ВИКТОР ВЛАСОВ

Виктор Власов
Виктор Власов

 ВЛАСОВ ВИКТОР ВИТАЛЬЕВИЧ,  26лет

Житель Омска.

Окончил Московский Институт Иностранных Языков.

Являюсь участником редколлегии современного журнала независимой литературы “Вольный лист”.

Член Союза Писателей XXI век http://writer21.ru/vlasov-v/index.php.

Спец. корреспондент московского общероссийского журнала "Наша молодёжь".

Работаю учителем английского языка шк. 83.

Печатался в ряде российских журналах и газет. Издал несколько книг прозы. Лауреат нескольких литературных премий.

 

СОН В ЗИМНЮЮ НОЧЬ

Наблюдение

Монотонное проживание на земле гомо сапиенсы разнообразят различными способами. Главное – занятие должно приносить удовольствие, не оставляя рутине серых будней шанса растворить духовную монаду.

Проще говоря, чтобы реальность не наскучила, и дни не превращались в тусклое скопление безвкусного воздуха, активные люди подсознательно стремятся заполнить окружающее пространство впечатлениями. Они с переменным успехом пробуют себя в разных сферах деятельности: ходят в спортивные секции, «дабы не одряхлеть совсем», в экстремальные походы, на акулью рыбалку, в тайгу – кормить комаров и тигров. Любое движение мысли или мышц сулит прогресс бытию – так считают романтики.

Чем бы дитя ни тешилось – лишь бы не вешалось, – парируют циники, предпочитающие увлекательным впечатлениям приятные ощущения. Они играют в крутые компьютерные игры, требующие недешёвого графического оборудования, просматривают красочные фильмы – фэнтези, где рыцари размахивают магическими мечами, вытаскивая из плена всяких там девушек. Иные развлекаются по-старинке – читают книги, отлёживая бока, напрягая зрение, искривляя позвоночник.

В среднем, компромиссном варианте, все мы, слушая музыку, посещая какие-то мероприятия, мечтаем, общаемся, становясь друг для друга позитивными или негативными раздражителями, полезными или вредными – зависит от дозы и дистанции общения.

Но есть и такие, кто в ситуации душевного распада и лености непомерно разросшегося тела ничего не делают, уповая на произвольную перемену существования, на помощь друзей и знакомых. Если ожидаемого поворота событий не происходит, – они ставят на себе крест, и становится хуже. Апатичность да бесцветность мира отравляют их бытие навсегда.

Не всякому дана выносливость переть по жизни высунув язык, не каждому доступен кайф от мелких радостей. Но если хочется «такого-этакого»… что делать человеку, которого уже напрягает общество, но ещё не разложившемуся морально и не разросшемуся телесами, точно гибридный вид, а просто ленивому? Такому как мне? Поспать…

 

Глава 1

Суровое сибирское утро

Голос мамы, добрый и тихий по жизни, сквозь сон слышался противно и глубоко, словно исходил из недр Марианской впадины:

– Витя, пора вставать.

От резкого электрического света, ужалившего сквозь приоткрытые веки, я напряжённо зажмурился, вдавил голову в подушку. Мама не выключала свет, не уходила из комнаты – задалась целью разбудить в семь утра единственного сына.

– Опоздаешь в институт, – её голос смягчился.

– Отстань, уйди! – я поразился, как чуждо прозвучал мой собственный голос.

Она наклонилась, стянула одеяло, и холод обуял меня вместе с гневом, я вздрогнул. Волей-неволей, поднялся, пошёл в душевую. Из красного крана горячая вода пошла не сразу.

– Бли-ин, на фиг! – бросил я, отскочив. Надо было матери соврать, что мне ко второй или к третьей паре.

Позже, сидя за столом и тупо глядя на гречку с жирной сарделькой, припоминал, какие пары сегодня ждут, и какое домашнее задание к ним требовалось.

