ВАЛЕРИЯ ВОРОНИНА

СТРАНИЦЫ      1 ... 2 ... 3 ... 4 ... 5 ... 6 ... 7  

СКАЗКА ДОЛЖНА БЫТЬ ДОБРОЙ

Иногда они возвращаются

 

— Я хочу чаю, — сказал король, едва Артур скрылся из виду.

— Так возьми и налей! — неожиданно зло огрызнулась я.

— Похоже, время за полночь. Спасайся, кто может, — хмыкнул Эрл, направившись к выходу из комнаты.

Это взбесило меня еще больше, заставив угрожающе посмотреть на брата и ядовито поинтересоваться:

— Тебе мало? Ты еще хочешь?

Он обернулся и, подняв руки, ответил:

— Мне — много. Поэтому я ушел. Спать. Счастливо оставаться.

И шутливо отсалютовав королю, Эрл покинул комнату. Я выжидающе уставилась на Леонарда, но он и не думал двигаться с места. Вместо этого посмотрел на меня и повторил:

— Я хочу чаю.

— А я хочу кого-нибудь убить! — буркнула я, направляясь к столу. Было ясно — величество своего все равно добьется. Вопрос только, скольких нервов мне это будет стоить. А нервничать категорически не хотелось, ибо Эрл был прав — время перевалило за середину ночи, и неадекватность моего несчастного мышления усилилась в разы. Памятуя, чем окончилась наша с братом вечерняя перебранка, еще одну устраивать не хотелось. Однако злиться мне никто запретить не мог. Ибо уже предвкушала часто прерываемый сон, хоровод одних и тех же грустно-тяжелых мыслей и еще много чего столь же опостылевшего. В итоге я чуть не испарила воду, пока кипятила ее для заварки. К счастью, вовремя одумалась.

— Пей скорее и выметайся, — как можно спокойнее велела я, ставя перед королем дымящуюся чашку.

— Он слишком горячий. Придется ждать, пока чуть остынет, — сказал Леонард, помешивая чай ножом.

— Ты нарочно?!! — взбеленилась я.

— А ты?

Встретившись с его мягким, теплым взглядом, моя злость вдруг угасла, сменившись виной. Действительно, чего я злюсь? Несчастный раненый человек просто хочет выпить чаю. А я мало того, что нагрела его до неприличной температуры, так и ору почем зря. Опустившись на стул, я уронила голову на руки и тихо сказала:

— Прости.

— Давай сыграем, пока остывает? — предложил король, убирая нож в сторону.

Я не поверила своим ушам.

— Ты серьезно?

— А что? — пожал плечами величество. — Давно не развлекались. А время как-то убить надо. Давай в нашу любимую?

Его тон с нотками простого человеческого прошения просто не позволил мне отказаться. Ибо это было настолько неожиданным, что если бы я не была уверена в обратном, решила бы, что опять потеряла реальность. Налив и себе чай, я достала с полки чернильницу и лист бумаги. В Блиске в каждой таверне, в каждой комнате этот атрибут был обязательным: вдруг тут поселится гениальный творец, которого внезапно настигнет вдохновение?

Леонард настоял, чтобы игра проходила по всем правилам, поэтому пришлось взять еще один лист. Разорвав его на мелкие кусочки, я написала на каждом букву и, за неимением лучшего, высыпала клочки в опустевший и тщательно вытертый котелок. Величество, как положено, закрыл глаза и достал один из кусочков, тщательно перемешав все.

— Итак, буква «Я» — огласил он, развернув записку, и тут же написал на втором листке обозначенный символ. — Твой ход.

— Вообще-то по правилам, надо тянуть жребий! — напомнила я.

— Вообще-то, я хожу первым по праву победителя прошлого раза, — парировал Лео.

— Это когда было! — возмутилась я.

— Не важно! Факт проигрыша был? Был. Отработан был? Не был. Так что ходи.

Что ж, делать нечего — величество прав. Поэтому, взяв листок, я написала на нем «яблоко» и отдала обратно. Суть нашей любимой игры была довольно проста: нужно написать условно осмысленную историю, по очереди вписывая слова на заданную букву. На каждый ход давалось не более четырех минут. Как только кто-то за условленное время не успевал придумать слово, он считался проигравшим. Величество над каждым ходом думал все отведенное время, подтрунивая надо мной и этим заставляя нервничать. Свои слова я сперва выдавала очень быстро, но вскоре тоже стала задумываться. Оказалось, что слов на «я» в нашем языке катастрофически мало. После пары чашек чая у нас получился вот такой текст: «Я яблоком ярким, явственным ямбом явился ягодам, ящерицу ярящим язвительно, якобы, яд языка яйцевидного якорит ялик ямой, ядрено ябедничая яхонтовой яшме, яростным яром якшаясь…» Следующий ход был за величеством, и он написал на листке «якорем». Прочитав это, я возмутилась: во-первых, уже было слово «якорит», на которое я согласилась после весьма жарких дебатов, ибо не была уверена в его существовании. Во-вторых, по моему мнению, после глагола «якшаться» существительное без предлога в предложении стоять не могло. Я специально берегла это слово, как гарантию безоговорочной победы. И на тебе: король, естественно, был не согласен. Но и я сдаваться не хотела: слишком редко мне удавалось обыграть величество, чтобы так просто согласиться на очередной проигрыш. После четырех минут жарких, но безрезультатных споров, мы не придумали ничего лучше, чем пойти за справедливостью к Эрлу. Брат проснулся, едва я дотронулась до его плеча, и резко сел на кровати, вытащив из-под подушки кинжал. Однако вникнув в суть дела, разразился такой бранью, что мне удалось даже узнать новое для себя слово, причем о себе же.

— Еще раз разбудите меня из-за ерунды, грохну на месте! Пошли вон! Придурки! — довершил свою тираду брат, укладываясь обратно.

Этот монолог разбудил спящего на соседней кровати Ворона, который, по словам Леонарда, уснул сразу же, едва закончил работать над амулетом. Перенастройка отняла много сил, и теперь супруг был хоть и чуть выспавшимся, но очень голодным. Поэтому в соседнюю комнату мы вернулись втроем. Тем более что Ворон в роли судьи был не хуже брата. Заставив несчастного прочитать наше творение и, сумбурно объяснив суть проблемы, я довершила рассказ фразой:

— И теперь он не хочет признавать свое поражение!

— Потому что я не проиграл, — сказал величество, задумчиво посмотрев на Ворона. — Если тебе так уж не нравится слово «якорем», хорошо, пойду тебе навстречу и соглашусь, что оно является повтором. Пусть будет так, если уж ты принципиально уперлась в корни.

Взяв листок, король зачеркнул последнее слово, написав вместо него «ярмом».

— Ходи.

— Нечестно! Тут должен быть предлог! — не сдавалась я.

— Предлоги в игре не участвуют, — спокойно сказал величество, доставая из сумки остатки хлеба и сыра.

— Да когда это было?!!

— Всегда, — сказал король, нарезая хлеб. — Таковы правила.

— А почему я о них не знаю?

— Потому что не спрашивала, — ответив, Лео занялся сыром.

Смотря, как величество спокойно делает бутерброды, я ощущала свое полное бессилие. Тем более разумные аргументы у меня кончились. Переведя взгляд на супруга, я чуть воспряла духом и выдала самую бестолковую из возможных фразу:

— Ворон, скажи ему!

Супруг, не отрываясь от бутерброда, посмотрел на нас, как на обозначенных Эрлом личностей. Король же, чуть усмехнувшись, велел:

— Лучше налей своему мужу чай. Подавится еще, и говорить мне будет некому.

А глядя, как я выливаю в котелок половину фляги, добавил:

— Мне, кстати, тоже налей.

Посмотрев на нахала, я, сладко улыбнувшись, сказала:

— Признаешь поражение — налью.

— Пока не проиграю — не признаю.

— Значит, обойдешься без чая, — пожала я плечами, ставя перед Вороном чашку.

— Не обойдусь, — ответил король, нагло беря бокал.

— Слушай, чего ты ее доводишь?! — супруг, наконец, дожевал бутерброд и решил-таки вступить в беседу. — Ей, небось, и так сейчас плохо, ты еще!

Эта фраза заставила меня побледнеть и спешно скрыться в ванной. Ибо едва до меня дошел смысл фразы, как мне действительно резко поплохело. Причем так, будто организм решил наверстать упущенное время. Уже закрывая за собой дверь, я услышала укор величества:

— И надо было напоминать?!

Посмотрев на свое бледное лицо, я в очередной раз чуть не задумалась о том, какая я несчастная, за что мне все это и далее по знакомому еженочному списку, но последние слова короля заставили меня остановиться. Уцепившись за них, я заставила себя придумать достойный контраргумент и вернулась в комнату. К счастью, Леонард еще не ушел и даже вернул чай Ворону.

— Ты все равно проиграл, — сказала я, садясь напротив.

— Это еще почему? — король довольно откинулся на спинку стула, а супруг поскорее схватил только что поставленную на стол чашку.

— Ты думал над ходом больше четырех минут.

— Ничего подобного….

И спор пошел на новый круг. Ворон в него не вмешивался. А как только допил чай, ушел на кровать и, оградившись амулетом, снова заснул. Мы же последовали его примеру, пересев на соседнюю. Вернее, я легла, а король сел на стул рядом со мной. Последнее, что помню, как я сонно пробурчала: «Все равно я права…» и, по-моему, даже услышала в ответ: «Да, права ты, права. Спи уже».

За все прошедшее время та ночь была самой замечательной. Мне было хорошо и спокойно. Когда я проснулась, то даже подумала, что это был просто сон о так кстати вернувшихся моментах прошлого. Однако спящий рядом король развеял мои сомнения. Внимательно посмотрев на него, я улыбнулась. Если бы не отсутствие эспаньолки, Леонард был бы точно таким, как в первый вечер нашей встречи. Скрестив руки и склонив голову на грудь, он спокойно спал, сидя на стуле, рядом со мной. Все же не всегда вернувшееся прошлое приносит боль. Оказывается, иногда оно может быть очень приятным и даже полезным: хоть и спала я всего несколько часов, но чувствовала себя выспавшейся. Воистину, ночь без изнуряющих мыслей и спокойный сон творят чудеса. Правда, с действительностью они ничего не сделали. Едва я окончательно проснулась, как почувствовала привычную утреннюю гамму ощущений. К счастью, бежать в ванну не потребовалось: вдруг открылась дверь, и в комнату вошел Эрл.

— Ну вы и спать! — проворчал брат, подходя к столу и наливая из фляги воду в чашку. — Я уже и позавтракать успел и за зельем сходить!

Сказав это, он достал из кармана флакон, накапал из него в бокал пару капель и протянул мне питье. Схватив чашку, я жадно осушила ее. После первого же глотка мне стало намного легче, а после последнего от ощущений не осталось и воспоминания. Тем временем проснулись остальные. Для короля сон на стуле не прошел даром. Глядя, как он, морщась, разминает затекшую шею, братец съехидничал:

— Вот будешь знать, как ночами ерундой заниматься!

— Иди ты, — беззлобно огрызнулся Лео, направляясь к двери и уже на пороге, обернувшись, сказал. — Выходим через полчаса.

— Собирайтесь, я пока схожу вам за завтраком, — велел нам с Вороном Эрл, выходя следом за величеством.

Едва мы остались одни, супруг подошел ко мне и сев на стул, сказал:

— Нам нужно поговорить.

Приподнявшись на локтях, я внимательно посмотрела на полуэльфа. Похоже, он был чем-то расстроен. Морально приготовившись к самому страшному, я спросила:

— О чем?

Сцепив руки в замок, Ворон посмотрел мне в глаза и тихо, но твердо, сказал:

— Ты должна пообещать мне одну вещь. Нет, даже поклясться.

Похоже, вот он — мой момент истины…Этого еще не хватало! Конечно, это мой муж, и, возможно, по каким-нибудь законам имеет определенные права, но требовать клятву…Да я даже пообещать не смогу, если не буду уверена, что выполню! А уж клясться в любви и верности до гроба…Однако Ворон неожиданно прервал мою мысль, видимо, докончив свою:

— Ты должна мне поклясться, что никогда, ни при каких обстоятельствах, не будешь подвергать опасности нашего сына.

Это было так неожиданно и так дико, что я спросила:

— А когда я его подвергала-то?

— Там, — многозначительно ответил муж. — Ты не должна была выходить из-под полога.

Поняв, о чем идет речь, я села на с кровати и ехидно поинтересовалась:

— По-твоему, мне нужно было стоять и смотреть, как тебя прикончат? И что ж ты меня тогда еще раз не запихнул под свой полог?

Поднявшись, полуэльф встал напротив и, чуть повысив голос, ответил:

— Не запихнул, потому что на это у меня уже не было сил. Я тебе ясно сказал, стоять там. И ты должна была стоять, что бы ни случилось.

— Извини, но я сама умею принимать решения.

Вздохнув, Ворон снова опустился на стул и закусил губу. Через пару секунд он, видимо, решился и, вновь посмотрев мне в глаза, сказал:

— Тебе, похоже, следует кое-что еще знать об эльфах. Забота о своем потомстве для нас — это инстинкт. Причем, основной и, как следствие, неимоверно сильный. Понимаешь?

Я честно покачала головой, ибо совершенно не представляла, к чему муж клонит. Проведя ладонями по лицу, Ворон взял меня за руку. Его прикосновение, непривычно горячее, заставило меня вздрогнуть. Поднеся мою ладонь к губам, муж нежно поцеловал ее и сказал:

— Пойми, я не хочу случайно сделать то, о чем потом сильно пожалею. Но я могу просто не удержаться. Поэтому очень тебя прошу. Никогда. Не подвергай. Опасности. Ребенка.

Окончание фразы живо напомнило мне произошедшее после кошмара, заставив понять, о чем именно меня просит супруг. Любой из нас, что арбалет: у каждого свой спусковой крючок. И если его задеть, нечаянно или намерено, может случиться беда. Я не стала спрашивать у Ворона, какая именно, а просто сказала:

— Хорошо, — правда, не расшифровав, что под этим подразумеваю.

Мы вышли из таверны через полчаса, как и намечали. День был тихим, безветренным, солнечным, как и настроение в отряде. Рискну сказать, что все чувствовали себя отдохнувшими, что не могло не радовать. Кроме того, благодаря зелью, я обрела душевное и физическое спокойствие. Свернув с тракта, мы углубились в лес. Хотя никто в Артуре и не сомневался, решили не рисковать. Получив возможность спокойно мыслить, я как всегда принялась укладывать в голове последние события. Итак, что мы имеем? По ту сторону баррикады: кто-то хочет меня убить, еще кто-то от меня просто что-то хочет, а еще кто-то захватил власть в стране. И это не считая проклятья. Что же по нашу сторону? А по нашу сторону прибыло. Абсолютно верный короне шпион-телохранитель где-то защищает наше драгоценное величество и меня до кучи. Хотя, по-честному, приоритеты надо было бы расставить по-другому, но да ладно. Суть от этого не меняется. Подумав об Артуре, я наткнулась на небольшую нестыковку, которую тут же решила прояснить. Подъехав ближе к королю, я спросила, вернее, попыталась спросить, но обнаружила неожиданное препятствие. Вдруг выяснилось, что я не могу подобрать подходящее обращение. «Ваше величество» было точно ни к селу, ни к городу, а «Леонард», или тем более «Лео» произноситься категорически отказывались. Другое же вовсе не придумывалось. И король как назло ехал, смотря строго вперед! Нет бы башку повернул! Ну не «эй ты» же говорить! В итоге промучившись около минуты, я не придумала ничего лучше, чем просто начать вещать в пространство. Авось сообразит. Вздохнув, я выдала:

— А я вот чего не пойму, как рыцари Альдэго не заметили подмены правителя, если они абсолютно верны короне?

— Зачем тебе это? — спросил Лео, все так же не поворачивая головы.

— Не складывается, — ответила я.

— Тебе думать больше не о чем? — король посмотрел-таки на меня.

— Величество, а серьезно, как это может быть? — поддержал меня Эрл, подъехав к Леонарду с другой стороны. Благо лесная тропа была широкой.

Переведя взгляд с меня на своего телохранителя, король, вздохнув, ответил:

— Откуда я знаю? Может, их уже всех перебили, или заменили на двойников. С вами до кучи.

— А где были тогда твои шпионы? — не унималась я. — Или весь этот пафос с Академией — пустышка?

— Дался вам этот Альдэго! — проворчал Леонард, снова смотря строго вперед.

Переглянувшись, мы с Эрлом пришли к одному и тому же выводу, который брат озвучил:

— Не темни! Рассказывай, что задумал!

— Зачем? — Леонард посмотрел на телохранителя. — Переиграть все равно уже ничего нельзя, а слушать, какая я сволочь, мне не хочется.

— То есть ты признаешь, что ты сволочь? — усмехнулся Эрл.

— Я просто говорю, что не хочу это выслушивать, — ответил Лео и, пришпорив Дымка, вырвался чуть вперед.

Допытать Леонарда мы не успели: прямо перед носом королевского коня из придорожных кустов выскочил здоровенный мужик, заставив животное испуганно заржать и встать на дыбы. К счастью, величество вовремя среагировал и не грохнулся. Выломившийся из кустов дядя был чуть крупнее Эрла. Из одежды на нем красовалась безрукавка из чьей-то шкуры, болотного цвета штаны и высокие коричневые сапоги. Его плечи и руки, покрытые густой растительностью, резко контрастировали с абсолютно лысой головой. Гордо выпрямив спину, мужчина окинул нашу компанию холодным, острым взглядом. Меня он узнал сразу же, несмотря на изменившуюся прическу. И едва наши взгляды встретились, раздался весьма определенный рык.

— Твою мать… — прошипел Эрл.

Я шипеть не стала, но подумала о том же. А еще о прошлой встрече с этим премилым субъектом…

 

Это был один из наших последних походов втроем. Ранним осенним вечером мы ехали в Блиск из гавани, везя важный артефакт градоначальнику. Так как нам все равно было по дороге, то отказать слезно молящему эльфийскому купцу мы не смогли. В своем караване везти безделушку он отказывался, мотивируя нежелание страхом ограбления. Денег на наем полноценной охраны у эльфа не было. С виду артефакт был ничем не примечателен: серебристое раскидистое дерево размером с ладонь брата. На ветвях — россыпь мелких рубинов, а ствол инкрустирован частичками изумрудов. Изготовлено это чудо было на заказ лучшим эльфийским мастером, и по его уверению должно было способствовать плодовитости всего и вся. Так как совсем недавно мы зачистили в районе Блиска все более-менее крупные шайки, то предприятие посчитали совершенно безопасным.

Мы не успели добраться до города засветло, поэтому разбили лагерь на симпатичной полянке, со всех сторон огороженной высокими гладкоствольными чуть ободранными деревьями. Причем, заметив ее, парни чему-то очень сильно обрадовались и, оставив лошадей у края, разошлись по разные стороны, осторожно ступая и внимательно всматриваясь в землю. Кони почему-то вели себя нервно, передавая это настроение и мне, так как я совершенно не понимала, что происходит. Вдруг Эрл резко остановился и с размаху вогнал меч в землю прямо перед собой. Раздавшийся вслед за этим визг заставил меня заткнуть уши и закрыть глаза. Хорошо, что успела привязать коней: испуганные животные встали на дыбы, чуть не затоптав меня при этом. Открыв глаза, я увидела, что брат что-то выкапывает, а Леонард раздосадовано убирает свой меч в ножны. Через несколько минут Эрл явил миру результат своей охоты: безобразную многоножку, длиной около полуметра и где-то половину этого в диаметре. По всей окружности ее тела были ноги, а на голове помимо огромных жвал торчали два длинных тонких уса. Извивающееся в предсмертных конвульсиях тело, хаотично шевелящее всеми конечностями, брат держал на вытянутой руке за нечто, напоминающее надшейный гребень.

