне Ворон, глядя на отчаянно зажмурившегося и схватившегося за голову портного. — Если хозяин лавки услышит что-то совсем ему неположенное, мне придется его убить. Из милосердия. Чтобы ему не пришлось самому накладывать на себя руки.

— А почему он должен будет это сделать? — не поняла я.

— Потому что условие его работы — допустимое чтение мысли. Если он залезет куда-то, куда ему не положено, это оставит на нем магический отпечаток, и у него просто не будет клиентов. К нему никто после этого не придет. Его лавка прогорит, а сам он пойдет по миру. По идее, мне за его убийство ничего не будет, кроме мук совести, потому что совершится оно по праву оскорбленного мужа. Но все равно, я очень расстроюсь по этому поводу. Так что пожалей нас обоих! Думай, пожалуйста, исключительно о том, какой наряд ты себе хочешь.

— Хорошо, — ответила я и подошла к портному. Тот тут же поднялся на ноги и живо принялся за дело, ловко орудуя лентой. Видимо решил, что чем скорее избавится от проблемной клиентки, тем лучше. Интересно, а почему он не выгнал нас вообще?

— Потому что обязан обслужить любого, кто переступил порог моей лавки, — вздохнул портной и добавил. — Мадам, о наряде, пожалуйста, только о наряде!

Извинившись, я сосредоточилась. Целенаправленно думать о чем-то гораздо легче, чем целенаправленно о чем-то не думать. Я без проблем справилась с поставленной задачей, представив себя в черной мягкой куртке с кожаной оторочкой, капюшоном и зачем-то нескольким петлями для метательных ножей. Также мне почему-то захотелось темно-синюю рубашку и такого же цвета штаны.

— А обувь какая? — спросил портной, снимая мерки моих босых ступней. — И опережая Ваш вопрос: да, обувь я тоже делаю. Думайте о ней!

Мне представились высокие сапоги на шнуровке. Всегда о них мечтала! Но Эрл никогда не разрешал мне купить такие. Ну да, из них резко не выпутаешься и быстро не наденешь. Пришлось отогнать ненужную мысль и представить обычную походную обувь.

— Готово, — сказал портной, занеся последнюю мерку в свои записи. — Мадам, побудьте пока в детской, пока я занимаюсь Вашим мужем.

Кивнув, я подошла к люльке и позволила Ворону закрыть за собой дверь. С полуэльфом портной справился за каких-то десять минут, поэтому уже через четверть часа мы, забрав квитанцию на заказ, покинули его лавку. Теперь ребенка нес Ворон, а я шла рядом, размышляя, наконец, не о чем велено, а о чем хочется. Хотя, если по-честному, думать об этом совершенно не хотелось. Но мысли сами лезли в голову. Завтра на рассвете придется отправиться неизвестно куда, лазить где не попади и, скорее всего, снова с кем-то сражаться. От этих мыслей вдруг стало так тоскливо. Надо же, а раньше они не вызывали абсолютно никаких эмоций. Каждый новый поход был просто одним из многих. Что же изменилось сейчас? Наверное, то, что я не только увидела альтернативу, но и "попробовала ее на вкус". Ведь, положа руку на сердце, даже в няньках я была вполне себе счастлива. Конечно, сперва, в промежутках от встречи до встречи с Леонардом, но позже и они перестали меня задевать. Еще одна любимая шутка жизни: показать тебе, как бывает иначе, а потом вернуть обратно. Если это "по-другому" тебе не понравилось, сразу начинаешь ценить свое существование, находя в нем незамеченные ранее плюсы. Но если это "иначе" пришлось по душе, то возвращение обратно, как приход с шумного бала в пустую, обшарпанную каморку. Или как пробуждение после прекрасного сна, в котором осуществились все твои мечты. Только несбывшийся сон — это не так обидно, как несбывшаяся реальность.

— Прости, но, по-моему, ты преувеличиваешь, — сказал Ворон и поспешил объяснить. — Никто не заставляет тебя, говоря твоими словами, "вернуться на старый путь". Тебя всего лишь просят помочь. Если ты думаешь, что после того как вы с Эрлом вытащите Леонарда, они велят тебе еще и возглавить армию, чтобы вместе спасти королевство, то глубоко заблуждаешься. Даже если ты сама этого будешь хотеть, тебя запихнут куда подальше. Потому что это уже будут не шутки в виде какого-нибудь полудохлого плевуна или шайки пьянчуг-отморозков. И, кстати, если бы ты когда-нибудь заикнулась, что не хочешь лазить с мечом по лесам, вряд ли бы тебя туда потащили силой. Ты всю жизнь делала только то, что тебе нравится. И брат тебя поддерживал, ограждая от особо опасных ситуаций. Даже если ты это и не замечала, поверь, это так. Когда-то я думал так же, как ты. Размышлял о правильных и неправильных дорожках, считал весь судьбу злюкой, специально выкапывающей на них ямы, но потом понял — ерунда это все. Жизнь не имеет ничего против тебя лично. Как и против кого бы то ни было. А ты ее рассматриваешь как врага с извращенным чувством юмора. Это не так. Все, что не делается, все к лучшему. Причем, и не и ни тут одинаково уместны. Все, что с тобой происходит — результат цепочки событий. Выкини любое из них, и результат изменится. Так что любое твое счастье — последствие происходящих с тобой несчастий. Вопрос в том, как ты к ним относишься: как к вкладу в светлое будущее или как к кошмару, портящему настоящее. Да, это так. Те, кто говорят, что надо жить только настоящим, неправы. Бывают моменты, когда нужно жить будущим. Поверь старому умному мне и не накручивай себя всякой ерундой. Будешь нервничать — молоко пропадет, а малыша им еще, как минимум, пару недель кормить надо. Потом уже можно будет давать коровье.

Окончание воспитательной речи чуть прояснило мне понятие "любить только как мать моего ребенка": помогаю, не чтобы тебе хорошо было, а чтобы ребенку плохо не было. Над самим же содержанием сказанного хотелось основательно подумать, но мне не дали.

— Кстати, — продолжил Ворон, направляя меня к входу в магазин с туманным названием "Тысячи вещей". — С чего это ты решила, что мы куда-то идем на рассвете? Наша рыцарша же сказала, что вернется через несколько дней, а то и неделю.

— Как так? — опешила я, останавливаясь перед магазинной дверью.

— Вот так. Я не знаю, с чего ты решила про утро, — пожал плечами Ворон и, кивнув на дверь, поинтересовался. — Не откроешь?

Вздохнув, я взялась за ручку. Мда, когда же это кончится?! Раньше была неадекватность мышления, теперь неадекватность восприятия. И ведь запросто может быть, что ни Ворон, ни воительница никакой вины передо мной вовсе не испытывают. Просто я сама их считаю за что-то виноватыми, вот и приписываю им того, чего нет. Всякие там отведения взглядов и, якобы, не те интонации. Впрочем, может быть неадекватность восприятия тут вовсе ни при чем. Люди часто выдают придуманное за действительное.

Я знаю, что ты меня слышишь. Ответь, пожалуйста.

— Хорошо, — кивнул полуэльф. — Только давай отойдем с дороги и поговорим, раз уж тебе это настолько важно.

В паре шагов от входа как раз удобно располагалась лавочка, на которую мы и присели.

— Покорми заодно ребенка, — сказал Ворон, протягивая мне малыша.

— Здесь?! — опешила я.

— Да, а в чем проблема?

Вот как бы ему поделикатнее объяснить, что конструкция моего балохоноплатья совершенно не предусматривает возможности обеспечения доступа ребенка к его еде?... Не раздеваться же мне посреди улицы!

— Об этом не беспокойся, — улыбнулся Ворон. — Позади тебя на спинке есть кристалл, нажми на него.

Едва красный гладкий камень «утонул» в дереве, как раздался уже знакомый мне безэмоциональный голос:

— Какой уровень приватности Вам обеспечить?

Я обернулась к Ворону. В ответ на мой непонимающий взгляд он перечислил:

— Минимальный — тебя не видят прохожие. Средний — ни ты не видишь прохожих, ни они тебя. Максимальный — ни ты никого не видишь, ни тебя никто не видит. Но в этом случае мы не поговорим. Так что выбирай какой-то из двух, а я просто отвернусь.

Если бы я не была знакома с магическими контурами, то выбрала бы второй вариант. Потому что крайне сложно было бы убедить себя, что некто, проходящий мимо тебя и в упор на тебя смотрящий, на самом деле ничего не увидит.

— Минимальный, — ответила я и, дождавшись появления в воздухе знакомой ряби, развязала поясок и скинула платье.

Ворон, честно закрыв глаза, передал мне ребенка. Такое поведение меня развеселило, и я даже еле сдержалась, чтобы не ляпнуть что-то вроде «чего ты там не видел».

— Мы больше не женаты, поэтому некоторые вещи я для себя считаю недопустимыми, — сказал полуэльф, отодвигаясь на край лавочки и поворачиваясь ко мне спиной.

Вот оно как. Значит все-таки разведенка. Ворон между тем начал:

— То, что ты приняла за чувство вины, — небольшая пауза, вздох и продолжение. — На самом деле обычный стыд. За свои мысли и желания. Знаешь, какое чувство я испытал, когда появились пираты? Радость. Нет, я честно делал все, чтобы они меня не обнаружили, но когда это произошло… Примерно такое же чувство я испытал, когда узнал, что случилось с Леонардом. И пока ты сидела в таверне, обдумывая свое решение, я всем сердцем желал, чтобы оно оказалось отрицательным. Сейчас же в глубине моей души живет подлая надежда на смерть твоего брата. А еще на то, что пока мы тратим время на решение побочных проблем, Леонард тоже… — пауза и снова продолжение, но все с ускоряющимся темпом. — Но знаешь, что самое подлое? То, что я всего этого хочу не для того, чтобы кто-то стал по-настоящему счастлив. Нет. Просто ваши отношения с Леонардом напоминают мне мою любовь, которую я потерял по собственной глупой рассеянности. И теперь мне хочется, чтобы ты пережила нечто похожее. А после, от безысходности, осталась со мной. Потому что единственная истинная любовь дается только раз в жизни. Никаких вторых шансов… Да, Лиона, вот такая я сволочь.

Забавно, но если кто-то старше тебя, то априори считается умнее. И в большинстве вопросов это действительно так и бывает. Но иногда случается, что младший оказывается просвещеннее в некоторых вопросах. Просто потому, что, по воле судьбы, у него там опыта больше. Ведь мудрость определяется именно им, а не количеством прожитых лет. Как-то так сложилось, что к вопросу «я сволочь?» судьба прикатывала меня не единожды. Правда, в большинстве случаев это мнение высказывалось не мной, а общественностью, поэтому особого внимания не заслуживало. Со временем я приняла за истину: тебя определяют не твои мысли, а твои поступки. И не чья-нибудь, а лишь твоя оценка здесь имеет вес. Мысли бывают разные, и иногда от них не так просто избавиться. Попадаются ситуации, когда сил хватает лишь на то, чтобы поступать правильно, а уж в мыслях можно позволить себе многое. Причем, виденье того, как правильно, у тебя и окружающих может сильно отличаться. Когда-то в плюс, когда-то в минус, но люди приходят и уходят, а твоя суть всегда остается с тобой. Но, тем не менее, на мой взгляд, чтобы считать себя сволочью, надо совершить нечто более весомое, чем надеяться на «выигрышный» для тебя вариант. Надежда — чисто человеческое чувство, можно сказать, инстинкт. Ей весьма сложно наступить на горло. А вот если ты искренне желаешь кому-то зла, то это уже другая песня. В мыслях тоже есть границы, заходить за которые нельзя.

— Скажи, ты действительно, по-настоящему, всем сердцем желаешь, чтобы я пережила то же, что и ты? — тихо спросила я.

На это полуэльф, как мне показалось, чуть обиженно ответил:

— Знаешь, я может и сволочь, но уж никак не подонок.

Мда, вот и думай, то ли я такая высокоморальная, что считаю сволочь — моральным дном, то ли на самом деле мы с Вороном в это понятие вкладываем разные смыслы. Как бы там ни было, похоже, мой тезис о превосходстве в некоторых жизненных вопросах оказался ошибочным. Раз полуэльф еще видит рамки, за которые нельзя выходить — значит, все нормально. И стыд здесь — чувство созидательное. Именно оно и будет сдерживать, не давать скатиться. Только иногда кроме этого нужно и кое-что еще. Прислонившись плечом к его чуть ссутулившейся спине, я улыбнулась и, тихонько боднув полуэльфа, сказала:

— По-моему, ты совсем не сволочь, а действительно хороший, но сильно невезучий человек. Получше многих.

— Спасибо, — усмехнулся Ворон. — Но знаешь, иногда мне так хочется быть эльфом!

— Знаю, — усмехнулась я в ответ. — Мне тоже иногда хочется жить как проще. Но меня всегда поддерживает убеждение, что проще, значит, скучнее. А скучать я не люблю. Так что не казни себя зря. Ведь если бы тебя не было, то что бы я сейчас делала? Сидела на какой-нибудь болотной кочке, выслеживая плевуна и отбиваясь от мошкары.

Картина вызвала у полуэльфа смешок, за которым последовало:

— Вообще-то, на нашем континенте плевуны не водятся.

— Ну значит уплыла бы на охоту в Вайнеру. А что? С меня бы сталось. Так что видишь, как здорово, что ты меня нашел! Да и вообще, я очень рада, что ты появился в моей жизни. Вот вспомни, сколько раз ты меня спасал?

— Угу, — вздохнул полуэльф. — Как в той шутке про телегу: «Я за день успел и колеса поменять, и сиденья переобить, и даже дверцы новые справить. Когда б я это все успел, если б у меня телеги не было?» Ладно, пошли в магазин, что ли? Или устала и хочешь в таверну?

Посмотрев на резную дверь в каких-то метрах от нас, я решила, что такое расстояние мне вполне по силам, да и никогда не любила разворачиваться в шаге от цели.

— Я, конечно, подустала, но если ты понесешь ребенка, то вполне сможем закончить дела и сейчас.

Высказанная фраза почему-то резанула ухо. Я даже не сразу поняла, что именно меня зацепило в моем же предложении. Но через пару секунд пришло понимание, заставившее поинтересоваться:

— Слушай, а как его зовут?

— По нашим обычаям, ребенок получает чуть измененное имя отца, — ответил Ворон. — Но я бы этого не хотел. Хотя, если придумаешь что-то кроме Амберта и Андерта, то буду совсем не против.

Хотя имена были названы совершенно ровным тоном, я все равно почувствовала, как тяжело далось их произнесение. Передав сына закрывшему глаза полуэльфу, я нацепила платье и, завязывая пояс, сказала:

— Из твоего имени у меня только Конор получается.

— Что ж, пусть будет так, — кивнул Ворон и попросил. — На кристалл нажми еще раз, пожалуйста, чтобы снять контур.

Едва я коснулась камня, как знакомая рябь пробежала по воздуху, и тот же голос пожелал нам удачного дня. После признания Ворона у меня на душе стало спокойно и, судя по всему, у него тоже. Возможно, полуэльф высказался не потому, что мне это было важно, а для того, чтобы сжечь мост к желаемому, но гибельному пути. Конечно, все хотят счастья и все его заслуживают. Но. Счастье — это понятие человеческое. И доступно оно только тем, чья душа не потеряет человеческий облик. Можно сжечь мост к счастью. В конце концов, человеческие возможности безграничны. Пропасть он и перелететь сможет, если очень захочется. А вот если перестать быть человеком, то будет как с той вайнерской казнью: хоть у носа счастье поставь — не достанется.

— Открой, пожалуйста, — отвлек меня от размышлений Ворон, указав на дверь, до которой мы незаметно для меня дошли.

По моим прикидкам за дверью должна была располагаться комнатка размером с швейную мастерскую: одноэтажное белое здание большего не предполагало. Однако масштабы увиденного меня просто поразили. Стеллажи с товарами действительно «простирались до самого горизонта». Избито, но лучше и не скажешь. Между ними степенно прогуливались пары, лениво огладывая ассортимент. Отдельные же личности вели себя иначе: кто-то метался от стеллажа к стеллажу, складывая в плетеный леветирующий короб понравившиеся товары, кто-то ходил со списком в одной руке и какой-то бумагой в другой, попеременно сверяясь то с тем, то с этим, а кто-то сидел на кресле у одного из стеллажей и благодушно кивал, когда слуга приносил ему один из требуемых товаров и отправлялся за следующим. Ворон усадил меня на одно из пустующих кресел и, вручив Конора, ушел, заверив, что скоро вернется. Пока его не было, я имела счастье увидеть во всей красе особенности эльфийского менталитета. С таким презрением на меня не смотрели даже когда я считалась шлюхой и ведьмой. Правда, подобными взглядами меня одаривали лишь особи женского пола. Мужчины же вели себя иначе. Те, кто пришел в магазин с дамой, украдкой поглядывали на меня, когда проходили мимо, и эти взгляды излучали тепло. Те же, кто совершал покупки в одиночестве, казалось, считали своим долгом обязательно подойти и поинтересоваться, не надо ли мне чего. В итоге, после пятнадцатого «посетителя» я вполне точно знала чего мне надо: покоя!!!

— Так используйте кристалл на спинке, — сказал подошедший ко мне блондин в сиреневом костюме. — Да, я телепат. Нет, не думаю, что нас тут много ша-ра-ха-ется. Надо же, какое любопытное слово, запомню. Но в принципе, можете считать телпатом каждого, кто к вам не подошел. Удачного дня, мадам, и простите, что потревожил.

Мило улыбнувшись и поклонившись, эльф пошел прочь, я же поскорее нащупала за плечом камень. Какая же это полезная вещь! Окруженная защитным пологом, я, наконец, смогла перестать напряженно глазеть по сторонам, ожидая или волны презрения, или волны заботы. К слову, раздражать они стали одинаково. Я посмотрела на лежащего у меня на руках Конора. Его широко распахнутые миндалевидные глаза и беззубая улыбка живо подняли мне настроение. Видимо, дети с эльфийской примесью развиваются быстрее чистокровно человеческих, потому что взгляд у дитенка, несмотря на возраст, был вполне осмысленным. Ради интереса я немного погримасничала и была удивлена проявлению реакции. В итоге, мы весело провели весьма долгое время. Когда же я, наконец, подняла глаза, то увидела, что прямо передо мной стоит Ворон. Опершись обеими руками о набитые доверху корзины, он растеряно смотрел прямо на меня. Решив, что что-то случилось, я поскорее нажала на кристалл и, едва спал полог, метнулась к полуэльфу.

— Тьфу, напугала, — выдохнул он, как только я поднялась с кресла.

— Прости, но здешняя общественность меня достала. Все, мы можем идти в таверну?

— Да, только кое-что сразу сделаем, — кивнул Ворон, доставая что-то, прикрепленное к дну одной из корзин.

При ближайшем рассмотрении это «что-то» оказалось отрезом плотной металлизированной ткани. Развернув его, полуэльф в буквальном смысле расстелил полотно на воздухе и велел:

— Клади Конора.

Хоть и с опаской, но я все же послушалась. Осторожно опустила малыша на ткань и убрала руки, готовясь в любой момент вмешаться, если мне что-то не понравится. Однако мне понравилось, да еще как. Полотно подстроилось под ребенка, приняв удобную для него форму, и зависло прямо передо мной. Надо же, как у эльфов все удобно устроено для материнства! Не то что наши передвижные стульчики, весящие больше ребенка!

— Да, у нас сделано все для удобства матерей, — усмехнулся Ворон. — Но наши дамы на эти уловки не поддаются. Ладно, пошли в таверну, а то я жутко умотался, пока отыскал все, что нужно. Хорошо хоть карту не забыл купить, а то бы несколько часов тут пролазил.

Мысленно присвистнув от представленных масштабов, я последовала за полуэльфом к выходу. На улице уже вовсю сгущались сумерки, и в противовес им зажигались огни. Причем, это были не обычные фонари, стоящие вдоль тротуаров, а светящиеся левтирующие шарики. Они зависали над головой каждого прохожего и сопровождали его какое-то время, передавая затем другому. Я была в полном восторге от них, а вот Конор напротив сильно расстроился, когда один из шариков завис над его головой. Видимо, испугался. Пришлось даже брать малыша на руки и успокаивать. Но, тем не менее, до таверны мы добрались в весьма позитивном настроении, которое не испортил даже весьма неприветливый взгляд хозяина. Интересно, чем мы ему не угодили?

В нашей комнате все было приведено в полнейший порядок, то есть, на мой взгляд, были полностью выполнены оставленные указания. Однако подойдя к шкафу, Ворон усмехнулся:

— Все-таки пытался вскрыть, шельма! Терпеть не могу гномьих потомков! Запах возможной наживы им полностью разум затуманивает!

— Подожди, ты про хозяина? — не поняла я.

— А про кого же еще? Почему ты думаешь, он себя с тобой так бесцеремонно вел?

Припомнив образ хозяина, я с удивлением обнаружила, что ведь действительно на эльфа-то он и не был похож. Разве что остроконечными ушами. А так классический гномий портрет: красная борода, вертикальные зрачки, абсолютно лысая голова.

— Ты мне не говорил, что эльфы еще и гномих охмуряют, — улыбнулась я, перенося малыша на кровать.

— Потому что это происходит крайне редко: гномы своих дам продают ой как дорого. Не каждому по карману будет, — ответил мне Ворон и уставился на одну из принесенных корзин. — Так, я там куда-то клал складную люльку. Правда, похоже, на самое дно. Придется вынимать все.

Когда полуэльф в поисках люльки вытащил вещи из корзин, я, наконец, обратила внимание на состав покупок. Как минимум, полторы корзины занимали детские принадлежности. Жизненно необходимые же в походе вещи обнаружились на самом дне. Ворон их даже доставать не стал. Нужно сказать, что как только он нашел детали люльки, окружающий мир для него вообще перестал представлять интерес. Посмотрев на единственный походный комплект, а также на увлеченного сборкой полуэльфа, я все же рискнула его отвлечь, спросив:

— И как мы разделим комплект на двоих?

— Зачем нам его делить? — спросил Ворон, не отрываясь от дела. — Второй у нашей рыцарши у самой имеется.

— А у меня-то нет, — раздраженно пояснила я недогадливому полуэльфу.

— Так тебе-то и не надо, — сказал Ворон, водружая собранную конструкцию на ножки. — Или ты еще и Конора на подвиги тащить собираешься?

— Я не понимаю…

— Чего ты не понимаешь? — спросил полуэльф, застелив люльку простыней и доставая детское одеяло. — Эрла мы и без тебя вытащим. Не думаю, что ему нужен серьезный стимул для возвращения к нормальной жизни. Вы пока поживете здесь. Хотя нет, как только вернется наша воительница, найду вам жилье получше. Не нравится мне все-таки этот хозяин. Так что или в чисто эльфийскую таверну переселю, или комнату у кого-нибудь сниму. Последнее даже лучше будет.

Я хотела было возразить, но остановилась. Потому что поняла: сказать-то мне на самом деле нечего. А чуть не вырвавшееся возражение — всего лишь безосновательное последствие уже ненужного настроя. Когда мне пришлось покинуть дом родителей Ворона, я полдороги внушала себе: я одна, мне никто не поможет, я сама за себя в ответе. И до сих пор по инерции продолжала так думать, хотя обстоятельства давно изменились. Но, похоже, только сейчас до меня это окончательно дошло. Посмотрев на укладывающего сына Ворона, я подумала, как же здорово, когда рядом с тобой есть настоящий человек.

Волей из неволи

 

Уже почти месяц мы с Конором жили в уютной таверне на окраине города. Хотя полуэльф предлагал другие альтернативы, от снятия у кого-то комнаты я все-таки отказалась: в таверне хоть примерно было понятно, как себя вести. Ворон настаивать на своем не стал и нашел устраивающий обоих вариант. Крепенький двухэтажный домик стоял вблизи городских ворот на небольшом возвышении чуть поодаль от тракта. Со всех сторон таверну окружали живым забором высоченные каштаны, а по периметру импровизированного дворика стояли лавочки, между которыми были разбиты клумбы. Все это великолепие носило название «Тихий приют», и допускались сюда исключительно респектабельные горожане, приезжавшие по каким-то делам в город. Хозяин таверны был чистокровным эльфом, да к тому же телепатом. Кстати, тем самым, которого мне посчастливилось встретить в магазине. Узнав, что я с ребенком собираюсь у него жить, он очень обрадовался. Потому что парк вокруг таверны как раз и был разбит с целью гуляния с детьми. В прежние времена, по словам эльфа, в таверне постоянно останавливались пары с детьми: не каждый захочет тащить малыша в шумный город. Но с годами такие посетители стали большой редкостью, а парк остался. В честь такого «знаменательного» события нам была даже сделана скидка. Так что все было просто здорово.

Убедившись, что нам с Конором будет обеспечено должное отношение, Ворон отправился "по делам" с легким сердцем, возложив тяжкий груз на мое. Надо же, со мной все-таки случилось ровно то, чего я никогда не хотела: меня засунули в безопасное место, вынудив просто жить от вести до вести. А вернее, от взгляда до взгляда на прозрачный, как слеза, кристалл. Вручая его мне, полуэльф сказал: "Если случится непоправимое, он почернеет". Теперь все, что мне оставалось делать — просто ждать и надеяться, что ко мне вернутся мои друзья, а не весть о них. Я всегда боялась слов "ждать и надеяться". Потому что для меня они означали думать, гадать, сходить с ума от неведенья и беспомощности. Но не зря говорят, что дети меняют жизнь. Причем, вместе со взглядом на некоторые вещи. Благодаря сыну слова "ждать и надеяться" стали для меня не таким кошмаром, как я ожидала. Ребенок почти полностью занимал дневное время, так что подумать о чем-то или просто посмотреть на камень мне удавалось только ближе к ночи, когда, уложив Конора, я спускалась вниз поужинать. От идеи все время быть в комнате мне пришлось отказаться, потому что, к стыду своему, я обнаружила, что не могу постоянно находиться с ребенком. Мне просто необходимы были хоть краткие минуты отдыха. Поэтому каждый вечер я спускалась вниз и занимала неприметный столик в углу неподалеку от барной стойки. Он был поставлен там специально для меня. А дальше раз за разом повторялся один и тот же ритуал. Хозяин сам приносил ужин, причем, каждый раз угадывая, чего именно мне хотелось. Рядом с тарелкой я клала два кристалла. Прозрачный, связанный с Вороном и бледно-желтый, связанный с сыном. И каждый раз просила про себя: "Пусть этот никогда не почернеет, а тот не покраснеет, пока ем". После такого ежевечернего ритуала, я приступала к еде, отрешенно рассматривая сидящих в зале посетителей. Правда, тут никогда не попадалось ничего интересного. Одни и те же лица с одинаково усталым видом каждый вечер поглощали пищу. Все было как и в любой человеческой таверне, за исключением отсутствия пьяных драк. Эльфы, если уж пили и хмелели, то сразу в отключку. Но смотреть на них было все же лучше, чем неотрывно пялиться на камни.