– Отец два часа назад пошёл на работу, а ты дрыхнешь, как сурок! – улыбнулась мама. Я всегда удивлялся способности отца вставать мгновенно, «как штык». Щёлк – и к бою готов. Так говаривал дед, ветеран войны, а я сравнил бы с роботом…

На улице очень холодно, градусов сорок, не меньше. Голубовато-серыми буграми в палисаднике лежал снег; из сугробов безжизненными острыми клешнями торчали голые ветки кустарника, деревья поднимались кривыми метёлками к бледно-фиолетовому, как раствор марганца, небу. Подъездная дорога вдоль палисадника моего дома пятнистая из-за утечек масла у снующих день и ночь автомобилей. С тёмно-коричневыми и лиловыми разводами застывшей грязи, она ныряла между огромных труб, упакованных в задубевшую рыжую монтажную пену, огибала коллектор теплотрассы, из которого валили облака белоснежного пара; там всю зиму, как фрицы в доте, жили бомжи. Земля у теплотрассы – цвета сожжённой резины, словно впрямь тут гремели бои; в дни потеплее здесь грелись несколько бездомных кошек – куда они девались в самые холода, непонятно. Во дворе между турниками на верёвке, выстывая, болталась белая замёрзшая футболка, от мороза превратившаяся в пластмассовую ледянку. Оставленная тут со вчерашнего дня хозяйкой, она подыгрывала скрипом окостеневшему, словно хвост гремучей змеи, шуршащему воздуху. Толстый снеговик с окоченевшей морковкой вместо носа, облитый водой, застыл и превратился в сосульку. Брызги воды, попали на крашеное резиновое колесо от К-700, потрескавшееся от времени и облюбованное ребятнёй под лавочку для вечерних шумных посиделок. Своре этих пакостников принадлежали кучи кожуры от семечек и следы на снегу вокруг снежной горки, разваленной пинками. Снова наша старшая по дому отправится в поход по квартирам, чтобы найти разрушителей и заставить их восстановить детский городок. В очередной раз пропал металлический мини-аттракцион: на месте детских качелей торчала из снега отрезанная кусачками проволока. Знакомый бомж, припарковав тележку с огромным капроновым мешком, сколоченную умелыми руками, подобрал «улики» – банки из-под пива. Медленно толкнув свой «грузовик», он покатил к теплотрассе, вопрошающе оглядывая не выспавшихся прохожих. Кто-нибудь замечал, что человек в семь-восемь утра, в лютый мороз, не похож сам на себя? Каждая клетка организма, сжимаясь, сохраняет тепло, и потому в такую минуту люди кажутся инопланетянами. Белый пар струями выходит из покрасневших носов, а щёки румяные, словно тесто слоёного печенья.

Я шёл, не торопясь, размеренными шагами, не хотел поскользнуться, как в прошлый раз – ботинки у меня скорей осенние, не зимние. Слабое мяуканье царапнуло сердце и заставило меня взглядом пошарить по земле. Крохотный чёрный котёнок с горящими глазками дрожал и жался к трубе теплотрассы. Мы глядели друг на друга. Я не мог взять его домой – Барсик будет страшно недоволен. Вытащив из сумки бутерброд, я лишил его толстых кусков колбасы и сыра. Котёнок облизнулся, продолжал дрожать и глядеть преданными глазами. Взяв кроху в руки, я нашёл отверстие подвала в кирпичном доме, где тепло. Засунул туда котёнка, колбасу да сыр. На миг я точно прозрел, обрадовался тому, что сделал кое-что хорошее – уберёг пушистое создание от голода.

Сзади раздался короткий громкий сигнал – водителю наскучило тянуться за мной и моими минорными мыслями.

– Козёл! – ринулся на обочину я.

На остановке – толпа раздражённого народа. Встречая и провожая бело-серые и чёрные маршрутки, люди топтались на месте, словно стадо баранов перед закрытыми воротами. Среди их сутулых, широких и покатых плеч показалось маленькое треугольное лицо, обтянутое сеткой длинных морщин; на голове выбивалась из-под шапки засаленная копна крашеных бледно-жёлтых волос. Тулуп сидел на женщине неловко, словно вывернутый наизнанку.

– Я внештатная сотрудница мэра, хожу, смотрю, чтобы порядок соблюдали. Бывают, занимаются незаконной продажей несертифицированных продуктов у магазина. За аренду площади надо платить.

– Тебя знаю… больная, – отмахнулся один, прижав к себе сумку. – Вали отсюда!

– Как смеете? Милиция!.. Помогите, – приковыляла она к знакомому мне таксисту, Илюхе, который, махнув рукой, поздоровался со мной.