— А вот я нам и ужин поймал, — радостно сообщил Эрл.

От увиденного аппетит у меня пропал совершенно. Нужно сказать, что к насекомым я и так-то относилась не ахти. А все, что было крупнее моего пальца, вообще вызывало ужас, с которым я каждый раз героически справлялась, стараясь не выставить себя дурой в глазах ехидной общественности.

— Тебе просто повезло, — пробурчал Леонард, направляясь к сумкам и беря оттуда котелок.

— Не важно! — еще шире улыбнулся брат и, подойдя ко мне, попытался вручить «дичь». — Лионка, берись за ножик!

Однако глядя, как я шарахнулась от протянутой добычи, Эрл мигом убрал с лица улыбку.

— Иди сюда! — жестко сказал он, отходя на пару шагов назад.

Это было выше моих сил, поэтому я лишь отчаянно замотала головой.

— Я. Сказал. Иди. Сюда, — еще жестче велел брат, чуть повысив голос.

Сцена привлекла внимание Леонарда. Посмотрев на нас, он отложил котелок и, подойдя к Эрлу, сказал:

— Давай мне. А она пусть костром занимается.

— Нет, — твердо сказал брат и, подойдя ко мне, схватил за руку.

Пытаясь вырваться из его хватки, я почувствовала, что вот-вот разревусь. Конечно, с одной стороны, Эрл был прав: я воин, я должна уметь чистить эту проклятую гадость, раз она съедобна. Но, с другой стороны, все мое существо буквально выло от ужаса.

— Отпусти ее! — велел Леонард, вклиниваясь между нами.

— Не лезь! — рыкнул на него Эрл.

— Дай. Мне, — спокойно сказал мечник.

Внимательно посмотрев на него, Эрл отпустил меня и, отдав Леонарду добычу, взял одеяло. Усевшись под одним из деревьев, брат с интересом уставился на нас. Мечник между тем, развернулся ко мне, взяв тушку, как берут младенцев: положив голову на руку и чуть прижав к себе. Второй рукой он осторожно провел по россыпи конечностей, а затем, протянув мне открытую ладонь, сказал:

— Дай свою руку.

Тогда я впервые ощутила его шершавое прикосновение. Оно было очень приятным, успокаивающим. Осторожно поднеся мою руку к насекомому, мечник сначала провел ей по ножкам, потом по усикам, а потом и по каждому из жвал. Затем вложил в нее гребень, накрыв мою ладонь своей. Зайдя мне за спину, он достал нож и вложил его в мою правую руку, также накрыв ладонь своей. Так под его чутким руководством я смогла срезать усики, жвала и вскрыть панцирь, а затем уже продолжить разделку самостоятельно.

— Нарежь на небольшие кусочки, чтобы удобно было нанизывать на прутья, — велел Леонард, поняв, что я справляюсь без него. Оставив меня одну, он занялся костром.

Я не скажу, что с тех пор перестала бояться насекомых, но к разделке убиенных многоножек стала относиться спокойно. Хотя живые твари все еще внушали трудно скрываемый ужас. Но к счастью, их логова нам попадались не так часто.

Весьма сытно и вкусно поужинав, мы сидели у костра. Я, как всегда, просто смотря на пламя, Леонард — затачивая меч, Эрл — рассматривая артефакт. Люблю такие вечера, тихие, безоблачные. Когда чуть шелестят деревья, весело потрескивает пламя, а по поляне стелется еле заметная дымка с приятным запахом корицы…Корицы?!!! Я вскочила на ноги, но, увы, поздно: буквально за полсекунды до этого друзья безвольно повалились на землю и тут же на поляну выскочил он. Сначала мне показалось, что это был зверь. Огромный, волосатый. Присев на корточки, он внимательно смотрел на меня, чуть склонив голову. Однако при пристальном рассмотрении пришелец все же оказался человеком.

— Уходи, — хрипло пробасил он. — Если дорога жизнь — уходи. Так и быть, я не трону тебя.

Предложение, конечно, было разумным, но принимать его я не спешила. Запах корицы напомнил мне, что за гадость прилетела к нам на стоянку. Не особо вредное, но все же ядовитое сонное зелье. Да и слабое, еле заметное дыхание друзей внушило мне некоторый оптимизм. Раз яд не убил их сразу, значит, они нужны для чего-то живыми. При таком раскладе ни бросать их, ни помирать — смысла нет. Понаблюдать из ближайших кустов мне вряд ли дадут. Кидаться же в бой с неизвестным, непредсказуемым и по виду более сильным противником — самый верный путь к гибели. А вот разговоры можно и поразговаривать…

— Кто вы? Что вам нужно? — как можно испуганнее пролепетала я.

Гордо выпрямившись, мужчина ответил:

— Я Террон-Землевик. Хранитель этого священного леса и его обитателей! В моем лесу царит закон: нельзя убивать живущих в земле существ! За его нарушение положена страшная кара! Эти варвары жестоко поиздевались над моим детищем и теперь должны быть принесены в жертву лесной земле, дабы восторжествовала справедливость! Я видел, как ты противилась этому кошмару и поэтому разрешу тебе уйти. Раз дыхание земли тебя не тронуло, значит, на тебе нет вины.

От услышанного у меня чуть не отвисла челюсть. Интересно, с каких пор эта мелкая рощица стала священной? Мы по ней бродили чуть ли не раз в полгода. Хотя, многоножку убили впервые. И тут мне в голову пришла занимательная мысль: дядя, похоже, не понял, что я стихийник. А значит, у меня есть преимущество. Лихорадочно соображая, что с этим делать, я не придумала ничего лучше, чем ляпнуть:

— Ты прав, Террон! — и даже всхлипнув для правдоподобности, запричитала дальше. — Это был сущий кошмар! Эти нелюди шантажом заставляют меня путешествовать с ними! Ты бы знал, какие еще ужасы они вытворяют! Только посмотри на их бандитские рожи, на этот оскал!

В процессе монолога я сделала аж две полезные вещи. Якобы, в приступе эмоций, поднесла руки к лицу, не заметно прокусив себе палец, а затем, наклонившись к брату, засунула этот палец ему в рот, оттянув щеку, как будто для демонстрации обозначенного оскала. Теперь оставалось лишь надеяться, что мне удалось выжать достаточное количество своей крови, и тянуть время.

Террон посмотрел на Эрла, а затем перевел взгляд на меня. Лихорадочный блеск его глаз и стиснутые кулаки объясняли многое. Например, произнесенную фразу:

— Могу тебе пообещать, что они получат по заслугам. Теперь ты свободна! Иди же!

Тут я возмутилась вполне искренне:

— В лес?! Ночью?!! Одна?!!!

Видимо, об этом «спаситель» не подумал. Посмотрев на меня уже растерянно, он сказал:

— Но я не могу проводить ритуал при тебе. Ведь, может быть лишь один обвинитель. Остальные — жертвы.

Памятуя, что с безумцами надо общаться осторожно, я встала перед Терроном, загородив ему вид на брата, и робко попросила:

— Может, подождете до утра? С рассветом я смогу уйти.

Задумчиво пощипав подбородок, мужчина тряхнул головой.

— Нет! Действие дыхания земли скоро закончится, и стихия не примет жертву! Мне очень жаль, но или ты уйдешь сейчас, или умрешь с ними! Иного не дано!

Ох, как он ошибался! Почувствовав, как брат сжал пятку моего сапога, я поняла, что пришла пора активно действовать. Ибо вдвоем с Эрлом мы и не с такими справлялись. Для выигрыша пары секунд времени для брата я решила отвлечь внимание Террона, попросив Землю сломать сухую ветку в кустах за его спиной. Однако не подумала, что землевик это почувствует, хотя все вышло даже лучше.

— Да ты ведьма! — обижено возопил Террон и кинулся на меня. Однако я успела отлететь, а Эрл, неожиданно бросившийся на противника, успешно повалил его на землю.

Бой в партере длился несколько минут с переменным успехом. Причем, если бы я все это время не блокировала атаки земли, успех был бы однозначным, но не нашим. А так стихия лишь защищала шею Теоррна, не давая Эрлу ее свернуть, а также не давала моему брату лишить несчастного сознания, припечатав башкой о землю. Мне нельзя было отвлечься ни на секунду, поэтому пробудить Леонарда я не могла. Как и более активно помочь брату. Он же оседлал противника и за неимением лучшего стал сворачивать ему руку. И, похоже, угадал нужную. У каждого элементалиста есть так называемая «основная» рука, с помощью которой он работает со стихией. Если лишить ее подвижности, колдовать маг не сможет. Поняв это, Террон зло посмотрел на меня и сделал единственное, что мог. А именно скороговоркой проорал:

— Именемеземливызываютебянабо-Ой!!

Последний вопль несчастный выдал дуэтом с Эрлом: земля откинула того прочь, и помешать этому я была не вправе. Но, к счастью, довершить свое черное дело братец успел. Как и у простых людей, у магов тоже бывают дуэли. Вот только регламентируются они не человеческими и даже не магическими кодексами. За ними следят Стихии, определяя правомерность вызова. То, что Земля встала на сторону Террона, говорило о том, что вызов брошен по всем правилам и должен быть принят. Хотя своей вины перед этим сумасшедшим я в упор не видела. Конечно, обманывать нехорошо, но, на мой взгляд, травить людей ядом намного хуже. И тут до меня дошел весь идиотизм ситуации. Стихии — не судьи. Им не важно, кто перед кем виноват. Им важен лишь факт наличия вины. Она есть, вызов брошен, значит — разбирайтесь по всем правилам. А они гласили, что никто из присутствующих не имеет права тронуть дуэлянтов. Кроме того, время поединка могло быть любым, а вот место — только то, где брошен вызов. Правда с определенным радиусом, хоть и небольшим. Довольно ухмыляясь, сумасшедший встал на ноги. Он все-таки добился своего: отсрочки. К решению споров через магические дуэли прибегали крайне редко. Насколько мне было известно, за всю историю Вайнеры таких поединков было только три. Между особо принципиальными магами. Все прочие старались решать вопросы без воззвания к высшим силам. И чаще всего потому, что в дуэльных боях нельзя было хитрить и подличать. За этим стихии следили строго. Однако для Террона такой выход был единственным. Сейчас бой был бы нечестным, а этого стихии допустить не могли. Поэтому дуэлянт смог беспрепятственно покинуть поляну. Вместе с жизнью сохранив и лицо.

— Когда-нибудь мы встретимся! — пафосно изрек Террон, сжимая изувеченное плечо, и скрылся из виду.

 

И вот это туманное «когда-нибудь» обрело краски жизни. Вот почему в жизни всегда так? Стоит подумать, что вот она — долгожданная передышка, как очередной булыжник тут же сваливается на голову. Причем на одну несчастную, мою. Талант у меня, что ли, такой — притягивать неприятности? Всю жизнь летят, как пчелы на мед. Забавно, но можно быть сколько угодно хорошей, правильной, всепомогающей, однако судьбе на это, похоже, плевать. А какая-нибудь сволочь всегда будет вылезать сухой из воды и играючи обходить опасные повороты. Блаженно обитать в тепле, сытости и довольстве. Поневоле задумаешься, а не пересмотреть ли свои основные принципы? Вдруг, поможет? Правда, не сейчас. Вспыхнувшее под рукавом клеймо красноречиво говорило: момент истины настал. Да такой, что не сбежишь, не отвертишься. Тогда чего тянуть? Глубоко вздохнув, я спешилась, собираясь покориться неизбежному. Супруг между тем последовал моему примеру и, положив руку мне на плечо, спросил:

— Что происходит?

Однако за меня ему ответил Террон:

— Она обманом помешала мне свершить справедливую кару! Я воззвал к стихиям, и они признали мою правоту! Теперь благословенный ими честный бой расставит точки над и!

Да-да-да. Каждый трактует историю на свой лад. Ну и пес с ним. Я сделала пару шагов вперед, собираясь поскорее закрыть вопрос. Так или иначе. Но когда поравнялась с королевским скакуном, Леонард чуть дрогнувшей рукой придержал меня и обратился к Террону:

— Неужели это милое создание так сильно тебя задело?

— Милое создание?!!! — взревел мужчина. — Да это лживая тварь еще хуже вас, осквернителей! Мало того, что она обманула меня, так еще и трусливо скрывалась от честного боя все эти годы! А я ждал! Ждал, ибо знал — стихии на моей стороне! И рано или поздно они приведут сюда эту тролью подстихрпр…рр..

Глядя, как Террон, схватившись за горло, оседает на землю, я изумленно посмотрела на короля.

— Что ты сделал?!

На это он раздраженно ответил:

— Повезло развязать твоему мужу руки.

Брат же расплылся в довольной улыбке:

— Хорошо, что эльфы — любимцы стихий. Надеюсь, ты не расстроилась, что тебя лишили возможности вписать свое имя в историю магических дуэлей?

— Я не понимаю, — растеряно пробормотала я, глядя, как супруг выдернул нож из трупа и бесстрастно вытер об его же одежду.

Ворон спрятал оружие и пояснил:

— Оскорбив тебя, он нанес оскорбление мне. Прямая вина сильнее косвенной, и стихии признали мое право на отмщение.

Король между тем подъехал к своему телохранителю и, буравя его взглядом, холодно поинтересовался:

— Объясниться не хочешь?

Вопрос мигом подпортил брату настроение, заставив буркнуть:

— Нет.

— А придется, — чуть повысив голос, произнес величество. — Ты знаешь, что бывает за неисполнение королевских приказов?

Вопрос Эрл проигнорировал, сказав вместо ответа:

— Между прочим, весьма полезный субъект был: порядок в этом лесу поддерживал. Кто ж знал, что мы на него нарвемся?

Однако величество еще больше разозлился.

— Я тебе когда приказал закрыть вопрос? Как только получил власть, и не пришлось ни перед кем оправдываться, зачем мне отлавливать каких-то лесных психов! И ты мне, помнится, отчитался о выполнении! Мол, отряд вернулся, нашел, обезвредил! Так будь любезен, объяснись, почему ты не только не выполняешь мои приказы, но и врешь!

— Приказы, значит? — Эрл задумчиво сплюнул в сторону.

— Да ладно вам, — я попыталась влезть в разговор, ибо его совсем уж повышенный тон начал меня пугать. — Все же обошлось.

— А если бы нет?! — тут же переключился на меня величество. — Я же знаю, что он, скорее всего, просто забыл! Но хочу от него услышать, что его безалаберность чуть не стоила тебе жизни! Да и не мешало бы знать, что он уяснил одну вещь: если я приказываю, надо подчиняться! Беспрекословно! Потому что я король этой страны, а он всего лишь вояка без рода и титула!

Брат глубоко вздохнул и слез с коня. Одного взгляда мне хватило, чтобы понять, что будет дальше.

— Эрл!!! Не надо!!!! — завопила я, но было поздно.

Величество уже лежал на земле, грубо сдернутый с лошади и полностью обездвиженный хитрым болезненным захватом. Взгромоздившийся на него сверху габаритный братец коленом придавил несчастного и с еле сдерживаемой яростью прошипел:

— Послушай, зарвавшийся ты мальчишка! У всего есть границы, а у моего терпения тем более! Я принял тебя в свою семью, закрыв глаза на многое! Но не потому, что ты такой замечательный, а потому что ей это было нужно! Уясни одну вещь: я не твой холоп, чтобы ты имел право мне что-то приказывать! А также я не обязан кого-либо уважать, только потому, что он высоких кровей! Так что или ты сейчас же извинишься, пообещав впредь вести себя по-человечески, или пойдешь куда подальше!

Отпустив короля, Эрл поднялся и встал рядом, скрестив руки на груди. Леонард же подниматься не торопился, лежа опершись лбом на запястье, так, что лица его не было видно.

— Я жду, — сказал Эрл. И тон его напрочь отбил у меня охоту вмешиваться.

Величество поднялся и, ни слова не сказав, двинулся к своей лошади. Однако когда он взялся за луку седла, на его плечо легла ладонь полуэльфа.

— Не делай того, о чем потом сильно пожалеешь, — сказал ему Ворон.

Леонард простоял неподвижно несколько секунд, а потом развернулся к Эрлу. Еще несколько секунд потребовались королю на то, чтобы собраться и выдать тихое:

— Хорошо.

К счастью, брату этого оказалось достаточно. Вскочив на коня, он обратился к нам с Вороном:

— Мы с величеством не спеша поедем вперед, а вы закопайте бедолагу и догоняйте.

Спорить никто не стал. Глядя на удаляющихся всадников, я перевела дух. Обошлось. Казалось, только теперь я, наконец, уяснила для себя разницу между безобидной перепалкой и серьезной ссорой. На первый взгляд спутать их легко. Но если приглядеться пристальнее, можно выявить одно важное отличие, заключающееся во взаимоуважении. В обычной перебранке никогда не бьют ниже пояса, не ставят в безвыходное положение, не макают в грязь лицом. Не унижают. И есть точка невозврата, когда сказанное или сделанное навсегда оставляет в душе напоминающий о себе осадок. После этого отношения навсегда меняются. К счастью, ни король, ни его телохранитель до черты не дошли. Хотя, Эрл вряд ли бы потребовал публичных извинений, а вот величество вполне мог не справиться со своей гордостью и действительно уехать в неизвестном направлении. Посмотрев на супруга, собиравшего какой-то амулет, я сказала:

— Спасибо.

Подняв глаза, полуэльф усмехнулся:

— Надеюсь, самому мне не придется жалеть о сделанном.

В ответ на это я лишь украдкой вздохнула. Послушная связке кристаллов придорожная земля с готовностью поглотила тело, и я, прошептав положенные стихиям обращения, погребла останки Террона-землевика. Эх, прошлое! Шкатулка ты с сюрпризом: никогда не знаешь, что и когда из тебя выпрыгнет.

Друзей мы нагнали сразу за поворотом дороги, причем, весьма весело беседовавших. Это обстоятельство окончательно меня успокоило. Правда, как только мы с Вороном подъехали, разговор стих, но общее его настроение я уловить успела. Дорога, вынырнув из леса, начала подниматься в гору, и, выехав на вершину, мы увидели море. Далеко внизу раскинулось оно до самого горизонта. Яркими красками пестрело прибрежное селенье, а на водной глади безмятежно покачивались точки-корабли. Как же я люблю море! Шелест теплых волн, золотистый песок и мягкий соленый ветер…

— Когда все кончится, мы обязательно сюда приедем, — сказал мне Леонард, направляя коня дальше по тропе, которая, спускаясь с холма, снова ныряла в чащу. — Давайте поторопимся: не хотелось бы заночевать в этом лесу.

Еще раз окинув взглядом прекрасный, но пока недосягаемый пейзаж, я тоскливо двинулась вслед за друзьями, правда, вопреки пожеланию короля крайне медленно. Наша компания терпеливо ждала меня у кромки леса. Хотя супруг двинулся, было, вперед, но увидев, что остальные остановились, тоже притормозил.

— Хочешь, шоры на тебя наденем? — съехидничал Эрл, едва я к ним подъехала.

Издеваться еще вздумал! Хохмач, чтоб тебя! Уцепившись за возникшую в душе злость, я пришпорила ей себя и, гордо вскинув голову, буркнула в ответ:

— Обойдусь.

Удовлетворенно хмыкнув, брат махнул недоумевающему Ворону, мол, езжай. Сам же поехал чуть впереди меня, справа. Величество замкнул нашу процессию, поехав чуть позади слева. Едва мы въехали под плотно сомкнутые кроны, как окружающий пейзаж мигом потемнел, а воздух наполнился свинцовой влажностью. Да, такую воду я не люблю. Пойманная землей и воздухом, она несчастна. Затхлая, запертая. Все-таки поддавшись соблазну, я закрыла глаза и приникла к лошадиной шее. Терпеть не могу этот лес! Средоточие моих кошмаров. Я не видела, но благодаря Воздуху знала, что происходит вокруг. Вот тропу нам переползла мохнатая гусеница, размером с приличную кошку. Вот в кустах зашебуршал выводок деликатесных многоножек, яростно терзающих нерасторопного мотылька, глупо севшего на земляную кочку. Хоть размером он превосходил нападающих, они взяли его внезапностью и количеством. Я знала, что Воздух предупредит меня, если кто-то решит пообедать нами. Но пока тревожных сигналов не поступало. Поэтому веки мои оставались плотно сомкнутыми, но разум напряженно ждал удара.