Однажды в совершенно неприметный вечер, ставший уже привычным, одним из многих, произошло то, чего я так ждала, но чуть не прозевала. Отрешенно блуждая по залу, мой взгляд скользнул по вошедшим в таверну мужчинам и, ни за что не зацепившись, продолжил круг. Подумаешь, пара усталых грязных путников в порванных плащах и накинутых капюшонах, причем тот, что был пониже, буквально висел на своем спутнике. Хоть в этой таверне на моей памяти такое было впервые, во всех прочих же подобные типы встречались сплошь и рядом. Да что греха таить, мы сами когда-то такими вваливались, пугая добропорядочных граждан, зашедших поужинать после трудового дня. Так что в пришельцах я не нашла для себя ничего важного. Серьезно, если бы чисто случайно не услышала голос одного из них, то даже не подумала бы приглядеться к ним внимательнее. Пришедшие направились прямиком к стойке. Тот, что был повыше, сгрузил "ношу" на стул и частично на стойку, а затем, скинув капюшон, обратился к хозяину:

— Здравствуйте, мой друг тут зарезервировал комнату. Можно ключи?

Услышав знакомый голос, я чуть не подавилась картошкой. И сперва даже подумала, что мое воображение решило сыграть со мной злую шутку. Боясь поверить своим ушам, я повернула голову и вгляделась в лицо говорящего. Исхудавшее, бледное, обветренное, заросшее, но все же родное. Вскочив с места, я подбежала к мужчине и без лишних слов просто повисла у него на шее. Вернулся. Живой.

— Льон, я тоже безмерно рад тебя видеть, — сказал братец через минуту объятий. Кстати, для нас это был рекорд: раньше дольше десяти секунд "телячьи нежности" не выдерживались, а если и случались, то уж так крепко меня не обнимали ни разу. — Но давай я все-таки дотащу твоего муженька до кровати, пока сам на ногах держусь. Иначе тебе придется тащить нас обоих.

Оторвавшись от брата, я посмотрела на безвольно лежащего на стойке полуэльфа:

— Что с ним? Серьезно ранен?

— Если бы, — процедил Эрл, откидывая капюшон с лица Ворона. — Это идиото залезло в заросли сон-травы. Я на минуту отвернулся, поворачиваюсь, а оно уже лежит. Все такое блаженное. В итоге сначала из оврага этого … вытаскивал, а потом пер его на себе от самого леса! И до сих пор, кстати, не уверен, кто из нас помрет раньше. Потому что чувствую, что я сейчас и себя-то могу до кровати не дотащить.

Несколько раз моргнув, брат мотнул головой:

— Все, Льон, мне очень нужно прилечь, так что разбирайся со своим благоверным сама.

Взяв выданный хозяином ключ, Эрл нетвердой походкой направился к лестнице. Я же, быстро прокусив палец, накапала в рот полуэльфа несколько капель для нейтрализации яда и поспешила за братом. Нужно сказать, успела очень вовремя: на последней ступеньке он потерял равновесие и чуть не полетел вниз. Упершись ладонями в его спину, я попыталась удержать брата, но он все-таки упал. Правда, не так, как ожидалось: зашипев от боли, Эрл рухнул вперед, еще и приложившись лицом об деревянный пол. Беспомощно переведя взгляд с лежащего у ног на все еще висящего на барной стойке, я решила попытаться самостоятельно транспортировать Эрла до кровати. Хотя, обычно он и в полусознательном состоянии-то был ай-яй каким тяжелым. Но в этот раз меня ожидал неприятный сюрприз: мне удалось, хоть и с усилиями, а также помощью Воздуха, приподнять брата за подмышки и волоком дотянуть его до нужной двери. Привалив бесчувственное тело к косяку, я кое-как справилась с замком и заволокла ношу внутрь. Закрыть дверь мне даже и в голову не пришло, потому что были более серьезные проблемы. Прежде чем укладывать несчастного на кровать, я решила снять с него грязную одежду. Не тянуть же на чистые простыни уличную пыль. Безжалостно разорвав пропитанную потом, кровью и грязью рубашку, я стянула ее, и от увиденного на глаза сами навернулись слезы. Настолько больно было смотреть на бледное, худое, истерзанное плетьми тело. На спине, к тому же, обнаружилась свежая рваная рана. Видимо, именно по ней мне не повезло попасть рукой.

— Мы все-таки добрались?

Обернувшись на голос, я увидела Ворона, стоявшего в дверном проеме, тяжело опершегося о косяк.

— А я уж подумал — все, когда, пытаясь удержать Эрла, сам в сон-траву скатился…

— Где воительница? — спросила я, направляясь к себе за аптечкой и прочими необходимыми вещами. К счастью, дверь моей комнаты была как раз напротив.

— Нам пришлось разделиться в шахтах, — как-то туманно ответил Ворон, присаживаясь на пол у двери. — Но ее камень прозрачен, так что должна скоро появиться.

— Понятно, — кивнула я, ставя рядом с Эрлом тазик с водой и беря в руки детское полотенце. — Сможешь помочь мне? Нужно смыть грязь, чтобы нормально обработать раны.

На последнем слоге я чуть не всхлипнула. Настолько жалко выглядел мой любимый братец. Под израненной кожей, казалось, была видна каждая косточка. Некоторые упыри и то лучше выглядят!

— Дай мне пару минут, — сказал полуэльф, опустив голову на руки. — Перед глазами все еще плывет. Я вообще не представляю, как мы смогли тут оказаться! Нашу повозку гномы, заразы, нашли-таки! Я никак не предполагал, что они камни почуют. Пришлось обратно пешком идти.

— Постой! — прервала я начинающийся рассказ. — Давай с Эрлом закончим, а потом ты выговоришься. Хорошо?

— Хорошо, — согласился полуэльф, поднимаясь на ноги. — Может, в ванну его отнести?

— Не надо, я потом быстро тут пол высушу. Пойду пока приготовлю отвар, — сказала я, поднимаясь на ноги, и, предупреждая вопрос Ворона, добавила. — Не разбудим, так вольем.

Почти через час, уложив умытого, перевязанного, переодетого и напоенного лекарством Эрла, мы с Вороном спустились вниз. К счастью, Конор все еще сладко спал, и можно было спокойно поговорить. Полуэльф даже не стал подходить к нему, чтобы не разбудить. Полюбовался издали на умильно сопящее чадо и, улыбнувшись, пошел к лестнице.

К моему столику был придвинут еще один стул, а на столе нас ждали две дымящиеся чашки чая и две порции ужина. Зал был пуст, только хозяин заканчивал протирать бокалы. Увидев нас, он отложил полотенце и, чуть поклонившись, сказал:

— Если захотите еще чаю, чайник здесь на полке. Не буду вам мешать. Спокойной ночи.

Попрощавшись, эльф скрылся за дверью, ведущей в его жилую комнату. Интересно, почему все разошлись? Вроде бы еще не так поздно.

— Не каждый день появляются те, кто сбежал из гномьего плена, — ответил моим мыслям полуэльф, присаживаясь за стол. — Вот хозяин и рассудил, что мы заслужили ночь тишины и покоя. Ты уверена, что хочешь услышать мой рассказ?

Мы все по-разному переживаем происходящие с нами ужасы. Кто-то молчит, кто-то нет. Например, брат всегда бравирует, отшучивается. И чем ему хуже, тем сильнее бравада. У Ворона же, видимо, все было по-другому. В этом мы с ним были похожи. Мне тоже всегда хотелось как можно скорее выбросить пережитое из головы, разделив его с кем-нибудь. Поэтому мой ответ был таким:

— Я уверена, что ты хочешь высказаться. Если тебе станет легче, я с удовольствием тебя выслушаю. Только поешь сначала. Худой, аж смотреть страшно.

— Ну по сравнению с Эрлом, я еще ничего, — улыбнулся Ворон и принялся за еду.

Поужинав, полуэльф отодвинул опустевшую тарелку и, придвинув к себе совершенно неостывший чай, уставился в пространство. Затем, видимо, настроившись, начал свой рассказ:

"Арендовав повозку, мы с воительницей направились в земли гномов, находящиеся в четырех днях быстрой езды от нашей таверны. Если ты не в курсе, их королевство занимает весь горный массив на севере эльфийского материка. Эта раса вполне мирно сосуществует с другими, в отличие от гоблинов, добывая себе рабов законным, с их точки зрения, путем. Посредствам обычной купли-продажи. Человеческие и эльфийские правители уже отчаялись посылать гномам протестные письма. Потому что на каждую претензию гномий король гордо отвечал: «Я честно купил рабочую силу у ваших же родичей. Не нравится — или объявляйте нам войну, или разбирайтесь с ними. Если вы не можете навести порядок у себя в семье — это ваши проблемы». Все же объяснения, что прочие расы не поддерживают столь тесных родственных связей, правителем игнорировались. Войной на горных жителей идти тоже никто не торопится. Как минимум потому, что никто не знает, есть ли у них армия, и какой численности. Но всем точно известно: убить хотя бы одного гнома — подписать себе смертный приговор. Горный народ уважает законы других рас, только если они не идут вразрез с их законами. Например, убийц и воров гномы всегда наказывают сами, потому что жизнь и собственность для них понятия священные. Причем, за намеренное убийство отнимается жизнь, а за случайное берется компенсация в виде собственности. Как гномы отличают одно от другого, тоже никто не знает, но ошибок ни разу не было. Сами горные жители никогда не опускаются ни до убийства, ни до воровства, но выигрышные экономические многоходовки — их конек. Под воровством гномы понимают насильное, безосновательное изъятие имущества. Если же кто-то сам с радостью отдает последнюю рубашку, чего ж не взять-то? Но что-то я отвлекся".

Отпив чай, Ворон продолжил:

"Так вот, арендовав повозку, мы двинулись через лес к пустыне и стоящим за ней горам. Нужно сказать, что денег у меня хватило только на аренду весьма подержанного средства передвижения, поэтому я не был уверен, что оно выдержит весь путь. И это, отчасти, спасло нам жизни. Предполагая, что какую-то часть обратного пути нам, возможно, придется пройти пешком, я сделал по дороге несколько тайников с небольшими запасами. Хотя, когда гномы увели нашу повозку, мне подумалось, что накаркал. Да, с этими понятиями всегда так. Слишком тонка грань между «предчувствовать» и «накаркать», порой и не отличишь одно от другого.

Кстати, ты знала, что по приказу Леонарда рыцари Альдэго уже давно пытаются проникнуть в тайны гномьего королевства? Вот и я не знал. Но пока все, что им удалось сделать — найти входы-выходы в каждую из гор и составить примерный план внутренней местности. Так как было не совсем понятно, считают ли гномы простое проникновение в свои жилища покушением на собственность, то действовали медленно и с максимальной осторожностью: никому не хотелось случайно спровоцировать войну. К внедрению шпионов как раз собирались перейти, когда началась вся эта возня с проклятьем, и операцию свернули. Так, снова меня унесло не в ту степь".

Мотнув головой, полуэльф вернулся к повествованию:

"До места мы добрались, как и планировали, к ночи, причем, весьма удачно безлунной. Конечно, наружного караула у гномов не было, но из горы кто-то мог случайно выглянуть. Спрятав повозку за одним из валунов и оградив ее кристальным контуром, мы осторожно вдоль скалы добрались до требуемой расщелины и протиснулись внутрь. Через пару минут, когда глаза привыкли к полумраку, я смог оглядеться. Мы оказались перед отвесной стеной в небольшой по периметру пещере, своды которой уходили далеко ввысь. Почти под потолком виделся освещенный вход куда-то вглубь горы, а бледно-золотистые прожилки на стенах освещали окружающее нас помещение.

— Нам туда, — указала вверх воительница и, поправив пояс с мечом, начала восхождение.

До этого мне как-то не приходилось карабкаться по скалам, но к счастью, моя спутница выбрала путь с большим количеством удобных уступов и выемок. Так что, следуя за ней, я все-таки забрался. Наверху нас ожидал длинный коридор, расходящийся в три стороны. Его стены были сплошь испещрены золотистыми светящимися вкраплениями, так что в факелах нужды не было. Воительница уверенно свернула в левое ответвление, и я проследовал за ней. Сверяясь с картой, она пятнадцать минут водила меня по пустынным коридорам и переходам. Наконец, мы остановились на пороге огромной пещеры, пол которой был завален телами. Сперва мне подумалось, что это такое своеобразное кладбище, но приглядевшись, я понял — это была «спальня» рабов.

— Нам нужно найти Эрла, — шепнула мне воительница. — Причем, так, чтобы остальные не проснулись. И успеть до рассвета. Так что давай пошевелимся. Твоя — левая половина, моя — правая. Оглядываемся друг на друга каждые четыре минуты.

Я хотел, было, спросить, почему так важно, чтобы не проснулись остальные, но через секунду понял сам. Всех все равно было не вывести. Так чего зря обнадеживать? Ведь люди, когда видят шанс на спасение, так рьяно тянутся к нему, что часто теряют голову, топя и себя, и других, и спасателей до кучи. Осторожно ступая меж спящими, я вглядывался в их лица. Одинаково бледные, изможденные, заросшие. И чем дальше шел, тем отчетливее понимал — так я никого не найду. Человеческая иголка в человеческом стоге…Остановившись, я достал из кармана последний подходящий для связки с кем-то кристалл и, сосредоточившись, вызвал в памяти образ Эрла. Почувствовав, что связь установлена, я аккуратно обернулся кругом на месте, и как только камень помутнел, двинулся в указанном направлении. Оказалось, что Эрл лежал совсем рядом с входом, и воительница прошла мимо него. Он очнулся, едва я дотронулся до его плеча. Скорее всего, узнал меня сразу же, потому что без вопросов поднялся и двинулся к выходу. Я же пошел за ним, но на пороге остановил его и посмотрел на воительницу. Через несколько секунд она обернулась и, увидев нас, направилась в нашу сторону.

Никогда не думайте, что вам везет. Серьезно! Стоит раньше времени перевести дух, порадовавшись улыбнувшейся удаче, как она, будто вспомнив, «чего это я?», вновь нацепляет кислую мину. Один неосторожный шаг вызвал истошный вопль, от которого тут же проснулись все, кто мог. Эрл среагировал мгновенно, утянув меня в коридор раньше, чем я смог это сообразить. Прижавшись к стене, мы спрятались за небольшим выступом, вслушиваясь в стихающие звуки суматохи. Как мне помнилось, воительница стояла недалеко от еще одного выхода. Значит, наверное, нырнула туда, а рабы, скорее всего, побежали за ней.

— Лионка? — тихо спросил Эрл.

— Нет, она в таверне, — ответил я, поняв, что имеется в виду.

— Хорошо, тогда пошли, — кивнул Эрл и, увидев вытащенный мной экземпляр карты, отобрал его и пояснил. — Если ты ничего у гномов не украдешь, они тебя выпустят, если обнаружат. Скажешь, что пришел предложить, например, куртку на продажу. Если я правильно разобрался в их законах — должно сработать. А вот я сейчас в статусе собственности, поэтому могу уйти только сам. Попробуешь меня вывести или вытащить — нас не то что гномы, нас гора не выпустит. Так что иди за мной и не отставай.

Не став спорить, я направился за пленником, быстро сориентировавшемся по карте на местности. В итоге до выходной расщелины мы добрались почти без приключений. Если не считать того, что в самом конце спуска я сорвался, но, к счастью, до земли было уже близко.

— Что дальше? — спросил Эрл, едва мы выбрались на открытый воздух.

— Пошли, подождем там, за валунами. С горы место, вроде, невидное, да и к тому же наша повозка там стоит, — ответил я, направляясь к обозначенным камням.

Однако, как ты уже знаешь, за валунами было пусто.

— Молодец, — хмыкнул Эрл. — Оставить в шаге от гномьего жилища бесхозную вещь, да еще амулетами ее подсветить. Красавчик!

Это меня разозлило, заставив бросить:

— Ну, извини! Я не такой знаток гномов, как ты! Мне казалось, они воровством не промышляют!

Эрл сел на землю, прислонившись спиной к валуну, и ответил:

— А кто сказал про воровство? Иди, предъяви права на нее — вернут. Только я не знаю, что полагается тебе, как соучастнику моего побега. Гора-то меня выпустила, а вот расценят ли гномы мой уход как самовольный — вопрос. Ладно, не бери в голову, это я в предвкушении пешей прогулки. Сколько там до ближайшего жилища?

Присев рядом, я ответил:

— Четыре дня быстрой езды на нашей повозке. Сперва через пустыню, потом через лес.

Эрл присвистнул.

— То есть, с учетом ландшафта, почти месяц пехом. А что у нас с водой и пищей?

— У меня одна фляга, правда, полная. Небольшой родник во-он у тех валунов есть. Из еды только сыр и немного хлеба, но по пути есть несколько тайников с небольшими запасами. Кстати, у родника я как раз оставил пару плащей и фляг. Как чувствовал, из повозки выложил.

Сокрушенно покачав головой, бывший пленник спросил:

— Вы точно меня спасать пришли? Кстати, а с кем ты был?

— С одной из рыцарей Альдэго, — вздохнул я.

— О, то есть величество уже вытащили? — обрадовался Эрл.

— Нет. С ним возникла проблема...

— Вечно все у него не как у людей! — проворчал собеседник и вдруг изумленно выдал. — Стоп! А ты-то что тут делаешь?! Ты же должен с моей сестренкой спокойно жить в родительском доме.

В ответ на это я без особых подробностей пересказал твоему брату произошедшие события.

— Мда, вот и верь после этого людям, — вздохнул Эрл, выслушав рассказ. — Леонард, зараза! "Никакого риска...", "Если попадем в плен, мои рыцари нас вытащат..." А я ведь честно ждал, когда за мной придут! Информацию собирал, как мог. Гномы, оказывается, весьма разговорчивые ребята. Видимо потому, что рабов считают за табуретки, вот и выбалтывают им все, что ни спроси. Как таковой армии, кстати, у них нет. Но если будет война, они своих сородичей из городов отзовут, запрутся в горах и будут тихо партизанить через гоблинские ходы, пока не уничтожат всех врагов до единого. И плевать, сколько времени на этой уйдет. Так что правильно никто с ними не связывается. Если их не трогать, они в своих горах вечно сидеть и будут. Причем, крайне счастливо.

Дальнейшую часть беседы я тебе пересказывать не буду, потому что она касается лично Эрла. Поэтому мне не кажется, что у меня есть право ее тебе передавать. Захочет, сам расскажет".

Я безразлично пожала плечами, а Ворон продолжил:

"Мы просидели за валунами около получаса. А вернее ровно тридцать шесть минут. Затем Эрл скомандовал подъем.

— Стандартное время ожидания прошло, так что двинулись. Днем в пустыне будет жарко, а запасов воды у нас мало. Поэтому идти мы сможем только ночами.

— Но как же...

Договорить мне Эрл не дал, жестко сказав:

— Она воин. Тем более, отучившийся в Академии. Значит, знает порядки. Если боец не догнал отряд за тридцать шесть минут, он сам по себе. Так что ждать ее больше нет смысла. Вполне возможно, она выбрала для себя другой маршрут и тут не появится вообще.

То ли тон, то ли слова меня задели, но я ответил:

— Или появится через тридцать восемь минут. Раненая. Если б на ее месте была твоя сестра, ты бы тоже ушел?

Эрл зашагал вперед и только когда я догнал его, произнес:

— Без Лионки я б оттуда не вышел. А если б вышел, не стал бы ждать вовсе: моя сестрица, даже имея карту, из этих шахт одна не выберется. Кроме того, о правиле тридцати шести минут она вряд ли слышала. Все. Вопрос закрыт. Иди молча. Экономь силы".

Мда, иногда неведенье бывает благом. Помню, как наш отряд меня полтора часа ждал за воротами города, пока я пыталась из него выбраться. В итоге, только после десяти кругалей вырулила-таки к нужным воротам. Но с тех пор перестала глазеть по сторонам в толпе. Ведь на минутку только отвернулась, а народ уже куда-то делся. Никогда не забуду взгляд Леонарда и ехидное братское "Нагулялась, наконец?".

Ворон между тем продолжил:

"У родника мы умылись, напились и, опустошив тайник, собрались двинуться в путь. Но перед отправлением Эрл зачем-то забрал у меня все фляги. Тогда я не понял зачем, но сейчас понимаю. Дальше был просто кошмар. Знаешь, в какие-то моменты мне казалось, что я уже умер, и мне воздают за все хорошее, что я совершил в жизни. Пустыня...я даже не знаю, как можно описать то, что там происходило. Невыносимая жара днем и жуткий холод ночью — лишь бледное наименование, не особо отражающее суть. Мы шли первую половину ночи и пару часов от рассвета, пережидая все остальное время, закопавшись в песок. От недоедания и перенапряжения у меня со временем начались галлюцинации. Однажды я даже напал на Эрла, потому что мне показалось...нет, не могу об этом. Разреши мне ограничиться простым словом "ужас". Я не представляю, как твой брат, с учетом его состояния, смог это пережить. Он ведь не только дошел сам, но и меня довел. Ведь уже к третьему дню пути я потерялся и во времени, и в пространстве. А он молча шел за моей спиной, иногда пинками заставляя меня идти. Еда, вода и сон были строго по установленному им графику. На привалах Эрл всегда разговаривал со мной, заставлял рассказывать что-нибудь из произошедшего за время его отсутствия. Потом был лес. Знаешь, там я более менее пришел в себя. Хотя бы стал ориентироваться в пространстве. И очень вовремя. Потому что Эрл стал сдавать. Иногда я по полчаса не мог его добудиться, а когда он поднимался на ноги, мне было жутко от его совершенно пустого взгляда. Бывали моменты, когда он спотыкался и падал на ровном месте. Там, на краю оврага, я как раз успел его подхватить, но в итоге сам укатился в заросли. Не знаю, какое чудо нас сюда довело, но оно точно было".

Закончив рассказ, полуэльф залпом допил чай. Я же к своему так и не притронулась — не до него было. В отличие от Ворона я точно знала, какое чудо их довело. Имя ему было воля. Братцу несказанно повезло по силе не только с телом, но и с духом. И если честно, это всегда вызывало во мне зависть. Сама я могла, если очень захочу, поднять себя за шкирку и заставить что-то делать. Эрл же при этом мог еще и вести других. Не пинками, так руками, не руками, так зубами. И лишь ему одному было известно, чего это стоит и как получается. Хотя, определенные «отголоски расплаты» мы все же увидели.

Эрл пару недель пролежал в полубредовом состоянии, выныривая в реальность лишь на очень краткие промежутки времени. За этот период мне удалось узнать еще некоторые вещи о гномах, хотя, я бы предпочла неведенье. Однако подсознание Эрла рассудило иначе: видимо, ему тяжело было носить в памяти пережитое, а в здравом уме братец вряд ли бы поведал мне это. А так я пережила несколько кошмарных вечеров, когда, напоив несчастного отваром, укладывала его обратно, и едва сознание засыпало, начинался ужас. Не открывая глаз, брат хватал меня за руку, рывком притягивая к себе и быстрым, сбивчивым шепотом рассказывал о том, что ему пришлось пережить. Когда это случилось в первый раз, я жутко испугалась. К счастью, мимо нашей комнаты в этот момент проходил хозяин таверны, относивший на чердак какой-то хлам. Именно эльф и объяснил мне, что происходит с Эрлом, и велел терпеть. В человеке заложено много скрытых возможностей. И одна из них — возможность самоизлечения и самовосстановления. Например, если вас отравили, ваше тело будет стараться избавиться от яда. Так вот, с душой происходит то же самое, только выздоравливает она медленнее, сложнее и не всегда может излечиться самостоятельно. Как бы там ни было, но эти ужасные исповеди были и для меня отчасти полезны: они прояснили мне необходимость моего участия в спасении Леонарда.

Гномы к вопросу обеспечения сохранности собственности подходили с должной кропотливостью. Их жилище было магически защищено от любых, даже самых мелких краж. Но если, например, какая-то монетка случайно выпадет из кармана и укатится прочь, то тут магия была бессильна. Поэтому гномы постарались максимально исключить такую возможность. Все поступающие к ним рабы проходили стадию предобработки: разными методами их доводили до такого физического и морального состояния, чтобы силы оставались только на работу, а о прочем и думать не хотелось. В душе находили всевозможные болевые точки и методично били по каждой. Со всей силы. В итоге человек оставался с осознанием своего полного ничтожества и ощущением безысходности и невозможности ничего изменить. Его безжалостно доводили до черты, где воля и неволя были неразличимы. Не знаю, что помогло Эрлу от этой черты отползти. Хотя, он всегда меня учил: если враг очень сильно хочет, чтобы ты умер, позволь ему так думать, но помирать не смей. Так что, может, просто вовремя притворился «мертвым». А может, брату просто повезло, и до этой черты он вовсе не добрался. Не знаю. Да и не хочу знать.

После обработки собственности давали выбор: можно было работать или «на пользу» или «для развлечения». Добровольно по второму пути никто не шел. Туда отправляли тех, кто не справлялся с полезной работой или кого отлавливали при попытке к бегству. Хотя, отлавливали не совсем правильное слово. Обычно беглецов, заплутавших в лабиринте пещер, выводили через пару дней, демонстративно проводя перед оставшимися рабами. А то и устраивали показательное «развлечение». Кроме того, рачительные хозяева делали все, чтобы их собственность не померла раньше времени. Иначе дороговато бы выходило. Так как времени у гномов было вдоволь, интенсивность труда их мало интересовала. Главное, что самим работать не приходилось. Хотя, перспектива стать развлечением была настолько ужасна, что никто особенно и не ленился.