– Ненормальная, иди в баню, пока монтировкой не огрел!

– Ты импотент, не мужчина, раз так отзываешься о женщине… обо мне.

– А-а, притворяешься больной, да? Подойди, – Илюха расстегнул ширинку. – Залазь и щупай!

Сумасшедшая, не дожидаясь зелёного сигнала светофора, побежала через дорогу к стационарной милицейской будке. Ей невдомёк, что зимой «сторожка» пуста. Она, впрочем, всегда пуста, когда вам бывает нужен страж порядка – те чаще появляются, чтоб уличить вас в превышении предела самообороны и оставлении хулигана и грабителя в беспомощном состоянии, угрожающем его здоровью.

В углу остановки, «карманном местечке»(1) таксистов, свои выгоняли двоих чужих. Залётные, держа оборону, стращали связями с криминальными кругами. Но местные таксисты тоже не вчера родились. В гневе они походили на псов, у которых отбирали сахарную кость – подумал я, забывая о том, что работяги кормят семьи, им конкуренты-бомбилы не нужны. Парни уехали.

Поверх мигающих поворотниками легковушек уныло смотрели глухими окнами частные дома. Струи дыма из труб и кирпичных дымоходов стекались в пепельное вонючее облако, и оно напоминало гигантскую многоногую инфузорию, монстра-душителя.

Токоприёмники троллейбуса сошли с проводов; большой железный таракан встал, шевеля усами, за ним образовалась пробка. Оранжевая женщина, выпрыгнувшая из кабины, залезла на крышу.

Нужная мне маршрутка стояла на светофоре, готовилась вильнуть к толпящемуся народу. Все торопятся, всем нужно уехать! Адреналин взбодрил кровь, разогрев мышцы, отогнал собачий холод. И это называется «Посёлок Южный»! Что тогда делается на улицах «Северных»?..

«Триста девятнадцатая» издала протяжный сигнал – толпа настолько заполонила остановку, что вылилась и на дорогу.

– Стоя не берём! – крикнул водитель.

– Что вы делаете, женщина? – возмутился мужик; его подтолкнула старуха, которую в свою очередь пихал я. – Как звери! Красные наступают, что ли? – у водилы ещё оставались нервы на юмор.

Попытка проехать стоя была принята в штыки.

– Не поеду, выходите! – отказался водитель. – Пятьсот рублей у меня не лишние, а вы штраф платить не станете.

– Опаздываю, командир, – парень с «дипломатом» исказился в лице.

– Нет.

– Сволочь! – хлопнул дверью в ответ «отверженный».

Водитель – тёртый калач, на хамство не ответил. «Тяжела и неказиста жизнь маршрутного таксиста» – вспомнил я читанное на чьём-то грязном борту.

Музыка в маршрутке стала чуть тише, яркий свет резко очертил досыпающих людей. Довольный удачей, я оглядел счастливо расслабившихся пассажиров, заметил девушку, которая, наверняка, тоже не выспалась, но узнала меня, каждое утро пробивавшегося в маршрутку сквозь толпу. Её глаза, большие и шальные, украдкой пробежали по мне и скользнули за окно. Девушка сняла чёрные кожаные перчатки, нетерпеливыми руками раскрыла сумочку. Белые, как сливочный крем, продолговатые пальцы достали мобильный телефон. Ангельское обрамлённое волнистыми локонами лицо оживилось: мечтательная улыбка, очаровательные ямочки в уголках пухлых слегка накрашенных красноватых губ. Белые цветы на коричневых блестящих ногтях легко сплясали по клавиатуре. Сжав телефон в руке, она сидела, не шелохнувшись. Прошло несколько секунд, – и никакого ответа. Губы её дрогнули, она раздражённо забросила телефон в звонкое содержимое сумочки. Несколько минут сидела смирно, затем поёжилась, и снова её пальцы забрались в сумочку, достали блокнот. Острый взгляд опустился на строчки, аккуратный носик задёргался точно у хорька, едва слышно втянув воздух.