— Ты чего?

Раздавшийся справа голос заставил меня вздрогнуть и рефлекторно откинуть первое, что попалось под руку. К счастью, под левую. Поэтому вместо Ворона вдаль улетел какой-то несчастный жук, закончивший свой последний полет громким шмяком и смачным хрустом. Воистину: не съешь ты, съедят тебя. Посмотрев в мои несчастные глаза, полуэльф укоризненно покачал головой и обратился к Эрлу:

— Мне сказать нельзя было?

Тот в ответ лишь развел руками:

— А я виноват, что вы поженились, раньше, чем познакомились?

Не ответив, Ворон порылся в сумке и достал несколько камушков. Ловко связав между собой, он несколько секунд подержал их в плотно сомкнутых ладонях, а затем нацепил этот амулет мне на шею. Едва теплые камни коснулись моей кожи, как мир вокруг преобразился. Черные коряжистые голые ветви распрямились, засияв ровным золотистым светом, а на их концах распустились серебристые узорчатые листочки. Земля под копытами коней из полугустой жижи превратилась в утоптанную широкую тропинку, посыпанную белесым морским песочком, а ее края оказались выложены гладкой галькой. От всего этого великолепия у меня просто захватило дух. Когда же прямо перед нами на тропинку слетела великолепная сиреневая бабочка, я даже захотела ее погладить. Провести ладонью по тонким трепещущим крылышкам, заглянуть в ее огромные фасеточные глаза… Более не секунды не раздумывая, я спрыгнула с лошади и направилась к насекомому.

— Твою мать! — выругался Эрл, одной рукой хватая за шкирку идущую мимо меня, а другой берясь за меч. — Ты что сделал??

— Перестарался, — досадливо буркнул супруг, зачем-то подбирая камушек, которым спугнул прекрасное создание.

— Эрл, посади ее к себе! — велел брату Леонард, беря повод Елки. — Мне не улыбается, если что, ловить ее по всему лесу. И давайте поскорее выбираться отсюда.

Прислонившись к широкому брату, я ехала, находясь в полном восторге от прекрасной действительности. Правда бабочек мне погладить так ни разу и не дали. Ибо едва замечая намек на поползновение куда бы то ни было, брат крепко прижимал меня к себе, зачем-то накинув на кисть петлю эльфйской веревки. Как только чарующе-прекрасный мир остался за нашими спинами, брат снял с моей шеи амулет и, отдав его Ворону, велел мне:

— Все, брысь на Елку!

Спрыгнув на землю, я обернулась и посмотрела на чернеющие позади нас деревья. И снова душу наполнил леденящий ужас. Но не из-за лесных обитателей. Забравшись в седло, я подъехала к супругу и, посмотрев ему в глаза, тихо попросила:

— Никогда больше так не делай.

Убрав в сумку амулет, полуэльф ответил:

— Без необходимости не буду, — и, не дав мне возразить, пояснил. — Лишние нервы вредны для ребенка.

Но я все же не удержалась и, чуть повысив голос, сказала:

— Уж позволь мне самой решать, что для меня является лишним!

На это супруг спокойно ответил:

— Что лишнее для ТЕБЯ, я и не решаю.

И дабы закрыть спор, развернул коня и двинулся вперед. Остальные последовали его примеру. Мне же ничего не оставалось делать, как оставив мнение при себе, поехать следом. Хотя высказаться очень хотелось. Ибо порядком поднадоело, что все, кроме меня, знают, что для меня лучше и как это «лучше» мне устроить. Совершенно не считаясь с моим мнением. Да и ладно бы просто не считаясь, так даже не ставя в известность! Разве так можно? В конце концов, я личность или мешок с картошкой?! Видимо, думала я очень громко. Так громко, что обернувшийся Эрл укоризненно покачал головой и, приостановившись, дождался, когда я подъеду. Король с полуэльфом ехали впереди, совершенно не обращая на нас внимания.

— В чем проблема? — тихо спросил брат, держась рядом.

— Ни в чем, — буркнула я, ибо разговор все равно был бесполезен.

Однако брат не унимался.

— Ты считаешь, что он неправ? Или просто настроилась нервничать и раз в лесу не дали, то решила сейчас оторваться по полной?

— Я не нервничаю, — прошипела я.

— Оно и видно, — усмехнулся Эрл. — Ну выскажись уж. Все равно ж не успокоишься.

И я высказала. Все. От и до. От картошки и до личности. Эмоционально, но тихо, чтоб другие не услышали. Внимательно выслушав монолог, брат спросил:

— То есть в следующий раз, если в тебя, например, кто-то будет целиться из арбалета, нам сначала следует у тебя поинтересоваться, а хочешь ли ты чтобы тебя спасали, а только потом убирать угрозу?

— Не передергивай!

— Хорошо, тогда определи перечень ситуаций, где тебя надо спрашивать, а где нет.

Еще больше разозлившись, я ответила:

— Таких ситуаций много! Например, в лесу надо было!

— А ты бы отказалась? — спросил Эрл, глядя на меня.

— А вдруг бы отказалась? — бросила я.

— Поэтому и не спросили, — пожал плечами брат.

Видимо, действие утреннего зелья ослабло, ибо ничем иным я не могу объяснить следующую роковую для меня фразу. Ядовито-медово улыбнувшись, я максимально спокойно произнесла:

— Будь любезен, запомни и доведи до остальных: я личность! У меня есть свое мнение, которым надо хотя бы интересоваться, прежде чем со мной что-то вытворять!

— Ты уверена? — хмыкнул Эрл.

— Да! — ляпнула я, не вполне поняв весь масштаб бедствия.

Довольно оскалившись, брат пришпорил коня, догоняя остальных.

— Народ! — крикнул он, подъезжая к друзьям. — В нашем отряде завелась личность!

— Не смей!!! — завопила я, запоздало сообразив, что натворила.

Но брат лишь пожал плечами:

— Ты хотела? Хотела. Так что наслаждайся! Итак, друзья, я уполномочен вам сообщить…

— Прекрати! — жестко оборвал его Леонард.

На это Эрл поднял палец вверх и наставническим тоном заявил:

— Так нельзя! Сначала следует спросить у нашей личности, хочет ли она, чтобы меня заткнули!

Однако внимательно посмотрев мне в глаза, Эрл замолчал сам. Похоже понял, что нужный эффект достигнут. Вот так просто и доходчиво братец объяснил мне одну простую истину: иногда со стороны действительно виднее, что на самом деле есть благо. Бывают ситуации, как трясины в тумане: чем больше дергаешься, тем глубже вязнешь, не видя направления, плывешь на огоньки-обманки. И тогда лишь тот, кто стоит на твердой почве может вытянуть тебя из болота. Конечно, если ты ему доверяешь. К счастью, ни Эрл, ни остальные больше никогда мне не напоминали, что я личность. Видимо, решили, что урок усвоен.

В портовую таверну мы приехали уже затемно и обнаружили, что в ней весьма людно, а также эльфно и гномно. Оказалось, что сегодня здесь выступал какой-то узкоизвестный бард. На музыку моим спутникам было наплевать, а вот есть им хотелось. Особенно раненому Леонарду и габаритному Эрлу. Протолкавшись к стойке, они сняли комнаты и договорились, что ужин принесут туда. Благо большинство присутствующих предпочитали ночевать на своих кораблях. Я все еще находилась в обиженно-растроенных чувствах после воспитательного процесса, поэтому не пошла наверх, а решила остаться на лестнице. Мне хотелось отвлечься от мыслей о собственной глупости, а музыка для этого подходила лучше всего.

— Тебе делать нечего? — раздраженно спросил Леонард, вернувшись ко мне. Видимо, заметил, что я отстала.

— Иди наверх. Мне пока не хочется. Я позже приду.

Король хотел что-то возразить, но передумал и все-таки оставил меня одну. Опустившись на ступени, я устремила взгляд в освещенный круг в центре зала. Там на высоком стуле сидел изящный эльф в черных брюках и расстегнутой до середины груди белой рубашке. Черные волосы охватывал золотисто-красный хайратник, а руки до локтей были увешаны разноцветными плетеными браслетами. Не обращая внимания на чуть гомонящую толпу, бард настраивал гитару. Но вот он закончил и, подняв голову, спросил:

— Ну что, начинаем?

Его низкий, глубокий, с приятной хрипотцой голос, усиленный амулетом, разнесся по залу, и толпа затихла. Чуть улыбнувшись, бард произнес:

— Сегодняшний концерт мне бы хотелось начать с песни, которую я написал недавно. Буквально вчера. Она называется «Дом у прозрачной реки».

И чуть улыбнувшись, смущенно довершил:

— Не судите строго.

В зале раздалось несколько смешков и один звяк разбитой кружки. Бард же закрыл глаза и, пробежав длинными пальцами по струнам, начал выплетать песню, добавляя к музыке слова:

 

Когда город давит до мрака в глазах,

Проблемы доводят до боли в висках,

Отправлюсь туда, где дни так легки,

В свой дом у прозрачной реки.

Он прошлого тайны надежно хранит.

И чудится мне, будто платье шуршит,

И тень, поправляя волос завитки,

Идет в мой дом у реки.

Здесь прожито много, я многому рад.

Пускай сорняками зарос старый сад,

Пускай не летают уже мотыльки

В саду у прозрачной реки,

Но это единственный в мире приют,

Где, я точно знаю, меня очень ждут.

И вспомнив те дни, что теперь далеки,

Вернусь я в свой дом у реки.

Я верю, что каждый обязан найти

То место, где ждут, куда можно прийти,

И, скрывшись от серой, гнетущей тоски,

Найти себе дом у реки.

 

Закрыв глаза, я позволила песне унести меня от реальности и заставить задуматься. А что для меня есть «дом у реки»? И есть ли он у меня? Оказалось, что есть. Никому не известное, тайное место. Небольшая площадка у шпиля северной башни дворца. Я всегда забиралась туда, когда мне было совсем уж грустно. Особенно по вечерам. Сверкающий под темнеющим небом город с его тихой мирной жизнью наполнял сердце особым покоем и радостью. Я любила смотреть, как зажигаются на небе звезды и как одно за другим гаснут окна в домах. И каждое из них было воплощением моей несбыточной мечты о тихой мирной жизни. Когда единственные заботы — что приготовить на ужин и во что поиграть с детьми. Недостижимый идеал всегда притягателен. И сперва он вызывал у меня лишь зависть. Но со временем я научилась радоваться за тех, у кого он есть. Потому что это давало мне надежду: раз у кого-то есть, то вдруг когда-нибудь и у меня будет. И с того момента площадка северной башни действительно стала для меня «домом у реки».

Когда музыка стихла, толпа зааплодировала. Благодарно склонив голову, бард улыбнулся и продолжил:

— Следующую песню я написал довольно давно. Многие из вас наверняка ее знают. Она называется «Рисуя себя».

Похоже, произведение, действительно было известным, ибо толпа приветствовала его весьма бурно. На этот раз бард не стал закрывать глаза, но взгляд его похолодел, стал колючим, жестким. Зло отыграв небольшой проигрыш, музыкант запел:

 

День за днем бежит, время счет ведет.

Не смотри назад, не гадай вперед.

Счастья краткий миг ухвати за хвост,

Да стряхни с руки пепел жженых грез.

Если рухнул мост, не горюй, забудь.

Светел будет день, виден будет путь.

В сотне масок спрячь от толпы лицо,

Да пусть каждую кличут подлецом.

Если ж смыть свой грим ты решишь с лица,

То играй да пой песню до конца.

Если выбрал путь, он судья тебе,

Если веришь, верь, только не судьбе.

Лишь в конце тропы плюнь да расплатись,

И развей свой прах да и обернись.

Посмотри на путь за своей спиной.

Это все есть ты, и никто другой.

Вот и суть твоя. Да и в жизнь длиной.

Как бы ни играл, все же стал собой.

День прошел и лег краской на портрет.

Кисть в твоей руке, и иного нет.

Время счет ведет всем твоим штрихам.

За любой из них ты в ответе сам.

 

— Не надоело еще эту бездарность слушать? — раздался над моим ухом королевский голос, едва стихли аплодисменты.

Обернувшись, я увидела Леонарда с Вороном, сидящий на ступенях позади меня. Ну да, не стоило надеяться, что меня оставят одну.

— Почему бездарность? По-моему весьма хорошо поет, — пожала я плечами.

— Только не знает, о чем, — ответил мне Леонард.

— С чего ты решил?

— Знал бы — не пел.

В этот момент бард начал играть следующую мелодию и возразить королю я не успела. Но может, оно и к лучшему, ибо последнее время споры для меня плохо заканчивались.

Дослушав концерт, я вместе с остальными поднялась наверх, где нас ждали остывший ужин и сыто-спящий Эрл. Настроение у меня было радостно-возбужденное, поэтому я без просьб подогрела еду и даже сделала чай. Все-таки песни — это нечто. Всегда завидовала тем, кто может петь и музицировать. На мой взгляд, это самый лучший способ выражения того, что творится у тебя в душе. Я же совершенно не представляла, куда девать переполняющие сердце чувства. А они срочно требовали выхода. Поэтому каждый из мужчин получил вместе с чашкой чая мои объятия и поцелуй в щеку. Одарив сидящих за столом, я повернулась к спящему брату, прикидывая, сильно ли он рассердится от моей внезапной нежности. Однако стоило мне сделать шаг в его сторону, как он сел на кровати и предупредил:

— Даже не думай! Мне только чай!

Ага, как же! Радостно повиснув у него на шее, я чмокнула щетинистую щеку и, прижавшись к ней, прошептала:

— Как же хорошо, что ты у меня есть!

— Надо же, как мало некоторым надо для счастья, — усмехнулся Эрл. — Вытье послушала и светится, как тазик.

Не обращая внимания на подкол, я посмотрела брату в глаза и спросила:

— А ты меня любишь?

— Терпеть не могу! — ответил тот, мягко боднув меня и высвободившись из объятий. Поднявшись, брат направился к столу. Я же, слеветировав свою чашку, забралась на освободившееся место. Ибо не так часто мне удается попить чай в теплой кровати. Даже сразу и не вспомнишь, когда это последний раз было.

Пересев к столу, Эрл обратился к остальным:

— Присмотрели уже подходящий корабль?

— Когда? — спросил хмурый Лео, отпивая чай. — Мы ж из таверны не выходили.

— Утром найдем, — поддержал беседу тоже печальный Ворон.

— Мда.. — покачал головой Эрл, глянув в мою сторону. Однако от дальнейших комментариев отказался.

В ту ночь мне снился дворец и увитый плющом балкон, освещаемый полной багровой луной. Под балконом, преклонив колено, стоял супруг и играл на гитаре. А рядом в такой же позе стоял Леонард и пел. Я стояла на балконе…отчаянно упираясь ладонями в грудь разъяренному Эрлу. Ибо полуэльф нещадно фальшивил, величество нещадно гнусавил, а песня про ба-альшую любовь в таком исполнении была для брата, как красная тряпка для быка. Причем, сдерживая его, я лепетала: «Не прыгай, расшибешься! Пойдем по лестнице спустимся!» Ух, чего только не приснится!

Проснувшись с первыми лучами солнца, мы вышли на пристань, осматривая пришвартованные корабли. Мужчины что-то между собой обсуждали, я же, особо не вслушиваясь, просто наслаждалась пейзажем. Вряд ли корабль будет выбираться по красоте, а о чем-то другом меня спрашивать бесполезно. Мужчины прошли мимо четырехмачтового двухпалубника, даже не взглянув на него. Хотя я залюбовалась: темно-коричневые бока с золотистыми узорами производили благоприятное впечатление. Также внимания не были удостоены ни трех, ни двухмачтовые красавцы. Зато около утлого рыбацкого суденышка мои спутники остановились. Громко свистнув, Эрл привлек внимание копошащегося на палубе капитана и, едва тот повернул к нам голову, гаркнул:

— Здорово, дядя! Подработать не хочешь?

Моряк оказался смуглым человеком с чуть поседевшей бородой и черными явно крашеными усами. Вытерев руки о штаны, капитан ухмыльнулся и направился к нам. Спустившись с корабля, он вплотную подошел к Эрлу и, понизив голос, спросил:

— Что требуется отвезти?

— Нас, — сказал братец, изумив капитана ответом. И тут же пояснил. — Мы вчера ухитрились пропиться так, что, увы, пассажирские суда нам не по карману. Но как груз мы весьма дороги, да и вполне нормально относимся к корабельным трюмам.

Переведя взгляд с Эрла на увесистый мешочек, побрякивающий в огромной лапище, капитан расплылся в доброжелательной улыбке:

— Да о чем речь! Чего бы не помочь добрым людям! Понимаю! Сам, бывает, гуляю, так, что ай-яй! — и поскорее спрятав деньги за пазуху, приглашающее поклонился. — Прошу на борт.

Когда мы отплыли, я, наконец, рискнула поинтересоваться происходящим. Ибо до этого момента ошарашено-благоразумно помалкивала. Я наивно предполагала, что мы просто идем договориться насчет перевозки нас и лошадей, а как договоримся, заберем их из конюшни и вернемся. Оказалось, что Елку с Дымком оставили на постой, а остальных двух продали. Однако необходимость путешествовать в трюме мне так и не объяснили, отделавшись емким «так надо». И большего узнать не удалось. Что ж, надо так надо. Им виднее.

Портовая охрана выпустила корабль без каких-либо проволочек. В трюм, конечно, заглянули, но амулеты Ворона надежно нас скрыли. Плаванье должно было длиться почти сутки, так что бесполезного времени у нас было навалом. Рассевшись на дощатом полу, мы молча уставились кто куда. Вернее, я уставилась на небо в щелку чуть приоткрытого люка, Эрл и Леонард, пользуясь моментом, заснули, Ворон же, обхватив руками колени, положил на них подбородок и, напряженно закусив губу, уставился в пол немигающим взглядом. Когда он просидел так больше получаса, я не выдержала. Мало ли, вдруг ему помощь нужна. Подойдя к супругу, я села рядом и тихо спросила:

— Ты чего?

Он мне не то что не ответил, даже не отреагировал. Зато проснулся Эрл и шепотом велел мне:

— Не трогай его. Так надо. Иди сюда.

Так надо…Терпеть не могу эту фразу, когда не имею ни малейшего понятия, что за ней скрывается. И умом я понимаю, что, скорее всего, она призвана успокоить. Однако неясная тревога в душе свидетельствует об обратном. Так надо…Кому? Как? Зачем?..Одни вопросы.

Мечты сбываются

 

Как же мне было боязно! Просто невероятно…наверное, первый раз в жизни я так боялась! Хотя почти также было, когда мамка первый раз велела корову подоить, а та начала хулиганить. Чуть не затоптала вместе с ведром! Но все равно, сейчас было гораздо боязней.

— А вдруг я им не понравлюсь? — снова прошептала я, прильнув к родному плечу.

— Глупенькая, — муж, улыбнувшись, погладил меня по голове и чмокнул в макушку. — Ты у меня такая замечательная! Как ты можешь кому-то не понравиться?

— Не знаю, но мне боязно, — ответила я, переводя взгляд на пейзаж за окошком кареты. Елочки да придорожные кусты, весело проносившиеся мимо, хоть как-то успокаивали. Осторожно освободив свою руку, муж обнял меня и, прижав к себе, прошептал:

— Помнишь, что мы решили?