Весь связанный с Эрлом ужас мне пришлось переживать практически в одиночку. Ворон за пару дней отлежался и, заявив, что полностью пришел в себя, отправился на заработки. Увы: сыновне наследство было потрачено полностью, а нам мало того, что надо было на что-то жить, так еще и за потерянную повозку компенсацию выплачивать. Полуэльф затемно уходил и затемно приходил, поэтому его я видела только мельком, когда приходила под утро покормить Конора. Во всем остальном ночные заботы о малыше с меня были сняты, за что я была крайне благодарна. Откуда на это полуэльф брал силы, я не спрашивала. Но и не могла не внести свою лепту. В течение дня у меня было несколько свободных часов, и я решила, что нехорошо в существующих условиях их разбазаривать. Поэтому, чтобы немного облегчить наше материальное бремя, я договорилась с хозяином таверны о небольшой подработке на его кухне. Правда, втайне от Ворона. Потому что он был категорически против моей работы где бы то ни было. Как мне позже объяснил мой работодатель, у эльфов считалось позором, если матери ребенка приходилось зарабатывать деньги. По их глубоким убеждениям, мать не имела права тратить свое время ни на что другое, кроме своего дитя. Когда же я поинтересовалась у эльфа, а что, по их мнению, женщина должна делать, если ее дите спит, а домашних дел у нее нет, мне ответили, что в таком случае она обычно мастерит игрушки или расшивает одежду малыша узорами. Прикинув, что Конору и в чисто белой распашонке вполне себе неплохо живется, я пошла в помощницы к повару. Все равно Эрлу нужно было готовить еду с добавлением целебных трав.

Глядя на брата, я с ужасом представляла, что же мне придется увидеть еще. И не только увидеть, но и забрать, а после — пережить. Если ему так плохо, то каково же Леонарду?.. Но больше всего меня угнетало даже не это. Меня грызло, буквально обгладывало, чувство вины. Ведь если разобраться, все случилось из-за меня. И чем больше я об этом думала, тем больше в этом убеждалась. Верно братец всегда говорил, бестолочь я дремучая. Да нет, даже не так. Шлюха я. Напрыгалась по чужим постелям, а теперь… Причем, ладно бы только мне из-за этого доставалось, тут вопросов бы не было: сама дура, сама и получай за все хорошее. По делом, заслужила. Но другим-то за что? Раз за разом задавался этот вопрос и всегда оставался без ответа.

Однажды, когда я заканчивала протирать вымытую посуду, все также поглощенная самобичеванием, на кухню зашел хозяин таверны. Он долго стоял, прислонившись плечом к косяку, не сводя с меня глаз, а потом сказал:

— Женщины! Как же вы любите считать себя центром мироздания и на пустом месте выстраивать причинно-следственные связи! «Ах, если бы я этого не сделала, этого бы не было». Откуда ты можешь это знать? Ты кого-то насильно в плен вела? Нет. Люди сами решают, как действовать в сложившихся жизненных условиях, и спешу тебя разочаровать, не ты эти условия создаешь. Ты та же самая жертва обстоятельств. Так что прекрати думать о всякой ерунде и страдать на пустом месте. А не то жизнь подумает, что тебе серьезных бед мало и еще подкинет. Радуйся тому, что есть, а не расстраивайся из-за того, что было. Прошлое ведь недаром так называется.

Мда, занятная вещь прописные истины. Ты можешь их знать назубок и всем подряд рассказывать, однако к себе их применить почему-то не всегда догадываешься. Только если кто-то носом ткнет. Конечно, если очень захочется, то в любой жизненной ситуации можно найти виноватого. Кто-то склонен винить других, кто-то — себя. Но это не всегда уместно и верно. Была ли в произошедшем моя вина? Нет. Так получилось, что мы все оказались в сложных жизненных условиях. По одной дороге была моя неминуемая смерть, по другой — более туманная перспектива. Да, иногда неопределенно — не значит плохо. Парни сделали свой выбор. Рассчитывая на счастливый «авось», были готовы к реальности. Сейчас я совершенно отчетливо понимала, что все произошедшее на корабле было крайне нежелательным, но просчитанным вариантом. Другого пути к эльфам не было. Только через море, а значит, через риск встречи с пиратами, от которых надо было чем-то откупиться, причем, так, чтобы отказ не подразумевался. Не все способны потопить другого, чтобы выплыть самому. Насколько я знаю, Эрл не мог точно. Поэтому, вместо того, чтобы подставить под удар каких-нибудь случайно подвернувшихся невинных, он принял его сам. Теперь, практически сокрушенный им, все же сражался за жизнь. И победил.

Эрл «воскрес» на шестнадцатый день. Я как раз шла с Конором в комнату, возвращаясь с прогулки, и уже на пороге услышала, как за спиной открылась дверь. Чуть обернувшись, я увидела его. Умытый, побритый братец выглядел вполне себе ничего. По крайней мере, не был похож на упыря.

— О, а я как раз тебя искать иду! — обрадовался Эрл, шагнув ко мне, и вдруг резко остановился.

Проследив за его взглядом, я усмехнулась и сказала:

— Знакомься, это Конор. Конор, знакомься, это дядя Эрл.

— Вот, оставил тебя ненадолго, так новым мужиком обзавелась! — неуклюже пошутил братец. Интересно, неужели я услышала нотки ревности в голосе?

Конор же на знакомство отреагировал иначе. Не знаю, что именно не понравилось малышу, но он расплакался. Пришлось взять его на руки и поскорее отыскать в комнате нашу любимую игрушку: ярко разодетого, звенящего бубенчиками шута на деревянной палочке. Наш Бубу, как всегда, отработал великолепно, весьма быстро успокоив расстроенное чадо. Положив радостно вцепившегося в него сына в кроватку, я повернулась к стоящему в дверях Эрлу и сказала:

— Если тебе не срочно, подожди полчасика, пока я его накормлю-уложу, потом спокойно поговорим, ага?

— Ага, — кивнул брат. — Где мне тебя ждать?

— Посиди здесь, — кивнула я на стул у окна. — Заодно потом поможешь с зельем. Нам после еды надо его выпить, а флакон, зараза, так плотно закрыт, что я его чуть ли не зубами всегда открываю.

Оседлав стул, братец усмехнулся:

— Мужиков куча, а без меня все равно обойтись не можешь.

— Куда уж мне без тебя, — ответила я, беря малыша на руки и садясь с ним на кровать.

Через сорок минут мы с братом вышли из комнаты, аккуратно закрыв за собой дверь.

— А он у нас ничего себе, симпатичный, — хмыкнул Эрл, направляясь к лестнице. — Надеюсь, от папаши ему мало что досталось. Кстати, а где твой супружник?

— Работает, — пожала я плечами, идя рядом.

— Работает или зарабатывает? — уточнил брат.

— Не знаю, не спрашивала. И как он сказал, я больше не замужем.

— О, как! — оскалился Эрл. — То есть, теперь его можно прибить, не боясь оставить тебя вдовой?

— А он тебе что-то такое сделал? — изумилась я.

— Не мне, — жестко ответил брат. — Тебе. Мне когда величество рассказал, что из-за того, что этот гад свое хозяйство в штанах не удержал, ты помереть можешь, я ж этого остроухого угрохать хотел. Еле удержался.

Тон Эрла мне не понравился, потому что в нем я услышала нотки реальной угрозы. Про угрохать братец, конечно, преувеличил сильно, но хорошо отделать вполне может. Сейчас его жизнь от здоровья Ворона не зависела, поэтому брат мог позволить себе многое. Только я этого не хотела. Хотя бы из банальной самозаботы: он отведет душу, а мне выхаживать придется. Решив как-то разрядить ситуацию, я попробовала пошутить:

— Не каждый мужчина может устоять перед женскими чарами.

Не получилось. Стиснув кулаки, Эрл ответил:

— Знаешь, сестричка, величество вон больше шести лет уже терпит, хотя его чаровала мадам поколоритнее тебя. Так что был бы мужчиной — устоял бы.

— Когда пойдем за Леонардом? — спросила я, остановившись на последней ступеньке.

— Как будем готовы, — туманно ответил брат, останавливаясь рядом. — Знаешь, что хорошо в дне? Ниже падать некуда. Так что посидит наше величество еще немного. Не переживай, гномы ему помереть не дадут. Это я тебе могу гарантировать. Но больше ни о чем не спрашивай.

Похоже, Эрл про свои кошмары не помнил. Не став его разочаровывать, я согласно кивнула и сказала:

— Слушай, мне на кухню надо, работать. Давай там поговорим, пока я картошку чистить буду?

— Мда, похоже, твой бывший действительно работает, раз еще и тебя заставляет, — покачал головой брат.

— Кстати, ему не говори. Работающая мать тут — позор мужчины.

— Спасибо, что просветила, — хмыкнул Эрл. — Обязательно скажу.

Эта фраза натолкнула меня на мысль, что физическое отведение души — не самый худший из возможных вариантов. Оставалось лишь надеяться, что до нашего ухода братец не сильно распоясается. А там, глядишь, успокоится и о своих счетах забудет. Интересно, неужели для мужчин действительно так важно отомстить, раз не сумел уберечь? Хотя, я никого никогда не пыталась оберегать. Может быть, в похожей ситуации и я буду поступать так же?

Как бы там ни было, это был мой последний день работы на кухне. Посидев рядом со мной около получаса и заняв его ниочемной беседой, Эрл решил пойти прогуляться. Вернулся он только глубоким вечером, когда я уже начинала здорово беспокоиться. При нем были Ворон и мешочек с несколькими монетками. По виду вернувшихся я поняла, что брат начал мстить. Ибо уж слишком контрастировали между собой их виды. На ум сразу же пришли ассоциации: мокрый нахохленный воробей и светящийся тазик. С мужчинами я встретилась как раз у лестницы: собиралась подняться к себе после рабочего дня. Когда наши с Вороном взгляды встретились, у меня защемило сердце, ибо в глазах отчетливо читалось "как ты могла?", со всеми положенными эмоциями. Но, не сказав ни слова, полуэльф прошел мимо меня и, придя к себе, весьма громко хлопнул дверью.

— Обижается еще, зараза! — сказал Эрл, встав рядом со мной и облокотившись о перила. — Благодаря мне ему повозку простили, а он вон что!

Посмотрев на донельзя довольного братца, я спросила:

— Что ты сделал?

Пожав плечами, тот ответил:

— Да ничего особенного. Твой благобывший устроился работать к хозяину повозки. И в принципе, за год все бы отработал без проблем. Я же пришел к хозяину, рассказал ему печальную историю о том, как вам плохо живется, что дите ваше почти голодает, а родителей так вовсе не видит — оба с утра до ночи вкалывают. Эльф аж прослезился и выдал нашей птице зарплату за полный месяц авансом. И долг больше отрабатывать не надо.

— Из жалости простил повозку?! — не поверила я.

— Нет, — усмехнулся Эрл. — Я в счет долга от имени нашего величества заключил договор на поставку нескольких повозок для армии. Главное теперь за три месяца успеть к власти вернуться, а то контракт-то магический. Но с другой стороны, если не выгорит — величество сам будет отрабатывать до конца жизни.

Осмыслив сказанное, я чисто из любопытства задала риторический вопрос:

— Эрл, тебе не стыдно?

— А должно? — усмехнулся братец.

Я принялась перечислять, загибая пальцы:

— Опозорил Ворона перед хозяином, заключил заведомо убыточный для короны контракт, подставив при этом Леонарда. Ты вел себя как...

— Как они того заслуживают, — жестко сказал Эрл. — Тем более, ничего из ряда вон я не сделал. Не обеднеет наша корона, а у величества дополнительный стимул будет себе власть вернуть. Что до хозяина, Ворону с ним ни жить, ни спать, так что какая разница, что он о нем подумает?

— Добро бы так, — раздался голос от барной стойки.

Мы с братом обернулись к эльфу, достающему с верхней полки бутыль вина. Спустившись со стремянки, он виновато улыбнулся и продолжил:

— Простите, что вмешиваюсь, но, думаю, все же стоит вам пояснить одну вещь. Вы опозорили своего друга перед всем его народом. Такие вести у нас разносятся быстро, так что скоро каждый эльф будет знать ваш рассказ, причем, как водится, все более и более приукрашенный.

— И что? — пожал плечами братец и указал на меня. — Про нее вон тоже много баек на родине шастает. А она живет и не заморачивается.

Посмотрев на нас, хозяин таверны вздохнул и ответил:

— Ваш друг теперь будет вынужден браться только за черную работу — другой на этой земле ему не предложат.

— Была бы ваша земля в мире единственной, возможно, настроение у меня бы подпортилось. А так, все равно не вижу трагедии, — брат развернулся и пошел наверх. Но на полдороге остановился и сказал. — И, кстати, с завтрашнего дня Лиона у вас больше не работает. Есть дела поважнее, так что будьте любезны выдать ей расчет. А это аванс до конца следующего месяца.

Ловко перекинув мешочек хозяину, Эрл ушел к себе. Я же пошла к барной стойке. По-хорошему, надо было идти наверх, кормить Конора, но пока у меня не хватало решимости встретиться с Вороном.

— Можно чаю? — попросила я, присаживаясь на стул.

Усмехнувшись, хозяин поставил передо мной чашку и сказал:

— Не переживайте, теперь я читаю только мысли, связанные с заказами. Ваш разум восстановился и теперь случайное прочтение ему не грозит.

— Откуда же вы тогда знаете, что я думаю? — грустно улыбнулась я, пододвигая к себе чай.

— Я успел Вас достаточно хорошо узнать, вот и угадал. Даже могу предположить, что Вы зададите мне вопрос, почему я не опозорил отца вашего ребенка перед всем народом, пустив сплетню.

Не то, чтобы это меня интересовало, но как повод потянуть время сгодилось. Поэтому я посмотрела на эльфа и спросила:

— А правда, почему?

— Потому что не считаю это правильным. Повозочник же тот еще стервец. Наверняка уже начал трепаться, — эльф налил и себе чай и продолжил. — Некоторые эльфы просто счастливы, если им выпадает шанс выгодно выделиться на чьем-нибудь фоне. Среди людей такое бывает?

— Сплошь и рядом, — махнула я рукой.

— У Вас кристалл покраснел, — сказал эльф, указывая на висящий на шее камень. Во время работы я перестала таскать его в кармане и повесила для удобства на цепочку.

— Да, спасибо, вижу, — кивнула я и, допив чай, отправилась наверх. Не оставлять же ребенка голодным из-за идиотизма взрослых.

Ворон с плачущим сыном на руках ходил кругами по комнате.

— Ну наконец-то, — радостно улыбнулся он, передавая мне ребенка.

Удобно устроившись с малышом на кровати, я украдкой наблюдала за Вороном, ожидая страшного разговора. Но полуэльф начинать его не спешил, более того, достав из шкафа полотенце, он ушел в ванну. Пока он мылся, малыш как раз поел. Когда Ворон вернулся в комнату, я стояла у люльки, убаюкивая засыпающего сына. Встав рядом, полуэльф с улыбкой смотрел на умильную картинку. Не удержавшись, я заглянула ему в глаза. К моему удивлению от прежних эмоций не осталось и следа. Это придало мне уверенности и решимости на то, чтобы тихим шепотом спросить:

— Ты на меня злишься?

— А что, похоже было? — лукавым шепотом поинтересовался Ворон.

Постановка вопроса и позитивные нотки в голосе поставили меня в тупик, заставив осторожно ответить:

— Вообще-то да...

Поправив одеяльце, полуэльф отошел от люльки и сел на кровать, жестом позвав меня с собой. Когда я села рядом, Ворон все также шепотом произнес:

— Помнишь, я говорил, что чувствую отношение людей к себе? Так вот, отношение твоего брата ко мне...я даже не знаю, как это выразить. Вряд ли, конечно, он воткнет мне нож в спину, но вот оплевать ее может основательно. Похоже, вульгарное "набитие мне морды" он почему-то как вариант успокоения не рассматривает. Поэтому я решил ему немного подыграть. Ведь чем быстрее он утолит свою жажду мщения, тем быстрее мы наладим отношения. Он дядя моего сына, поэтому мне это важно.

Пару секунд я пыталась понять, правильно ли услышала смысл речи. И на всякий случай задала уточняющий вопрос:

— То есть факт позора перед твоим народом тебя нисколько не задевает?

— Нет, конечно, — усмехнулся Ворон. — Все равно я тут жить никогда не собирался и дальше не планирую. А людям наплевать на такие вещи.

От возмущения я аж чуть не повысила голос, но вовремя спохватилась. Покосившись на люльку, я все также шепотом поинтересовалась:

— Чего ж ты тогда из этого проблему такую создал?! Мне еще работать запрещал!

— Я создал не проблему, а повод. И Эрл им предсказуемо воспользовался. Теперь все счастливы.

В ответ мне оставалось лишь покачать головой.

— А просто поговорить и все выяснить, не судьба?

— Так все ж ясно: Эрл будет цеплять меня при каждом удобном случае. Пока не успокоится. Поэтому чем больше я дам поводов и чем серьезнее они будут, тем быстрее это произойдет.

Вздохнув, я предложила:

— Может. все-таки вы просто подеретесь?

На это уже Ворон покачал головой:

— Как ответил твой брат, еще там, у валунов, "больно надо руки об тебя пачкать".

Я понимала, что сделать что-либо с Эрлом невозможно. Полуэльф был прав — пока сам не успокоится, не перестанет задевать. Поэтому пришлось занять позицию открытого невмешательства, но свести к минимуму пересечения враждующих сторон. С последним особых проблем не возникло: Ворон все также уходил на работу ранним утром, а возвращался поздним вечером. Я же делала все, чтобы к первому моменту Эрл из комнаты не вышел, а ко второму — успел в нее зайти и оттуда не вылезать. С первым получалось, со вторым — не очень. Более того, братец повадился встречать полуэльфа с работы, держа на руках Конора. Понятно, что Ворон приходил весьма пыльным, поэтому сразу взять малыша на руки не мог. И весь путь от начала лестницы до двери в комнату Эрл рассказывал полуэльфу, как весь день гулял и играл с его сыном, пока "папаша ерундой всякой занимался". Я не скажу, что эти удары были ниже пояса, но близко к тому. По крайней мере, полуэльфа они задевали. Причем, так, что однажды он не выдержал и спросил, не желает ли Эрл вместо него "позаниматься всякой ерундой". На этот братец честно ответил, что мог бы, но увы: в роли тренера его заменить некому. Дело в том, что Эрл занялся моей подготовкой. Как он сказал, "прежде чем вести тебя куда бы то ни было, я должен быть уверен, что у тебя будет хотя бы шанс оттуда выбраться". Поэтому мою жизнь перевели на армейский режим. В основном меня учили долго и быстро бегать, а также тихо и бескровно утихомиривать противников. Для последнего Эрл даже сам стал подопытным. Он опускался на колени и ждал. Моей же задачей было подкрасться и вырубить его так, чтобы он этого не заметил. С помощью Воздуха у меня это получалось, а вот без него — нет. На все вопросы о времени отправления, Эрл всегда отделывался туманным, "как будем готовы". И через пару недель я уже перестала спрашивать. Просто ждала команды.

Сила слов

 

Подходил к концу третий месяц моего пребывания в таверне. Хотя, благодаря строгому распорядку, за временем я особенно не следила. Зато как всегда тратила его "с пользой". Во время монотонных пробежек в голову лезли разные мысли, когда же силы подходили к концу, то раз за разом вплывал в моей голове один и тот же вопрос "зачем мне все это надо?" И со временем размышления приобрели явную направленность: поиск ответа на вопрос, почему я готова ради какого-то мужчины лезть в петлю? С помощью них я заодно и потихоньку настраиваясь на "походный лад", стараясь мыслить кратко, четко, без эмоций. А то как-то последнее время я совсем расклеилась, если не сказать, вовсе разучилась правильно думать. В опасном же походе это могло сыграть злую шутку. Поэтому я снова возвращала свои рассуждения в забытое воинское русло. Никаких эмоций, только сухие факты и сухие выводы. Со временем у меня это даже начало получаться.

Каждый день я вспоминала Леонарда и пыталась понять, что в нем такого особенного? И вроде бы ответ прост — он особенный, потому что любимый. Но какой смысл несет в себе это слово? Ведь, если разобраться, и брат, и сын, да даже Ворон в какой-то степени любимые. Но, будучи честной с самой собой, нужно сказать, когда я говорила, что не брошу своих, то думала в первую очередь о Леонарде. Стыдно признаться, но мысль о том, чтобы вытащить брата пришла ко мне лишь потому, что с ним вызволить Лео будет проще. А ведь Эрл мне родня по крови. Как же так вышло, что он отошел на второй план?

Ворон сказал, что. глядя на нас с Леонардом, видит истинную любовь, которая бывает раз в жизни, а то и не в каждой. Когда-то я уже пыталась определить для себя это понятие. Но с учетом произошедшего, похоже, надо было внести уточнения. Раньше я думала, что любовь — это когда тебе снится, что любимого нет рядом. Что ваши пути разошлись или не пересеклись вовсе. И ты просыпаешься, леденея от ужаса, но, уткнувшись носом в родное плечо, понимаешь — это был всего лишь кошмар. Так вот сейчас я поняла одну важную вещь. Настоящий кошмар — это не расстаться с любимым или не встретиться вовсе, а потерять его безвозвратно. Остаться жить в мире, в котором его больше нет.

Не зря говорят, что у каждого есть своя половинка и невидимая связь, объединяющая их в единое целое. Только многие ошибочно думают, что связь эта появляется лишь при встрече. Нет. Если половинкам удается наткнуться друг на друга, то связующая их ниточка вмиг обращается прочным канатом. Конечно, разорвать его возможно, хоть и сложно. Но тогда он вновь обратится в ту же самую ниточку. И обе половинки смогут спокойно и даже относительно счастливо жить дальше. Только ключевое слово тут — относительно.

Почему я решила, что Леонард моя половинка? Очень просто. Во-первых, половинки встречаются только случайно. Их всегда каким-либо образом сталкивает Жизнь. Во-вторых, половинки сразу чувствуют друг друга так, будто знакомы уже тысячи лет. Им легко, хорошо и свободно вместе. В-третьих, половинки не стремятся исправить недостатки друг друга. И не потому, что не видят их, а потому что принимают. Каждый из них для другого идеален. Ведь идеал — это не тот, в ком нет недостатков, а тот, чьи недостатки тебе не мешают. И совершенно не важно, мешают ли они при этом другим. В-четвертых, половинки никогда не предадут друг друга. И тут, кстати, если они не справятся сами, на помощь придет сама Жизнь. Подтверждение тому — крайне своевременное появление Леонарда в роковое для меня утро. Да, я переступила человеческую грань, но от невозвратной черты Жизнь меня удержала, позже с лихвой заставив заплатить за свою помощь. И, наконец, в-пятых, единственное искреннее желание половинок — чтобы другой был счастлив.

Иногда половинки живут, даже не подозревая о существовании друг друга, но все равно остаются связанными. Незримая невесомая ниточка позволяет душам обмениваться друг с другом своим огнем и гармонично и целостно существовать за счет этого. Наш мир устроен так, что порвать этот волосок никому не под силу. Никому, кроме смерти. Что же происходит, когда это случается? Огонь оставшейся души так же продолжает идти по порванной нити. И постепенно уходит в никуда. У кого-то быстрее, у кого-то медленнее, но все равно итог один. Открытая душа без пары жить не может. Но чем тоньше ниточка, тем дольше это существование. Медленнее всего переживается потеря невстреченных половинок. Многие ее вовсе не замечают, списывая несчастья и болезни на волю судьбы.

Когда же вы теряете того, кто был частью вашей жизни, то исход может быть очень быстрым. Если, конечно, вы не успеете наглухо закрыть свою душу, не оставив в ней и крохотной щели. Только легко ли так жить? Судя по Ворону — не очень. Что до себя, то я точно знала — закрыть свою душу я не смогу. Ни ради сына, ни ради Эрла. Просто знала и все. Так что утверждающие, что три самых важных слова — "Я тебя люблю", не совсем правы. По-настоящему важные слова — "Я без тебя не могу".

Однажды вечером мы с Эрлом сидели на лавочке в парке. Я, откинувшись на спинку, отдыхала после тренировки, брат же пытался починить игрушку, которую Конор уронил, пока они гуляли. Сам же успокоившийся виновник трагедии сладко и безмятежно спал. Случайно глянув в сторону ворот, я толкнула Эрла локтем, жестом призвав посмотреть туда же. К таверне быстрым шагом приближалась воительница.

— Наконец-то! — радостно выдохнул брат и, сунув мне в руки недочиненную игрушку, побежал за скрывшейся за дверью девушкой. Через минуту они вдвоем вышли из таверны и, даже не оглянувшись на меня, направились к воротам. Однако мне хватило лишь мельком глянуть на Эрла, чтобы понять: началось.

Я никогда не могла внятно объяснить даже себе, что менялось в облике брата на время походов. То ли более резкими становились движения, то ли леденел взгляд, то ли что-то еще. Но чувствовалось это сразу же. И едва произошло окончательно осознание того, что не сегодня-завтра мы отправимся в поход, как во мне зашевелился страх. Так бывает, когда долго готовишься к чему-то сложному и ответственному: настолько сосредотачиваешься на подготовке, что о самом деле уже и забываешь. И когда оно замаячит у тебя перед носом, то может здорово испугать, нарушив ставший привычным ритм. Самое главное тут, не поддаться этому чувству, иначе все труды будут напрасны. Конечно, они и так могут быть напрасны, если с делом не удастся справиться. Вот только в первом случае — это будет точно, а во втором — возможны варианты. Причем, исход большинства из них зависит лишь от человека. Поэтому едва я почувствовала лишь отголосок страха, как поспешила его задушить полезными делами. Поднявшись, я пошла с Конором в свою комнату собирать вещи и составлять список подсказок для Ворона. В дневное время сына он практически не видел, поэтому нужно было просветить полуэльфа относительно некоторых привычек малыша. Пока меня не будет, все заботы о Коноре будут на его плечах. Как при этом решится вопрос с работой, я не знала, но Ворон сказал, что выкрутится.

Через полчаса мы втроем собрались за ужином в нашей комнате. В зале таверны обсуждать детали важных походов Эрл категорически запрещал. Ворон остался с Конором в соседней комнате, и я соврала ему, что обязательно зайду попрощаться.