Я любовался ею в третий, а то и в четвёртый раз. Уходя в мысли, засматривался на неё, медленно переводя взгляд сверху вниз и снизу вверх. Куртка наверняка скрывала стройное тело с довольно большой грудью, сильно натянувшей серебристую молнию замка. Линия бедра, подчёркнутая красной полосой на брюках… фигура привлекательная, ладная, словно у спортсменки по фитнесу. Сапоги длинные, лакированные, на высоком каблуке, голяшки завязаны крупным бантиком кожаными шнурками.

– Столько раз встречаемся, и не могу познакомиться! – подумал я раздосадовано, быстро отведя глаза, чтобы ускользнуть от кроткого таинственного взгляда девушки. – У неё волосок с чёлки на реснице мешает глазам. Неужели не чувствует?

Моя предприимчивая сторона подталкивала на подвиг:

– Наклонись, да скажи ей чего повеселей, не грузись!

А малодушная словно держала в тисках рассудок и тело:

– Я толстый! Зачем красивой девушке парень, который бекает-мекает, как прыщавый школьник? Наверняка она подумает, что я навязчивый, глупый и скучный… Может, я просто ЛОХ?!

Так бился я меж двух стихий, упуская шанс познакомиться с девушкой.

Мой институт из-за отказа в аренде переехал в район Старо-загородной рощи. От «Южного» туда шли немногие маршрутки, а ездить с пересадкой выходило накладно – поэтому почти каждое утро я опаздывал на учёбу.

В это утро мне повезло – Маргарита Афанасьевна, мой нелюбимый учитель аналитического чтения, сама опаздывала на занятие.

После пяти пар хотелось спать, но по расписанию шла тренировка.

Под вечер мне сделалось дурно, а к ночи поднялась температура и морозило. Продуло, промёрз, простыл. Я проклинал сибирскую зиму и Сибирь вообще. Не моя земля, думал, принимая с маминой руки аспирин и малиновый сироп. Вот бы сейчас слетать на юг и понежиться на солнце! Болезни как рукой смахнуло бы. Тяжело вздохнув, я забрался под одеяло, а мама сверху вдобавок укрыла тёплым пледом:

– Завтра на улице потеплеет. К утру всё пройдёт. Спи, мальчик мой.

Неизвестно, от лекарства, или от материнской любви, но через некоторое время я почувствовал, как температура спала. Было легко, и сон сладко манил в свои объятия. Надежда на лучший день – без хвори, серости и мрачных мыслей, – загорелась со звёздами на лиловом небе, принесла успокоение в душу. Наверное, подумал я, простуда так быстро отступила потому, что мама меня очень любит. 

------------------------------------

(1) На сленге таксистов означало постоянное место для ожидания клиентов.

 

 

Глава 2

Вторая жизнь

Перед глазами, словно на повышенной скорости кто-то прогоняет яркую киноленту, пролетает целая жизнь. Чужая жизнь! Я не узнаю родной город – здесь всё не так. В этой жизни я, молодой учёный – программист-конструктор. У меня интересная и важная тема. Несколько лет я пишу обучающие программы для аппаратов, обслуживающих инвалидов… то есть, извините, людей с ограниченными физическими возможностями. Наш отраслевой НИИ Технического Машиностроения когда-то в стародавние времена создавался как бюро по автоматизации, внедрению робототехники и отладки конвейерных линий. Меня, молодого специалиста, назначили в проект, в успех которого никто не верил – сидя на голом окладе, я принимал участие в НИОКР – опытном производстве механических игрушек, имитирующих поведение животных. Ну, как японцы… почти. Штучные игрушки, даже для богатых фирм – дорогое удовольствие.

В отделе мы занялись миниатюризацией электронных схем и подстройкой киберинформации к управляющим биоимпульсам мозга. В коридорах и в столовке замелькали люди в белых халатах не нашего кроя – медички, нейрофизиологи. Это дело было новое, неопробованное, «старые кадры» только похлопывали нас по плечу да иронично улыбались, проводя параллели с первыми ракетчиками, ГИРДом – «группой инженеров, работающих даром». Сравнение лестное, но потянем ли мы?

Никто не верил, да, а мы, пораскинув мозгами, обкурив с медициной кой-какие идеи, изготовили-таки препарат… Я не должен рассказывать детали, даже намекать не вправе – подписку давал о неразглашении – может быть, вам покажется неправдоподобным… да и хорошо.