— Все будет ха-ра-шо, — повторила я нашу любимую присказку.

— Точно.

В объятиях мужа мне стало гораздо лучше. Какой же он у меня все-таки замечательный! Красивый, добрый и действительно любящий! Недаром мне все девки завидовали! Особенно Занька. Ведь чаще всего, если эльфы идут за женой в людскую деревню, то, значит, у себя дома не нашли. А значит, либо страшные, либо жестокие, либо еле живые. Альберт же был красавцем мужчиной в самом расцвете сил и лет. Обходительный такой. Ведь даже когда Занька к нему ночью через окно в койку залезть попыталась, не бранился, не злился, а вежливо выпроводил за дверь. Даже спокойной ночи пожелал.

Никогда не забуду, как он постучался к нам в ворота и, склонив голову, попросил ночлега. Мамка аж горшок от изумления выронила. А как в сени гостя ввела, то меня чуть ли не силком в другую комнату запихала, чтоб растрепой на глаза не показывалась. Когда же я при полном параде к столу вышла, он не стал, как многие из его рода, придирчиво меня осматривать или бедра лентой мерить. Поздоровался вежливо, улыбнулся, даже что-то спросил. Правда, не помню, что.

В первую ночь я к нему не пошла. Забоялась, но не так, как той коровы. Но все равно, боязно было. Мамка чуть ли не силком выпихивала, грозилась, мол, уйдет, проворонишь счастье свое. Но я все равно не пошла. А он не ушел. Утром гулять позвал, в лес. Как на нас смотрели, когда мы под руку шли! Особенно Занька. Хотя, она всегда мне завидовала. А в лесу он мне венок сплел! Из ромашек, лютиков и колокольчиков. Загляденье, а не венок! А еще что-то красиво говорил, «п-а-э-з-ю», кажется.

На вторую ночь я пришла к нему, но он не пустил меня в комнату. Вышел сам и повел за околицу. Там мы сидели долго-долго. Смотрели на звезды. Он мне узоры разные на небе показывал.

На третью ночь мы просто сидели в его комнате. Разговаривали. Он все-все обо мне расспрашивал. И о себе рассказывал. Что родители его знатного роду, много невест ему приводили. Но ему ни одна не понравилась. И отправился он в дальний путь искать свою единственную. Истинную. Меня он в поле приметил, когда я сено для коровы косила. Говорит, как глянул — так понял, что нашел счастье свое.

Я вышла за него замуж на четвертую ночь. И это было прекрасно, так что зря девки пугали. Хотя, может быть, кому как?

Мы прожили у нас дома почти до осени. Альберт помог с хозяйством, где мы с мамкой не справлялись. Крышу подлатал, новые ясли корове справил. А потом настало время мне в новый дом ехать. Я всю ночь накануне ревела, а мамка дурехой обзывала, мол, удача такая, а я тут мокреть развела. Посадив меня в купленную в городе карету, муж тепло попрощался с мамкой моей и со всей деревней. А Занька от злости вся красная была!

 

— О чем задумалась? — муж осторожно провел рукой по моей щеке.

— Да так, — улыбнулась я в ответ. — Мамку вспомнила.

— Скучаешь?

— Да.

Я действительно очень скучала. Как только за ворота выехали, так сразу и начала. В груди что-то все время свербело, беспокойство какое-то. Будто чего-то важного лишилась. Но когда я глядела на мужа, все это отступало. И сердце вновь наполнялось радостью. Права была мамка — такая удача не каждый день случается.

На карете мы ехали долго. Дней восемь. На ночь останавливались в городских тавернах. Там было полно мужиков, и я робела под их взглядами, прячась за мужем. Ведь они отводили глаза, только если он на них грозно зыркал. А потом было «м-о-р-и». Это такая огромная речка. Но такая огромная, что аж берегов не видно! У нас дед Афьон любил про нее брехать, я думала, байки, ан вон оно как вышло. У края мори стояла лодка, только огроменная и с двумя воткнутыми в дно палками. А на палках тех белые тряпки были натянуты. Муж сказал, что это «п-а-р-о-с-а» и что они лодке за место весел. И верно: ветер дул, тряпки натягивались, лодка плыла. Я от этого чуда глаз не могла оторвать! Так и стояла с разинутым ртом почти весь путь.

Оказывается, на другом конце мори тоже был берег. Только другой. Под ногами не было и клочка земли — только натертый до блеска золотой камень. А деревца тут были редкие, серебристые. Ни одной зеленой веточки! Прямо на берегу, как и у нас, был город. Правда, домики тут были странные: пузатые и белые, как мешки с мукой. Только не развалистые, а ровненькие. Стены черными красивыми узорами разукрашены, а окошки круглые, без ставень.

Мой новый дом был за городом, но не в деревне. Как сказал муж, стоял «а-с-а-б-н-я-к-о-м». Поэтому мы вновь уселись в карету, но тоже чудную. Ярко-красная, без стенок, но с крышей: золотисто-серебряным полотном висящим точно над сиденьями. И ехала она сама, без лошадей! А управлял ею не кучер, а сам муж. И не поводом каким, а, наверное, мыслию. Каким же надо быть умным, чтобы и управлять, и говорить при этом!

— Сильно устала? — спросил муж, мягко сжав мою ладонь. — Потерпи, скоро уже приедем.

— Да нет, что ты! — поскорее возразила я. Еще подумает, что хилая какая! Или неженка! — Я ж почитай каждый день корове сено с поля возила!

На это муж почему-то вздохнул, но ничего не сказал. Мне тоже ничего не оставалось делать, как молчать. Ибо едва я покинула родную землю, как сразу вспомнился мамкин последний наказ: «На чужой земле рта зря не открывай. Пока не спросят — помалкивай!» И я помалкивала, во все глаза смотря на диковины чужой земли. Тут даже небо было другим. Не синим, а молочно-белым и сияло на нем не желтое солнышко, а огненно-красное. Наша карета ехала по широкой золотистой дороге, края которой были выложены гладкой галькой. Серебристые придорожные деревья ласково побрякивали листвой, а над их верхушками кружили стайки сиреневых бабочек. Когда из-за очередного поворота дороги показался мой новый дом, я не поверила своим глазам. Очень уж здорово он возвышался над плетеным золотистым забором. Едва мы подъехали, как узорчатые створки сами распахнулись, впустив нас внутрь. Этот дом, как и прочие, был похож на мешок с мукой. Только он был гораздо выше других. Раза в два. И окошки у него не все были просто круглыми. Какие-то состояли из четырех кругов и были заделаны чем-то разноцветным. Как мне сказал позже муж, это были «в-е-т-р-а-ж-и». Наверное, чтобы дом не продувало. На широком крыльце чернокаменной лестницы нас уже ждали. Высокий статный мужчина в белоснежном, расшитом алыми узорами кафтане и таких же по цвету штанах и сапогах. Рядом с ним стояла столь же беловолосая женщина в ярком сине-зеленом платье. Увидев нас, она радостно улыбнулась, но суровый взгляд мужчины заставил ее улыбку погаснуть. От этого у меня сердце упало в пятки. Муж же спокойно вышел из кареты и, преклонив колено, произнес:

— Я, Альберт, сын Альдерта и Миары, прошу позволения войти в дом вместе со своей женой, дабы я смог исполнить свой священный долг перед родом и предками, подарив семье наследника крови и смыв этим свой чужекровный позор!

Пока муж выплетал свою мудреную речь, я сидела, ни жива, ни мертва, уставившись в землю и не осмеливаясь даже чуть поднять глаза. Когда же с крыльца раздался глубокий бас, так и вовсе зажмурилась.

— Я, Альдерт, хозяин этого дома позволяю вам переступить через его порог!

Приоткрыв глаза, я увидела, как муж поднялся и, обойдя карету, протянул мне руку. Поспешно ухватившись за нее, я ступила на землю, все также не поднимая глаз. Муж повел меня вверх по лестнице и остановился в шаге от родителей. Я навсегда запомнила холодные жесткие пальцы его отца, ухватившие меня за подбородок и заставившие поднять голову. Холодно-голубые миндалевидные глаза пронзили мою душу насквозь жестким ледяным взглядом. Это длилось целую вечность. А потом тонкие, еле заметные, губы расплылись в довольной ухмылке и эльф пробасил:

— Ладная девка. Сгодится.

Едва они с женой скрылись в доме, мы последовали за ними. И я, наконец, перевела дух. Понравилась. И как мне показалось, муж тоже облегченно вздохнул.

Внутри дом был не менее чудным. С улицы мы вошли в круглую светлую, хоть и безоконную комнату. И я сперва даже не поняла, откуда свет. Но приглядевшись, увидела: прямо от золотистых паутинок-узоров, оплетающих стены. Посередине комнаты стояла огромная палка, уходящая куда-то в потолок, а вокруг нее кружила доска размером локоть на локоть. Она то поднималась в дыру на потолке, то опускалась до полу. На противоположной от входа стене была приоткрыта круглая дверь. Сквозь щелку я разглядела клубы пара и худенькую эльфийку с поварешкой в руке. Должно быть, это была кухня. Как мне рассказывал муж, мне придется взять на себя какую-то часть хозяйства. И именно сейчас я почему-то решила поинтересоваться, тихо шепнув ему:

— А у вас корова есть?

Вопрос почему-то расстроил мужа. Наверное, действительно на чужой земле нельзя без спроса подавать голос. Ибо ничем иным я не могу объяснить, почему он досадливо прошипел:

— Далась тебе эта корова!

А вот его отец, напротив, обернулся и одобрительно кивнул головой:

— Будет тебе корова.

На летающей доске мы по очереди поднялись на второй этаж. Мне это так понравилось! Я всегда хотела летать. Бывало, у нас в селе выбегу на обрыв, раскину руки и представляю, как лечу вниз с этой кручи! А тут был хоть и не долгий, но настоящий полет! И не вниз, как камень, а вверх, как птица! Но тут раскидывать руки я постеснялась.

Поднявшись на второй этаж, мы оказались в белоснежной комнате с четырьмя дверями и круглым красно-коричневым столом в центре. Его окружали обитые темно-синим бархатом стулья с фигурными спинками, а на бело-золотистой скатерти стояли блюда с фруктами, кувшины с напитками, а также приборы на четыре персоны. Остановившись у стола, Альдерт посмотрел на нас с мужем и указал на одну из дверей:

— Я определяю вас в северную комнату. Сейчас вы можете умыться с дороги, а через полчаса встретимся здесь на семейном обеде.

Повторив за мужем смиренный поклон головы, я вцепилась в его руку, и мы проследовали, куда должно. Ух, как я боюсь его папы! Такое ощущение, что его холодные глаза постоянно буравят меня. Я чувствую на себе его взгляд, даже если смотрю ему в затылок. Бозяно, аж до мурашек!

Однако стоило мне войти в комнату, как я забыла обо всех своих страхах, пораженная увиденным великолепием. Из мебели тут были лишь двуспальная кровать с тумбочками и двустворчатый шкаф, но на них мне смотреть было пока некогда. Ибо внимание привлекло нечто другое. Я даже во сне такого представить не могла! Противоположную от двери стену занимало огромное окно, обрамленное легкими голубоватыми шторами и чуть тронутое причудливыми морозными узорами. Пейзаж за ним просто завораживал. Там в лучах утреннего солнышка искрились сугробы, и легкий ветерок весело играл с падающими снежинками. На горизонте виделась рощица, у забора во дворе стояли детские санки, а рядом с ними лежали несколько гроздьев краснянки. Какие-то ягоды, видимо, были раздавлены: снег вокруг некоторых россыпей был окрашен ярким алым соком. Надо же: зима в конце лета! Это было так дико и вместе с тем так великолепно! Развернувшись к мужу, я хотела поделиться переполняющими меня эмоциями, но, взглянув в его лицо, осеклась, ибо оно было белее чудных снегов. Подойдя к окну, он резко задернул шторы и, даже не взглянув на меня, тихо сказал:

— Пойдем в вану. Покажу, что как.

Вид и поведение мужа вновь напугали меня. Я даже не решилась спросить, что такое «в-а-н-а», а лишь покорно проследовала за ним, изучая пол под ногами. Вана оказалась небольшой черно-красной комнаткой с умывальником, «бочкой для мытья», а также отхожим местом. Только все это было тоже диковинным. Например, умывальник был сделан не из ведерка и лоханки, как у людей. Вернее, лоханка-то была, но не деревянная, а прозрачная. И не на чурбаке стояла, а к стене была прилеплена. Над ней торчала серебряная трубка, как пастушья дудочка, только изогнутая вниз и с ситечком на конце. А над трубкой в стене горели два камня: синий и красный. Бочка для мытья была похожа на умывальник, только больше, и ее трубку можно было держать в руке. Нажимаешь на камни по одному разу — вода течет. И сразу теплая, приятная. Нажимаешь еще по одному — прекращает. Надо же, как удобно! Эх, как же, наверное, намаялся Альберт у нас дома с бочками да кувшинами!

Разъяснив мне, как что устроено, а также показав, где взять полотенце, муж вышел за дверь. Раздевшись, я встала под струи воды. Мягко стекая по телу, они, казалось, обнимали меня. Мне вдруг захотелось протянуть руки вверх и закрыть глаза. Забыться и полностью отдаться воде и духом, и телом…Едва я сделала это, как услышала тихий шепот. Будто кто-то наклонился к моему уху и спросил: «Кто ты?». Это было так реально, что я тотчас открыла глаза и испуганно заозиралась, но рядом никого не было. Однако в душе вновь зашевелились нехорошие тревожные чувства. Как будто я что-то забыла…Что-то важное, что-то нужное…Вдруг в дверь постучали, и я услышала голос мужа:

— У тебя все в порядке?

И тут я вспомнила! Ну конечно! Я ж мамке не сказала, что корову нашу для случки присмотрели! Совсем с этим замужеством все из головы вылетело! А ведь сколько времени прошло! Небось, поздно уже! Вот ж я дура глупая! Башка дырявая! Мамке бы денежки-то ой как сгодились! Надо как-то весточку отправить! Вдруг да успеется еще! Заверив Альберта, что у меня все хорошо, я поскорее закончила омовение и, замотавшись в полотенце, поспешила к мужу.

Альберт, сняв рубашку, сидел на кровати, уронив голову на руки. Однако едва я вошла в комнату, как он поднялся и подошел ко мне. Обняв за плечи, муж мягко привлек меня к себе и крепко обнял. Тогда я не решилась подать голос, а просто прижалась щекой к его груди. Странно это было. Среди дня муж редко обнимал меня первым. Обычно мне самой приходилось прижиматься к нему в поисках спасения от страха. В объятия Альберт заключал меня только ночью. Интересно, что его заставило изменить себе? Случайно взглянув на стену, я увидела завешенную рубашкой картину. Наверное, это был портрет какого-то семейства: белая ткань не закрывала полотно полностью, оставляя на виду детские руки, держащие игрушки, а также края мужского камзола — справа и женского платья — слева. Неужели это она так повлияла на мужа? Однако спрашивать об этом я тоже не стала. Побоялась. Получится еще как с той коровой… Выпустив меня из объятий, Альберт посмотрел в мои глаза и спросил:

— Ты что-то хотела?

Его по-прежнему мягкий взгляд, как всегда, развеял все сомнения, разбил все тревоги. И мне почему-то вдруг стало неловко, но, все же, отведя глаза, я высказала ему свою просьбу о весточке мамке. Выслушав ее, муж улыбнулся и, снова прижав меня к себе, тихо сказал:

— Не волнуйся, все будет хорошо.

Мы постояли так еще пару минут, а затем Альберт отпустил меня и ушел в вану, велев пока присмотреть в шкафу, «что понравится». Открыв створки, я не удержалась от вздоха восхищения напополам с разочарованием. Одна половина шкафа была полна женскими платьями, а вторая — мужскими костюмами. Стройными рядами висели они на золотистых палочках с крючочками. Все наряды были пошиты из великолепных шелков, атласов, бархатов, но, к сожалению, только на кукол величиной с пол-локтя. И спрашивается, зачем что-то выбирать? Вытянув наугад одно из платьев, я сняла его с палочки и, испуганно вскрикнув, уронила себе под ноги. Ибо стоило мне лишь вытащить его за переделы шкафа, как оно «выросло» до человеческого размера. Осторожно подняв наряд, я приложила его к себе и посмотрелась в зеркало, висящее на створке. Однако оценить красоту не успела: взгляд вновь случайно попал на скрытый портрет. Не удержавшись, я отложила платье и подошла к картине. Мне было очень любопытно. Протянув руку, я ухватила за край рубашки, собираясь ее аккуратно приподнять, как вдруг услышала суровый, жесткий голос мужа:

— Не надо!

Оглянувшись, я похолодела: взгляд Альберта был один в один как отцовский. Колючий, злой, пронизывающий. Мне стало настолько страшно, что я резко отдернула руку и поскорее отвернулась от стены. Альберт же подошел к картине и, сняв ее, отнес к окну. Открыв одну из створок, он безжалостно выкинул полотно в снег, а потом, вернувшись ко мне, снова обнял за плечи.

— Посмотри на меня, — мягко попросил муж.

Я подчинилась.

— Прости, — сказал Альберт, проводя рукой по моей щеке. — Я не хотел тебя пугать. Родители, видимо, забыли, что мы уже женаты, и не сняли со стены этот ужас. А сейчас ты не должна видеть некоторые вещи: это может плохо сказаться на ребенке.

Посмотрев в теплые, любящие глаза, я улыбнулась и прижалась к мужу. Какой же он у меня все-таки замечательный! Заботливый! Наверное, на картине и впрямь было что-то страшное. Теперь понятно, почему муж так быстро увел меня в вану, не дав толком осмотреться. Он-то, небось, сразу заметил картину, а то и что-то еще. Как же хорошо, что он у меня есть!

— Ты выбрала себе что-нибудь? — спросил Альберт, положив подбородок мне на макушку.

— Да, только не знаю, подойдет ли.

— Подойдет, — сказал муж, мягко поцеловав меня. — Давай скорее одеваться: нехорошо опаздывать на семейный обед.

Когда мы вышли к столу, Альдерт и Миара уже были там. Кроме них в комнате находилась та самая худенькая эльфийка: как раз ставила на скатерть дымящуюся супницу.

— Познакомьтесь, — пробасил Альдерт, указывая на девушку. — Это Мионелла. Жена нашего старшего сына. Она приходит два дня в неделю и занимается у нас кухней.

Мы приветственно кивнули Мионелле, она степенно поклонилась в ответ и ушла. Муж усадил меня напротив своей мамы, а сам сел напротив отца. Я заметила, что мужчины обменялись при этом быстрыми взглядами, и лицо Альберта помрачнело. Альдерт же, напротив, повеселел.

— Может, ты представишь нам, наконец, свою жену? — обратился он к сыну. — Мы видим, что она подходящая женщина, но хотелось бы знать ее имя.

— Ее зовут Лиа, — ответил муж.

— Мы рады приветствовать тебя, Лиа, в нашем доме. После обеда я покажу тебе его целиком.

Голос матери Альберта был тихим, но очень певучим, завораживающим. И сама она была очень красивой женщиной. Тихой, кроткой. В отличие от Альдерта она не внушала мне страха. И чаще всего смотрела на меня сочувствующе.