Оказалось, что воительница добралась до другого края эльфийских земель через гномьи пещеры. Там до ближайшего города было всего пару дней пешего хода, но путь по подгорным лабиринтам занял существенное время. В эльфийском городе ей удалось даже раздобыть повозку, правда, я не решилась спросить, как. Но осмотрев ее, брат решил на ней же и отправиться. Кстати, о повозке. Ее вид значительно отличался от того, который помнился мне по моим "фантазиям". По сути, это была висящая в воздухе неприметно серая "коробка". Внутри нее располагалось точно такое же "полотно", которое Ворон купил для сына. Только существенно большего размера. Полотно это также подстраивалось под того, кто находился внутри повозки. То есть при желании можно было и сидеть, и лежать. И, видимо, именно оно заставляло повозку двигаться по воздуху. Как я понимала, купленное для Конора средство передвижение настраивалось на мысли того, кто с малышом гулял. Наверное, здесь принцип был тот же. Но меня это не особенно заботило. Главное, что брат знал, как оно работает и что с ним делать, и ладно.

Кстати, об Эрле. Случайно выяснилось, что когда он говорил мне, "отправимся, как будем готовы", на самом деле имел в виду "когда за нами придут". Ведь только рыцарям Альдэго было известно местонахождение Леонарда. Но Эрл справедливо решил, что мне этого знать не обязательно. И забил бесполезное ожидание полезными делами. Все-таки пробежки на свежем воздухе и спокойные рассуждения полезней грызни ногтей и суматошных вопросов: "а вдруг не придут?", "а вдруг не доживет?" Причем, полезней для всех окружающих и во всех смыслах слова. Эх, умный братец, как же я тебя люблю.

Нужные нам шахты находились примерно в той же стороне, откуда пришла воительница. Более того, ей пришлось делать крюк, чтобы их обойти, потому что приказ Леонарда не давал ей проникнуть в ту гору, где он находился. Но это радовало: раз магия действует, значит жив. Правда, благодаря ей же было решено оставить рыцаршу в таверне. Хоть воительница и возмущалась, но в итоге брат все-таки убедил ее, что бесполезного расхода денег на нее будет больше, чем возможной пользы.

На протяжении всего обсуждения я сидела молча, в стороне от всех, на подоконнике. Так как моя работа начнется только в шахтах, то слушать что бы то ни было о прочих деталях похода было бессмысленно. Все равно пойду, куда Эрл поведет. Однако идти спать я тоже не хотела, отчаянно оттягивая этот момент. Потому что пока еще минуты проходили медленно и степенно, но я знала, стоит мне лишь коснуться головой подушки, как время галопом помчится вперед. Очередной отрезок жизненной глади сменится бурлящим участком с порогами, скалами и стремительным течением. С этим ничего не сделаешь. Такие реки можно только пережить-переплыть, надеясь отделаться сломанным веслом, а не шеей. И в предвкушении этого я уже "отчалила от берега".

Кто-то не любит долгих прощаний, я же не люблю прощаний вообще. Да и какой смысл прощаться, если собираешься вернуться? Сказать какие-то там важные слова на случай обратного? Так может. наоборот, лучше не говорить, чтобы был дополнительный стимул вернуться? Ведь эти слова, по большому счету. важны лишь тому, кто их говорит. Для того же, кому они предназначены, они могут принести лишь дополнительное горе. Зачем слова, если нет человека? Пусть уж и слов не будет. Да и если сама Жизнь решит, что они действительно важны, то вдруг ради этого и выведет? Чем не страховочный вариант? Скажете сумасшедший, так ведь и предприятие такое же. Как бы там ни было, видеться ни с Вороном, ни с сыном до своего возвращения я не собиралась. И не увиделась.

Брат поднял меня еще затемно, и мы, бесшумно покинув таверну, отправились в путь. Удобно устроившись в повозке, я проспала еще пару часов, а потом Эрл снова меня разбудил. Оказывается, мы уже выехали из нашего города и двигались по направлению к другому. Вернее, в данный момент брат остановил повозку на обочине дороги и ждал, когда я окончательно приду в себя. Удовлетворившись осмысленностью моего взгляда, он сказал:

— Пересаживайся на мое место.

— Зачем? — не поняла я.

Брат, не ответив, вышел из повозки, затем, обойдя ее, открыл дверцу с моей стороны и выжидающе на меня уставился. Вспомнив, что ни вопросов, ни споров мне не положено, я живо выполнила приказ.

— Я тут подумал, — сказал Эрл, усаживаясь обратно в повозку. — Неизвестно, в каком состоянии мы с величеством оттуда выломимся. Поэтому нужно, чтобы ты смогла нас увезти куда-нибудь подальше, хотя бы строго вперед. Тут система, как с перевозкой для Конора, только думать надо все время о том, куда хочешь поехать. Давай, сосредоточься и вперед.

Я подчинилась, и повозка осторожно двинулась к ближайшему повороту дороги. Но. увы, с сосредоточиться вышла проблема. Необдуманная фраза о неизвестном состоянии навязчиво лезла в мысли, мешая думать о дороге. В итоге повозка то останавливалась, то резко дергалась вперед, а то вообще чуть не улетела в придорожные кусты. Эрл в процесс не вмешивался, молча сидя рядом. И сперва я не понимала, почему он не прикрикнет на меня, не поругается, а потом дошло, что братец решил проверить, насколько мои мысли вернулись в нужное русло. И при неудовлетворительном результате "довернуть их". Чем, собственно, сейчас он и занимался: если неизвестно состояние превратиться в худшее из возможных, кричать на меня будет некому, а значит, я должна учиться справляться с собой сама.

Из-за "обучения" дорога заняла у нас чуть больше времени, чем мы планировали. В городах и на оживленных участках дороги Эрл вел повозку сам. На тихих же участках передавал управление мне, старательно выводя при этом из душевного равновесия. А заодно и морально готовил к тому, что меня может встретить в шахтах. Хотя, если уж мое участие в спасении крайне необходимо, то смело можно было представлять самый худший вариант. Оставалось лишь надеяться, что любовь Леонарда ко мне не намного слабее моей. Раз я согласилась ради него лезть в петлю, то очень бы хотелось, чтобы я для него оказалась достаточно веским поводом, чтобы из этой петли вылезти. Ведь, как предположил Эрл, гномы, скорее всего, покопавшись в его памяти, прошлись по самым явным болевым точкам. Мол, королевство потерял, любимую увели, друг тоже неизвестно где и жив ли. Рыцари попытались вытащить короля, воззвав к его чувству долга. Попытка провалилась. Значит, оставалось лишь надеяться, что интерес к последним двум пунктам гномы добить не смогли. Вот такие мысли постоянно кружили в моей голове, но со временем перестали мешать управлять повозкой.

Из последнего эльфийского города мы выехали рано утром, с таким расчетом, чтобы к ночи добраться до места. И действительно, мы прибыли к шахтам когда на небе уже зажглись даже самые маленькие звезды. Остановив повозку практически рядом с нужной нам горой, Эрл вытащил из сумки заранее заготовленные записки и прикрепил их с каждой стороны повозки. На листках было написано следующее: "Собственность Лионы-стихийника. Оставлена здесь намерено, такого-то числа, сроком на три дня".

— И никаких контуров, — подытожил Эрл, прикрепляя последнюю бумажку. Затем обернулся ко мне и спросил. — Готова?

Как будто я могла ответить «нет»! Да, мне совершенно не хотелось лезть в эту черную зловещую громадину, закрывающую полнеба. Да, внутри меня все буквально леденело от ужаса. И да, мне хотелось во всем этом признаться брату. Но я лишь стиснула кулаки и кивнула. Главное начать, а там бояться будет некогда. Эрл, видимо, подумал примерно также и, жестом велев мне не отставать, быстро направился к входной расщелине.

Вживую золотистые узорчатые коридоры оказались весьма красивыми. Однако огромным усилием воли я заставила себя отвлечься от пейзажей и сосредоточиться на деле. Все-таки не на прогулке мы тут. Брат, изредка сверяясь с картой, уверенно вел меня по подгорному лабиринту. Я шла за ним след в след, отставая на полтора шага. И все до поры до времени было гладко. Однако оставленное без внимания боковое ответвление преподнесло мне неприятный сюрприз: меня туда резко утянули, зажав ладонью рот и не дав даже пискнуть. Правда, ногой шаркнуть я-таки успела. Эрл среагировал мгновенно, развернувшись на звук с уже втащенным мечом. Когда лезвие замерло в нескольких миллиметрах над моим ухом, а затем и вовсе вернулось в ножны, я рискнула выдохнуть и даже попыталась повернуть голову, чтобы посмотреть, что за гном-переросток меня сцапал. Однако меня только крепче прижали к себе. Брат между тем протянул моему пленителю карту и, приложив палец к губам, пристально посмотрел мне в глаза. Когда я кивнула в знак понимания, меня наконец отпустили и, отойдя к брату, я резко развернулась к "обидчику". Понятно, что мою жизнь выменяли на карту, и вряд ли что-то можно было сделать. Но хотелось хотя бы посмотреть в глаза тому гаду, который так подпортил нам жизнь. Увиденное было настолько шокирующим, что я не удержалась от ошарашенного "Ой...", которое вдруг ни с того ни с сего усилилось, эхом отразившись от сводов пещеры и со все нарастающей громкостью отправилось гулять по подземным переходам. И тут же, как будто в ответ ему, послышался топот множества ног. Брат, не тратя на ругань времени, подтолкнул меня вперед, а Леонард, мельком глянув на карту, схватил за руку и потащил следом за собой по лабиринту коридоров.

Я бежала, молча ругая себя на чем свет стоит. Ведь Эрл специально несколько раз говорил: в коридорах этой шахты ни звука! Бестолочь! Раззява! Забыла!!! Правильный настрой, правильные мысли! Тьфу! Как была дурой, так ей и осталась! Хотя, когда реальность настолько резко контрастирует с ожиданиями, немудрено потерять голову. Я готовилась увидеть Леонарда полуживым, истерзанным не меньше брата и полностью морально сломленным. А он...

От размышлений меня отвлекла резкая остановка и втягивание в одно из боковых ответвлений. Прижавшись к стене и затаив дыхание, мы проводили взглядами пробегающий мимо отряд из четырех гномов. Одинаково краснобородые в кованых шлемах, кожаных доспехах и с секирами наперевес, они, сосредоточенно глядя вперед, бежали нога в ногу. К счастью, в сторону нашего тупичка они даже взгляда не бросили. Пользуясь передышкой, Леонард еще раз посмотрел на карту, а когда топот чуть стих, повел нас дальше, все также не выпуская мою руку.

Очередной сюрприз свалился нам на головы в каких-то метрах от выхода. Мы как раз выбежали из коридора в весьма просторную пещерку, которую я очень хорошо запомнила. Слишком уж занятные сталактиты и сталагмиты тут произрастали. Вряд ли в этих шахтах найдется такая же еще. На противоположном ее конце, за одним из каменных столбов, очертаниями напоминавшего человека, как раз и располагался выход наружу. Вот только добраться до него мы не успели. Подарок судьбы свалился на нас в буквальном смысле этого слова, приняв облик гномов в количестве четырех штук. С громким гиком спрыгнули они из-под сводов пещеры. И если бы Леонард вовремя не дернул меня за руку, то приземлились бы аккурат мне на голову. А так всего лишь вклинились между нами и отскочившим Эрлом.

— Эй, поганцы коротконогие! А ну-ка идите сюда! — крикнул брат, доставая меч и, видимо, собираясь осчастливить своим вниманием всех четверых коротышек. Однако даже я понимала, что номер — дохлый. Вооруженные секирами гномы отвлекутся на брата максимум парой, да и топот погони уже слышался из коридоров. В таких условиях до повозки добежать мы не успеем, даже если бессовестно позволим Эрлу погибнуть геройской смертью. Последнее, к слову, меня совсем не устраивало, и я решила действовать по-своему. В конце концов, не зря же меня сюда притащили. Внутри горы Земля ближе, ее "слышимость" лучше, а значит, и попросить можно больше. По крайней мере, на уложить эту четверку должно хватить. А то они уже поделили нас между собой и, поудобнее перехватив секиры, попарно двинулись в неспешную атаку. При виде наступавшей на нас парочки, Леонард отодвинул меня себе за спину и, выкинув ненужную более карту, приготовился к обороне. Что ж, мне тоже есть чем заняться.

Освободившись от руки Леонарда, я упала на колени, приложив ладони к земле. Стихия отозвалась сразу. Четыре земляных пики пронзили стоявших перед нами подгорных воинов и устремились ввысь, к потолку. С силой ударившись в него, они пробили трещину, которая тут же стала множиться и расширяться, паутиной оплетая своды. Такого я не ожидала. Видимо, моя "просьба" срезонировала с магией гномов, потому что произошедшее было куда масштабнее того, что планировалось. И более того, я вдруг почувствовала, что Земля не хочет меня опускать: мои ладони буквально приросли к полу, а через них по телу заструился невыносимый жар. Глаза заволокло красноватой пеленой, но я все же увидела, как Эрл перекатом ушел от упавшей сверху глыбы, почувствовала чьи-то руки, пытающиеся сдвинуть меня с места, а еще различила, несколько ярко-красных капель, упавших на мои побелевшие ладони. Последняя мысль, пришедшая мне в голову, была донельзя глупой. Я подумала, что геройски помереть самой куда лучше, чем хоронить героя. Потому что не придется жить с чьей-то смертью. Вот только посочувствовать друзьям я не успела: красноватая пелена сменилась беспросветно-черной. Все. Кончилось.

Открыв глаза, я обнаружила себя лежащей среди клубов пушистого белого тумана. Его мягкие объятия успокаивали, а касающиеся щек облачка ласково щекотали кожу. Надо же, как интересно… Кое-как встав на ноги, я огляделась. В три стороны, насколько хватало взгляда, был сплошной белый ковер, и лишь впереди меня в паре десятков метров он чернел.

— Хочешь туда? — вдруг раздался за спиной смутно знакомый голос.

Обернувшись, я увидела Мелвина. Точь-в-точь таким, каким встречала когда-то в театре.

— Что ты здесь делаешь? — удивленно спросила я, как-то даже не подумав, что сама толком не знаю, где это "здесь".

— Слежу, чтобы все было правильно, — улыбнулся в ответ парнишка и повторил свой вопрос.

Я еще раз посмотрела вперед. Нельзя сказать, что черные клубы меня манили, но почему-то казалось, что там мне будет лучше. Почему-то я была точно уверена, что там нет ни проблем, ни забот, а значит, нет и причины от этого отказываться. Кто ж против избавиться от такого? Однако едва я открыла рот, чтобы озвучить ответ, как буквально отовсюду раздался почти забытый, но по-прежнему любимый голос.

— Я знаю, что ты меня слышишь. И знаю, где ты сейчас находишься. За прошедшее время я был там и не раз. Поэтому УМОЛЯЮ тебя, не смей! Я знаю, тебе кажется, что там проще, и, возможно, это правда, но ПРОШУ не поступай так со мной! Ты можешь считать меня сволочью, скотиной, да кем угодно! И, возможно, я заслуживаю многого, но только не этого! Лиона, четыреста сорок четыре дня я прожил только благодаря тому, что каждую минуту думал о тебе. И именно твой образ каждый раз напоминал мне, зачем я должен все это терпеть. Так что прошу, вернись ко мне! Хотя бы из чувства долга! В конце концов, из-за тебя мне пришлось это пережить! Ты не можешь плюнуть на мои страдания и сделать их напрасными! Это подло! А насколько я знаю, Лиона де Карета никогда не была способной на подлость! Да дыши ты уже!!!

С каждой фразой монолог все ближе подходил к грани отчаянья. А последние слова, видимо, и вовсе за нее выпали. Ведь они оказались настолько сильны, что смогли стрелой пронзить грудную клетку и заставить мое сердце забиться с новой силой. По крайней мере, по ощущениям было именно так. Еще раз посмотрев на Мелвина, я, наконец, ответила на его вопрос:

— Мне туда не надо!

— Умница, — улыбнулся парнишка. — Ты сделала верный выбор.

Сказав это, он легонько дотронулся до моего лба, заставив упасть на спину и вновь провалиться в клубы тумана.

Очнулась я, судя по всему, в повозке и, по почти забытой привычке, не стала открывать глаза сразу, а внимательно прислушалась к окружающему. Моя голова лежала на чьих-то коленях, и этот кто-то осторожно, но суетливо ее гладил. Хотя почему кто-то? Ведь при первом же прикосновении стало совершенно ясно, кто это!

— Вот зачем ты только ее привел?! — шипел Леонард, беря мою руку и пытаясь прощупать пульс на запястье. Угу, как же. У меня его там никогда не было.

— Слушай, достал! — послышался чуть впереди разозленный голос Эрла. — Она дышит? Дышит. Значит оклемается.

— А если нет?!

— А ты не каркай! — огрызнулся братец.

Решив разрядить обстановку, я открыла глаза и попыталась сесть. Что ж, даже успешно. Дно повозки живо перестроилось под мое новое положение, весьма удобно подперев спину. Ага, значит, все-таки сбежали. И даже могу предположить как. Последнее, что мне помнилось, были обваливающиеся своды пещеры и чьи-то руки, которым все же удалось оторвать меня от пола. Значит, скорее всего, мы из-под обвала успели выскочить, а наша погоня нет.

"Что ж, а неплохо вышло-то! Только больше не просите меня такое проделывать! Хотя, тогда тоже не просили...ой, что ж все так крутится-то?"

Мотнув головой, я чуть устаканила действительность и осмотрелась. Как мне и казалось, Эрл сидел впереди, а Леонард — позади него, рядом со мной.

— Где мы? — тихо спросила я, пытаясь разглядеть хоть что-то в мелькающем мимо повозки пейзаже.

— Скоро приедем в город, — тихо ответил Лео, устало проведя ладонью по лицу и откинувшись на "спинку".

— И там я тебя выдеру как ту козу! — не оборачиваясь, проворчал Эрл.

Вот так, успокоив парней, я, по примеру Леонарда, удобно расположилась в повозке и закрыла глаза. Когда же его шершавая ладонь бережно накрыла мою, я не удержалась и, чуть развернувшись, положила голову ему на плечо. Да, пусть неудобно, зато хорошо, если не замечательно. Тем более, я практически сразу уснула.

Разбудила меня какая-то возня рядом и тихая, но эмоциональная речь брата: "Куда ты ее нести собрался?! Иди уже, сам справлюсь! А то грохнешься еще и придется тащить вас обоих!"

Я почувствовала, как меня взяли на руки и действительно куда-то понесли. Как выяснилось, в комнату таверны. Сперва мы миновали душный шумный зал, затем поднялись наверх, и там уже меня сгрузили на кровать. Хотя, вру. Бережно положили и даже пощупали лоб на предмет жара. Чуть приоткрыв глаза, я увидела, как на соседнюю кровать практически рухнул Лео, а Эрл вышел за дверь. Окончательно открыв глаза я как следует пригляделась к лежащему напротив. Мда, в полумраке пещеры и повозки он выглядел существенно лучше. Теперь же при ярком дневном свете отчетливо виделись и заостренные скулы, и бело-серый цвет лица, и зарубцевавшиеся следы от веревок на запястьях. О том, что было под рубашкой, я старалась не думать. Однако понимала, что увидеть это придется: надо осмотреть тело на предмет загноившихся ран. Кое-как поднявшись, я подошла к соседней кровати и, для устойчивости опустившись на колени, принялась расстегивать рубашку. Разорвать ее можно было и не пытаться: пальцы и так еле слушались. Когда я дошла до предпоследней пуговицы, в комнату вошел Эрл, неся в руках наши сумки. Увидев меня, братец выдал что-то вроде: "И эта туда же!", а затем, бросив ношу, подошел ко мне, сгреб в охапку и уложил обратно на кровать носом к стенке.

— Лежишь, спишь и не оборачиваешься! — грозно напутствовал меня Эрл.

Однако мне не спалось. Не знаю, сколько времени я промучилась, но, наверное, долго. Потому что, судя по звукам, брат успел и вымыть Леонарда, и даже начать перевязывать. Я честно лежала с закрытыми глазами, но, увы. Вместо сна пришли воспоминания о пережитом. Причем, чем больше я их прокручивала в голове, тем больше осознавала весь идиотизм своих фантазий. Ведь спасение Леонарда представлялось мне совершенно иначе. По моему разумению, мы должны были бесшумно пробраться в пещеру, найти практически уничтоженного человека, которого я должна была возродить к жизни каким-нибудь пафосным "люблю", а если не получится, то и на месте "полечить". И, главное, в голове все это выглядело абсолютно логично, гармонично и правильно. А, кстати, интересно, только ли в моей? Все так же, не оборачиваясь, я спросила у брата:

— Зачем ты повел меня в шахты?

— Спроси, что попроще, — вздохнул брат, с треском разрывая марлю. — Я себя еще никогда в жизни не чувствовал большим идиотом. Пока ты была в отключке, величество на меня вдоволь наорался, и весьма доходчиво это объяснил, заодно и со всем произошедшим. И самое обидное, что я, дурак, раньше не понял! Одна баба себе романтическую дурь в башку забила и пошла всех подряд ей заражать!

— Сам ты баба! — огрызнулась я, закусив кулак и еле сдерживая слезы.

— Я вообще-то не про тебя, если что. А про нашу доблестную рыцаршу!

Заявление меня настолько шокировало, что даже, несмотря на обиду, реветь расхотелось.

— Что ты имеешь в виду? — поинтересовалась я, отцепившись от покусанных костяшек.

Но вместо ответа Эрл велел:

— Так, раз все равно не спишь, попробуй приготовить ему отвар. Величество на редкость хорошо сохранился, даже бинтовать почти не пришлось.

Обернувшись, я увидела, что брат, закончив с перевязкой и накрыв Леонарда одеялом, убирал повязки обратно в сумку. Посмотрев, как я встаю на ноги и удостоверившись, что они меня держат, Эрл достал из сумки несколько мешочков с травами и положил их на стол, рядом с флягой и глиняной кружкой.

— Так что ты имел в виду? — спросила я, развязывая один из мешочков.

Поняв, что не отмолчаться, брат ответил:

— Когда наша рыцарша пришла спасать Леонарда, они поругались. Он не то ляпнул, она не так поняла, и в итоге приплыли.

— А подробнее? — поинтересовалась я, грея чашку в пылающих ладонях.

— Тебе принципиально? — тема брату явно не нравилась.

— Да.

Скрипнув зубами, Эрл все же ответил:

— Она пришла к величеству и начала ему рассказывать, что нужно немедленно бежать и спасать королевство от узурпаторов. Он же первым делом потребовал отчета о наших с тобой делах. Понятно, что у дамы по этому поводу никакой информации не было. А в оправдание она еще и ляпнула, что "данный вопрос не существенен". Величество взбеленился и выдал: "Катись отсюда со своим королевством, и чтоб я тебя больше никогда не видел!" В итоге в уме нашей мадамы это преобразовалось в "королю без Лионы свет не мил, из плена уходить не хочет". И именно в таком виде это и было донесено до нас... — брат сел на мою кровать и, покосившись на Леонарда, с тяжелым вздохом продолжил. — А я еще и величеству это в таком виде представил. Мне теперь его взгляд всю оставшуюся жизнь сниться будет.

От этого признания мне полегчало. Иногда все-таки важно знать, что другие тоже могут ошибаться. Обменявшись взглядами, мы с братом негласно договорились забыть о произошедшем и больше никогда не вспоминать.

Леонард проспал весь день и всю ночь, как, кстати, и я. Зато мое самочувствие существенно улучшилось, а он стал выглядеть по-человечески. Когда я проснулась, Лео как раз вышел из ванны. Побритый, умытый, с расчесанными и забранными в хвост волосами. Черная рубашка и темно-серые брюки хоть были ему немного великоваты, но все же смотрелись хорошо. Увидев, что я проснулась, Леонард подошел и сел рядом, на край кровати. Убрав с моего лба прядку челки, он тихо сказал:

— Привет.

От его мягкого теплого взгляда вдруг перехватило дыхание, а на глаза сами собой навернулись слезы, остановить которые я просто не могла.

— Что, я так плохо выгляжу? — спросил Лео. — Зато могу теперь упырем прикидываться, народ пугать. Посмотри, похож?

Леонард сложил губы трубочкой, втянул щеки и несколько раз моргнул. Гримаса была настолько чудной, что удержаться от смеха было просто невозможно. И слезы как-то сами собой высохли.

— Перестань! — велела я, легонько толкнув шутника.

— Как пожелаешь, — почему-то грустно улыбнувшись, ответил он.

В этот момент в дверь постучали, причем, судя по звуку, ногой. Ох, не люблю я такие моменты! Так и жди подлянки! Леонард же спокойно поднялся и, подойдя к двери, открыл ее. На пороге стоял Эрл с подносом в руках.

— Что, болезные, проспались? — усмехнулся брат, входя в комнату и ставя ношу на стол. Затем он обернулся ко мне — Мадам, Вы подняться в состоянии? Или Вам завтрак не только до комнаты, но и в постель доставить?

Был, конечно, соблазн согласиться на второй вариант. Ведь когда еще удастся раскрутить братца на столь галантное ухаживание. Не специально же ради этого немощной прикидываться. Однако, вариант был отвергнут: слишком уж давно мы не собирались вместе за одним столом. Решив, что это мне дороже, я откинула одеяло и встала с кровати. Правда, тут же грохнулась обратно, потому что мир предательски поплыл.

— Попытка номер два будет, или все-таки не рискнешь? — уточнил Эрл, внимательно смотря на меня.

На этот раз я поднялась не так резко, к тому же ухватившись за Леонарда, и милый семейный завтрак состоялся так, как и хотелось. Закончив с едой, мы перешли к обсуждению дальнейших планов. Вернее, парни начали их обсуждать, а я изо всех сил старалась не пялиться на Леонарда. Хотя очень хотелось повернуть голову. Но пришлось довольствоваться попавшим в поле бокового зрения силуэтом, да соприкосновением коленей под столом.

— Куда дальше двигаемся? — спросил Эрл, вертя в руках опустевшую чашку.

— Как куда? — удивленно спросил Лео. — Назад, в таверну, к своим.

— К своим? — скептически хмыкнул братец.

— К своим, — с нажимом произнес Леонард.

— Что ж, тебе виднее, — Эрл отпустил наконец несчастную чашку и отодвинул ее на середину стола.