Время в новом доме летело незаметно и вполне счастливо. Последнее обуславливалось в основном тем, что с Альдертом мне приходилось встречаться только за завтраком, обедом и ужином: традиционно семейными. Все прочее время я была или с мужем, или с его мамой. Альберт водил меня на прогулки, а Миара учила шить, готовить и мастерить нехитрые игрушки. Муж все это время тоже был рядом. Он вообще практически не расставался со мной. Поэтому днем у меня все было замечательно. А вот ночью…Я так ни разу и не решилась сказать мужу, что меня мучают странные кошмары. Побоялась, что сочтет умалишенной, ибо сны были невероятно реальны и всегда одинаковы. Почти каждую ночь мне снилась маленькая деревянная комната с люком в потолке. Я видела, как этот люк открывался и в него спускался высокий мужчина в широкополой шляпе с ярко-коричневыми перьями. Его длинные черные волосы и борода были заплетены в мелкие косички, перстни с изумрудами украшали трехпалую левую руку, а в правой мужчина держал трость с металлическим набалдашником. Каждый раз он говорил одно и то же: «Ну здравствуй, Черныш! Вот и встретились!» А затем в комнатку спускались другие люди. С мечами, ножами и самострелами. Мне снилось прикосновение чье-то шершавой ладони: кто-то сжимал мою руку, и на этом сон заканчивался. Всегда одинаково страшно: что-то обвивалось вокруг моей шеи, чуть обжигая кожу под подбородком, окружающее погружалось во тьму, и слышался голос мужа, произносящего: «…сделку…». Просыпаясь, каждое утро я судорожно ощупывала шею, но там была лишь цепочка с подвеской: свадебным подарком Альберта. Несколько сияющих камушков, крепко связанных между собой, символизировали любовную связь душ. По крайней мере, так мне объяснил муж, когда я обнаружила эту подвеску у себя на шее после свадебной ночи. А еще Альберт сказал, что если я его люблю, то должна в доказательство этого всегда носить этот амулет. Таковы были традиции его народа. Хотя последнее муж мог и не сообщать: подвеска мне самой очень нравилась, так что носила я ее с удовольствием, а не по обязательству.

Вот так я жила тихой семейной жизнью, наслаждаясь каждым прожитым днем и готовясь к радостному событию: к рождению сына. И однажды ответственный день настал. Об этом мне посчастливилось узнать на традиционном семейном завтраке. Нужно сказать, что со временем я смогла привыкнуть к подобным трапезам, и общество Альдерта меня не тяготило. Хотя пронизывающий холодный взгляд по-прежнему чувствовался. Обычно хозяин дома сухо интересовался о моем самочувствии дежурными вопросами, однако, получая от Альберта дежурные ответы, более меня не тревожил. В то утро все было иначе. Едва мы с мужем вышли к столу, Альдерт поднялся со своего места и подошел к нам. Как в первый день знакомства, ухватив за подбородок, он несколько секунд буравил меня взглядом, а потом, отпустив, обратился к сыну:

— Готовь ее к ночи. Надеюсь, ничего не надо напоминать?

— Нет, — сухо ответил Альберт и, обняв меня за плечи, увел обратно в комнату. Случайно взглянув на Миару, я заметила беспокойство в ее глазах, которое, видимо, передалось мне.

Усадив на кровать, муж опустился передо мной на колени и, посмотрев в глаза, сказал:

— Сегодня ночью ты должна быть сильной. Я не смогу быть рядом, но знай, с помощью этого, — муж дотронулся до висящего на моей шее амулета, — я всегда с тобой.

— Мне страшно.

— Я знаю, — сказал муж, сев рядом и обняв меня. — Но помнишь, что мы решили?

Его мягкий голос, его теплые объятия как всегда вытеснили все тревоги и беспокойства. Прижавшись к его груди, я ответила:

— Все будет ха-ра-шо.

Тот день я провела в комнате с мужем. Альберт поил меня каждый час какими-то зельями и заставлял есть противные горькие лепешки. Хотя нет, не заставлял. Уговаривал. Когда же в комнате сгустились сумерки, в дверь постучали.

— Пора, — сказал мне муж, открывая дверь.

На пороге стояла Миара. Ее распушенные волосы белым водопадом струились по черному просторному балахону, а на бледном лице плясали отблески от свечного пламени.

— Идем со мной, дитя, — велела эльфийка, протягивая мне руку. Я посмотрела на нее и не смогла даже подняться с кровати. Все тело сковал страх, а сердце забилось часто-часто и почему-то стало трудно дышать. Единственное, что я смогла — отчаянно замотать головой и мертвой хваткой вцепиться в покрывало.

— Не бойся, так нужно, — попытался успокоить меня муж, в очередной раз обняв за плечи. — Все будет ха-ра-шо.

Однако вместо обычного успокоения его слова принесли лишь отчаянье, заставившее меня заплакать.

— Не будет! — всхлипнула я.

Тогда Миара вошла в комнату и, положив руку сыну на плечо, тихо сказала:

— Тебе придется пойти с нами.

Альберт изумленно посмотрел на мать и прошептал:

— Но это же…

— Не спорь! — весьма резко оборвала его Миара. — Без тебя мне ее все равно не удержать, и тогда отец узнает, что ты сделал. А так можно надеяться, что он проспит до утра и все обойдется. Так что не теряй время зря.

И Альберт подчинился. Осторожно отцепив мои ладони от покрывала, он положил их себе на плечи, а затем, без видимых усилий взяв меня на руки, вышел вслед за матерью в коридор. Прижавшись лбом к родной щеке, я уже не плакала. Надежные объятия мужа вновь вернули в мою душу покой. Теперь я не просто верила, я точно знала: все будет ха-ра-шо. Пока он рядом, иначе и быть не может.

Пройдя по темному коридору, мы сначала спустились на первый этаж дома, а затем в подвал. Небольшую овальную комнатку освещали расставленные по стенным полкам свечи, а в ее середине стоял покрытый красным бархатом треугольный стол. Около каждого из углов стояли каменные статуи в человеческий рост. Каждая из них изображала женщину-эльфийку. Каменные ладони были сомкнуты на груди в замок, а головы смиренно опущены. Осторожно положив меня на стол, муж встал рядом и мягко сжал мою руку. Затем нежно поцеловал меня в лоб и сказал:

— Закрой глаза и не открывай, пока я не скажу. Ладно?

Улыбнувшись в ответ, я послушно сомкнула веки. В тот же миг чьи-то холодные жесткие пальцы вцепились в мои щиколотки и обхватили голову.

— Не открывай глаза! — прошептал муж, целуя меня в щеку. — Я рядом, все ха-ра-шо.

Он положил руку мне на грудь, и я поскорее вцепилась в его ладонь обеими руками. Потому что было страшно. Очень. И присутствие мужа совершенно не успокаивало. Вдруг мне на лицо упало несколько капель, и я почувствовала сладковатый, чуть терпкий запах, а в памяти возникло непонятное слово «снотравка». И вновь я почувствовала уже знакомое беспокойство о чем-то важном, но забытом. Мои руки сжимали родную ладонь, но что-то в ней было не то. Мне казалось…да нет, я была точно уверена: рука должна быть другой, шершавой…

— Держи крепче! — услышала я голос Миары.

— Солнышко, все ха-ра-шо, — зашептал мне муж.

Солнышко…солнышшшко…сссолнышшшко…кто-то плохой, кто-то страшный…

— Родная, я рядом, я здесь, — муж снова поцеловал меня в щеку.

И тут я вспомнила: Архай Косой! В том годе нашу корову чуть не уморил! А я мамке забыла сказать, где мешочек с травками спрятан!

Но здесь мои размышления прервал голос Миары:

 

Из Земли и Воды,

Опаленный Огнем,

Да овеянный Ветром придет!

За известную цену,

За плату мою

Да продолжится наш древний род!

По закону Земли

С дозволенья Воды

Под пылающим жаром Огня

Пусть наш Воздух вдохнет,

Пусть услышит меня!

Пусть на зов в этот мир он придет!

 

Едва стихли слова эльфийки, как я услышала тихий, но все нарастающий свист. И когда звук достиг такой громкости, что стало больно ушам, все стихло. И в этой тишине я услышала звонкий юношеский голос, казавшийся смутно знакомым:

— Кто звал меня?

— Здравствуй, Жизнь! Это я, Миара. Дочь Анеллы.

— Здравствуй, Миара! Что ты хочешь на этот раз?

— Внука.

— Ты понимаешь, что отдаешь мне за это свое предпоследнее воплощение?

— Да.

— Да будет так! Произноси слова!

И опять я услышала голос Миары:

 

Жизнь от Жизни и в жизнь

Полноправной ценой!

Да свершится решенный обмен!

От Земли и Воды!

От Огня и Ветров!

Ими будет благословен!

 

Едва стих последний звук заклинания, мое тело пронзила жуткая боль, но, к счастью, это длилось не дольше пары секунд, а затем я услышала детский крик и голос мужа, велевшего мне открыть глаза. Как только я сделала это, как почувствовала, что держащие меня холодные руки исчезли. Приподнявшись на локтях, я увидела Альберта, бережно держащего нашего сына, и Миару, тяжело опершуюся на одну из статуй.

— Теперь ребенок должен вкусить молоко матери, — тихо сказала эльфийка.

Я села и, послушно расстегнув пуговицы на груди, взяла сына. Альберт хотел сесть рядом со мной, но Миара указала ему на дверь:

— Ты здесь больше не нужен. Иди к себе, но осторожно. Чтобы отец не узнал. Мы скоро придем.

Кивнув, Альберт вышел, а его мать села рядом со мной.

— Я хочу, чтобы ты кое-что узнала, — сказала Миара, глядя на внука. — Об эльфах. Своим долголетием мы обязаны тем, что у каждого из нас есть несколько воплощений. Эльфы-мужчины могут использовать их только для поддержания собственной жизни и здоровья. Женщины же могут дарить их другим. Более того, ребенок даже с малой долей эльфийской крови не может появиться на свет, не забрав воплощение. Таков закон нашей природы.

— Зачем вы мне этого говорите? — недоуменно спросила я и тут же поняла, какую глупость ляпнула. Однако едва я открыла рот, чтобы исправить оплошность, как эльфийка прервала меня.

— Я сказала тебе это не ради благодарности. Ибо не ради тебя все делалось. Один раз Альберт уже хоронил жену. Хватит с него. Кроме того, мне хорошо известно, какого это — жить с нелюбимым мужчиной только ради детей. Это не жизнь, а мука. Причем, для всех. Мой сын такого не заслуживает. Знай, я люблю его и сделаю все для его блага…

— Но я тоже люблю Альберта! Любимый муж и ребенок — это моя самая заветная мечта!

Грустно покачав головой, Миара сказала:

— Но сбылась она не у тебя. Я знаю, что сделал мой сын. Знаю, что собирается делать дальше, но не поддерживаю его. Нельзя всю жизнь жить во лжи.

— Я не понимаю…

— Поймешь, — сказала эльфика, протягивая руку к моему амулету.

***

Раздавшийся сверху звук заставил меня резко вскинуть голову, а Леонарда с Эрлом взяться за мечи. Ворон же тотчас отмер и полез в сумку.

— Что это? — тихо спросила я, прислушиваясь к топоту ног на палубе.

— Пираты, — ответил Лео, отодвигая меня себе за спину.

— Но они же нас не увидят? — обернулась я к мужу.

Ворон, не отрываясь от сотворения какого-то амулета, чуть хрипло ответил:

— Смотря какие.

Узнать, что имел в виду супруг, мне не удалось: открылся трюмный люк, и к нам спустился высокий мужчина в широкополой шляпе с ярко-коричневыми перьями. Его длинные черные волосы и борода были заплетены в мелкие косички, перстни с изумрудами украшали трехпалую левую руку, а в правой мужчина держал трость с металлическим набалдашником. В упор посмотрев на нашу компанию, пришедший усмехнулся и сказал:

— Ну здравствуй, Черныш! Вот и встретились!

И тут же в трюм спустились еще пираты. С мечами, ножами и самострелами. Что ж, каких-то восемь паршивых морячков. И не с такими плавали. Прикидывая, кого вырубить первым, я почувствовала, как Леонард взял меня за руку. И вдруг случилась страшная вещь: удар в спину. Недаром эльфы славятся своей быстротой. Я даже не успела толком понять, как он это сделал, но Эрл с Леонардом безвольно обвалились на пол, а у меня на шее оказалась цепочка с амулетом, больно обжегшим кожу и затянувшим глаза черной пеленой. С этого момент все происходящее стало видеться как будто со стороны. Видимо, благодаря Миаре. Я увидела, как мое тело, подхваченное Вороном, легло на пол за друзьями, а предатель, загородив его еще и собой, поклонился пирату. А затем сказал:

— Я хочу предложить сделку.

На это пират расхохотался:

— Нахал! Вот скажи мне, как ты посмел появиться в моем море? По глупости или по наглости?! Неужели ты всерьез думал, что мое заклятье пройдет для тебя бесследно и я тебя, крысу, не почую? Или решил, что твои камушки оградят тебя?

— У меня просто нет другого выхода, — спокойно ответил Ворон. — Это моя жена и я должен переправить ее в дом родителей.

— А мне что с того? — усмехнулся пират. — Думаешь, я девок не убивал? С чего ты решил, что мне будет интересна какая-то там сделка?

На это Ворон лишь развел руками:

— Эти два воина сейчас полностью под моим контролем. Ты видел, как сражаются берсеркеры даже нашпигованные стрелами? Хочешь посмотреть? Поверь, пока ты прочтешь заклинание черной метки, и твои люди смогут поднять на меня руку, большинство будет убито. Остальных добью я. Поэтому и говорю, что пришел предложить тебе сделку. Ты можешь взять этих двоих в качестве отступных, позволив нам с женой спокойно уплыть домой. Они крепкие ребята, дорогие рабы.

Задумчиво потеребив одну из косичек на бороде, мужчина спросил:

— По папенькиным стопам пойти решил? Тот ведь тоже хотел бросить море из-за бабы. Правда, до берега не доплыл.

— А я доплыву, — чуть дрогнувшим голосом ответил Ворон.

— Да, у тебя шансы побогаче будут, — усмехнулся собеседник. — Но учти, всегда везти не может.

Посмотрев пирату в глаза, Ворон ответил:

— Это мы еще посмотрим. Я хочу нерушимую клятву, что по твоему приказу или просьбе никто и никогда не тронет ни меня, ни кого-либо из близких мне людей.

В ответ на это мужчина положил обе руки на трость и, чуть склонив голову набок, насмешливо спросил:

— Сам-то понял, что сказал?

Полуэльф ничего не сказал. Лишь легким движением руки поднял короля на ноги и заставил выкрутить мечом пару восьмерок. Леонард сделал это, смотря на пиратов пустыми, невидящими глазами, и ни один мускул не дрогнул на его лице. Хотя с недолеченным плечом такие упражнения должны были причинять боль.

— Я жду, — тихо произнес Ворон, глядя пирату в глаза.

Несколько минут в трюме висела напряженная тишина. Леонард замер с мечом в руках, враги же стояли, схватившись за рукоятки, но не спеша доставать оружие.

— Да пес с тобой! — вдруг расхохотался главарь. — Дам я тебе нерушимую клятву в обмен на амулет контроля.

Посмотрев на протянутую ладонь, Ворон кивнул и вынул из кармана связку камушков на кожаной нитке. Едва амулет коснулся руки пирата, он произнес:

— Перед лицом стихий клянусь, что по моему приказу или просьбе никогда не будет причинено зло ни этому полуэльфу, ни близким ему людям. Да будет так!

Как только прозвучало последнее слово, Ворон отпустил шнурок, и связка камней перекочевала к пирату вместе с подконтрольными ей.

— Люблю иметь дело с лопухами, — улыбнулся пират, шутливо приподняв шляпу.

А затем развернулся и гаркнул своим людям:

— А ну живо грузите товар! Все и всех, что найдете!

Пираты добросовестно обчистили лодку, уведя даже капитана и оставив только минимум припасов. Когда абордажные крюки были сняты, Ворон запер трюмный люк, а сам встал к штурвалу. На этом мое видение закончилось.

***

Я снова осознала себя сидящей на алтаре в подвале эльфийского дома. На моих руках лежал мой сын, а рядом сидела Миара, держа в руках снятый с меня амулет. Надо же, а я уже и забыла, как это больно, когда бьют в спину…Как он мог…Взял и продал. Легко и непринужденно. Скотина!

— Ты неправа, — тихо сказала эльфийка. — Мой сын просто защищал своего ребенка. Если бы тебе пришлось драться, дитя бы не пережило этот бой. Он бы почувствовал, что мешает, и оставил бы тебя. Эльфийские дети появляются на свет только если действительно желанны. Стоило бы тебе только подумать, что ты этого не хочешь, что ребенок тебе мешает, он бы ушел.

Посмотрев на сына, я испытала ощущение дежавю, ибо снова в голову упорно лезли мысли о простой арифметике. Одна жизнь взамен двух. Справедливо ли?

— Не думаю, что твои друзья мертвы, — также тихо сказала Миара. — Насколько я знаю сына, они должны были попасть в круг его близких людей. Так что, скорее всего, они просто проданы в рабство.

Все также не глядя на эльфийку, я спросила:

— Зачем вы мне это рассказали?

— Потому что, если ты хочешь остаться здесь, это должен быть твой сознательный выбор. Тебе придется всю жизнь носить этот амулет, но если он будет надет добровольно, моему сыну не придется сдерживать твои воспоминания. Если Альдерт узнает, что мой сын привел в дом стихийника, да еще и сделал его ребенка наследником эльфийской крови, он убьет вас обоих. Магов мой муж презирает еще больше, чем людей. Поэтому сейчас я хочу, чтобы ты решила: любишь ли ты моего сына? Готова ли ради него отказаться от себя и своего прошлого? Дать ему ту любовь, которую он заслуживает? Хочешь ли ты дать ему тихую, счастливую семейную жизнь? Если думаешь, что у меня нет прав такое требовать, то не забывай: я дала тебе жизнь.

— И теперь хотите ее забрать? — у меня вдруг перехватило дыхание и защипало глаза. Да, я всегда знала, что этот момент настанет. Я всегда знала, что у всего в жизни есть цена. Но воистину одно дело знать, а другое понять и принять расценки. И, казалось бы, все просто: надень камушки и живи долго и счастливо. Своей сбывшейся мечтой. Но, увы, не своей жизнью. Забавные кривые «хорошо» и «правильно»: иногда они становятся строго параллельными прямыми. Без единой точки соприкосновения. И как бы мне ни хотелось, чтобы было хорошо, я не могла. Потому что это было бы самое худшее из возможных предательств — предательство себя. Своих принципов, своей жизни, своей души. Да, мне хочется иметь тихую семейную жизнь. Но не такой ценой. Мне проще признать, что моей мечте не суждено сбыться, чем продать за нее душу. Поэтому, подняв глаза на эльфийку, я тихо спросила:

— А что будет, если я откажусь?

Миара в ответ пожала плечами.

— Ничего не будет. Просто оставишь ребенка и уйдешь на все четыре стороны. Но никогда сюда не вернешься. У тебя четыре минуты. Решай.

Да что тут решать? Если бы я хотела остаться, то даже и не думала бы о другом. Кто-то называет нравственностью умение наступать себе на горло во имя некоего «правильно». Я же называю это проклятьем, жутко мешающим жить. Причем, таким, от которого ни один амулет не поможет. Ведь самое противное в нем, что ты не не хочешь сделать по-другому, а просто не можешь. Хоть разум говорит, что надо остаться, что-то внутри не дает сказать «да», сводя голосовые связки, при попытке произнести неверный ответ. Я уже почувствовала, как за спиной начал потихоньку тлеть подожженный мост. В таких случаях лучше не мешкать. На пепелище всегда хочется плакать, поэтому лучше отвернуться и, не оглядываясь, убежать прочь. Похоронив, утопив или развеяв по ветру пепел прошлого. Это уже не моя жизнь, так пусть мне и не мешает. Осторожно поцеловав сына, я отдала его Миаре, и направилась, было, к выходу из подвала, но эльфйка остановила меня.