— Несомненно, — кивнул в ответ собеседник. — Только давайте поедем завтра, а? Я так соскучился по свежему воздуху, что хочу хотя бы несколько часов просто побродить под солнышком. Насколько я помню по рассказам, в этом городе должен быть шикарный парк.

— Это без меня, — поднял руки Эрл. — Я под солнышком нагулялся лет на сто вперед. Так что, если хотите, идите, а мне и тут неплохо. Заодно, кстати, и посплю в тишине.

— Льон, пойдешь? — обратился ко мне Лео. Интересно, он действительно думал, что я могу отказаться? Не ответив на мой кивок, Леонард поднялся и направился к выходу, сказав, что будет ждать внизу. Эрл тоже вышел — вернуть на кухню опустевшую посуду, я же поскорее стала собираться.

Через четверть часа мы с Леонардом не спеша шли по узкой городской улочке, направляясь к южной окраине города. Забавно, но сейчас какого-либо негатива от проходивших мимо эльфов я не чувствовала. Мое состояние вообще было близко к уровню неземного блаженства. Леонард, бережно держащий меня за руку, выглядел же несколько печальным.

— Скажи, когда мы последний раз вот так гуляли? — ни с того ни с сего спросил он.

Я честно попыталась вспомнить, но, увы — ни одного случая на память не приходило. Леонард же, не дожидаясь ответа, поинтересовался:

— А цветы? Ты помнишь, когда я последний раз тебе дарил цветы? Да или вообще что-нибудь дарил, а?

После этой фразы я ощутимо занервничала: разговор сползал в совершенно непонятное мне русло, а напоминание о цветах потянуло за собой весьма неприятное воспоминание о Гарольде. Однако что-либо сказать мне так и не дали. Чуть сжав мою ладонь, Леонард продолжил монолог:

— Льон, знаешь, пока я был в шахтах, у меня было куча времени на то, чтобы подумать, проанализировать. И знаешь, что я понял? Что всю жизнь вел себя, как последняя скотина.

От этой фразы у меня сердце упало в пятки. Потому что нечто похожее я не раз слышала от брата, когда он случайно натыкался на свою одноразовую пассию и пытался мягко от нее отделаться. Прокрутив в уме дальнейшие фразы а-ля "Я тебя не достоин" и "Ты заслуживаешь лучшего", я морально приготовилась не реветь. Во что бы то ни стало идти и радостно улыбаться. Однако, действительно скотина! Я из-за него жизнью рисковала, а он!... Глаза все-таки застлала горячая пелена, но я обрушила на нее всю доступную мне мощь Воды, заставив высохнуть. Не дождешься, сволочь!

Леонард же, не обращая на меня никакого внимания, возобновил речь:

— У тебя никогда не было не то что жизни, которую ты заслуживаешь, но даже просто нормальной человеческой! И я вместо того, чтобы это исправить, сделал все еще хуже. Более того, Льон... — Леонард замолчал на несколько секунд, а потом чуть дрогнувшим голосом выдал. — Я все время относился к тебе, как к своей вещи. Да, жизненно необходимой, но все же вещи. Знал, что ты никуда от меня не денешься и нагло и бессовестно этим пользовался. Помнишь, там, перед лесом, Эрл назвал меня зарвавшимся мальчишкой? Так вот, я не понимаю, почему он не сделал этого раньше и почему позволял мне так с тобой обращаться! Может быть, потому что и сам он вел себя также? Не знаю, но и не о нем речь. Брат — это брат. Он себе может многое позволить, если его никто не будет тормозить. Но беда в том, что ты настолько привыкла к такому отношению, что стала считать его нормой, даже не думая, что заслуживаешь лучшего. Потому что никогда не знала, каким оно может быть. — Снова тяжелая пауза и вновь продолжение с дрожью в голосе. — Я же, вместо того, чтобы разубедить тебя, показать это самое лучшее, еще и подыграл. Потому что так было проще и удобнее. Конечно, любимая рядом, кроме верности ничего не требует, чего напрягаться-то? Живи и радуйся, скотина!

Я глубоко вздохнула, приготовившись к решающему моменту. Однако он все не наступал: мы вошли в парковую арку и замолчавшее величество повел меня к одной из лавочек. Видимо, решил усадить, чтобы не грохнулась. Наконец, удобно усевшись, негодяй продолжил:

— Знаешь, что самое страшное в плену? Когда тебе снится, что ты дома, сидишь вместе со всеми за столом, на каком-нибудь радостном празднике, но тут кто-то пинает тебя в бок и ты снова обнаруживаешь себя на холодном пыльном полу в окружении таких же несчастных. Это было очень тяжело! Иногда ночами я даже исследовал прилегающие пещеры, пытаясь составить карту лабиринта и надеясь набрести на выход, но каждый раз возвращался в общую пещеру ни с чем. Через какое-то время это становилось настолько невыносимым, что просто опускались руки. Но я поклялся себе, во что бы то ни стало выбраться оттуда. Сама по себе смерть в неволе мне была не страшна. Но я очень боялся умереть, не успев исправить свои ошибки. Ведь кем я был? Манипулятор, эгоист, гордец. Честно, даже не понимаю, как ты могла меня любить! Ведь я никогда не был достоин даже твоей дружбы!

Вот оно! Сейчас будет. Скрестив руки на груди, я молча уставилась строго вперед. Леонард же молчал. Видимо, подбирал верную фразу. Через пару минут он все же решился нарушить тишину, тихо и чуть сбивчиво сказав:

— Льон, я знаю, что у меня нет этого права, но все-таки, если я тебе хоть сколько-нибудь не безразличен, прошу, дай мне еще один шанс!

После осознания смысла услышанного, из цензурного у меня в голове остался только один вопрос. А заодно, кстати, всплыло в памяти замечание о выращенных из ничего причинно-следственных связей. Вот уж точно прав был хозяин таверны: раздуть проблему на пустом месте. Это я молодец! Аж смешно стало. Однако, сдержав даже улыбку, я задала свой вопрос:

— А зачем по-твоему я за тобой в шахты полезла?!

— Вполне могу допустить, чтобы не отпускать Эрла одного. Он же твой брат.

Уняв дрожь в руках и притормозив слезы облегчения я, усмехнувшись, поинтересовалась:

— Ты сам-то веришь в то, что говоришь?

— Я неимоверно боюсь допустить даже мысль, что это может быть правдой. Поэтому и затеял весь этот разговор.

Ответив, Леонард поднялся и вдруг опустился передо мной на одно колено. Взяв мои руки в свои ладони, он нежно поцеловал их.

— Встань! На нас смотрят!

— И не собираюсь, — покачал головой Леонард, не двигаясь с места. А затем тихо сказал. — Я тебя люблю.

Забавно, но я вдруг поняла, что первый раз слышу от Леонарда эти слова. И это было так непривычно. Раньше они как бы подразумевались. Да и я всегда просто знала, что он меня любит. И ни капли в этом не сомневалась. Однако просто знать — это одно, а услышать признание — совсем другое. Все-таки не зря говорят, что сказанные слова обладают особой силой. По крайней мере, три произнесенных слова точно ей обладали. Я ощутила, как она наполнила мое сердце, окончательно раскрыв мою душу. Это было так здорово, что даже сложно описать! Но именно это переполняющее меня чувство заставило тоже озвучить то, что всегда подразумевалось:

— И я тебя люблю.

Мы просидели на той лавочке пару часов, и все это время Леонард говорил. О том, что при нашей самой первой встрече здорово на меня разозлился: ведь прикидывал раскидать ту компанию самостоятельно, а так еще и за мной приглядывать пришлось. О том, как его поразили моя улыбка и тихое, смущенное "спасибо", когда он вытащил меня на берег из того озера. О том, как хотел сразу после знакомства вежливо попрощаться и уйти, но посмотрел в мои глаза и не смог. О том, как всегда любил смотреть на меня спящую и тихонько гладить по голове. О том, как часто хотел мне предложить бросить наши подвиги, но боялся, что из-за брата я откажусь. О том, как ему больно было видеть меня каждый день во дворце в роли няни. О том, как ни раз думал подстроить Ворону несчастный случай, когда я буду в безопасности. И о многом и многом еще. Но о чем ни слова не было сказано, так это о шахтах. Самой же спрашивать об этом мне не хотелось. Захочет — расскажет.

В таверну мы вернулись к обеду, ощутимо уставшие. По крайней мере, Лео. Всю обратную дорогу он шел молча, а его весьма побледневший вид вызывал опасения, дойдет ли. Поэтому весь путь от парка до таверны, я шла, напряженно ожидая момента, когда несчастного придется ловить. Но обошлось. В комнате нас встретил Эрл, как раз собиравшийся обедать. Братец сидел за столом, с наслаждением вдыхая ароматный пар стоящей перед ним тарелки супа. Однако глянув на Леонарда, укоризненно покачал головой и, поднявшись, велел:

— Садись, а то грохнешься и уснешь так и не евши.

Усадив друга на свое место, брат обратился ко мне:

— Пошли, внизу поедим. Наше чудо сейчас поест и захрапит, а я еще не в полной мере насладился тишиной и покоем.

Леонард ничего не ответил на выпад в свой адрес. Мне вообще показалось, что сознанием он уже уснул, лишь машинально орудуя ложкой, раз велено. Поэтому я тихо сказала Эрлу:

— Иди, я сейчас приду. Только прослежу, чтобы до кровати добрался.

— Хорошо, — кивнул брат и вышел.

Я спустилась вниз, как только Леонард поел и лег спать. Опасения мои были напрасными: мужчина не уснул ни за столом, ни на полу между ним и кроватью. Так что захватив опустевшую тарелку, я со спокойной совестью пошла обедать. За это время брат уже успел сделать заказ и нам его даже принесли.

— Как погуляли? — спросил Эрл, едва я села напротив него.

— Нормально.

— Знаешь, завидую я нашему величеству, — усмехнулся брат, отламывая хлеб. — Во что ни вляпается, все как с гуся вода! Сейчас, небось, пару часов проспится и хоть на подвиги отправляй. Не знал бы, что он в шахтах был, решил бы, что придумывает. Но каков шельмец, а! Гномов вокруг пальца обвел!

— В смысле? — не поняла я.

— Льон, гномы не бьют только тех, кого ломать дальше некуда. Сначала они терзают тело, потом уже берутся за душу. Я не представляю, как Леонард смог их убедить, что он не стоит усилий. Мне вот удалось, только когда по мне здорово проехались. По нескольку раз и в разные стороны. А его даже не тронули!

— Ну спроси у него, раз так интересно, — ляпнула я.

Брат посмотрел на меня, как на идиотку, но, к счастью, не стал напоминать, что есть вещи, о которых не спрашивают. Просто, молча, продолжил есть.

После обеда Эрл возжелал, наконец, прогуляться по городу, я же решила подняться наверх. Как-то не хотелось никуда идти. Поднимаясь по лестнице, я думала просто усесться на подоконник и смотреть на прохожих, но войдя в комнату и увидев спящего, не удержалась и, подойдя к нему, села на пол рядом. Сегодня Леонард признался, что всегда любил смотреть на меня спящую, а я умолчала о том же. И это было не единственное его признание, которое я тоже могла бы сделать. Ведь мне тоже было страшно предложить ему бросить наши подвиги, мне тоже было больно видеть его во дворце, и я боялась, что после знакомства он уйдет. Наверное, это еще одно доказательство теории половинок: зеркальные души — зеркальные чувства.

Кстати, после сегодняшней прогулки многие вещи и события прошлого обрели новый смысл. Мне вдруг вспомнилось, как когда-то давно, будучи в Блиске, мы случайно услышали выступление уличного поэта. Причем, Леонарду тот даже понравился, хотя в плане поэзии он был очень разборчив, что, кстати, незаметно привил и мне. Да, своим литературным воспитанием я ему обязана целиком и полностью. До встречи с Лео все прочитанное мной было из области различных рецептов зельеваренья. Он же показал мне всю прелесть художественных произведений, и за первый год нашего общения я прочитала больше, чем за всю прошлую жизнь. Забавно, но братец даже не ехидничал по этому поводу, хотя почва была самая благодатная. Хотя, даже если бы и ехидничал, я бы вряд ли обратила на это внимание: чтение оказалось крайне увлекательным занятием. Правда, сперва я боялась выражать свое мнение относительно прочитанного, на все вопросы отделываясь "понравилось" или "не знаю". Мне казалось, что ляпну какую-нибудь глупость, и меня засмеют. Но со временем мы с Леонардом стали даже спорить о некоторых вещах, в итоге, приходя к компромиссу.

Так вот, возвращаясь к поэту. Мы пришли как раз к концу его выступления и прослушали пару произведений. Когда же оно закончилось, Леонард купил его сборничек стихов. По дороге в таверну он наскоро пролистал книжицу и, выдрав одну единственную страницу, выкинул остальное в мусорку. Затем, протянув мне листок, сказал:

— Вот единственное стоящее произведение о любви в нашем мире. Причем, применительно к творчеству автора, слова о любви и мире можно опустить.

Глянув на листок, я прочла следующее:

 

Так много хочется сказать, и так слова пусты....

Из всех, пожалуй, лишь одно подходит слово: ТЫ.

Пусть для кого-то это ТЫ всего лишь звук пустой,

Но для меня оно важно, ведь связано с ТОБОЙ.

 

Что раньше? Раньше было Я...но что такое Я?

Само собой оно ничто...значок из букваря...

Бывает Я гордо собой: на Я сошелся свет!

Тогда такое Я черно...в самом нем света нет...

 

Бывает Я..ну просто Я, вот есть и есть оно...

За годом год то Я живет...и в общем все равно

И сколько жить, и для чего за днем приходит день...

Тогда такое Я блекло — оно всего лишь тень.

 

Что заставляет Я сверкать, даря тепло и свет?

Другое Я, вернее ТЫ...да разницы тут нет.

Есть ТЫ для Я и Я для ТЫ и в этом весь секрет.

 

Тогда я восприняла это как очередной "литературный урок" и добросовестно зазубрила стихотворение. Однако после сегодняшнего разговора все это приобрело для меня совершенно иной смысл. А после воспоминаний жутко захотелось перечитать еще одну вещь. Проверить, вдруг и там я что-то упустила.

Дотянувшись до удачно стоящей рядом сумки, я достала из кармашка маленькую потрепанную книжицу, с которой никогда не расставалась. Не скажу, что она для меня была талисманом, но однажды, когда я случайно забыла ее в таверне, то так расстроилась, что брат сам за ней съездил. На первый взгляд это была обычная детская сказочка о маленьком путешественнике, и сперва она читалась именно так. Но со временем, чем больше событий происходило в моей жизни, тем больше их отражений я видела в книге. Ведь пока что-то тебя не коснется, очень сложно это узнать по чернильным строчкам. И действительно, читая книгу, я обнаружила еще одну упущенную ранее мысль: "Глаза слепы. Надо видеть сердцем". Теперь мне совершенно ясна была справедливость совета. Как и то, что следовать ему очень сложно и иногда страшно, но нужно хотя бы стараться.

Когда последняя страница была прочитана, я подняла глаза и увидела, что Леонард проснулся и пристально на меня смотрит. Похоже, уже наступил вечер — в комнате было темновато.

— Иди ко мне, — тихо попросил он.

Отложив книгу, я поднялась и легла рядом. Осторожно обняв меня, Лео прошептал:

— Я так соскучился.

Вот она, еще одна фраза, в определенных обстоятельствах обладающая особой силой. Можно даже сказать магией. Она затуманивает разум, обостряет чувства и дает им полную свободу. Случившееся далее было, несомненно, лучшим, что со мной произошло за последние шесть лет. Я чувствовала себя будто заново рожденной. Без груза прошлого, но с ожиданием безоблачного будущего. Я лежала рядом с любимым, снова слушая родной стук сердца, и была совершенно счастлива. Мне не хотелось ни о чем говорить, потому что слов просто не было. А вот у Лео они нашлись, и чуть затянувшуюся тишину нарушил вопрос:

— Льон, а может сбежим, а?

— В смысле? — спросила я, повернувшись на бок и положив голову на плечо Леонарда.

— В прямом, — ответил он, поправляя одеяло. — Прямо сейчас отправимся в приморье, снимем там домик, найдем работу. Как на ноги встанем, заберем твоего сына с его папашей. Эрла, если захочет. Что скажешь?

Мда, меня часто удивляло чувство юмора Лео. Но эта шутка уже была близка к грани разумного. Все же, решив подыграть, я поинтересовалась:

— Как же твое королевство?

— Да что ему сделается? Отдам Альдэго последний приказ, сложу полномочия и свободен. Пусть сами разбираются дальше.

Я вдруг поняла, что Лео не шутит. Это меня настолько ошарашило, что в голове как-то сами собой всплыли контраргументы:

— Но так же нельзя! Ты король!

На это Леонард возмущенно выдал:

— А меня спросили, хочу ли я им быть?! Нет. Просто поставили перед фактом: обязан и все тут. А между прочим, от этого проблем гораздо больше, чем плюсов. То должен, это должен. Там проблемы, тут сложности. Конечно, я могу все это решать, исправлять и т.д. Но мне за это что? Любовь народа, вечный почет и место в истории? Тоже мне, великая ценность! Не стоит оно того! Да и, в конце концов, имею я право строить свою жизнь так, как мне хочется, а не так, как от меня ожидают? Ну так что, поедем? Конечно, я не смогу каждый день осыпать тебя цветами и бриллиантами, но обеспечить вполне достойную жизнь — запросто. Что скажешь?

Все это было настолько неожиданным, что никак не хотело укладываться в голове. Однако по мере укладывания, становилось все более соблазнительным. Я уже представила небольшой домик с садиком на окраине небольшого городка, а то и деревеньки. Толпу ребятишек, радостно играющих с какой-нибудь дворовой живностью и тихие ужины, когда все собираются за одним большим столом. Мне ужасно хотелось сказать "да", и я уже была готова озвучить этот ответ, как вдруг одно воспоминание мигом разрушило мечту. Вздохнув, я сказала:

— Нельзя. В течение пары месяцев ты должен вернуть себе власть, иначе придется до конца жизни отрабатывать у эльфийского продавца повозок.

— Это с какой это радости? — не понял Лео.

В ответ я поведала ему о экономических махинациях Эрла.

— А умнее ничего нельзя было придумать?! — возмутился случайный исполнитель контракта.

— Могу о много сказать то же! — вдруг проорали из-за двери.

Затем она чуть приоткрылась и Эрл, не заглядывая в комнату, уже тише спросил:

— Вы там одетые болтаете или мне еще погулять с полчасика?

— Не полчасика, но за ужином сходить можешь, — проворчал в ответ Леонард. И, видимо, не удержавшись, добавил. — Махинатор, чтоб тебя!

Оставшийся вечер, несмотря ни на что, прошел вполне весело. После ужина от нечего делать мы поиграли в одну из наших любимых игр и приготовились к завтрашнему отъезду. В ту ночь, лежа рядом с Леонардом, я думала о силе и значимости сказанных слов и пришла к выводу, что рассуждая о прощании, была неправа. Все-таки слова надо произносить, ибо именно для этого они и предназначены.

Слова и последствия

 

Как же я люблю цветущий луг под ярким летним солнцем! Даже больше, чем морской песчаный берег! Хотя, верх блаженства — это луг на берегу моря, а еще ты и он. Да, это счастье... Лежа на мягкой зеленой траве, я с наслаждением вдыхала пьянящий аромат бело-синих цветочков и смотрела, как на фоне лазурного неба порхают фиолетовые бабочки. Рядом лежал Леонард, нежно целуя мои пальцы, а легкий соленый ветерок доносил до нас шелест волн. Мы просто молча лежали рядом, наслаждаясь своим тихим счастьем, как вдруг слева раздалось смущенное покашливание и кто-то сказал:

— Простите, что вторгаюсь в Ваши мысли, но мне очень нужно поговорить.

Я приподнялась и, чуть повернув голову, увидела сидящего на пеньке хозяина таверны "Тихий приют". Эльф выглядел смущенным и грустным. Или очень уставшим. Вздохнув, он тихо произнес:

— Если бы не чрезвычайные обстоятельства, я бы никогда не посмел вломиться в Ваш сон. Но случилась беда. Серьезная.

Сон...ах как жаль, что это всего лишь сон. Хотя, раз сон, то можно и не обращать внимания на всяких не нравящихся тебе личностей, а полностью отдаться тому, чего хочется.

Улегшись на спину, я протянула Леонарду вторую, нецелованную, руку, и он с энтузиазмом принялся наверстывать упущенное. Забавные капризы подсознания... Однако в этот раз даже чересчур. Я еще могу понять, откуда приплыло лобзанье рук, но вот с чего мне вдруг вспомнился эльф? Может потому, что в похожей таверне ночуем? Пришелец, кстати, растворяться в воздухе не торопился. Более того, он навис надо мной и, глядя прямо в глаза, чуть раздраженно произнес:

— Лиона! Вашего сына украли, а его отец сейчас сидит у меня в подвале и пытается выломиться наружу, чтобы бесславно помереть смертью храбрых идиотов. Так что перестаньте меня игнорировать и давайте поговорим!

Ну почему мое подсознание так навязчиво пытается превратить сказку в страшилку, а?

Похоже, эта шальная мысль лишила моего "гостя" терпения, потому что дальнейшая речь была весьма эмоциональной:

— Лиона!!! Я пытаюсь не превратить в страшилку Вашу жизнь! Да, Вы спите, но я Вам НЕ СНЮСЬ! Да, я разговариваю ВАШИМИ словами, потому что нахожусь в ВАШЕМ СНЕ! Но я тут НАХОЖУСЬ! Обратите на меня должное внимание, в конце концов!

И тут же исчез цветущий луг, вместе с бабочками, морем и Леонардом. Я оказалась на вершине серой, обдуваемой всеми ветрами скалы. На самом ее краешке, в шаге от бездны.

— Сделайте, пожалуйста, полшага назад, — вновь устало попросил эльф. — Упадете еще, и мы так и не поговорим. А второй раз, я боюсь, к Вам уже не пробьюсь.

Может быть, если подыграть своему воображению, оно успокоится, и все вернется на круги своя? Все еще не веря в нереальную реальность происходящего, я все же отошла от края, как было велено, и спросила:

— Что произошло?

Однако услышанный далее ответ эльфа начисто отмел указанную возможность: такого я бы и в нездравом уме не придумала.

— Альдерт, — сказал "гость", вновь перейдя на спокойно-усталый тон, — пришел в таверну и забрал ребенка. К счастью, Ворон был на работе, а когда вернулся, я успел отвести глаза ожидающим его "братьям" и запихнуть несчастного в подвал. Теперь он пытается оттуда выбраться, чтобы отправиться за ребенком. В одиночку.

Почему-то из услышанного меня зацепило только одно слово, заставив поинтересоваться:

— Как в одиночку? А воительница?

Эльф присел на возникший из ниоткуда камень и ответил:

— Она уехала этим утром, по каким-то "приоритетным делам". Но не о том речь. Вы должны мне помочь успокоить Ворона, потому что я всерьез опасаюсь за его рассудок. Сначала он переживал, что не попрощался с Вами и не настроил амулет, теперь еще это.

Надо же, оказывается, совесть умеет кусаться даже во сне. Поморщившись от ее ощутимого укола, я спросила:

— И как мне его успокоить?

— Просто поговорите с ним, убедите не делать глупостей. Сейчас как раз удачный момент — он потерял сознание, пытаясь выломать дверь, поэтому я и пришел. Позвольте мне устроить вам встречу в моем разуме.

Посмотрев на протянутую ладонь, я, ни капли не сомневаясь, ухватилась за нее, и пейзаж вокруг снова изменился. Вернее, он просто исчез, сменившись белой пустотой.

— Таков разум телепата, — почему-то сказал находящийся рядом эльф. — Мне нельзя позволить себе ни снов, ни мечтаний, потому что я не смогу отличать их от яви или от чужих мыслей. А в этом случае можно и без рассудка остаться.

Помолчав пару секунд, хозяин печально вздохнул и поинтересовался:

— Вы готовы?

Терпеть не могу этот вопрос, потому что для меня он еще более бестолковый, чем "Вы спите?". Ну серьезно, неужели нельзя спросить что-то другое? Однако не став озвучивать лишние мысли, я безразлично пожала плечами.

Ворон возник прямо передо мной, с закрытыми глазами, безвольно висящий в воздухе, как тряпичная кукла. Однако уже через мгновение он резко вдохнул и, широко раскрыв глаза, забарахтался в пространстве, как утопающий. Хозяин же спокойно подошел к нему и, взяв за шкирку, встряхнул и поставил на ноги. Посмотрев на эльфа, Ворон, схватил того за грудки, зарычав:

— Выпусти меня, подлец!

— Прекрати! — велела я, шагнув вперед.

Ворон не подчинился, но ответил:

— Ты знаешь, что он сделал?! Сначала отдал нашего сына, а теперь не пускает меня за ним!

На это хозяин спокойно сказал:

— Альдерт был в своем праве, поэтому препятствовать ему я не мог. Но его право на твое убийство я не признаю. И становиться его соучастником не намерен. Равно как и не хочу иметь трупы в своей таверне. И не важно, один или более.

— Отпусти его, — мягко попросила я, положив руку на плечо полуэльфа. — Дождись нас, мы приедем и вместе все решим. Слышишь? Вместе.

Почти подействовало. Ворон отпустил хозяина, но развернувшись ко мне, гневно проорал:

— Вместе?! Уж не с твоим ли треплом-братцем?! Идиотом, из-за которого мой отец узнал, что я не покинул эльфийскую землю?!

Лихорадочный блеск глаз, частое прерывистое дыхание и угадываемый бешеный стук сердца, испугали меня не на шутку, заставив отступить на полшага назад. Однако, справившись с собой, я подошла к Ворону и, взяв его руки в свои ладони, заглянула ему в глаза. Ухватившись за последнюю искорку разумности, я попыталась осторожно раздуть из нее пламя, спокойно и четко сказав:

— Один ты не справишься. Дождись меня. Вместе мы все исправим. Не делай ситуацию непоправимой.

Сработало. Холодные, трезвые доводы погасили бешеное пламя эмоций, заменив его спокойным огнем разума. Моргнув пару раз, полуэльф обрел, наконец, вменяемость взгляда, заставив меня внутренне вздохнуть с облегчением.