— Через дом тебе идти нельзя. Без амулета Альдерт почует в тебе мага. Тебе придется выходить здесь, — Миара указала мне на зарешеченную отдушину в углу. И я подчинилась: безропотно открыла решетку и полезла в узкий темный лаз, в конце которого брезжил свет моей очередной новой жизни. Кто сказал, что у человека всего лишь одна судьба? По моим наблюдениям, их ой как много. И менять их можно, как перчатки. Или их нужно так менять, коль иного нет?

Те же эльфы, только в профиль

 

Я всегда любила ласковые объятия дождя. И всегда любила шепот ветра. Но, увы, всегда очень ловко умеет превращаться в когда-то. Так бывает. Случается иногда. И теперь я ненавидела льющуюся на меня сверху ледяную воду и пронизывающие колючки ветра, пробирающие до костей. Шлепая по грязи босыми ногами, стуча зубами от холода и эмоций, я шла вперед, стараясь хоть как-то закутаться в просторную белую сорочку. А вернее в отодранный лоскут подола: все теплее, если плечи прикрыты.

Кое-как выбравшись наружу из подвала, я с трудом перелетела через ворота, чуть не лишившись при этом сознания, и теперь брела по обочине единственной дороги. Если мне правильно помнилось, так можно было добраться до города. Главное, не околеть раньше. Стиснув зубы, я изо всех сил заставляла себя передвигать ноги. Хотя очень хотелось лечь прямо под кустом и уснуть. Но я вполне понимала, что в таких условиях сон запросто может стать вечным, поэтому упрямо шла вперед. И чтобы отвлечься от мрачной действительности, размышляла о своей не менее мрачной судьбе. Интересно, кто в этот раз выкинул фортель: она или я?

Конечно, уползти прочь с гордо поднятой головой дорого стоит! Как минимум, здоровья. Ведь даже не подумала попросить нормальную одежду! Как не подумала упереться и не уходить без ведома Ворона. Хотя, неизвестно, что лучше: замерзнуть в неведении или замерзнуть, узнав, что все так и задумывалось. А ну как муженек повторил бы слова маменьки? Нет! Не хочу об этом думать! Теперь мне было совершенно ясно, почему уехавшие к эльфам никогда не возвращались в свои деревни. А также было ясно, зачем сказочно расписывали плюсы таких браков. Ведь кто, зная о петле, в нее полезет? Интересно, скольким человеческим простушкам удавалось выжить после принесения потомства?

Чем дальше я шла, тем холоднее мне становилось, и тем более крепли сомнения в правильности содеянного. Забавно, вроде бы, в моей проклятой жизни, плохого было в разы больше, чем хорошего. Однако когда мне предложили ее выбросить, то вцепилась в нее чуть ли ни всем, чем можно. И главное, из-за чего? Из-за любви? Из-за долга? Из-за дурости? Вот последнее очень похоже на правду. Что мне теперь делать? В чужой стране, без денег, почти без одежды и совершенно одной. Ну вот ради чего я все это затеяла? Ради якобы верности себе? Глупо! Принципами особо не прокормишься и не согреешься. А вот околеть из-за них очень даже реально. И кому от этого будет лучше? Вряд ли на моей могиле поставят мемориальный камень с надписью: «Здесь лежит неимоверно принципиальная особа, гордость королевства и цвет нации». При существующем раскладе мне могила-то вряд ли светит. В лучшем случае, звери сожрут. Или я ушла ради поисков друзей? Смешно! Ведь если рассудить здраво, то у величества есть рыцари Альдэго. И если они ему так же верны, то они их и вытащат. А если нет, то что я могу сделать?..

Вдруг в мои мысли бесцеремонно вторглось низкое протяжное «Му-у-у», заставившее резко остановиться, а последовавший затем шорох в кустах живо напомнил подзабытые навыки: я очутилась на дереве раньше, чем сообразила, что происходит. Однако предосторожность оказалась лишней: на тропу выломилась всего лишь корова, правда странной ярко-красной масти. Животное ошалело покрутило головой, видимо, пытаясь скинуть с рогов застрявшую ветку, а затем подняло взгляд и увидело меня. Я готова поклясться, что произнесенное ей «Му-у-у» теперь было радостным. А произошедшее далее чуть не уронило меня с ветки. Корова подошла к моему дереву и, встав на задние лапы, оперлась копытом одной из передних на ствол. Посмотрев на меня огромными зелеными глазами, животное повторило свой вой, но в этот раз с интонацией мольбы. Вернув свою челюсть на место, я осторожно спустилась на землю и тут же была ухвачена зубами за подол и потянута в направлении кустов.

— Да поняла я, поняла! Пусти, сама пойду! — я-таки вырвалась из коровьей хватки.

За кустами оказалась небольшая полянка-стоянка: в центре под небольшим шалашом-навесом потрескивал костерок, рядом лежала сумка с вещами и клочья разорванной одежды, а у одного из деревьев нервно переступал привязанный конь. Но крови нигде не было. Корова между тем подошла к тряпкам и пнула что-то копытом, да так ловко, что этот что-то прилетело аккурат к моим ногам. Подняв флягу, я почувствовала кисловатый запаха оборотного зелья. Что ж, это много объяснило. Этим напитком иногда пользовались воины или воры, если совсем уж сильно припекало. Оборачивались пантерой, волком, львом или просто змеей, делали свое дело и превращались обратно. Обычно зелье выпивалось ими ради дополнительной ловкости, скорости, силы или скрытности. Причем, добровольно. Здесь же превращение явно произошло неожиданно для жертвы. Об этом красноречиво говорили не только клочки тряпок, но и донельзя грустные коровьи глаза. Хотя у этих животных они всегда такие. Положив флягу на землю, я подошла к корове и, не удержавшись, погладила ее по голове.

— Как же тебе так угораздило-то?

— Муу! — возмутилась та, стряхнув мою руку. Ну да, на жалость в такой ситуации я бы тоже обиделась.

Корова между тем подошла к сумке и чуть подтолкнула ее по направлению ко мне. Кивнув, я уставилась на содержимое. Правда кроме сменной одежды и прочих походных атрибутов ничего не увидела.

— Что я должна тут найти? — спросила я.

Вместо ответа меня потянули за оторванную часть подола, сорвав его с моих плеч. Поняв, что мне предлагают переодеться, я смущенно улыбнулась:

— Спасибо.

Тряхнув головой, корова отошла на другой край поляны и принялась флегматично пережевывать листочки с куста. Я же достала из сумки штаны, рубашку и даже куртку. Все вещи были пошиты на женщину, правда, чуть крупнее меня. Это добавило еще определенности в ситуацию. Застегнувшись, я обернулась к горе-воительнице, обгладывавшей уже четвертую ветку.

— Что теперь?

— Муу! — ответила корова, кивнув на стоящий у костра котелок.

Неподалеку от поляны нашелся родник, а на дне сумки — мешочек с крупой и приличный кусок мяса. Так что мне повезло не только с одеждой, но и с едой.

Где-то через час, вполне сытно поев, я лежала, завернувшись в одеяло, и смотрела на пламя. По другую сторону от него мирно посапывала корова, как-то ухитрившись удобно улечься. Мне же пока не спалось, хотя после еды я стала отчаянно зевать, и мои попытки дальнейшего разбора ситуации были зарублены на корню притащенным в зубах одеялом. Ну да, утро вечером мудренее. Время уже приближалось к рассвету, так что пару часов сна можно было себе позволить. Да и на свежую голову будет легче наладить беседу, разобраться во всем и расколдовать несчастную. Забавно, но чужая проблема легко вытеснила мою. Я уже не сомневалась и не раскаивалась в содеянном. Да даже и не думала о нем. Надо же, как иногда мало нужно человеку для обретения душевного равновесия. Всего лишь встретить того, кому еще хуже. Как-то сразу начинаешь иначе смотреть на мир.

В ту ночь мне снилось детство в родной деревне. Видимо, встреча с коровой напомнила. Ведь когда-то давным-давно я дружила с одной весьма забавной буренкой. Папа привел ее в дом еще теленком и вверил нашим с Эрлом заботам. Тогда мы с братцем поделили обязанности так: он достает сено, я делаю все остальное. И мне это было в радость. Я рассказывала животному обо всем на свете, а оно молча меня слушало. Корова никогда не говорила, что ей некогда, и не смеялась над моими рассказами. А в то время большего мне и не надо было. Но, к сожалению, все когда-нибудь кончается. Именно в детстве я узнала, что друзья иногда умирают. Это случилось за пару дней до какого-то праздника. Тогда вся неделя мне казалась странной: к нам в дом то и дело приходили соседи, ощупывали нашу буренку, удовлетворенно улыбаясь, отдавали отцу несколько монеток и уходили. От моих вопросов родители отмахивались, а брат отмалчивался. И от этого на душе становилось все тяжелее. Я помню, как проснулась на рассвете от гадкого ощущения беспокойства и услышала скрип половиц в сенях. Выглянув в окно, я увидела, как отец идет к сараю и скорее почувствовала, чем поняла, зачем. Я метнулась, было, к двери, но проснувшийся Эрл ухватил меня за руку. Я помню, как пыталась вырваться, как от шума проснулась мать и велела брату запереть меня в чулане до вечера. Когда мне, наконец, удалось попасть в сарай, он уже был пуст. Только на полу из-под соломы выглядывали несколько красно-бурых пятен. Тогда за праздничным столом вместе с нами сидел и кузнец: родители позвали его в благодарность за какую-то помощь. Я помню, как он усмехнулся на мое заявление, что мне не хочется жаркого из друга. Когда же вечер закончился, и кузнец собрался уходить, то отозвал меня в сторонку и тихо сказал: «Знаешь, у каждого в жизни свое предназначение, которое, чаще всего, не нами выбирается. Кому-то суждено есть, а кому-то быть съеденными. Если ничего нельзя изменить, не трать попусту силы. Я знаю, горько, когда умирают друзья. Но, поверь, еще хуже, если они умирают напрасно». Подлинный смысл его совета дошел для меня много позже. Но именно благодаря ему я теперь без малейшего зазрения совести могу обыскать и даже раздеть труп. Ведь лучшее, что ты можешь сделать для умершего — извлечь пользу из его смерти. Сделать ее значимой. Интересно, не был ли этот сон намеком, что скоро снова придется искать смысл в дружеской смерти? Эх, забавная штука — сны.

Утром меня разбудило осторожное прикосновение коровьей морды. После пробуждения и легкого перекуса мы потратили около получаса на игру в «да-нет-ки», а, вернее, в «муму-му-ки». Но в итоге картина произошедшего нарисовалась практически полностью. Оказалось, что моя новая почти знакомая не собиралась оборачиваться животным. Она должна была всего лишь перекинуться эльфийкой. Из вежливости я не стала уточнять, зачем: не имею привычки лезть в чужие дела глубже необходимого. Как бы там ни было, склянка с противозельем была ей от неожиданности растоптана, поэтому нам предстояло отправиться в небольшую лавочку на окраине города. Нужно сказать, происходящее было мне на руку. Конечно, нехорошо наживаться на чужой беде, но в моем положении не до совести. Да и в благодарность за свою помощь я всего лишь хотела попросить сопровождения до Академии Альдэго. Так что намечался почти честный бартер. Только бы моя попутчица не страдала таким же географическим кретинизмом, что и я. Но вероятность этого была крайне мала. Хотя, с моим везением мне ли рассуждать о вероятностях?

Как бы там ни было, вскоре мы добрались до эльфийского города. Теперь, когда я видела его действительно своими глазами, он не произвел на меня такого сильного впечатления. Да вообще никакого не произвел. Небо и солнце тут были совершенно обыкновенными. Никаких серебристых деревьев или сиреневых бабочек тоже не наблюдалось. Подумаешь, цилиндрические белые домики с круглыми окнами и коричневыми крышами. Подумаешь, чистые улочки и безлошадные повозки. В Блиске и не такое бывало. Только в отличие от царящей там всеобщей приветливости и всетерпимости, тут чувствовалось неприятие к чужакам. Я буквально кожей ощущала холод эльфийских взглядов, а общемагическое телепатическое поле просто кипело ненавистными, укоряющими возгласами. Эх, жалко не догадалась у Ворона поинтересоваться, почему эльфы так не любят человеческих магов. Ведь давно же этот вопрос интересовал. Воспоминание о полуэльфе добавило мрачности к невеселым мыслям. А кстати, интересно, я еще замужем или уже все? И если все, то кто я: гордая разведенка или несчастная брошенка? По фактам ближе к первому: сама ж ушла, но по ощущениям — ко второму.

— Смотри, куда прешь! — донельзя противный писклявый голос бесцеремонно вторгся в мои размышления. Посмотрев вниз, я поспешно потянула за повод. Оказывается, мой конь чуть не наехал на сидящего у стены нищего. Видимо, я инстинктивно направила лошадь к обочине улочки и слишком уж прижалась к ней.

— Извините, — пробормотала я, объезжая эльфа.

— На «извините» пожрать не купишь! — отозвался тот.

Эта острота легко лопнула шарик моего терпения. И вместо вежливого молчания я зло огрызнулась в ответ:

— А на большее не заработал! Вместо того чтоб сиднем сидеть, хоть бы частушки спел! Потешил бы, я б тебе кинула грошик! А так — обойдешься!

— Да чтоб и ты так обошлась! — гневно раздалось мне вслед.

Не оглядываясь, я поехала дальше, направив коня ближе к центру улицы. Как же все любят срываться на других за свои обиды на жизнь. Что люди, что эльфы. Да и пес с ними: испокон веков так было, и до конца времен так будет.

Корова также шла чуть впереди, показывая дорогу, и вскоре остановилась у низенького крылечка одного из белоснежных домиков. Приколоченная к двери вывеска в изящной золотой рамочке гласила: «Мастер-маг широкого профиля. Безумный выбор по разумным ценам. Есть все, что угодно. А если чего-то у меня не окажется — отдам бесплатно». Усмехнувшись последнему предложению, я спешилась и, оставив лошадь под присмотром коровы, осторожно приоткрыла дверь лавочки. Внутри было темно и пахло сыростью, а еле заметная лестница вела куда-то вниз. Спускаясь на ощупь, я вела рукой по стене, пока не вляпалась во что-то мягкое и явно противное, заставившее меня громко выругаться. И тут же пейзаж вокруг преобразился: на стенах зажглись золотистые паутинки, лестница резко изменила направление на противоположное и, видимо, из пущей вежливости покрылась ковровой дорожкой. Подняв глаза, я увидела огромные золотые ворота в два человеческих роста и выругалась еще громче. Интересно, чем эльфам не угодила объективная реальность? Аллергия у них на нее, что ли?

— Занятная версия! Но ошибочная, — сказал возникнувший перед воротами эльф.

На вид ему было лет шестьдесят по человеческим меркам. Одет мужчина был в алый камзол с сиреневым отливом, черные штаны и высокие кожаные сапоги. Остроконечные уши были унизаны разнообразными серьгами, а заплетенные в мелкие косички льняные волосы собраны в пучок на макушке. Скрестив увешанные браслетами руки на груди, мужчина продолжил:

— Мы меняем не реальность, а ее восприятие. И только лишь при необходимости.

Интересно, в чем провинилось мое восприятие?

— Ничего личного. Обычная защита от нежелательных посетителей и заманиловка для желательных.

Твою ж налево! Эта зараза еще и мысли читает!

— Как грубо! — рассмеялся эльф. — Такова моя специализация. Но не переживай, нас таких мало.

Вот же ж…Заткнись!!!

— Это ты мне или себе? — уточнил собеседник. — Если себе, то бесполезно — я уже успел прочитать все, вплоть до раннего детства. Недавно тебя, видимо, хорошо обработали: ты не то, что открытая книга, а скорее коллекция вывесок. Читай не хочу. Твой разум мне напоминает шахматную партию, закончившуюся патом. Кто-то что-то прятал, а кто-то это старательно искал. В итоге, ни тот недопрятал, ни этот не нашел. Но повоевали они знатно. Странно, что ты еще соображать в состоянии.

Теперь мне стало совсем неуютно, и я поспешила поскорее сменить тему:

— Раз ты все прочитал, значит, знаешь, зачем я тут.

— Знаю, — кивнул эльф, — но ничем не могу помочь.

— То есть как? — опешила я.

— Зелье сработало как должно, поэтому отменить его действие я не в силах. На изготовление же противозелья у меня нет нужных компонентов. А раз, повторюсь, зелье сработало как должно, я не обязан ради вас за ними бегать.

— Что за ерунда? Кто по доброй воле захочет превращаться в корову??

В ответ эльф щелкнул пальцами, и прямо перед моим носом возник развернутый свиток. На нем было записано: «Я нижеподписавшаяся покупаю зелье, которое должно дать мне необходимый для выполнения задания облик. Я нижеподписавшийся продаю требуемое зелье и в случае недолжного результата обязуюсь взять на себя всю ответственность и исправить последствия». Ниже стояло две подписи и два кровавых оттиска, отмеченных специальными символами. Магический контракт был заключен по всем правилам, а, значит, эльф не врал. Если только…

— Да как ты смеешь! — возмутился хозяин лавки. — Я уважаемый эльф, а не шантрапа какая! Чтобы я опустился до того, чтобы врать какому-то паршивому стихийнику??? Делать мне больше нечего контракты иллюзорные перед тобой высвечивать! В общем, принесете ингредиенты — поговорим. Список на обороте. Хотя, если хотите, подождите полгода до моего обычного восполнения запасов. За удвоенную плату, так и быть, нужные вам компоненты достану в первую очередь. Решайте сами, а у меня других заказов полно.

С этими словами эльф еще раз щелкнул пальцами, и свиток, скатавшись в трубочку, нырнул мне за пазуху. Я же буквально уперлась носом в дверь, за которой меня ждала несчастная нижеподписавшаяся.

— Му? — поинтересовалась она, едва я вышла на крыльцо.

Вкратце пересказав заколдованной воительнице касающуюся ее часть разговора, я завершила рассказ фразой:

— Вот тебе и му.

В ответ корова грозно пригнула голову и, издав скорее рык, чем мычание, пошла тараном на дверь. Я еле успела отскочить с дороги, зависнув в воздухе над крыльцом. Двери же услужливо распахнулись перед моей разъяренной спутницей и тут же выплюнули ее обратно. Ошалело помотав головой, корова развернулась и решила повторить попытку штурма, но я встала перед ее мордой, выставив руки вперед.

— Стой!

Однако та была непреклонна, и мне снова пришлось резво отскакивать в сторону. Безнадежно махнув рукой, я уселась сбоку от крылечка, безразлично наблюдая за нарезаемыми попутчицей кругами. Воины…вроде бы умные люди. Но стоит их выбесить, такое ощущение, что разум отключается начисто, оставляя в голове лишь одну мысль: я силен, значит прав. И можно сколько угодно говорить, доказывать. Пока сами не успокоятся — не услышат. Хорошо, что у мага предусмотрена защита от подобных клиентов, а то пришлось бы еще платить за попорченное имущество. Надо признать, игры с разумом иногда бывают полезны. Сдается мне, моя спутница далеко не первый воин, которому показалось, что его надули. Ведь редко кто из них вникает в тонкости магических контрактов. Кому-то лень, кто-то просто не способен, а виноватыми всегда маги выходят: лгуны, шарлатаны и прочее. Обвинять всегда просто.

Развернув список, я присвистнула: шестнадцать наименований. Хорошо, хоть большинство — травки. Но все равно клыки волковарга или слюна плевуна мне категорически не нравились. Глянув на выдохшуюся, тяжело дышащую, но все же разворачивающуюся на очередной круг корову, я поднялась и снова встала перед ее мордой.

— Хватит!