— У вас есть три дня, — сказал мне хозяин. — После этого его "братья" поймут, что я их одурачил. Пока они тихо сидят за столиком, веря, что прошло не больше получаса с момента их прихода в таверну.

— Мы будем раньше! — пообещала я, правда, скорее Ворону.

— Хорошо, — кивнул эльф, и дотронулся до моего запястья. — Это чтобы Вы окончательно поверили в реальность происходящего.

Острая боль пронзила руку, и в этот момент мир рассыпался миллионом сверкающих песчинок.

Резко сев на кровати, я попыталась собраться с мыслями.

— Что случилось? — спросил проснувшийся Леонард, обнимая меня за плечи. — Кошмар приснился?

Не ответив, я зажгла свет и уставилась на красную полосу, браслетом охватывающую запястье.

— Где ты так поранилась?! — ужаснулся Лео, осторожно ощупывая след.

Снова проигнорировав заботливого любимого, я вскочила с постели и кинулась будить брата.

— Эрл, у нас...проблема, — почему-то назвать случившееся бедой у меня язык не повернулся. Видимо, подсознательно решила, что хватит с нас бед. Путь будут проблемы. Они хотя бы решаемые.

После первого же предложения, брат, ни слова не сказав, поднялся и дослушал рассказ, попутно собираясь. Леонард поступил также и, как только оделся, вышел из комнаты, прихватив наши сумки. Пока я одевалась и проверяла, все ли мы собрали, Эрл сходил, разбудил хозяина здешней таверны, расплатился за проживание и докупил провизии. Через четверть часа наша повозка уже мчалась по ночной дороге. Управлял ей Лео, я сидела рядом, а брат спал позади нас.

— Если удастся проехать без остановок, то к послезавтрашнему утру доберемся, — сказал Леонард, смотря строго вперед.

Несколько часов мы проехали молча, я даже ухитрилась поспать, причем, сама не заметив, как уснула. Но когда проснулась, пейзаж за повозкой уже предрассветно серел. Разминая затекшую шею, я глянула на Леонарда и устыдилась: мы с Эрлом нагло дрыхнем, а он все также напряженно смотрит вперед.

— Как ты? — участливо поинтересовалась я.

— Терпимо. Но минут через тридцать надо будет разбудить Эрла, — ответил тот. — Льон, поговори со мной, чтобы я не уснул. В темноте управлять эльфийскими повозками сложно: так и тянет закрыть глаза. За это я, кстати, их и не люблю. С лошадьми гораздо проще.

Не придумав темы лучше, я уцепилась за предложенную, начав требуемый разговор:

— А где вы с Эрлом научились ими управлять?

— В военной школе, — ответил Лео. — Мой папа же всех шестнадцатилетних обучал военному делу. Правда, повозок в основной программе обучения не было. Для них предусматривался отдельный курс. Мне его пройти было положено по чину, а твой брат это право себе завоевал. Особо одаренные рекруты кроме обязательной подготовки могли пройти и дополнительную.

— Кстати, почему ты прекратил в стране обязательное обучение?

— Потому что не считаю это правильным, — сказал Леонард, проведя рукой по глазам. — Мой отец готовился к войне с Майроном, я же делаю все, чтобы предотвратить даже ее возможность. Поэтому ресурсы с обязательной подготовки направил в другие сферы. Причем, я делаю это не только в отношении Майрона. Война — это самое страшное бедствие. И я не хочу, чтобы мой народ увидел его на своей земле. Как и любой другой народ в нашем мире. Простые люди не должны страдать из-за чьих-то амбиций или претензий. Так что пока я король, в моем королевстве войны не будет.

Последняя фраза заставила меня усмехнуться собственной глупости и братской догадливости. Или умности, кому как нравится. Но решив окончательно убедиться в справедливости выводов, я поинтересовалась:

— То есть ты все-таки признаешь себя королем? А как же твои речи про сбежать и отречься?

— Льон, одно твое слово, и я это сделаю.

Что и требовалось доказать. Когда мы пытаемся переложить ответственность за свою жизнь на кого-то другого? Когда сами не можем принять нужное решение в силу каких-либо причин. Например, когда обе альтернативы для нас равнозначны. Мы можем пытаться самоубеждением или с помощью совета других снизить значимость одной из дорожек и шагнуть на другую. А можем из чувства вины или благородного долга придумать себе иной путь, который, по нашему мнению, должен исправить ошибки или просто быть правильным по отношению к другому. Но от себя на этом пути не убежишь. Как бы ни старался. А этот другой, кстати, если примет сей жертвенный дар, то тоже потом пожалеет. И если в таверне, лежа в объятиях блаженства, я не сразу осознала это, то сейчас, глядя на Леонарда, видела все предельно четко. Конечно, с пониманием некоторых вещей мне как всегда помогли: улучив момент, вечером я рассказала о признании короля брату, и он мне все доходчиво разложил по полочкам. Поэтому сейчас, в ответ на фразу Леонарда, я лишь вздохнула:

— Чтобы потом всю оставшуюся жизнь обвинять нас обоих? Нет уж, мне Эрла с Академией хватит. Так что царствуйте спокойно, ваше величество.

— Но с чего ты взяла, что я этого хочу?

Решив сумничать, я накрыла своей ладонью ладонь Леонарда и ответила:

— Потому что знаю тебя и могу утверждать, что по-другому ты жить просто не сможешь. Милый сельский пейзажик — соблазнительно, пока он мечта-картинка. Но через пару месяцев ты всерьез задумаешься об устройстве переворота в свинарнике, а еще через два просто полезешь на стенку. А насчет хочу-не хочу: ты не королем быть не хочешь, ты не хочешь быть, как твой отец. Поэтому и ведешь себя не по-королевски.

В ответ Леонард скрипнул зубами и сказал:

— Знаешь, братец твой все-таки зараза! И передай ему, в следующий раз, если он захочет меня повоспитывать, пусть делает это лично!

— Надо больно мне время на вас двоих тратить, — проворчали сзади. — А так одной беседой образумил двух зайцев. Ладно, коль я уже проснулся, давай поменяемся.

К таверне "Тихий приют" мы подъехали, как и планировалось, за пару часов до рассвета следующего дня. Оставив повозку за воротами, мы направились к входу. Осторожно приоткрыв дверь, брат жестом велел нам оставаться на месте, а сам проскользнул внутрь. Переглянувшись, мы с Леонардом и не подумали подчиниться, последовав за Эрлом. В зале пустовали все столики, кроме самого дальнего. За ним, вальяжно развалившись на спинках, играли в карты два весьма противных эльфа. Бледнолицые пепельные блондины в черных кожаных штанах с красными лампасами и куртках, обвешанных различными металлическими бляшками. Мы незаметно прокрались за барную стойку, и Эрл тихонько стукнул в дверь комнаты хозяина. Она открылась сразу же, однако приглашать нас к себе эльф не стал, выйдя взамен этого к нам. Протянув мне ключ от подвала, но прошептал:

— Выпустите Ворона и выйдите с ним через заднюю дверь. Затем спокойно войдите в таверну, — сказав это, хозяин кивнул на единственных посетителей и продолжил. — Они должны верить, что прошло не больше нескольких часов, иначе Альдерт узнает о моем вмешательстве. А я, в отличие от вас, не горю желанием отсюда сбегать. Так что оглушите их, свяжите и выкиньте в канаву за таверной. Утром я их найду, развяжу и постараюсь убедить, что все эти дни они там так и провалялись без сознания. К этому времени вы должны решить свои проблемы и убраться хотя бы из этого города, а лучше вообще с эльфийской земли.

— Принято, — кивнул Эрл и, отобрав у меня ключ, направился к подвалу. Леонард двинулся за ним, жестом велев мне оставаться на месте. В этот раз я подчинилась, оставшись с хозяином, потому что поняла, что другого момента может и не предвидеться, а кое-что надо было сделать.

— Спасибо Вам, — прошептала я, не сводя глаз с эльфов. К счастью, они были полностью поглощены игрой и в нашу сторону не смотрели.

— Пожалуйста, — прошептал мне в ответ хозяин. — Я слишком сильно люблю свою таверну, чтобы осквернять ее убийством. Кроме того, Альдерта я никогда не любил. Напыщенный, самодовольный ублюдок! — и помолчав пару секунд, со вздохом добавил. — Да и к тому же, должок у меня был перед Вороном. Его родители случайно познакомились на улице, но встречались именно здесь, в этой таверне. Красавец Пьер действительно безумно любил Миару и собирался увезти ее с собой, но Альдерт узнал об этом. Выспросил у меня все, что я знал о Пьере, выследил его и убил. Мне даже и в голову не пришло тогда соврать, как и предупредить влюбленных. Я считал, что чужие дела — не мое дело. Однако позже об этом сильно пожалел. Миара же не смогла расстаться со своей любовью и в память о ней родила ребенка. Назло мужу. Так что помощь вам, это не более чем неуклюжая попытка хоть как-то загладить свою вину за роль в этом ужасе.

Тут нас грубо прервали. Широко распахнулась дверь в таверну, и в зал вошел Ворон. Шум мгновенно привлек внимание эльфов, тут же бросивших карты и вскочивших на ноги. Выхватив из-за поясов короткие клинки, они хищно ощерились. Полуэльф же спокойно вышел на середину зала.

— Ай, братик, нехорошо ты себя вел, — покачал головой один из эльфов, осторожно двигаясь вперед. — Мало мы тебя в детстве воспитывали? Еще хочешь?

Второй боец тоже молча двинулся вперед и чуть в сторону, стараясь по дуге зайти полуэльфу за спину. Ворон никак не реагировал. Он стоял спокойно, спрятав руки в карманы и закрыв глаза.

— Ой, ё-о-о... — прошептал хозяин таверны и, присев на корточки, утянул и меня под стойку. — Я так надеялся, что Вы его успокоили! Ведь действительно все это время сидел тихо!

Заметив лежащее на полке зеркало, я слевитировала и развернула его так, чтобы видеть происходящее. Не то, чтобы надеялась вмешаться, просто хотелось быть в курсе дел. Поведение Ворона бойцов тоже насторожило. Они уже третий раз обходили его по кругу, не торопясь нападать. Но вот полуэльф открыл глаза, и все трое просто рухнули на пол. Переглянувшись, мы с хозяином вылезли из-под стойки и подошли к лежащим. Проверив у них пульс, эльф непонимающе покачал головой:

— Я был уверен, что он их убьет, причем, размазав ровным слоем по моей таверне.

Присев на корточки, хозяин вытащил руку Ворона из кармана и уставился на зажатый в кулаке еще пылающий кристалл. У меня же от одного взгляда на камень закружилась голова, и я поскорее отвела глаза.

— Ничего не понимаю, — сказал трактирщик, поднявшись. — Ладно, пойдемте, выпустим Ваших друзей из подвала и, связав этих двоих, выкинем в канаву, как и хотели.

— Из подвала?!! — не поняла я. — А что они там делают?

— Как следует из мыслей Ворона, сидят и не мешаются, — ответил хозяин, направляясь к подсобным помещениям. — Я ж говорю, его просто переполняла ненависть. Он совершенно не собирался оставлять их ни живыми, ни даже целыми. По его плану они должны были просто лопнуть. В прямом смысле этого слова!

Покосившись на неудавшиеся хлопушки, я поспешила за трактирщиком. Когда открылась подвальная дверь, нас встретили предсказуемо хмурые мужчины.

— Молчи! — предупредил меня Эрл, выходя наружу, хотя я и не собиралась ничего говорить.

Вернувшись в зал, мы связали эльфов, и мужчины уволокли их в канаву. Мы же с хозяином остались приводить Ворона в чувства. Вернее, делал это телепат, я же просто сидела рядом. Положив ладони на виски полуэльфа, трактирщик долго и сосредоточенно смотрел ему в переносицу. И когда я уже решила, что ничего не выйдет, Ворон открыл глаза.

— Лиона, — прошептал он, найдя меня хаотично блуждающим взглядом.

— Да, — улыбнулась я, придвигаясь ближе. Похоже, мне хотели сказать что-то важное. И действительно сказали, правда не то, что я представляла. Глубоко вздохнув, Ворон чуть поморщился и также шепотом произнес:

— В следующий раз, когда захочешь меня убить, будь добра, предупреди заранее!

Это обвинение было настолько неожиданным, что я лишь ошарашено захлопала глазами. Зато трактирщика оно развеселило, заставив буквально рухнуть на пол от смеха.

— Есть в мире высшие силы! — сказал он, отсмеявшись. — А ведь я уже попрощался со своей таверной и приготовился скитаться по свету! Ведь в таверну с печатью убийства, да еще такого жестокого, никто бы и никогда из эльфов не пришел. А на людях я бы прогорел. Мадам, выражаю Вам свою искреннюю благодарность за спасение "Тихого приюта"!

— Да, об этом я забыл, — признался Ворон, пытаясь подняться. На ноги не удалось, а вот на четвереньки смог. И даже до стула добрался. Кое-как усевшись на него, полуэльф уронил голову на руки и застонал.

Я же перевела теперь уже совершенно непонимающий взгляд на трактирщика. Эльф в ответ кивнул в сторону стойки и пояснил:

— Зеркало. Исказило и отразило магию камня. Причем, поверни Вы его тютельку больше, нам бы тоже досталось.

В этот момент вернулись остальные. Эрл, в предвкушении расправы, уже разминал пальцы, готовясь приложить свой кулак к кое-чьей челюсти, однако глянув на стонущего Ворона, похоже, передумал.

— Что дальше? — спросил Леонард, подходя ко мне и обнимая сзади за плечи.

— Сейчас… я… пару минут… полежу, и пойдем.., — кое-как пробормотал полуэльф.

Покосившись на несчастного, братец обратился к трактирщику:

— Дорогу знаешь? — и, дождавшись неуверенного кивка, скомандовал. — Тогда двинулись. Льон, а ты останься с ушибленным.

— Но…

— Без но, — грозно прервал меня Эрл, и я замолкла. Потому что перечить брату в таком состоянии было опасно для здоровья. Трактирщик, похоже, тоже это понял и безропотно отправился вслед за мужчинами к выходу.

Оставшись вдвоем с Вороном, я подошла к нему и, тихонько погладив по спине, спросила:

— Может, попробуем тебя наверх отвести? Полежишь пока на кровати нормально?

— Не надо, — прохрипел он. — Я скоро приду в норму. И надо было тебе это зеркало ставить!

— Прости, я не специально.

— Еще б специально! — сказал Ворон и закашлялся.

Подойдя к барной стойке, я достала кружку, отыскала заварку и, сделав чай, принесла его полуэльфу. Кое-как оторвав голову от столешницы, он попытался взять чашку, но дрожь в руках не дала этого сделать. Пришлось осторожно напоить несчастного, который после нескольких глотков стал выглядеть несколько лучше. По крайней мере, цвет лица стал не таким пепельным. Еще через пару минут прошла дрожь в руках, и полуэльф даже смог самостоятельно выпить вторую чашку чая.

— Спасибо, — кивнул он, ставя на стол опустевший бокал. — И, кстати, за зеркало тоже. Трактирщик хороший эльф, действительно было бы некрасиво так ему напакостить после всего, что он для нас сделал. Но я просто потерял голову.

— Не беспокойся, — сказала я, опускаясь на стул рядом. — Наши все сделают.

— Не все, — покачал головой Ворон. — Этого ублюдка они не убьют.

— Правильно, — кивнула я. — Потому что он не стоит того, чтобы об него руки марать.

Усмехнувшись, полуэльф сменил тему:

— Как у вас прошло-то?

Помедлив немного, я ответила:

— Сносно.

Ворон посмотрел мне в глаза и спросил:

— Почему ты не зашла?

Вот что было ответить? Поделиться размышлизмами о словах и прощании, признав ошибочность своего вывода и поведения? Соврать, что вечером рано уснула, а ночью не решилась разбудить? Так как не хотелось ни того, ни другого, я просто пожала плечами:

— Не знаю.

Вздохнув, полуэльф сказал:

— Льон, я понимаю твое желание вычеркнуть меня из своей жизни, но неужели ты вышвырнешь из нее и Конора?

Это фраза стала очередным доказательством одной из жизненных истин. Если вы что-то кому-то не объясняете, то будьте готовы, что этот кто-то объяснит себе все сам. Причем, как правило, наихудшим из возможных образом. Единственный шанс исправить ситуацию в этом случае — рассказать все максимально честно. Что я и сделала. Выслушав признание, Ворон укоризненно покачал головой:

— Ты слишком много думаешь!

— Спасибо, я в курсе. Слышала и не раз, — и, решив поскорее сменить тему, поинтересовалась. — А вы как тут без меня справились?

— Сносно, — тот же ответ, с той же паузой. — Мне удалось уговорить Анжел работать вместо меня, так что я все дни проводил с Конором. Только когда ей прислали вызов, пришлось оставить ребенка с трактирщиком. И видишь, что из этого вышло.

Проигнорировав вывод, я спросила:

— Кто такая Анжел?

— Как кто? — удивился Ворон. — Воительница наша.

— Понятно.

Интересно, почему я ни разу не подумала спросить у нее имени? Может потому, что мне от нее ничего не было нужно?

— Кстати, у Конора прорезались зубки, — обрадовал меня полуэльф. — Целых три: один сверху и два снизу. Так что он теперь может весьма чувствительно кусаться...

Остальное время было посвящено красочным описаниям "жития и подвигов славного младенца". Конечно, обычно мамочки любят их пересказывать часто отлучающимся папашам, но у нас, все было не как у людей. Я даже пожалела, что меня не было рядом, и первое ползанье сына прошло мимо моей жизни.

Звук открывающейся двери заставил нас обернуться. В таверну вошли двое воинов в плащах с накинутыми капюшонами. Краем глаза я увидела, как Ворон осторожно опустил руку под стол, и инстинктивно приготовилась к драке. Однако скинутые капюшоны нас успокоили. Без приветствий и церемоний Артур и Анжел подошли к нашему столику.

— Где его величество? — грозно спросила воительница.

— Скоро будет, — спокойно ответил Ворон и задал встречный вопрос. — Что-то случилось?

— Случилось, — кивнул Артур. — Но никому кроме короля знать об этом не положено. Я пойду на улице подожду: его величество надо предупредить, что Анжел здесь. А то неизвестно, как сработает магия приказа.

Я не обратила внимания на смысл сказанного, потому что мой разум никак не мог уяснить для себя нечто другое. Анжел и Артур. Артур и Анжел. Красноволосая зеленоглазка, рыцарь Альдэго. Все указывало на то, что воительница была той самой напарницей-соперницей Артура по последнему испытанию, а значит, насколько мне помнилось, должна быть мертва. Однако ни на труп, ни на зомби девушка категорически не походила. Я терпеть не могу, когда мне что-то непонятно, а особенно если это непонятное выходит за грань разумного. Поэтому, сказав, что хочу тоже подышать воздухом, напросилась выйти с Артуром.

На улице уже разгорался день. Дул легкий прохладный ветерок, гасли последние звезды. Сев рядом прямо на крыльцо, мы молча смотрели на ворота. Я никак не могла подобрать нужную фразу, чтобы узнать то, что хотелось. Но когда в голове уже сформировался не совсем дикий вопрос, Артур сказал:

— Я не имею права никому ничего рассказывать, кроме его величества.

На такое подозрения я даже слегка обиделась, зато повод для нужного разговора нашелся сам собой.

— Вообще-то, я хотела спросить кое-что другое. Это ведь ТА САМАЯ Анжел?

Услышанное имя заставило Артура улыбнуться, а его тон вмиг потеплел:

— Да, это она.

— Но как же испытание? Ведь один из вас должен был...

Глядя на помрачневшего Артура, я не смогла докончить фразу, ругая свое излишнее любопытство и пытаясь лихорадочно придумать, как бы сменить тему. Однако от ответа собеседник не уклонился. Лишь чуть-чуть помедлил, но все же ответил:

— Тогда бы другой провалил испытание. И Анжел была на грани. Чтобы стать рыцарем Альдэго, нужно навсегда уяснить, буквально впитать в себя одну истину. Не тот действительно верный, кто предан долгу. А тот, кто предан себе. Если ты верен своим убеждениям, тебя нельзя склонить к предательству. А вот если ты привык целиком и полностью верить в чужие идеалы, то запросто. Рыцарями Альдэго становятся только люди, чьи убеждения целиком и полностью совпадают с убеждениями правителя, но не являются ЕГО убеждениями.

Кое-как осмыслив сказанное, я уточнила:

— А как же магические приказы? Вдруг Леонард прикажет вам что-то не соответствующее вашим убеждениям???

— Не прикажет, — уверенно сказал Артур.

— Зачем же тогда вообще магические приказы?

— В отличие от обычных, они действуют и на одурманенный разум, а кроме того, защищают от прочих магических воздействий.

К сожалению, прояснить туманную фразу мне не дали. К воротам подлетела повозка, и из нее вышли Лео с моим сыном на руках и Эрл с повисшем на нем трактирщиком. Увидев своего рыцаря, король вмиг помрачнел, хотя пока смотрел на меня, был вполне радостным. Артур между тем поднялся и, склонив голову, дождался приближения Леонарда. Эрл молча протащил трактирщика внутрь, король же остановился около нас.

— Здравствуй, Артур, — сказал он, передавая мне сына, завернутого в свою куртку.

— Здравствуйте, Ваше Величество! — отчеканил рыцарь, подняв голову. — Обязан предупредить, в таверне находится рыцарь Анжел Фреи, которой по Вашему приказу нельзя попадаться Вам на глаза.

В ответ Леонард кивнул и, глубоко вдохнув, проорал, наверное, на всю округу:

— Рыцарь Анжел Фреи, ты освобождаешься от исполнения последнего выданного мной приказа.

Буквально через пару секунд воительница вышла на крыльцо и, склонив голову, сказала:

— Благодарю Вас, ваше величество и прошу меня простить за поведение, недостойное рыцаря Альдэго.

— Прощаю, — ответил Лео и, обняв меня за плечи, велел, — Пойдемте внутрь. Нечего ребенка морозить.

Однако Артур сказал:

— Ваше величество, у меня для вас важные сверхсекретные сведенья!

— Вот там и доложишь, — спокойно ответил Леонард, подталкивая меня вперед. — Чужих среди нас нет.

В зале Эрл, усадив трактирщика на стул, занимался вправлением вывихнутого плеча, полуэльф же отправился наверх, видимо, за вещами. Подведя меня к лестнице, Лео кивнул на дверь нашей комнаты и попросил:

— Льон, помоги Ворону собраться и переодень во что-нибудь Конора. Мне все-таки нужна будет куртка.

Кивнув, я двинулась наверх, Эрл между тем потащил несчастного эльфа в его комнату. Уже взявшись за дверную ручку, я услышала, как король скомандовал своему рыцарю:

— Докладывай. Четко, развернуто, но по существу.

Угу, и это называется "чужих нет". Так как я не знала, соизволят ли меня позже просветить насчет происходящего, то передала ребенка счастливому папаше, а сама встала у неплотно закрытой двери, попросив Воздух о содействии. С переодеванием сына Ворон вполне справится, а вот с добычей информации вряд ли. Мне же категорически не хотелось случайно без нее остаться. Артур между тем начал доклад:

— Нам удалось выяснить, что Гарольд лишь номинальный правитель. Сидит на троне под Вашей личиной, но приказы ему диктует кто-то другой. Причем, через Вашего счастливо воскресшего друга, бывшего начальника охраны. Сейчас он состоит при короле в должности советника.

— Квен? — уточнил Леонард, одобрительно кивнув головой на сообщение о Гарольде. В принципе, понятно: если б он оказался главным злодеем, было бы совсем обидно.

— Да.

— Как произошло его возвращение?

— Когда Вы попали на эльфийскую землю, как и предполагалось, амулет, настроенный на Лиону, погас. В этот момент я как раз находился в районе восточных гор, поэтому выкинул талисман в ущелье, а когда меня нагнала погоня, доложил об успешном выполнении задания, предъявив единственное, что осталось от свалившейся в пропасть ведьмы — отрубленную косу.

— Не пытались проверить, что лжешь? — уточнил король.

— Пытались, но лишь убедились, что я говорю чистую правду.

— Что ж, значит надо будет не забыть сказать Альдэго, что это свойство магических приказов мы тоже проверили.

— Уже.

— Хорошо, — одобрительно кивнул головой Лео. — Что дальше?

— Дальше состоялось торжественное возвращение во дворец короля и его потерянного друга. Причем, народ ни капли не смутило, что Квен за прошедшие годы ни капли не изменился.

— Личина?

В ответ Артур лишь развел руками:

— Наверное, мы-то ее не видим.

— Легенда?

— Якобы, страшная ведьма его вовсе не убила, а заточила в плену, но он героически оттуда выбрался и как раз вовремя пришел вашему величеству на помощь. Мол, последний бой был выигран исключительно им. Со смертью ведьмы исчезло "наложенное ей" проклятье, и в стране был объявлен трехдневный праздник по этому поводу, а трофейная коса теперь украшает городские ворота.

— Не забыть бы потом снять, а то, боюсь, Лиона очень расстроится, — невпопад ляпнул Леонард и, спохватившись, велел. — Дальше.

— На хозяина Квена выйти не удается — приказы передаются, судя по всему, телепатически, так что нужен толковый телепат.

— Это, считай, есть, — почему-то вздохнул король. — После того, что Поль устроил в доме Альдерта, ему все-таки придется покинуть свой "Тихий приют". Попробуем убедить присоединиться к нам. А что у нас вообще с раскладом сил? Кто точно лояльный?

Артур сокрушенно покачал головой:

— Только рыцари Альдэго и в этом основная проблема. А вернее даже, беда. Весь дворец окутан магической сетью, полностью подавляющей волю и подчиняющий разум. Кто хоть раз был во дворце с момента прибытия туда Квена, считай, враг. Хотя мы боимся, что все началось гораздо раньше, просто сейчас вышло на пик.

В ответ король лишь присвистнул. Артур же, тяжело вздохнув, продолжил:

— Но и это не самое страшное.

— Да? — изумился король.

— Да. Пару месяцев назад по стране поползли слухи, что король ненастоящий. Беда пришла со стороны эльфийских земель. Сначала в портовых тавернах, а потом все глубже и глубже по стране менестрели стали разносить какую-то дичь под названием "Житие и подвиги славного мерина", в конце которой утверждалось, что король погиб, а на троне сидит самозванец. Наш народ, конечно, только смеялся над этим: ведь по всему королевству рассылались копии приказов с оттиском камня власти. Но менестрели были не только в нашем королевстве.