На этот раз воительница меня послушалась и даже позволила увести себя от треклятой, с ее точки зрения, лавочки. Хотя, на мой взгляд, хозяин отнесся к нам весьма по-человечески. Ведь вполне мог бы рассудить по-эльфийски и не давать список. Надо будет на досуге узнать, с чего бы дядя оказался таким хорошим. Правда, вникать в тонкости мышления чужой расы иногда выходит себе дороже. Может, нелюбовь к людям-магам у эльфов вовсе не поголовная черта? Или это всего лишь исключение, подтверждающее правило? Или…

От ненужных мыслей меня оторвало раздавшееся рядом требовательное «му». Оказалось, что мы как раз проезжали мимо постоялого двора. Без зазрения совести проинспектировав коровье имущество, я обнаружила в кармане только три монетки. Держу пари, на комнату не хватит, а вот на пару мест у коновязи вполне может. Не зря говорят, все возвращается на круги своя. И как в уже подзабытое время, мне подумалось: хорошо, когда есть насущная маленькая проблема. Можно забыть обо всем на свете, сосредоточившись на ней. Заставить себя бросить все силы на решение единственной жизненно важной задачи. Для меня она сейчас формулировалась просто: выжить. То есть достать деньги. Причем, делать это мне хотелось даже не ради себя. Серьезно, не встреть я корову, наверное, плюнула бы на все и померла бы под каким-нибудь симпатичным кустом. Но ответственность за чужую жизнь — неплохой стимул, заставляющий взять себя в руки и собрать мысли в кучку.

Спешившись, я подошла к коновязи, располагавшейся под навесом сбоку от входа. Кроме пяти привязанных коней там никого не было. Еще раз окинув взглядом особо темные уголки, конюха я не обнаружила и уже собралась пойти поискать его в таверне, как вдруг откуда-то сверху раздался юношеский голосок:

— Не надейся ее дорого продать. На ярмарке это будет уже пятая корова. И причем, не самая симпатичная. Вы в этот год сговорились, что ли, коровий бум нам устроить?

Подняв голову, я увидела изящного подростка, а вернее его голову, торчащую из дырки в навесе.

— Простите?

В ответ парнишка усмехнулся и, легко просочившись в дырку целиком, спрыгнул на пол.

— Привязывай свою лошадь и давай монетку за постой и еще одну за кормежку.

— А что там насчет коров на ярмарке? — уточнила я, не спеша расставаться с поводом. Похоже, легкий заработок сам плыл мне в руки.

— Все хозяева вот этих, — конюх кивнул на лошадей, — привели на продажу коров. И по слухам, не они одни. Так что цены будут ниже некуда.

— Как же хорошо, что мне велено продать лошадь!

Ответ я выдала раньше, чем успела это осознать. Видимо, часть моего покореженного разума, отвечающая за речь, соображала быстрее прочих. Но для поддержания иллюзии, что все так и задумывалось, я принялась расседлывать животное.

— А корова тогда зачем? — уточнил конюх.

— А обратно я на чем поеду?

Изумленное «на ней?» буквально слилось с таким же «му??», но я невозмутимо перекинула седло и сымпровизировала:

— Это специальная ездовая порода. Новое веяние в Вайнере: всех с лошадей на коров пересаживают.

В ответ на это конюх рассмеялся и, успокоившись, уточнил:

— Очередная дурость принаглевшего правителя?

— Очередная?

— Ну, возможно, вы у себя это дуростью не считаете. А мы тут со смеху покатываемся. Что ни указ, то хохма. Причем, тексты в стихах — это ладно. Да и заставлять их в школах заучивать тоже не смертельно. Но не принимать иностранных послов без рифмованных обращений — это уже перебор. Видимо, за эти годы он полностью освоился на троне и решил, что теперь можно дурить: народ любит, народ все спустит. Или я что-то путаю и на лошадях вы по ошибке испокон веку катались?

Ничего не ответив конюху, я достала из сумки веревку и, привязав ей корову к коновязи, расплатилась двумя монетами. Затем закинула сумку на плечо и повела коня к выходу.

— Удачной торговли, — бросил мне вслед юноша.

Выспросив у первого попавшегося прохожего направление к ярмарке, я шла, стараясь не думать о лишнем, но, увы: не получалось. Услышанная новость ввергла меня в уныние, красноречиво сообщив: величество из плена не вернулся. А ведь я втайне так надеялась на обратное. Но может в этот раз знание — благо? Если ты знаешь, что рассчитывать можно только на себя, то и ведешь себя соответственно. В конце концов, когда-то я вполне счастливо выплыла из куда более худшей передряги. Авось и в этот раз прорвемся. Тем более, на этот раз удача была явно на моей стороне: сперва корова, теперь ярмарка. Неужели жизнь в кои-то веки решила надо мной смилостивиться? Насколько мне помнилось, на эльфийских землях ярмарка животных была только одна и проводилась она раз в год. Организовал ее совсем недавно один предприимчивый купец. Эрл как-то мне про это рассказывал, мол, чего наши только не придумают, чтоб денег урвать. Задумка, похоже, прижилась, хоть и была крайне проста. Сами эльфы на своей земле животноводством не занимались, предпочитая покупать мясо и молоко у людей или выменивать на магические безделушки. И насколько помню, на их земле зверей не водилось в принципе. Где необходима была животная сила, эльфы обходились магией. Даже верховую езду при необходимости осваивали у людей. И такая профессия как конюх была востребована только в прибрежных торговых городах. Поэтому зверье для них было диковинкой. И даже не столько для взрослых, сколько для детей. Этот факт и лег в основу идеи, и теперь раз в год на эльфийской земле проводилась ярмарка, куда съезжались денежные особы со своими чадами в поисках новой игрушки-зверушки. Что происходило при этом со старыми, я старалась не думать. Дети только с виду милые создания. Что эльфийские, что людские. Хотя, может, все было не так и плохо? А ну как в каждом богатом доме теперь положено было иметь хорошо обустроенный зверинец? Вдруг, одно новое веянье зацепит другое?

На ярмарку я пришла в самый разгар торгов. Они проходили на огороженной площадке недалеко от порта. Паутинчатого вида изгородь переливалась всеми цветами радуги, а над воротами, аркой, прямо в воздухе висела надпись: «Мы собрали лучшее для ваших детей». Отдав последнюю монету за право входа, я встала на единственную пустеющую торговую площадку, и та вместе с нами перелетела к назначенному мне месту. Оно предсказуемо располагалось в самом дальнем и укромном углу рынка. Пока мы летели над головами толпы, я чуть осмотрелась. Практически на всех торговых местах продавались коровы разных пород и мастей. Но, похоже, эти животные свой пик славы пережили. Мимо них ходили явно расстроенные дети в сопровождении не менее расстроенных взрослых. Последние явно прикидывали масштаб капризного разочарованного бедствия. Пролетая мимо одного семейства, я услышала детское описание ситуации:

— Молоко не в бутылках — это не здорово! Бадди нам рассказывал! Это скучно! К тому же, оно дает молоко каждый день, и его обязательно надо забирать! А если не забирать….

Продолжение разговора я, к счастью, не услышала. Видимо, на прошлой ярмарке кто-то удачно продал корову, соблазнив какого-то дитенка сомнительным чудом: «молоко не из бутылки». И теперь народ массово решил повторить фокус. Вот только, похоже, просчитались.

Привязав коня к вколоченному в землю столбику, я приготовилась к долгому ожиданию: пока до меня тут добредут. Однако ошиблась. Не прошло и минуты, как прямо перед моим носом возник сияющий кристалл и чей-то скрипучий безэмоциональный голос велел:

— Кратко опишите ваш товар.

Пару секунд подумав, я выпалила:

— Ласковое четвероногое! Совсем не корова!

И тут же над торжищем разнесся звонкий клич:

— На нашей ярмарке появилась новое чудо: ласковое четвероногое! Совсем не корова! Дальний ряд, шестнадцатое торговое место.

Каково первое правило торговли? Замани народ любой ценой. И у меня это получилось: туманная формулировка — что надо. Конечно, собравшаяся толпа несколько разочаровалась при виде обычной коняжки, но я, не мешкая, перешла к следованию второму правилу: не важно как, главное впарить.

— Почтеннейшая публика! — с чего-то я решила, что начать надо именно так. Видимо, глазевшие на нас дитенки напомнили вечера в таборе, когда народ ждал зрелищ. И едва это воспоминание возникло в сознании, как дальнейшие слова нашлись сами собой. — Позвольте вам представить героя Вайнеры, верного боевого друга самого короля! Это живая легенда! Воплощение отваги и чести! Перед вами не просто конь, а великий воин! Смелый, сильный и верный! Одному господину и до самого конца! Хотите узнать невероятную историю этого скакуна?

Все любят сказки. А особенно дети. Мальчишки всегда обожают слушать о битвах и странствиях, о чести и преданности, о звоне мечей и смертельных опасностях. И эльфята, к счастью, исключением не были. Поэтому получив несколько утвердительных кивков, я продолжила. Или начала?

 

* * *

История этого скакуна началась в дикой лошадиной семье на западе Вайнеры. Ничем не примечательный пепельно-серый жеребенок появился на свет дождливой холодной ночью под блеск молний и раскаты грома. Но он не испугался этого мира, а радостно приветствовал его ржанием. Ибо ожидал от него только хорошего. Лошадиное детство было счастливым и радостным: зеленое пастбище, друзья, родители. Он резвился под солнцем дни напролет, ни о чем не думая, а просто наслаждаясь жизнью. Но однажды случилась беда: пришли странные, страшные звери. Восемь здоровенных особей. Они оплели пастбище чем-то пугающим, чем-то ужасным, и когда вожак скомандовал «опасность», бежать было некуда. Тогда взрослые согнали молодняк в кучу и приготовились защищать до последнего. Они бездумно кидались на пришельцев, но в итоге падали замертво у их лап. А звери скалили зубы, держа что-то окровавлено-блестящее в передних лапах. Когда же последний взрослый умер, а на поляне осталось лишь два жеребенка, пришли еще звери. Всего трое. Один большой, второй поменьше и третий, еще меньше второго. Первые два зверя достали блестящие палки и ринулись на убивших стадо, не страшась численного превосходства противника. Третий зверь взлетел на одно из крайних деревьев и сидел там весь бой, лишь изредка размахивая передними лапами. Когда же все было кончено, звери отложили свои окровавленные палки и подошли к испуганным жеребятам.

— Тихо, тихо, — произнес второй зверь, протягивая вперед лапу. — Мы вас не тронем.

Жеребенок не понял его, но почувствовал, что зла ему не желают. Он прижал ушки к голове, но не двинулся с места и позволил себя погладить. Лапа зверя была приятно шершавой. Глядя на своего собрата, кобылка тоже позволила одному из пришельцев к себе приблизиться.

— Ненавижу браконьеров! — произнес самый большой зверь, глядя на лежащий у его лап труп.

— Заметно! Капусту так не шинкуют, как ты их уважил! — кивнул головой трус, просидевший битву на дереве. А вернее трусиха. Сестренка жеребенка опознала в ней самочку, едва та дотронулась до ее бока.

— Ладно тебе! Что мы теперь будем с ними делать?

— Тут неподалеку есть охотничий домик. Поживем там, пока жеребята не окрепнут и не привыкнут к нам, — произнес второй зверь. — Нам невероятно повезло. Прирученные дикие лошади — самые верные соратники! Не знаю как вы, но я не хочу упустить такую возможность!

— Как ты можешь?! — крикнула трусиха.

Большой зверь посмотрел на нее и оскалил зубы.

— Хорошо, давай оставим их тут — пусть звери съедят. Или отведем на рынок — пусть кто-то другой их приручит. И если тебе от этого станет легче, отдадим совершенно безвозмездно! Чтоб ни в коем разе не нажиться на чужом горе.

На этом звери замолчали и двинулись по направлению к лесу, но у края поляны остановились и оглянулись на жеребят. Те поняли, что их зовут в новое стадо, и последовали на зов. Так жизнь постепенно стала налаживаться. В новом стаде было хорошо, правда, звери не паслись вместе со своими новыми соплеменниками. Они ловили птиц или мелких животных, ощипывали их и держали тушки над чем-то пышущим жаром, что каждый вечер появлялось на поляне. Сначала жеребят это пугало, но со временем они привыкли. И даже стали спокойно засыпать рядом с жарким местом. Вожаком, как и следовало ожидать, был самый большой зверь, которому все подчинялись. Каждый день он пропадал где-то в лесу, добывая еду для своих соплеменников, а те резвились вместе с жеребятами. И, видимо, так было положено: самочки отдельно, самцы — отдельно. Подрастающему жеребенку нравился его новый собрат, он чувствовал в нем силу. Но с выносливостью, увы, дела были хуже. Когда они играли на поляне, зверь очень быстро уставал. Поэтому жеребенок легко смирился с его причудой: зверь любил забираться к нему на спину. И это было даже хорошо: можно было дольше резвиться. Со временем жеребец очень привязался к зверю и даже стал понимать его. Например, он знал, что если тот произносит «Дымок», значит, зовет его. Сестричку, кстати, ее подруга звала «Елкой».

Когда жеребята окончательно окрепли, стадо снялось с места. Видимо, соплеменникам не хватало еды, и вожак повел их в другое место. Так Дымок увидел мир. Он узнал, что таких зверей, как его соплеменники — очень много. И что такие смешанные стада, как их — норма. Но правила поведения в них очень сложны. Например, иногда его соплеменники привязывали их с сестренкой рядом с другими такими же, как он, а сами уходили. Но тогда их кормили и поили другие звери. И Дымок всех их считал хорошими. До тех пор, пока однажды их с сестренкой не попытались куда-то увести. Но к счастью, вовремя подоспел вожак. Едва Дымок увидел его злые глаза, как тут же понял, что не по его приказу их уводят. И живо вырвался из лап державшего его. С тех пор он стал осмотрительнее и слушался лишь вожака или друга. Еще Дымок узнал, что стада враждуют между собой: и на них нападали, и им приходилось нападать. Он не понимал, зачем это было нужно, но верил. Вожаку и своему другу. Он видел, как они защищали друг друга и прочих членов стада. И Дымок знал — это правильно…

 

* * *

От лица Дымка я пересказала и особенности жизни в королевской конюшне, и кучу наших особо опасных приключений, поставив четвероногого друга на первый план. Он у меня и ловушки обнаруживал, и врагов выслеживал, и нападал сзади на ничего не подозревающих арбалетчиков, подло засевших в кустах. Напоследок же я рассказала слезную историю о том, как якобы недавно король с Дымком попали в засаду. И было жестокое сражение, и была стрела, от которой конь не успел прикрыть своего друга. И был побег в лес и возвращение за бездыханным телом. И долгий путь к замку с тяжелым грузом на спине. И был двойник, встретивший их у ворот, и был отказ от подчинения и, как следствие, приказ продать «наглую лошадь».

Большинство эльфят мою бредовую сказку, как ни странно, одобрило и даже прониклось ей: когда я замолчала, сразу несколько голосков завопили: «Купи!». Понятно, что сам конь дивом не был, а вот его легенда — другое дело. К счастью, это вовремя смекнул один из родителей и записал большую часть моей истории. В итоге с ним мы и сторговались: я должна была надиктовать ему начало, а он платит мне «за коня» приличные деньги. Конечно, конь был не тот. Да и вряд ли Дымок сам воспринимал свою историю именно так, но суть ее была передана верно и, самое главное, — красочно. Да и приукрасила я совсем чуть-чуть. Про детство жеребенка так вообще не соврала ни капли. Вайнерские дикие лошади — это особая порода очень умных, отважных и свободолюбивых животных. Взрослую особь практически невозможно покорить: предпочтет смерть уздечке. Поэтому браконьеры всегда охотятся на детенышей по одному сценарию: перебить взрослых и увести новорожденный молодняк, который еще плохо понимает, что к чему. Всегда были те, кто убивали взрослых, и те, кто приходили после, «прогоняли обидчиков» и становились для жеребят «своими». Тогда вторым отрядом случайно стали мы. Браконьеров никто из нас не любил, поэтому их не щадили и даже не спрашивали, а просто убивали, если встретятся. Мы, в общем-то, не собирались влезать в эту историю, но так уж оно вышло. И мы с величеством ни разу не пожалели: Елка и Дымок действительно стали для нас соратниками, на которых можно было положиться. Конечно, подкрадываться к арбалетчикам со спины они б не стали, но раненых или мертвых точно бы не бросили.

Уже покидая торжище с весьма увесистым мешочком, я запоздало подумала, а не зря ли Лео похоронила? Как бы моя спонтанная сказка не стала былью…Но сокрушалась по этому поводу я недолго. Ровно до того момента, как вернулась на постоялый двор. Снятая комната и принесенный туда обед живо избавили от лишних мыслей. Ведь, по сути, человеку для счастья нужно совсем немного: кров, хлеб и цель в жизни. Как же хорошо, когда под ногами снова твердеет почва! У меня теперь была просторная светлая комната с мягкой кроватью, жаркое с пюре и ароматно дымящийся суп, а также вполне четкий план дальнейшего существования: отдохнуть, расколдовать и отправиться в путь. Можно сказать, счастье по высшему разряду и с полным комфортом. Кстати, комфорт у эльфов был повсеместно благодаря магии кристаллов. Меня весьма удивило, что даже тут в рядовом номере, ванна была оборудована как в доме моего бывшего. Моего бывшего…Надо же, никогда не думала, что скажу такое. Хотя, кто так думает? Обычно все собираются жить долго, счастливо и в рамках общепринятого сценария. Причем, живя по нему, чаще всего ноют, что им скучно, а выбиваясь из него, орут о несправедливости жизни. Эх, разбери-пойми…Но сейчас это к делу не относится. В очередной раз выдернув себя из ненужной задумчивости, я разделась и, настроив нужную температуру воды, с наслаждением отдалась ее объятиям. Теперь, когда мой разум был полностью в моей власти, я снова слышала Стихии. И это предавало уверенности. Ведь сейчас я не только знала, но и чувствовала, что не одинока. Иногда важно верить, что тебе есть к кому обратиться за помощью.

Всласть накупавшись, я, не вытираясь, завернулась в мягкий желтый халат и вернулась в комнату. На столе меня ждал чуть поостывший, но не менее аппетитный обед. Как же хорошо, что я сразу заказала его, и теперь не надо было никуда идти! Ведь сейчас мне хотелось только поскорее бухнуться в кровать и уснуть, но голодный желудок требовал свое. Да так громко, что пришлось уступить. Подогрев еду, я с наслаждением втянула носом умопомрачительный аромат и взялась за ложку. Но…Лео как-то рассказывал мне, что один из его предков любил устраивать жестокую казнь за особо страшные преступления. Он сажал виновника на цепь и ставил рядом с ним полную миску еды. Правда, так, что несчастный не мог до нее дотянуться. Причем, недоставало обычно каких-то миллиметров. Еду исправно заменяли, так что она всегда была свежей и особенно ароматной…

К чему это я? А к тому, что ложка замерла, едва коснулась губ. И не по моей воле. Мое запястье будто кто-то сжал холодными костлявыми пальцами и намертво зафиксировал, не давая двинуться. Хотя, стоило мне попытаться отдернуть ложку ото рта, как хватка исчезла. Десять минут безрезультатных попыток позволили мне во всей красе ощутить прелесть забытой вайнерской казни. Как бы я ни пыталась, еда замирала буквально в миллиметре ото рта. Даже левитация не помогала: Воздух был бессилен. И когда от этой мысли мне стало действительно страшно, раздался стук в дверь. Такой громкий и настойчивый, что мое сердце подпрыгнуло к горлу и забилось в унисон звуку. Усилием воли заставив себя успокоиться, я подошла к двери и открыла ее. Увиденное живо заставило меня забыть обо всем на свете: на пороге стоял он.

Забавно, но когда мы расстаемся с кем-нибудь в ссоре, то часто тратим кучу времени на представление будущей встречи. Подбираем слова, репетируем сценарий, прописываем роли, но в час премьеры всегда забываем заготовленные реплики. А если и успеваем выдать первую из них, то без партнерской игры все равно все летит в тартарары. Ведь придуманные порознь пьесы редко совпадают.

В этот раз у меня сценария не было вовсе. Как-то не успела. И Ворон, наверное, тоже. Хотя, может, мужчины такими глупостями не занимаются в принципе? Полуэльф даже не стал тратить время на банальный «привет», а просто вошел в комнату и свободной рукой обнял меня, ощутимо прижав к себе.

— Я так боялся, что не найду тебя, — прошептал он, осторожно поцеловав меня в макушку. — Неужели нельзя было найти таверну поближе?

В обычной ситуации я бы возмутилась: "то есть я еще и виновата?!" Но сейчас на это не было ни сил, ни желания. По-хорошему, конечно, надо было бы отстраниться, ведь мой уход явно расставил точки над «и». Но хорошо говорить, что нужно быть сильной, честной и правильной. Однако не всегда получается. У всего есть предел, а мой, похоже, был не только достигнут, но и оставлен где-то позади. Поэтому я закопалась носом в мягкую ткань куртки и заплакала, а через несколько секунд в унисон мне прямо над ухом запищал сверток. Ворон еще крепче прижал нас к себе и прошептал:

— Тише, тише.

На меня подействовало, а вот на ребенка не очень. Более того, его плач с каждой секундой становился все громче и настойчивее. Почувствовав весьма однозначное ощущение в груди, я живо нашла в себе силы не только успокоиться, но также отстраниться от полуэльфа и сказать:

— Давай его мне. Он голоден.

Сев на кровать, я взяла ребенка. Радостно чмокающий малыш был отличным поводом не поднимать глаз. Грех было не воспользоваться. Однако боковым зрением я видела, как Ворон оседлал стул и, положив подбородок на спинку, внимательно на меня уставился. Всегда кто-то делает первый шаг. Вот только кто? Самый виноватый, самый несчастный, самый слабый или самый сильный? Или тот, кому примирение просто важнее всего прочего? Не знаю, но в этот раз начал полуэльф.

— Я предполагаю, что ты обо мне думаешь, и не хочу оправдываться. Хотя могу совершенно честно заявить, что иного пути просто не было. Но позволь все же объяснить мотивы моих действий. А заодно и действий моей матушки. Я просто хочу, чтобы ты увидела ситуацию и с другой точки зрения. Хорошо?

Интересно, что же, по его мнению, я о нем думаю? Ведь, по-моему, все это время о полуэльфе я не думала вовсе. Наверное, потому, что все-таки поняла: нельзя жить прошлым. Ни радостями, ни горестями. Что было, то прошло. Какой смысл выяснять, что там было и почему? Для налаживания дальнейших отношений? Смешно! Отношения или есть, или нет. А если бы их не было, мы бы в одной комнате не сидели. Да и вряд ли бы кто-то в подобной ситуации признался, что сделал все специально, из каких-нибудь садистских побуждений. Даже если бы это было правдой. На мой взгляд, единственная цель подобных разговоров не в убеждении другого, а в убеждении себя, что ты все сделал правильно. Ведь по большому счету, самое важное прощение для нас — прощение самих себя. Можно ли быть виноватым без вины, или с виной невинным? В праве ли мы судить себя или позволять это другим? Ответов на эти вопросы у меня никогда не было и, похоже, не будет. Но одно я знаю точно — если кто-то хочет, чтобы его выслушали, отказывать подло, если этот кто-то тебе хоть сколько-нибудь дорог. Так что, похоже, придется выслушать очередную исповедь о благих намереньях, вышедших мне боком. Интересно, мне так сильно не везет, что я постоянно попадаю в подобные истории, или так сильно везет, что я из них благополучно выпутываюсь? Усмехнувшись про себя пришедшим мыслям, я, все также не поднимая глаз, кивнула в ответ.

Не меняя позы, Ворон начал:

— Женитьба на тебе была моей самой главной ошибкой. Но тогда я просто забыл о последствиях. Мне было плохо, а ты оказалась рядом. И я не удержался. К тому же, сыграла роль полуэльфийская природа. Для эльфов продолжение рода является не просто целью жизни, а даже миссией. С детства нам вдалбливают, что мы должны передать силу своей крови. Правда, так говорят только мужчинам. Которых, к слову сказать, большинство. Все чаще и чаще рождаются мальчики даже в чистокровных браках. А таких с годами все меньше. Численность эльфиек с достаточным количеством воплощений постепенно сокращается, да и не каждая из них готова отдать свою, пусть и дополнительную, жизнь другому. Путь эгоиста всегда проще, а эльфийки всегда ценили отпущенное им время, и с годами это усиливается. Многие, кстати, винят в этом людей, чья скоротечность жизни заставляет их дрожать чуть ли ни над каждой минутой. Есть мнение, что эта боязнь передается и эльфам, ускоряя их превращение в людей и из-за этого заставляя еще больше их ненавидеть. Забавно, но с человечеством происходит обратный процесс. Как все это началось? Да очень просто. Ты наверняка знаешь, что эльфы были самыми первыми детьми Жизни и любимцами Четырех Стихий. Им и только им была доступна магия. С начала времен эльфы правили этим миром и всеми его расами. А те безмерно уважали и поклонялись своим правителям. Но со временем ситуация изменилась. У людей начали появляться свои маги, причем сильные и способные. Пока вам не даются только кристаллы, но, скорее всего, и эта ветвь магии когда-нибудь сдастся. Прочие же расы предпочитают или обходиться без магии, или иметь дело с людьми. Вряд ли кто-то из простых людей сейчас знает, что символы власти, которыми владеют все королевские дома в мире, на самом деле знак подданства эльфийскому правителю. Когда-то давным-давно каждая раса отчитывалась перед Великим Советом и платила свою дань. Что, кстати, и сыграло злую шутку. Гоблины, гномы и тролли всего лишь снабжали нас кристаллами. Людская же дань заключалась в разрешении смешанных браков, но, по сути, это было просто жертвоприношение. Мы же в ответ гарантировали каждой из рас защиту от другой. Правда, во внутренние дела не вмешивались. Веками все было хорошо. Эльфийкам не надо было тратить свои воплощения, за исключением редких случаев истинной любви, когда матери просто не могли дать умереть единственному сыновнему счастью. В целом, все были довольны и счастливы, а вернее, никто просто не обращал внимания на происходящие изменения. Смешение крови дало свои плоды. Смешно, но эльфы, настолько верили в себя и свое величие, что не видели дальше собственного носа. И в итоге из властелинов мира превратились в простых обитателей, став практически равными людьми. Хотя кто с кем поравнялся, это еще вопрос. Тем не менее, люди, а в особенности люди-маги для многих эльфов стали напоминанием о крушении былого величия.

Здесь Ворон закрыл глаза и замолчал на пару секунд, а затем глубоко вздохнул и продолжил:

— О проблемах с эльфийским потомством я никогда не задумывался. Мне повезло — моя первая жена была эльфийкой. Причем, искренне меня любящей. Для нее наши дети были в радость.

Снова тяжелая пауза, вздох и продолжение:

— Когда Леонард явно указал мне на то, что ты не эльфийка и намекнул, что из этого следует, я испугался. Настолько сильно, что чуть было не сделал все еще хуже, рассказав тебе правду. К счастью, король мне вовремя помог. Эльфийский ребенок начинает жить с момента зачатия. Он все слышит и все чувствует. И если хоть на миг ему почудится, что он нежеланен, то уйдет. Беда в том, что после определенного срока не один. Леонард был прав, когда сказал, что о твоей жизни мне нужно было думать раньше. И он, кстати, считает, что я подло тобой воспользовался, как сделал бы любой из расы моей матери. — Ворон нервно сжал кулаки и продолжил, но все больше ускоряя темп речи. — Знаешь, что король потребовал там, в пещере, за спасение моих людей? Нерушимую клятву, что я сохраню тебе жизнь, чего бы и кому бы это ни стоило. Тогда я не понял, что именно он имел в виду. Скорее всего, ввела в заблуждение его фраза: "Мне безразлично, за ком она замужем, но эта девка нужна мне живой. И лучше не спрашивай зачем". Так как меня такие условия вполне устраивали, я на них согласился. Король же думал, что я прикидываюсь. До момента вашей с Эрлом ссоры из-за ловушки. Когда вы ушли выяснять свои отношения, мы выяснили свои, а заодно и решили, как будем действовать. Я не сомневался в том, что моя мать отдаст воплощение. Основная проблема была с отцом. Дело в том, что порог эльфийского дома никто не может переступить без позволения хозяина. Вот Леонард и посоветовал мне прикинуться раскаявшимся блудным сыном, принесшим подношение. Охмурить бестолковую девочку ради получения потомства — это так по-эльфийски, что отец поверил. Хотя, конечно же, искал подвох, но нам повезло. Теперь же что касается моей матери. Она предоставила тебе выбор, не потому, что ей была важна его осознанность. Она была важна тебе. Когда мама говорила, что нельзя жить с нелюбимым человеком, она была не совсем права. Жить с нелюбимым можно, но отказываться от любимого — нельзя. Я, не подумав, влез в твою жизнь, и в итоге поставил тебя перед сложным выбором, который сама ты вряд ли бы сделала. Метания между сердцем и долгом ни к чему хорошему не приводят. Кроме того, я всегда буду любить тебя только как мать моего ребенка. А ты заслуживаешь большего. Мне не удастся тебе этого дать. Я не настолько человек, чтобы уметь любить по-другому, хотя и пробовал научиться. Прости, если получилось сумбурно, но в целом все как-то так.

К моменту окончания рассказа, ребенок поел и умильно сопел у меня на руках. Я же сидела в тихом шоке от услышанного. «Как-то так» — хорошая фраза. Сразу представляется что-то косое, нескладное, держащееся на соплях. Прямо как сложившаяся ситуация. Хотя, когда что-то идет не по накатанной жизненной дорожке, таким оно обычно и бывает. Забавно, но теперь мне стало совершенно ясно — человек действительно хозяин судьбы. Только вот чаще не своей. Ведь мои поступки определили не мою жизнь, а жизнь моих близких. Точно так же, как их действия выстраивали мой жизненный путь. Интересно, это правило или исключение?

— Скажи что-нибудь, — прервал мои размышления Ворон.

Но сказать-то мне было нечего. А вот один вопрос был. Все-таки подняв глаза, я его задала:

— Зачем ты пришел?

Пожав плечами, полуэльф ответил:

— Как человек — потому что так правильно. Как эльф — потому, что не хочу, чтобы мой ребенок рос без матери. Да и в дом родителей мне возврата нет — отец поклялся, что если я только подойду к воротам, он меня убьет.

— Но ты же мог остаться там.

Ворон лишь усмехнулся:

— Нет. Для этого я слишком очеловечился.

Тут в наш разговор весьма невежливо вмешались. Мой временно забытый голод решил весьма громко о себе напомнить.

— Давай я подержу малыша, пока ты ешь, — сказал Ворон, поднимаясь со стула. — Он еще плохо спит не на руках.

Взглянув на тарелку, я заставила себя глубоко вздохнуть для успокоения и признаться:

— Я не могу есть.

— В смысле?

Выслушав мои объяснения, полуэльф полез в сумку и достал оттуда уже знакомый мне кристалл, однако не стал надевать его мне на шее, а лишь поднес ко лбу. Через пару секунд напряженного молчания Ворон вынес вердикт:

— Тебя кто-то проклял. Наложил мудреное заклятье разума, правда, суть его от меня скрыта.

Однако, все, что шло после «проклял» я уже практически не услышала, потому что это слово тяжелым ударом отозвалось в голове, заставив сердце сжаться от ужасного воспоминания напополам с осознанием собственного бессилия. Перед внутренним взором возникло ясное и четкое изображение почерневшей руки Леонарда, а затем почти забытый образ кровавого пота на теле Эрла. Как же хорошо, что я не успела встать, а не то бы рухнула на пол, не удержавшись на подкосившихся ногах.

— Эй, не бойся, — Ворон, видимо, по-своему истолковал мой побледневший вид и попытался подбодрить, осторожно погладив по щеке. — Я же не сказал, что не знаю, как его снять.

Взглянув на его ладонь, имеющую абсолютно нормальный вид, я непонимающе захлопала глазами. Она уже должна была почернеть. Ведь чем больше проходило времени с момента заражения, тем чаще надо было давать кровь. Несоответствие между наблюдаемой реальностью и моим представлении о ней напомнило кое о чем еще. Неужели меня опять поймали в капкан иллюзии? Неужели сейчас придется очнуться в таверне Блиска и пройти все по новой? Это было бы страшно, но тогда Лео был бы жив. Как же мне этого хотелось! Однако это было не в моей власти. Терпеть не могу осознавать свое бессилие. Такое ощущение, что тебя придавливает к земле тяжелой каменной плитой. И как бы ты не старался, у тебя нет сил не то, что скинуть ее, но даже сдвинуть на поганый миллиметр! В такие моменты для стихийников вполне нормально просить помощи у четырех Стихий. Когда свои силы исчерпаны, а груз нестерпимо тяжел. Мы всегда слышим ответ и знаем, что можно просить, а что нет. По сравнению с простыми людьми, мы имеем такое преимущество. Мне всегда было интересно, как другие справляются с отчаяньем? Неужели просто опускают руки и все? К кому обращаются они в совершенно беспросветной ситуации? Сейчас я была в точно таком положении. Ни Воздух, ни Земля, ни Вода, ни Огонь помочь мне не могли. Я это знала. Но признать, что ничего нельзя сделать, я не могла. Поэтому сделала то, что никогда не делала раньше. Но что в тот момент было единственно возможным. На секунду закрыв глаза, я обратилась с мольбой к Жизни. Мне не было известно, услышит она меня или нет. Все что мне оставалось — просто верить в это. Создать себе иллюзию выхода или иллюзию соломинки для утопающего. Зыбкую, но все же какую-то опору.

«Пожалуйста, пусть все обойдется…»

Открыв глаза, я посмотрела на полуэльфа и спросила:

— Что случилось с твоим проклятьем?

— Ты не помнишь? — Ворон удивленно приподнял брови, но буквально сразу же помрачнел. — Хотя да, ты же была во власти амулета. Проклятье исчезло, едва мы прибыли на эльфийскую землю. Сперва я подумал, что это из-за нашей магии, но позже до меня дошли слухи, что якобы вернувшийся король Леонард успешно убил ведьму и этим избавил свой народ от проклятья. Вайнерцы счастливы и любят своего правителя пуще прежнего. А тот этим и пользуется. Похоже, Леонард был прав — всю возню с проклятьем затеяли из-за власти. И, кажется, все у них идет по плану.

Я не знаю, услышала ли Жизнь мою мольбу, но все равно мысленно возблагодарила ее. Логичное объяснение быстро развеяло сомнения, а частично приятная новость чуть улучшила настроение. Проклятье нельзя снять выборочно, а раз Леонарду оно больше не грозит, то велик шанс того, что он жив и здравствует. В конце концов, не хрупкая барышня. А значит, план остается прежним: найти Альдэго и разобраться во всем и со всеми. Можно сказать, проводив взглядом просвистевший мимо булыжник, я чуть успокоилась насчет судьбы Лео и снова смогла озадачиться своей. Все-таки иногда неприятности происходят во благо, ведь сосредоточившись на них, можно, например, забыть о неловкости в отношениях. Просто задвинуть куда подальше, а там, возможно, и вовсе забыть. Хотя все же интересно, что значит «люблю только как мать моего ребенка»? О таком виде любви я, пожалуй, не слышала. И если честно, то не уверена, хочу ли. Мотнув головой, дабы отогнать лишние мысли, я вернулась к насущному.

— Так что делать с моим проклятьем?

— Снять, — понизив голос, ответил Ворон, забирая у меня сына и пересаживаясь с ним на подоконник. — Но для этого надо понять его суть или найти того, кто его наложил. Я пока вижу только, что оно «отраженное». Вспомни, кому из эльфов ты в последнее время желала зла?

Похоже, мое проклятье Ворона обрадовало также как и меня и по той же причине. Спокойный деловой тон полуэльфа весьма резко отличался от прежнего, суетливо-взволнованного. Но одно осталось прежним: с момента признания он ни разу не посмотрел мне в глаза.

Заданный вопрос, однако, поставил меня в тупик, ибо я совершенно не представляла, кому могла бы пожелать зла? Матери Ворона, за то что выгнала меня на холод? Да вроде бы нет. Самому Ворону за все хорошее? Тоже, вроде, нет. Магу, выдавшему вместо зелья список ингредиентов? Нет… Исчерпав объективные возможности, я начала вспоминать просто всех встречных-поперечных. И после пяти минут напряженной работы мысли, тень догадки промелькнула в разуме. Ухватив ее за ускользающий хвост, я поскорее выдала полуэльфу версию. Внимательно выслушав, он, все также смотря на спящего сына, кивнул в ответ:

— Очень похоже на правду. Что ж, если я все правильно понял, то чтобы его снять, придется спеть.

— Ты издеваешься?! — опешила я.

— Тише, разбудишь! — укорил меня Ворон, подняв глаза. Но едва наши взгляды встретились, как тут же снова уставился на сына. — Ты сама велела зарабатывать на еду частушками, а иначе без нее обходиться. Это условие проклятия. Выполни его, и оно развеется.

Мда…как часто мы бросаем что-то в сердцах и слышим в ответ «Тебе того же!»? Так часто, что уже не обращаем на это внимания. Пока это «того же» случайно не сбудется. Забавно, но хоть мое «того же» выглядело самым безобидным из возможных, на деле же оказалось ой каким страшным. Я четыре раза открывала рот и четыре раза захлопывала его. Потому что язык вдруг прирастал к небу, а горло охватывал спазм. Вот ведь ерунда какая! Похоже, мне проще было кого-то убить, чем заставить себя проорать несчастную частушку! Ведь на пятый раз неудачной попытки пения я всерьез задумалась о втором способе снятия проклятья. Эх, как же мне не хватало Эрла! В такие моменты ехидный братец всегда умел найти нужные слова, чтобы пнуть меня в правильном направлении, выведя злостью из ступора. Я всегда позволяла брату, но только ему, задирать меня или «ловить на слабо», потому что знала — зря он этого делать не будет. Бывают в жизни ситуации, когда будто стоишь на краю обрыва, смотришь на бушующие внизу волны, понимаешь, что надо прыгать, а не можешь. И тогда подлый, неожиданный толчок будет как нельзя кстати. Ведь всегда страшен лишь первый шаг, а дальше уже без разницы. Либо бояться становится некогда, либо все кончается раньше, чем это осознаешь.

Ухватившись за воспоминание о брате, я попыталась пойти по другому пути. Мол, он там, неизвестно где, неизвестно как, а я тут время теряю! И это помогло. Совесть, конечно, слабее злости, но иногда тоже срабатывает. Закрыв глаза, я практически на одном дыхании полушепотом выпалила:

Девки в озере купались,

Рядом эльфы шлялись,

Повстречались, улыбнулись

и докувыркались!

 

Я не знаю, почему мне в голову пришло именно это. Даже не уверена, слышала ли я эту ересь раньше, или случайно сама сочинила. Так сказать, на нервах. Но, к счастью, Ворон не обратил на это внимания. Или сделал вид, что не обратил. Но между нами и так было столько неловких недоговорок, что одной больше, одной меньше — роли не играло. Как бы там ни было, но поесть я все-таки смогла. А потом полуэльф отправил меня спать: после еды меня, как говорится, «развезло» и глаза стали буквально закрываться сами собой. Уже засыпая, я посмотрела на Ворона. Он все также сидел на подоконнике, с блаженной улыбкой глядя на сына. И казался абсолютно счастливым. Видимо, не только судьба у всех разная, но и счастье у каждого свое. А еще я подумала, все-таки хорошо, когда есть тот, кто может решить твои проблемы. И не потому, что не можешь ты. А потому что может он.

СТРАНИЦЫ      1 ... 2 ... 3 ... 4 ... 5 ... 6 ... 7