— Майрон? — полуутвердительно произнес Леонард.

— Да. В столице была официальная делегация во главе с правителем. Он потребовал у короля доказать право на власть, проведя соответствующий ритуал с символом власти. Самозванец попробовал выкрутиться, что, мол, сделает это, но ни когда кто-то потребует, а когда сам посчитает нужным. А именно в годовщину собственной коронации.

— Пытаются выиграть время, чтобы сломать камень?

— Скорее всего. Но беда в том, что это дало новую почву для слухов, и теперь уже засланцы Майрона подстрекают народ к бунту, а к нашим границам стягиваются войска "для оказания помощи, если потребуется". Чтобы хоть как-то управлять ситуацией, мы сами организовали "штаб сопротивления", соглашаясь со слухами, что на троне самозванец, но убеждая народ, что истинный король жив и находится на эльфийских землях, собирая силы для восстановления справедливости. Мол, именно с его подачи и разошлась по королевству история о подвигах Дымка, но ее переврали недоброжелатели. В целом, вот так обстоят дела.

К окончанию доклада Леонард сидел, схватившись за голову. А после произнесения рыцарем последних слов, я услышала голос братца:

— Доигрался, экспериментатор?! — следующий же вопрос, видимо, был обращен к Артуру. — Выяснили, какая скотина нам коня подложила?

— Нет, — ответил рыцарь. — Пока свободных ресурсов на выяснение этого не найти.

Подумав про себя, что хоть бы и дальше не нашлись, я продолжила внимательно подслушивать. Но единственное, что последовало дальше, была команда короля:

— Эрл, собирай всех. Будем вместе решать, что делать.

Поскорее отойдя от двери, я взяла из рук Ворона сына, а он похватал наши сумки, и мы отправились вниз. Якобы, только что собрались. Когда мы спустились, Эрл как раз вывел из комнаты бледного, пошатывающегося трактирщика. Дождавшись, когда все рассядутся, Леонард начал:

— Полагаю, все всё слышали, поэтому повторять рассказ не буду.

Засвидетельствовав наши смущенные кивки, король продолжил:

— Я осознаю, что все произошедшее есть целиком и полностью моя вина. И готов после завершения этого ужаса сложить с себя полномочия при любом исходе и принять любое наказание. Но сейчас я прошу вас, — пристальный взгляд на трактирщика, потом на Ворона, — помочь мне вычислить и убить того, кто за этим стоит. Не ради какого-то там тщеславия или счастливого завершения подковерных игр. Ради людей, которые могут быть втянуты в войну. Сам я в любом случае отправлюсь в замок и попытаюсь вернуть себе символ власти, но без магической поддержки мои шансы близки к нулю.

Сцепив руки в замок, король посмотрел на них и сказал:

— Я не хочу пафосно разглагольствовать перед вами о высоких понятиях и морали. Не мне говорить о чести, совести и долге: это будет все равно что марать грязью эти слова. Как правильно заметил Эрл, я заигрался и закономерно доигрался. Раз все мои труды пошли прахом, туда им и дорога, но я просто прошу подумать о невинных людях. Одному мне их не спасти и...

— Все, величество, завязывай, — грубо прервал короля Эрл. — Мы все прекрасно поняли, что ты дурак и козел, но ситуацию это не меняет. Ворон, ты был во дворце, видел натыканные там камушки. Что скажешь?

Кристальщик положил подбородок на сомкнутые руки и закрыл глаза. Помолчав несколько секунд, он ответил:

— Если я правильно запомнил и понял, то разобрать и разрушить сеть можно, причем, возможно, даже не придется лезть внутрь.

— То есть ты в деле? — уточнил Эрл.

— А у меня выбор есть? — усмехнулся Ворон. — В лесу, между прочим, до сих пор живут дорогие мне люди. Будет подло бросить их на произвол войны, не использовав шанс все исправить.

Одобрительно кивнув, братец посмотрел на трактирщика:

— Поль?

Тот лишь развел руками:

— Как правильно заметили, после того как я «провел бандитов» в дом Альдерта, потом и сам напал на него в его доме, с эльфийской земли мне нужно убраться в ближайшие два-три часа. А так как на какую-либо компенсацию я могу рассчитывать лишь в Вайнере, то придется влезть в вашу заварушку, надеясь на честность и порядочность власти.

Последние слова были произнесены с явным намеком, и Леонард тут же предложил произнести нерушимую клятву, если трактирщику так будет удобнее.

Но эльф в ответ лишь усмехнулся:

— В наших условиях магические клятвы могут иметь ценность лишь для магов: в случае смерти поклявшегося те хоть получат душу. Я же знаю, что если ты выживешь, то меня не обманешь, а если помрешь, то проку мне с твоей порядочности?

Слушая разговор, я тем временем думала, какую мне озвучить причину, когда до меня дойдет очередь. Рыцарей-то, понятно, и спрашивать не будут. Почему-то в мысли отчаянно лез какой-то бред про родную землю и светлое будущее. Беда была в том, что все, кому я хотела бы его обеспечить, сидели тут и сами собирались идти в бой. Помирать же за некое абстрактное общество категорически не хотелось. Когда Поль с королем решили свой вопрос, Эрл перевел взгляд на меня, и я приготовилась уже отвечать хоть как-нибудь, но брат, лишь кивнув в мою сторону, обратился к Леонарду:

— Этих куда?

— В Приморье, — пожал плечами король.

Едва смысл реплик окончательно достиг моего разума, как само собой произнеслось:

— Нет!

— Не начинай, пожалуйста, — поморщился Эрл.

Но я, не то что не послушалась, да даже не услышала его замечание. А лишь поднявшись на ноги, повторила:

— Нет!

Видимо, тон был довольно грозный. По крайней мере, сидящий у меня на руках Конор расплакался. Подойдя ко мне, Ворон забрал ребенка и, глянув на Леонарда, сказал:

— Мы вас в повозках подождем.

Дождавшись, когда нас оставят одних, Леонард чуть отодвинулся от стола и, протянув мне руку, попросил:

— Подойди сюда.

Усадив к себе на колени, мужчина нежно обнял меня и мягко поцеловал.

— Помнишь, наши ночи на море? Усеянный звездами небосклон, тихий шелест волн, лунную дорожку? Представь, как будет здорово, когда мы все это увидим снова.

По щекам текли слезы, но у меня и в мыслях не было их остановить. Потому что все, что там было — лишь одна единственная мысль.

— Я не хочу тебя не отпускать!

— А я не хочу никуда идти, — прошептал Лео, снова целуя мою щеку.

— Так не ходи! Пошли своих рыцарей! Ты же король, в конце концов!

— Вот именно. Но я не хочу быть плохим королем. Поэтому и веду своих людей, а не посылаю их. Льон, ты же знаешь, что так надо. А еще знаешь, что если вдруг мы не справимся, то будет война. И прекрасно понимаешь, что женщинам и детям на ней не место. Я знаю, что ты хочешь нам помочь. Но в данном случае лучшая твоя помощь — быть в безопасности. Чтобы ни я, ни Эрл, ни Ворон не отвлекались на посторонние мысли.

Посторонние мысли…Да, это было разумно. Может быть, именно поэтому я решила умолчать о том, что буквально полчаса назад сообщили мне Стихии. Или мне просто не хватило духу признаться? Потому что тогда бы меня не только засунули в Приморье, еще бы и оставив со мной Эрла. Этого же я допустить никак не могла. Эх, кривые «хочу» и «надо», снова вы выкинули фортель! И ничего с этим не сделаешь. Однако кое-что мне все-таки захотелось попросить. Посмотрев Леонарду в глаза, я тихо, но твердо сказала:

— Я хочу нерушимую клятву. Поклянись, что мы с тобой еще не раз увидим усеянное звездами небо над морской гладью.

— Клянусь, — прошептал Лео.

 

И прежде чем наши губы соприкоснулись, я успела подумать, что право на душу — тоже неплохо. В сложившихся обстоятельствах.

Каждому свое

 

Сорок три дня...сорок три одинаковых вечности. Когда встаешь утром с единственной мыслью — дожить до вечера четвертого в неделе дня, до момента, когда вернется из города Артур, чтобы как всегда сообщить — новостей нет. И после этого начинается новое ожидание. Сначала ждешь ночи, чтобы заснуть и убить время, а потом, с утра, снова ждешь знакового вечера. И казалось бы, раз от тебя ничего не зависит — живи и радуйся. Тихий домик в небольшой прибрежной деревеньке – это ж живое воплощение мечты. Сиди себе на бережку, балдей, наслаждайся жизнью. Ведь вроде бы все, как хотела: дитенок радостно ползает по песочку, неподалеку шумит море, солнышко светит, люди улыбаются. Но, увы, душе не прикажешь. И даже все более явное осознание появления в тебе новой жизни приносит скорее тоску. Ведь глубоко в подсознании, хоть и тщательно запирается, но, тем не менее, присутствует гадкая мыслишка. Многодетная мать-одиночка. А что, с жизни вполне может статься выкинуть и такой фортель. Звания шлюхи, детоубийцы и брошенки же приобретены. Так и четвертым ярлычком обзавестись можно. Четыре в нашем мире число знаковое.

Отобрав у сына потянутый в рот цветочек, я взяла малыша на руки. Со временем Конор все больше походит на своего отца. Уже не только глазами и ушами, но даже некоторой пока еще еле уловимой мимикой. Поль сказал мне, что Миара родила ребенка в память о своей погибшей любви. Ох, не хотелось бы мне побывать на ее месте! Потому что я даже боялась спросить себя, каким тогда станет мое отношение к моим детям. Любить детей как детей — легко и радостно. А вот любить детей как память...не знаю, да и не хочу знать. И лучше бы никто не знал, но так не бывает.

Ежедневно вспоминая последние минуты в таверне "Тихий приют", я все время корила себя за то, что не призналась Леонарду. Все ж таки будущий отец. Имеет право знать. Но каждый раз убеждала себя в том, что все сделала правильно. Вернется и узнает.

Забавно, однако самое яркое, что мне запомнилось из того вечера, был не наш прощальный поцелуй с Лео, и даже не бережные объятия Ворона, а вопиюще безразличное поведение братца. Когда мы с Леонардом вышли из таврены, Эрл уже сидел в повозке. Ворон передал мне ребенка, обняв нас обоих и тихонько шепнув мне: "Береги его". Король же передал нас своим рыцарям, ожидающим у повозки Поля и скомандовал на последок: "Охранять любыми способами". Брат же не только не подошел, но даже не посмотрел в мою сторону. Едва Леонард с Вороном заняли свои места, как повозка резко рванула с места и весьма скоро исчезла из виду, а на душе сразу стало пусто и горько. Нас с малышом повезли в противоположную сторону и в итоге поселили в диком приморском захолустье. И в этот раз слова "ждать и надеяться" стали для меня именно тем кошмаром, которого я всегда боялась. Ибо теперь почему-то даже заботы о сыне не могли отвлечь меня от невеселых мыслей. Мне казалось, что я потихоньку схожу с ума, но вечер сорок четвертого дня разбил-таки порочный круг.

Мы как раз поужинали и собирались ложиться спать. В нашей маленькой хижине обстановка была самая что ни на есть простая. Кухонька с очагом, столом и буфетом, да пара маленьких комнат с лавками-кроватями. Обычно временное жилье, которое никто никогда не обустраивает из суеверия, как бы постоянным не стало. Кстати, поэтому, при заселении, из повозки я перенесла лишь самые необходимые вещи.

Итак, в вечер сорок четвертого дня мы с Анжел убирали со стола, а Артур сидел рядом, занимая игрой ребенка. А вернее просто позволяя ему исследовать свое лицо. Я уже морально готовилась к новой порции ночных кошмаров, которые последнее время стали снится мне все чаще и чаще, безразлично вытирая передаваемые тарелки и убирая их в шкаф. Но вдруг милый ежевечерний ритуал разлетелся вдребезги вместе с одной из тарелок, а сердце заколотилось в унисон отчаянному стуку в дверь. Рыцари среагировали мгновенно. Вручив мне ребенка, Артур выхватил из висящих на стуле ножен меч и направился следом за Анжел, которая, уже также вооружившись, подходила к двери. На всякий случай отступив ближе к очагу, я прислушалась к происходящему. Вот рыцари встали по бокам от двери, и Артур отпер ее.

— Ваше величество?! — раздался его изумленный голос.

Услышанная фраза заставила меня забыть обо всем на свете и поспешить в комнату, но, увы. Передо мной действительно стояло величество, но только не то. Захлопнув за собой дверь, Мира, пытаясь отдышаться, залепетала:

— Там....напали....отряд...всех....

Артур метнулся к окну и вгляделся в темноту, а Анжел тем временем поднесла ее величеству стакан воды и, выпив его, королева заговорила уже спокойнее:

— Леонард выделил мне четырех рыцарей для защиты и отправил к вам, но нас выследили. Надо уходить! Они вот-вот будут здесь!

— Поздно, — спокойно сказал рыцарь. — Дом уже окружили.

— Что же делать? — Мира испуганно шарахнулась от двери и подошла ко мне.

Ее величеству потребовались один взгляд и пара мгновений, чтобы узнать меня.

— Ты?!! — возмущено прошептала она.

Однако продолжить выяснение отношений нам не дали — противник не стал долго церемониться, а перешел к штурму. В окна влетели несколько арбалетных болтов, к счастью, никого не задев, и что-то тяжелое стукнулось в дверь.

— Лезьте в подпол, живо! — скомандовал Артур, откидывая крышку люка. — Их не больше двадцати человек! С этим мы справимся!

Я хотела было возразить или предложить помощь, но Анжел бесцеремонно спихнула вниз вслед за ее величеством и захлопнула крышку. Сквозь щели в досках, я видела, как рыцари синхронно откатились к двери и встали по бокам проема, готовясь зарубить первого, кто ворвется в дом.

Вдруг чья-то ладонь легла на мое плечо, и я услышала донельзя испуганный голос Миры:

— Ты же знаешь, что они не справятся!

Посмотрев королеве в глаза, я увидела почти животный страх, который вмиг передался и мне, и Конору. Малыш тут же заплакал. Да, двадцать на двоих, это нереально!

— Они уже убили четырех рыцарей, а сами остались практически невредимыми! — продолжала причитать ее величество. — Этих двоих они тоже уничтожат, а потом убьют тебя, меня и твоего сына! А Ворон же просил его оберегать! Нам нужно бежать отсюда!

Да, несомненно! Нужно бежать! Но как?! Быстро оглядев подпол, я нашла решение. Небольшая крысиная нора в земляном углу. Поудобнее перехватив плачущего сына, я опустилась на колени и приложила ладонь к стене. Главное, рассчитать силы и не потратить больше, чем требуется. Мне ни в коем случае нельзя терять сознание!

Повезло! Когда в глазах уже начало темнеть, нора, наконец, приобрела нужный размер. Оставалось надеяться, что на всей своей протяженности. Но как бы там ни было, стиснув зубы и отгоняя застилающую глаза пелену, я полезла вперед.

Мы выбрались на воздух в нескольких метрах от дома, за сараем. Отсюда явственно слышался звон мечей — там кипела битва.

— Быстрее, в повозку и в лес! — Мира за руку потянула меня в сарай. — Наш единственный шанс — успеть там затеряться, пока не кончился бой!

Все выглядело очень логично и убедительно, поэтому я, ни капли не сомневаясь, последовала совету. Довезла нас до леса, вышла из повозки и позволила увести себя в лесную чащу. Только лишь когда на запястье защелкнулся парализующий браслет, а сзади в бок вонзился нож, разум освободился от дурмана. А может быть, тогда, когда я приложилась виском о землю, безвольно на нее рухнув? Хорошо хоть руки не разжала и малыш не ударился.

— Верно говорят, хочешь, чтобы что-то было сделано — делай сама, — рассмеялась Мира, появляясь в поле моего зрения. — Как же я давно этого ждала! Прикончить дрянь, дважды засунувшую мне палки в колеса, убив моих детей!

"Детей?? " — невпопад возникла мысль.

Скрестив руки на груди, королева насмешливо посмотрела на меня и сказала:

— Да, милочка, детей! Помнишь гибель Деодана? Его должен был убить мой сын, которого вы убили! Сколько трудов пошло насмарку! Пришлось еще одного сына рожать и к новому королю подбивать клинья! Но и тут ты нарисовалась!

Не удержавшись, Мира гневно пнула меня по лицу.

— Сначала из-за тебя мне никак не удавалось соблазнить короля, потом ты убила моего сына, а теперь еще и заявила права на нужную мне душу!

Последняя реплика была произнесена на совсем уже повышенных тонах.

— Но знаешь, последнее мне оказалось даже на руку, — сменив тон, рассмеялась Мира. — У меня не осталось выбора — пришлось убивать тебя лично. И, как видишь, успешно. А кроме того, удалось запросто найти. Но за то, сколько нервов ты мне вымотала, я не подарю ни тебе, ни твоему полуэльфенышу легкую смерть. Пусть вас сожрут звери, а если мне сильно повезет, то ты еще при этом будешь в сознании, — наклонившись ко мне, королева приподняла мою голову за волосы, заставив посмотреть себе в глаза. — Правда, увидеть это мне, увы, не дано. У меня есть более важные дела. Уже очень скоро я буду вдовствующей королевой, во имя светлой памяти мужа ведущей свой народ в праведный бой! Потом будет другое королевство, и еще, и еще! Вот так я развалю рамки, зажимающие этот мир! Подарю ему полную свободу!

 

На этом мои воспоминания кончились. Я снова осознала себя в каком-то шаге от последней черты и почувствовала лежащую на плече знакомую ладонь. Обернувшись, я посмотрела в его миндалевидные глаза и печально улыбнулась:

— Я думала, только эльфийки могут отдавать свои воплощения за других.

— Нет, — покачал головой Ворон. — Любой, в ком есть хоть капля эльфийской крови, имеет право отдать воплощение за своего ребенка. Правда, этим правом так редко пользуются, что про него уже почти забыли. Если умрешь ты, умрет и мой сын, а этого я допустить не могу. Поэтому я пришел, чтобы умереть вместо тебя.

Закрыв глаза, Ворон глубоко вздохнул и твердо произнес:

— По древнему закону моей расы во имя своего ребенка я прошу у Жизни...

Но закончить фразу полуэльфу не дали. Его вдруг прервал мелодичный женский голос:

— Разрешить по праву моему отдать свое воплощение.

Обернувшись, Ворон увидел Миару, секунду назад возникшую за его левым плечом.

— Я горжусь тобой, мой мальчик! — сказал эльфийка, обнимая сына. — Но нельзя детям уходить вперед родителей. Неверно это. Дети должны жить. К тому же, тебе там делать нечего, а меня кое-кто давно уже заждался.

И не дав нам ни возразить, ни даже просто что-то ответить, Миара без колебаний и сожалений переступила свою последнюю черту. И тут же темные клубы тумана рассеялись. Я увидела безбрежную водную гладь и белоснежный парусник, на палубу которого легко вспорхнула эльфийка. Прямо в объятия высокого кареглазого брюнета. И едва они встретились, как мираж погас, сменившись клубами тумана, но на этот раз белоснежными. А вместе с видением исчезла и черта, зато перед нами возник Мелвин.

— Люблю, когда все правильно, — улыбнулся он, глядя туда, где только что был парусник.

— Так ты Смерть? — изумилась я, глядя на него и инстинктивно отступая на шаг назад.

— Нет, — покачал головой парнишка. — Смерть живет там — в темных клубах. А на этой стороне ей не место. У нее есть лишь право заманивать или приводить сюда. Но не более того.

Чему-то вздохнув, Мелвин сказал:

— Я дам вам сорок четыре секунды, а затем верну туда, откуда вы прибыли.

Сказав это, парнишка исчез, оставив нас одних. Поняв намек, я развернулась к Ворону, чтобы успеть сказать самое важное:

— Это Мира! И ей нужна душа Леонарда! Зачем-то...

— Спасибо, но нам уже без разницы, — вздохнул полуэльф. — Альдэго не до конца понял назначение сети: она была еще расставлена и как ловушка на короля с Эрлом. Едва те попали в поле ее действия, как оказались парализованными, а в замке поднялась тревога. Сейчас мы втроем сидим в тюремной камере, Леонарда же куда-то увели и совершенно не знаем, что делать. Неизвестно, сунутся ли к нам рыцари. Если ты помнишь, им приказано не трогать заговорщиков, пока королю не будут ясны их мотивы или пока не будет прямой угрозы чьей-либо жизни. В таких условиях лезть в замок — самоубийство. Так что, мы в тупике.

Посмотрев Ворону в глаза, я пообещала:

— Я придумаю что-нибудь! Мы вас вытащим!

Правда, кто это мы и что это «что-нибудь», ни он спросить, ни я ответить не успели. Возникший из ниоткуда Мелвин дотронулся до моего лба, заставив вновь провалиться в клубы тумана и вернуться в лес.

Открыв глаза, я кое-как огляделась и увидела фигуру, закутанную в плащ с капюшоном и держащую в левой руке факел. Некто стоял на коленях и, положив правую руку мне на лоб, что-то нашептывал. Однако через пару секунд ладонь с моей головы убрали.

— Здравствуй, девочка, — услышала я знакомый старческий голос.

— Карэта?! — это было настолько неожиданно, что в реальность происходящего верилось с трудом.

— Мы пришли на зов крови, — ответила цыганка, откидывая капюшон.

Приподнявшись, я огляделась и увидела, что тут был весь табор, а буквально в двух шагах от меня стояла Лаэта с успокоившимся Конором на руках.

— Пойдем в телегу, — сказала Карэта, поднимаясь и протягивая мне руку. — Расскажешь, кто посмел так обидеть мою названную дочь, что узы крови позвали нас.

— В смысле? — не поняла я, но все же уцепилась за протянутую руку и последовала за цыганкой.

Позволив на себя опереться, Карэта медленно повела меня вперед, по пути говоря:

— Когда ты прошла через обряд, то стала частично одной из нас. Не скажу, что ты стала бессмертной, но покрепче иных — точно.

Что ж, это много прояснило. Например, то, что сейчас я чувствовала себя с каждым шагом все лучше и лучше, а наскоро перевязанная рана почти не болела. Также вспомнились прочие случаи, где мне было гораздо лучше, чем следовало бы. Карэта же продолжила:

— Я надеялась с помощью обряда прояснить твой путь, но не вышло. Тогда мне подумалось, что врагов у тебя несколько, и какой именно ударит — было неясно. Но теперь я поняла, что за тобой шел могучий враг, который способен даже моим детям принести смерть. Сегодня ты встретилась с ним лицом к лицу, и узы крови повелели нам явиться, потому что мы не имеем права бросить своих на погибель. И меня это сильно тревожит, потому что я знаю лишь одно существо в этом мире, способное навредить моим детям. Моя сестра Ми-Ор-Хас. Но она заточена глубоко под землей.

В ответ я лишь покачала головой:

— Не знаю, как насчет Ми-Ор-Хас, но меня пыталась убить ее величество королева Вайнеры Мира де Гельди. Сказала, что нашла меня из-за того, что я заявила права на нужную ей душу короля Леонарда. Обвинила, что я помешала ее сыну убить короля Деодана, и еще, кстати, хотела отомстить мне за убийство ее детей. Причем, первый убиенный «ребенок» был на вид старше ее самой.

Весть заставила Карэту резко остановиться и изумленно выдохнуть:

— Не может быть…

В голове как-то сама собой возникла уже совершенно безразличная мысль «ну и во что мы еще вляпались?...», однако вопрос я озвучила корректней:

— Что случилось?

Но Карэта не ответила. Мы как раз вышли из леса, на опушке которого стояли цыганские телеги. Усадив меня в одну из них, цыганка села рядом и достала трубку. Рядом с нами примостилась Лаэта с радостно улыбающимся Конором на руках. Узнав, что в хижине на окраине остались мои друзья, Карэта велела табору направиться туда. Когда телеги тронулись, цыганка закурила, развернувшись так, чтобы дым не попадал на ребенка, и заговорила:

— Ты помнишь, как во время обряда я показала тебе рождение нашего мира?

Ответила я не сразу, пораженная произошедшей в облике и говоре цыганки переменой. Из чуть сгорбленной старухи она преобразилась в красивую статную златовласую женщину. Речь ее тоже стала совсем иной, однако додумать какой именно, я не успела, наткнувшись на выжидающий взгляд, и поскорее ответила на него кивком. Дождавшись этого, Карэта продолжила:

— Так вот. Тогда я утаила от тебя одну вещь. В нашем мире на самом деле восемь стихий. Все они являются не только полной противоположностью, но и необходимым дополнением друг друга. Воздух и Земля, Вода и Огонь, Жизнь и Смерть. Они мирно сосуществуют друг с другом, соблюдая установленные границы и поддерживая гармонию мира. У Времени тоже есть противоположность, — тяжело вздохнув, цыганка призналась. — Это Хаос. Вот только какие-либо рамки ей не ведомы. Чтобы хоть как-то сдержать мою сестру и не дать ей уничтожить мир, мне пришлось нас обеих заключить в человеческую оболочку, а ее еще и заточить глубоко под землей. Дряхлеющая плоть и каменные оковы должны были надежно сдерживать ее. Ума не приложу, как ей удалось выбралась.

— Почему ты решила, что это она? — спросила я, поеживаясь…пусть будет от холода.

— Что ты знаешь о камнях власти? — задали мне встречный вопрос.

Честно подумав пару секунд, я ответила:

— Можно сказать, ничего. Только то, что когда-то они были символами подданства эльфам.

— Это и сейчас есть, — сказала Карэта, откладывая ненужную более трубку. — Только кроме правителей об этом никто не знает. Почему, ты думаешь, гоблины ограничиваются только мелкими набегами? Потому что стоит им переступить определенную черту, как эльфы вступятся за людей. И обратное тут тоже верно. Но речь не об этом. Каждый символ власти — это первородный магический кристалл. Если сказать проще, это кусочек скорлупы, из которой вылупился наш мир. И каждый из них — средоточие первородной чистой великой силы. Каждый камень принадлежит правителю и является одновременно его хранителем, гарантом защиты. Разумом короля, охраняемым символом власти, нельзя завладеть насильно. Кроме того, его никогда не сможет убить существо из другой расы…

— Двоих гоблинских правителей мы без проблем убили, — невежливо прервала я Карэту, но чуть подумав, добавила. — Правда, у второго символа власти не было.

— Значит, и у первого тоже, — уверенно заявила Карэта. — Теперь я даже могу предположить, как моей сестре удалось выбраться на свободу.

— Как? — не удержалась я от вопроса.

— Видимо, в ее тюрьму случайно прокопалось одно из гоблинских племен. Гоблины крайне глупы, поэтому обвести их вокруг пальца или околдовать труда не составляет. Но мне и в голову не могло прийти, что эта раса так разрастется, что докопается до таких глубоких недр! — сокрушенно покачала головой Карэта. — Но, Ми-Ор-Хас, похоже, это подправила. То-то гоблинские вылазки с годами стали происходить все реже и реже. Видимо, наигравшись под землей, она решила выйти на поверхность и взяться за людей, а заодно обрести кроме могущества еще и бессмертие.

— С чего ты так решила?

Вздохнув, Карэта ответила:

— Из-за ее «детей». Владелец символа власти связан с ним своей душой, и только через эту связь можно использовать силу кристалла. Лишь Стихии знают, как это сделать. Хоть в вашем мире знание и существует в виде разрозненных описаний ритуалов достижения бессмертия, но все они в чем-то ошибочны. Здесь же я вижу пугающую правильность.

— И в чем она состоит? — полюбопытствовала я, безразлично глядя на удаляющуюся рощицу.

— В том, что убить связанного с камнем должен ребенок той, кто жаждет бессмертия, но ни в коем случае не его ребенок, хотя соприкосновение душ до этого обязательно.

Мда, в другой ситуации я бы усмехнулась красивому словосочетанию «соприкосновение душ», а также позлорадствовала бы упертости Леонарда, который кучу времени успешно «отказывался соприкасаться», и этим, наверное, сильно осложнил задачу. Но сейчас мне было не до того, потому что Карэта продолжила наш мрачный разговор:

— Гоблинские символы власти дали ее человеческой оболочке могущество, все человеческие же дадут бессмертие. Скорее всего, она уже побывала и в Майроне, и в прочих людских королевствах, обретя пока еще не бессмертие, но уже вечную молодость. Кроме того, раз мир стоит на пороге войны, значит, Вайнерский символ — последний. После того как Майрон с Вайнерой начнут грызню, в нее втянутся и другие человеческие королевства, а то и другие расы. И Хаос станет единственной владычицей мира.

Осмыслив услышанное, я задала единственный возможный вопрос:

— И как нам ее остановить?

В ответ Карэта пожала плечами:

— Если хотя бы один из ритуалов не завершится как должно, он разрушит результаты уже свершившихся. А мою сестру, лишенную могущества, можно будет легко заточить обратно в тюрьму.

— То есть нам нужно во что бы то ни стало не дать ее ребенку убить Леонарда? — уточнила я.

— Нет, это не подойдет, — отрицательно покачала головой цыганка. — После естественной смерти короля или его смерти от другой руки связь с камнем перейдет к другому. В условиях ее вечной молодости, она вполне сможет дождаться первого, а с ее могуществом, легко сможет спрятаться. Ей просто придется стать еще осторожнее и кое-что заменить в ритуале. Но именно это кое-что нас и интересует. Нам нужно нарушить ритуал, выбив самое главное из его звеньев. Отцом ребенка-убийцы может стать только существо с достаточно черной душой. Поэтому первый шаг подготовки к ритуалу — обманом завладеть другой невинной душой. Заставить владельца творить вещи, очерняющие его душу, а еще лучше заставить его преподнести ей другую душу. Также обманом. Если мы поймем, кто это и освободим его, то ритуал никогда не свершится.

Какая-то догадка робко зашевелилась в разуме, но пока никак не могла оформиться даже в мысль. Поэтому я лишь спросила:

— Что значит «обманом завладеть душой»?

— Вариантов много, — вздохнула Карэта. — Но самый простой, например, под чужой личиной потребовать нерушимую клятву.

На этот раз догадка оформилась сразу в имя:

— Квен!

В ответ на вопросительный взгляд я пересказала цыганке услышанную от духов Мелвина историю стрелка, а заодно рассказала услышанную когда-то просьбу Квена представить его королеве, а также его игры с моим разумом.

— Это он! — уверенно заявила Карэта. — Если бы он не был необходим, его бы не стали воскрешать. Слишком хлопотно. Кроме того, «знакомство» с королевой и попытка стребовать с тебя клятву — повторное заблуждение и очернение вернувшейся души. Когда кто-то возвращается из мертвых, что-то неизбежно остается на той стороне. Видимо, там осталась часть черной души, и кое-что пришлось делать заново. Например, под чужой личиной требовать с него новую клятву и заставлять его требовать клятву с кого-то еще.

Час от часу не легче. Но хотя бы мы знаем, где выход.

— И как нам освободить Квена? — спросила я, устало проводя ладонями по лицу.

— Ты должна вызвать его на бой, перед лицом Стихий, заявив права на его душу, как компенсацию за то зло, которое он тебе причинил. В случае победы Стихии признают это право более веским, чем право по клятве. Это я тебе обещаю.

В сказанном меня зацепила одна вещь, заставив поинтересоваться:

— Кстати, а почему Стихии не могут сами разобраться с Хаосом?

Посмотрев на меня, Карэта грустно улыбнулась.

— Потому что это ваш мир. И только вы можете решать его судьбу. Мы в праве лишь подталкивать вас к решению, но принимать его и совершать поступки вы обязаны сами.

— То есть мы ваши куклы? — усмехнулась я в ответ.

— Нет, девочка, — твердо сказала цыганка. — У кукол нет выбора, а у вас есть. И мы не дергаем за ниточки, мы помогаем вам по вашей просьбе или даем вам нужные знания, но как распорядиться ими — решать вам. Например, тебя никто не заставляет спасать этот мир. Мы с Мелвином тебе просто рассказали, как это можно сделать, но остальное — твое дело.

Услышанное навело меня на подозрение, которое я тут же озвучила:

— Подожди-ка, ты ведь знала все и про Квена, и про сестру свою, и про все происходящее, да еще, скорее всего, и знаешь, чем все закончится!

Карэта отрицательно покачала головой:

— Мы вездесущи, но не всеведущи. Пока нам не покажут или не расскажут, мы не знаем. Пока у нас не спросят, мы не расскажем. Мы не можем открыто действовать в мире без позволения или приглашению людей. Таков закон, нарушить который мы не в силах. Так что о прошлом я знаю не больше обычного человека, и вижу возможные дороги будущего лишь только до ближайшей развилки. А дальше выбор пути вновь за человечеством. Стихии могут стараться подвести вас к нужным им развилкам, но предугадать, куда вы шагнете, никто не может.

Тем временем табор добрался до нашей хижины. Зловещая тишина, выбитые стекла и болтающаяся на одной петле дверь заставили меня на время забыть о нависшей над миром опасности и поспешить внутрь. Мир миром, а друзья важнее.

В комнате все было перевернуто вверх дном, и буквально всюду лежали тела. Я вглядывалась в лица каждого из них, отчаянно не желая найти знакомое, как вдруг с кухни раздалось сдавленное ругательство, и в дверном проеме появился Артур, пряча меч.

— А я уж думал, вторая порция прибыла, — устало сказал он, опустившись на корточки и привалившись плечом к косяку.

— Где Анжел? — спросила я, подходя к нему, однако глянув на кухню, увидела воительницу, без сознания лежащую у стенки. — Скорее, надо уходить отсюда, а то и вправду вторая порция прибыть может.

В этот момент за моей спиной раздался донельзя противный голос:

— Привет, сссолнышшшшко.

Резко обернувшись, я увидела Квена. Стоя в дверном проеме, он небрежно заряжал арбалет.

— Как жжже хорошшшо, что я задержалссся! Королева будет довольна! А зззаодно и мой хозззяин. Последнее время он к ней неровно дышшшит, засссставляя меня выполнять любой ее каприззз. Я зззнал, шшто у нее не хватит ссссил тебя убить. Ты, ссстерва, живучшшшая. Но раззз ужшш ей хочшшетсся порешшшить тебя личшшно, так и быть, приволоку тебя. По хорошшшшему пойдешшшшь, или повессселимссся?

Я хотела было бросить ему вызов и закрыть вопрос немедленно, но вдруг увидела за спиной стрелка Карэту, отрицательно качающую головой. По-своему истолковав намек, я ответила:

— Что ж, надо уметь проигрывать. Я добровольно пойду с тобой, если ты не тронешь моих друзей.

На это Квен расхохотался:

— Ты ещщще мне усссловия ссставишшшь?! Но да ладно, я добрый. Пусссть жшшивут. Но попробуют пойти зсса нами — убью.

Поднявшись, я незаметно подмигнула Артуру и подошла к Квену. Надеюсь, рыцарь поймет меня правильно. Картинно протянув вперед руки, я позволила стрелку защелкнуть на моих запястьях браслеты, и мы вышли на улицу. Абсолютно пустую: цыганский табор словно испарился. Мой пленитель повел меня к сараю, за которым стояла знакомая карета. На этот раз путь в ней занял больше четырех дней и прошел без дурманящего дыма. Видимо, без перспективы наблюдения за расплатой, одурманивать меня ему было неинтересно.

Когда карета подъехала к главными городским воротам, я увидела пришпиленную к ним косу. Мда, надо точно не забыть потом снять это безобразие. На дворцовой площади стрелок накинул мне на голову мешок и весьма невежливо вытолкнул из остановившейся кареты. Я услышала, как к нам подошла пара солдат и остановилась в шаге от меня.

— Это маройнссский шшшпион, — прошипел им Квен. — Мне приказссано личшшно привесссти его к королю!

Сказав это, стрелок грубо подхватил меня под локоть и поволок вверх по мраморной лестнице. Вот так состоялся мой четвертый приход во дворец, и снова в новом статусе. Теперь пленника-шпиона.

Квен поволок меня прямиком в тронный зал и в центре его заставил упасть на колени.

— Вашше величшшессство, погляди-ка кого я вам привел!

С этими словами стрелок сдернул мешок, и я зажмурилась от яркого слепящего света. Когда же глаза привыкли и смогли нормально видеть, то картина меня не обрадовала. На одном из тронов вальяжно развалилась Мира, на втором — Гарольд с камнем власти на шее, а у ног королевы, вместо пуфика стоял на четвереньках прикованный цепями Леонард. Его полностью отсутствующий взгляд неприятно напомнил мне трюм рыбацкой лодки. Переведя взгляд на Миру, я увидела на ее груди точно такой же амулет, который Ворон когда-то передал пиратскому капитану. Интересно, как ей удалось убедить Леонарда добровольно расстаться с разумом? Или не ей? Однако поразмышлять мне не дали.

— Вот ты дрянь! — рассмеялась ее величество, убирая ноги с обнаженной спины супруга и подходя ко мне. — У тебя еще хватило наглости выжить?!

Насмешливо посмотрев на меня, Мира картинно сморщила нос и обернулась к Гарольду:

— Дорогой, как думаешь, стоит ли нам показать нашему песику смерть его су…

— Хватит! — раздался вдруг знакомый старческий голос. Чуть повернув голову, я увидела, как в тронный зал вошла Карэта в сопровождении трех цыганок. Два стоящих на карауле солдата кинулись, было, к ним, но, не успев сделать и шага, схватились за головы и за считанные секунды рассыпались в прах.

— Ты?!! — непритворно ужаснулась Мира, отступая назад и ошеломленно бормоча, — Как ты меня…

Однако брошенный на меня взгляд заставил ее остановиться, вернув нужный настрой. Злорадно усмехнувшись, ее величество произнесла:

— Лиона де Карэта! А ты умна, сестричка: такую наживку использовать! Теперь у тебя, конечно, есть право на меня напасть, вот только поздно! Ни тебе, ни твоим отпрыскам меня не одолеть!

Увидев, как ее величество вздымает руки, собираясь сотворить явно что-то ужасное, я поскорее нашла глазами Квена и выпалила:

— Именемвременивызываютебянабой!

В ту же секунду рядом с Карэтой возникло пять сияющих силуэтов, заслонивших ее: огненно-красный, воздушно-прозрачный, изумрудно-зеленый, сине-голубой и беспросветно-черный. Кроме того, из-за спины цыганки робко выглянул Мелвин. При одном лишь взгляде на них, Мира опустила руки, на миг растерявшись, но буквально через секунду вернула самообладание и гневно заявила:

— Вы не имеете права вмешиваться! Это мир людей! И только имеющие человеческий облик…

— А мы и не вмешиваемся, — прошелестел Воздух.

— Мы просто понаблюдаем, чтобы все было правильно, — тихо сказал Мелвин, переместившийся за спину Мире и вставший рядом с оказавшейся там ранее Смертью. — Мы хотим убедиться, что судьбу мира действительно решат люди. Только и всего.

Вода с Землей тем временем подняли меня на ноги и одним прикосновением залечили рану, а вот эльфийские браслеты снимать не стали. Огонь же возник рядом с Квеном и одним касанием обратил в прах доставаемый тем арбалет.

— Теперь все честно, — сказал он. — Ни у кого из них нет преимущества.

Ах, если бы это было так! Но, увы, даже Стихии могут ошибаться.

— Вот видишь, а ты еще мне не верил! — заголосила Мира, картинно падая на колени. — Они наслали проклятье на наше королевство, поставили его под удар Майрона, а теперь еще и подчинили себе Стихии! И мы ничего не можем сделать! Но если ты меня действительно любишь, убей хотя бы одного предателя! Во имя нашей любви, соверши этот подвиг!

Я слишком поздно поняла, к кому именно обращалась «королева», однако успела увидеть, как испуганно съежившийся на троне Гарольд, вдруг вскочил, выхватив из-за пояса короткий кинжал, и развернулся к Леонарду. Разум за мгновение выдал вердикт: трон был слишком далеко, а Стихии — бессильны, но чувства отказались ему подчиняться, заставив меня закричать:

— Умоляю!!! Нет!!!!

Как ни странно, подействовало: Гарольд заколебался и уже занесенный нож замер в воздухе. Краем глаза я заметила, как Огонь с Землей ненавязчиво оттеснили Квена в угол, но пока моей главной проблемой был не он. Спеша закрепить успех, я сделала осторожный шаг вперед и заговорила:

— Гарольд, она околдовала тебя! На самом деле ей на тебя наплевать!

— А тебе нет? — поинтересовался он, медленно поднося нож к шее Леонарда.

Замерев на месте, я ответила, тщательно подбирая слова:

— По крайней мере, мне никогда не приходилось тебе врать. Да, я никогда не любила тебя и не полюблю. Но если бы любила, то никогда бы не попросила ради любви кого-то убивать. Это чистое чувство нельзя так марать кровью! Тем более невинной. Да, истинная любовь достойна того, чтобы за нее и убить и умереть, но загляни в свое сердце, неужели ты считаешь, что королева действительно тебя любит?

— Не слушай эту дрянь! — завопила Мира. — Ты же меня любишь! Убей ее подельника!

— Гарольд, не делай того, о чем пожалеешь! Разве ваша так называемая «любовь» стоит убийства? — спросила я, и вдруг в памяти сами собой всплыли строчки единственного запомнившегося мне произведения писаря. — Вспомни свои же слова:

Любовь — это сон наяву, только сон наяву.

Любовь — это солнечный свет,

Способный проникнуть в любую тюрьму.

Любовь не памфлетов предмет!

— Ты помнишь? — изумился поэт, опуская нож.

— Помню, — ответила я. — Гарольд, прошу тебя, отойди в сторону.

И он послушался: швырнул нож к моим ногам и опустился на трон. Однако порадоваться успеху мне не дали.

— Слабак! — прошипела Мира и резко взмахнула рукой. В тот же миг события понеслись с устрашающей скоростью. Гарольд схватился за душащую его цепочку, а Квен, ловко вывернувшись из-за спины Огня, подскочил ко мне с кинжалом в руке. Перекатом уйдя из-под удара, я подхватила выброшенный писарем нож и приняла следующий удар на лезвие, попытавшись еще и подло пнуть противника, но не вышло. Стрелок увернулся и, отойдя на шаг назад, стал осторожно двигаться по кругу. Я зеркально повторила его маневр, не давая ему зайти не то что за спину, но и с боку. Плавно размахивая ножом, Квен смотрел мне в глаза, пытаясь сбить с толку ложными выпадами, когда мне это надоело, я нанесла три прямых тычковых удара, заставив противника отступить. Уклоняясь от последнего, стрелок резко поднырнул под нож и попытался полоснуть меня по боку, но я каким-то чудом увернулась. И снова началось кружение. Около четырех минут мы воевали с переменным успехом, однако мой случайно брошенный взгляд на трон чуть не стал роковым. Увидев лежащего около него Гарольда, я на долю секунды потеряла самообладание, и стрелок попытался этим воспользоваться, перейдя в резкую агрессивную атаку. Кое-как уклонившись от просвистевшего мимо носа лезвия, я развернулась и по инерции ткнула куда-то наугад. Однако благодаря глупой оплошности противника, это куда-то превратилось точно в цель. В сердце. Выронив нож из ослабевшей руки, Квен рухнул на колени, смотря на меня глазами полными непонимания. И в этот момент на ум как-то сами пришли слова, которые мои губы, казалось, произнесли без моего участия:

— За то зло, которое ты причинил мне, я требую душу твою!

— Требование справедливо. Удовлетворяем, — раздалось шесть голосов с разных концов зала.

А следующее я произнесла уже сознательно:

— Я прощаю тебя, Квен Кинси! Иди с миром, пусть твоя душа станет свободной!

И тут же нестерпимо яркий свет заполнил зал, заставив зажмуриться, когда же открыла глаза, то увидела, что передо мной лежит не безобразный мужчина с почерневшим лицом, а рыжий юноша с легкой улыбкой на бескровных губах. Стихии тоже исчезли, кроме Карэты и Миры, лежащей так, что лица ее не было видно, но, наверное, она была без сознания.

Подняв глаза, я посмотрела на трон. Около него лежал бездыханный Гарольд, а его полупрозрачный образ стоял рядом и смотрел на свое тело.

— Прости, — глупо вырвалось у меня.

— Что ты! — улыбнулся призрак, посмотрев на меня. — Умереть во имя любви — мечта любого романтика! Тем более, как мне сказали, я теперь буду вечно бродить по дворцу. Вечно!!! Представляешь, сколько я за это время успею написать? Надо поскорее найти стихийника, который будет записывать мои труды!

Сказав это, Гарольд вылетел из зала, и в этот момент тихий голос озвучил мои мысли:

— Какой ужас!

Увидев ясные, только чуть затуманенные болью глаза, я, забыв обо всем на свете, подбежала к Леонарду и обняла, изо всех возможных сил прижав к себе. Никогда и никуда больше не отпущу!

— Лиона, ты меня придушишь, — прохрипел он, а когда я чуть ослабила хватку, попросил. — Освободи меня, пожалуйста. Ключи от цепей должны быть у этой стервы в лифе.

Подойдя к лежащей, я наклонилась и протянула, было, руку, но увиденное заставило меня отпрянуть. Вместо красавицы женщины передо мной лежала дряхлая, почти высохшая старуха, и лишь еле заметное дыхание говорило о присутствии в ней жизни.

— У тебя получилось, — сказала Карэта, подойдя ко мне и собственноручно достав ключи.

— Что ты теперь будешь с ней делать? — спросила я, направляясь освобождать Леонарда.

— Посажу обратно в ее тюрьму, — ответила цыганка. — Теперь она более не опасна, но лучше пусть посидит там.

— Нет, — сказал Леонард, поднимаясь с колен и растирая запястья. — Я не знаю, кто это, но понимаю, что один раз она уже оттуда сбежала и наделала кучу бед. Так?

— Да, — кивнула Карэта.

— Так вот, пусть лучше сидит в моей тюрьме под присмотром моих рыцарей. Так будет надежнее и всем спокойней.

— Что ж, вы люди, вам виднее, — улыбнулась цыганка. — Значит, мне здесь больше делать нечего.

Сказав это, Карэта весьма невежливо исчезла, а оставшиеся цыганки тут же вышли из зала. Леонард тем временем надел снятые с Гарольда рубашку и символ власти. Затем, подойдя к Мире, он отволок ее к трону и приковал цепями.

— Проследи за ней, — велел он, кидая мне ключ. — Я пойду, приведу наших.

Однако это не потребовалось, ибо они уже входили в тронный зал. И не одни, а в сопровождении всего тюремного и дворцового гарнизона. Тут же был и Альдэго.

— Ваше величество! — обратился он к королю. — Разрешите доложить! Несколько минут назад опутывающая замок сеть исчезла, и к нашим людям вернулся их разум! В народ уже ушла информация о вашем благополучном возвращении!

— Хорошо, — кивнул Леонард. — Пригласите в столицу делегацию из Майрона, чтобы пресечь возможные слухи, очерняющие меня. При них я проведу необходимый ритуал с камнем.

— Простите, ваше величество, — вклинился в разговор пожилой начальник тюремной стражи. — Не сочтите за дерзость, но не могли бы Вы провести ритуал сейчас для нас. Чтобы уж не сомневаться.

— Справедливо, — кивнул король. — Хорошо, я сделаю это.

Сняв с шеи камень, Леонард сжал его в ладонях и закрыл глаза. Почти минуту ничего не происходило, но вот кристалл засиял ровным золотым светом. Через секунду он окутал его величество, а еще через несколько секунд — погас.

— Да здравствует король! — завопили солдаты и один за другим склонились перед его величеством. По их примеру даже мы с Эрлом опустились на колени, хотя братец сделал это явно нехотя.

— Раз вопрос прояснен, — дрогнувшим голосом сказал Леонард, — то все за работу!

Резво поднявшись, солдаты кинулись выполнять туманное поручение величества, мы же остались в зале вшестером.

— Альдэго, приведи, пожалуйста, двоих рыцарей для сопровождения преступницы в тюрьму! — нервно попросил король, садясь на трон.

— Слушаюсь, — поклонился тот и вышел.

Едва за Альдэго закрылись двери, Леонард посмотрел на нас и весьма испуганно прошептал:

— Он мне не подчинился.

— Кто? — не понял Эрл, посмотрев на закрытую дверь.

— Кристалл! — в повышенном тоне явно проскакивали нотки испуга.

— Он подчинился мне, — сказал Ворон, подходя к королю и опускаясь на трон рядом.

— Но как? — изумился Леонард.

— Если объяснить простыми словами, — вздохнул полуэльф. — Он на тебя обиделся из-за того, что ему пришлось пережить. Да, у камней тоже есть своя воля и свои чувства. А так как у гоблинов я завоевал право им владеть, то он с этим согласился.

Я еще не успела осмыслить сказанное, а братец уже бессовестно заржал.

— Накаркали! — сквозь смех выдал он. — Два короля! Это ж надо! Ой, не могу!

Глядя на Эрла, засмеялись все. Кроме Поля. Пришлось для пояснения рассказать эльфу самую популярную дворцовую шутку. И телепат тоже рассмеялся, проникнувшись идиотизмом ситуации. Вдруг Ворон резко вскинул голову и, посмотрев мне в глаза, чуть испуганным тоном спросил:

— Лиона, где Конор?

— Э…у цыган, — вспомнила я.

— А цыгане где?! — грозно спросил полуэльф, поднимаясь.

«Вот чтоб я знала!» — чуть не ляпнула я, но, вовремя одумавшись, поспешила к выходу из зала, отгоняя мрачное подозрение. Не могла Карэта так со мной поступить. И действительно, сын нашелся тут же: напротив дверей в тронный зал на пуфике сидела Анжел с улыбающимся малышом на руках. Подойдя к воительнице, Ворон забрал ребенка и, развернувшись ко мне, укоризненно покачал головой:

— И как ты собираешься с двумя детьми справляться, если за одним уследить не можешь?!

— Как с двумя? — опешил подошедший ко мне Леонард.

— Он что, не знает, что станет отцом? — искренне удивился Ворон.

— Теперь знает, — хмыкнул Эрл и, хлопнув друга по спине, выдал, — Молодец! Уважаю!

— Еще скажи, завидуешь и сам хочешь? — улыбнулся Лео, обнимая меня за плечи и привлекая к себе.

— Нет уж! — поднял руки братец. — Мне вас, деток, хватает! А теперь еще и племянников воспитывать придется!

— Своего сына я сам воспитаю, как должно, — твердо сказал Лео.

А у меня язык не повернулся признаться, что у него будет дочка.

Счастливый конец

 

Делегация из Майрона прибыла через четыре дня. К этому моменту Ворон с Леонардом договорились, что полуэльф станет советником его величества, и ритуал подтверждения прошел гладко. После этого Майрон отвел войска от наших границ, а рыцари Альдэго взялись наводить в стране порядок. Мы же решили устроить себе небольшой отпуск и под предлогом важного государственного дела отправились к морю.

Я лежала на теплом песке, слушая шелест волн и глядя, как Ворон с Эрлом и Конором радостно пинают мячик. Рядом сидел Леонард, каждые пятнадцать минут изводивший меня вопросами, удобно ли мне, не жарко ли, не надо ли чего, и, хотя раньше подобную заботу я восприняла бы навязчивой, сейчас мне было неимоверно хорошо. Ибо все происходящее очень сильно напоминало сон, однако было по-настоящему.

Глядя на свою семью, я хоть и не желала того, но вспоминала путь, который нам пришлось преодолеть. Сейчас это казалось настолько далеко, туманно и нереально, но вместе с тем страшно. Ведь столько маленьких случайностей привели нас к счастливому итогу. Стройная цепочка невесомых, но жизненно важных звеньев. И я была абсолютно счастлива от осознания того, что все сложилось именно так.

Если кто-то, глядя на вашу судьбу, назовет ее странной, просто мягко посоветуйте ему смотреть в другую сторону. Потому что судить себя можете только вы сами, а судьба может быть только счастливой или нет. Как же определить, что она счастливая? Очень просто. Если вы твердо знаете, что у последней черты, вам захочется обернуться и сказать стоящему рядом пареньку: «Спасибо, Жизнь! Это было здорово!», значит, вы счастливы.

СТРАНИЦЫ      1 ... 2 ... 3 ... 4 ... 5 ... 6 ... 7  

Комментарии: 0