Очередная, уже традиционная «Выставка вооружений и военной техники». НИИТМ тоже презентовал несколько своих разработок. Наш отдел приготовил сюрприз – дроида, неотличимого от живого существа. Собственно говоря, произошло тихое ЧП. Наш дроид… сбежал от Анжелки, молодой симпатичной блондинки – сотрудницы ТВК Континент, и, пока она ела «Валемидин», истерично рыдая в медкабинете, он неопознанный болтался под ногами посетителей выставки, которые только молча косились на средних размеров чёрную кошку. Чёрт, в общем, и на самом деле был кошкой – только дохлой; моя опытная микросистема поддерживала в теле животного жизненные функции и принимала решения, имитируя поведение. Самое смешное, мы и не ожидали такого качества адаптации от системы Чёрта – в отделе он ни разу не показал ничего столь же совершенного. Тканевый гомеостаз в норме, рефлексы в норме, простейшие команды более-менее исполняются. Игрушка, словом: всё понимает, только не говорит. А тут – кошка-кошкой! Высочайшая имитация. Поймали его секьюрити замминистра, которому Чёрт прилюдно нагадил на башмак. И как угадал?

Скандал утрясли, а я запатентовал изобретение – микросистему ОКС-Био… Потом мне позвонил одноклассник, сообщил, что мною интересовался сам г-н Юхан Винкстрём, и предложил переехать в столицу. Я, разумеется, не отказался – работать в «Анимал Системз» значило быть на пике современной науки и технологии – это престижно и интересно. Теперь пишу подстроечные, по сути фрикерские, программы для обучения распознающих блоков искусственно выращенных организмов.

Широкая презентация нашей продукции устраивалась впервые. Дело в том, что депутаты городской Управы облажались в прогнозах и спешно секвестрировали бюджет. На академические разработки, соответственно, денег не дали. А процесс запущен, нужны ингредиенты, дефицитные, недешёвые… Зарубежные партнёры раскошелились на аренду зала на Красной Пресне и этажа в гостинице Украина, что неподалёку от Экспоцентра.

Большой зал был полон людьми, часть из которых мотается по всему миру с саммита на форум, с форума на международный салон, оттуда на дефиле, фестиваль или карнавал – и так по кругу. Вторая половина – тихие и незаметные фигуры, чьё мнение всегда компетентное и решающее. Иностранные профессора заинтересованно переговаривались вполголоса, крупные бизнесмены молча ожидали, что перед ними появится нечто, способное дать им бесконечное счастье в виде барыша. Всех сопровождали старые крашеные жёны или юные голубоглазые секретари. Мой шеф, Юхан Винкстрём, хитро и таинственно улыбался, наблюдая, как в кулуарах гостей обслуживают и лёгким флиртом развлекают стройные красавицы в дизайнерской униформе с эмблемой ASY.

 

В тихом ропоте ожидания различалось не менее пяти языков. Мужчина в халате с бейджем, полным лицом с голубыми глазами, походивший на моего отца, оставшегося в Омске, – Джек Маккол. Он профессор одного из университетов Америки. Протянув несколько строк из гимна корпорации ASY, он гордо взял край занавески и, не торопясь, явил гостям ЭТО. Игроков в покер в зале не оказалось. Выражение на лицах стало умилённым, ахали на разных языках, восторженно тянули гласные. Как завороженные, серьёзные взрослые, даже старые, люди входили в экстаз, глаза горели азартным огнём. Каждый желал говорить с Юханом, увидеть учёных, каким будет уготована работа над… идеальной женщиной, но не синтетической и холодной, а живой и тёплой.

Узрев большой, в человеческий рост, аквариум – «капсулу жизни», гости благоговели, бормоча невразумительное – то, что понималось с трудом. Что там говорить, даже я и мой японский друг Норимура, некоторым образом связанные с этим процессом, не могли отвести взгляда от красивой девушки, спящей в капсуле; мои руки невольно тёрли одна другую, шарили в карманах белого халата. Внутри закрытой светофильтром и обёрнутой в тёмную полиэтиленовую оболочку «капсулы», точно замаринованный в маслянистом растворе, едва заметно покачивался силуэт андроида. Цепочки пузырей, бурля, тянулись из кольца форсунок в никелированном основании, играли с длинными волосами, волнами разбрасывая их по плечам и груди искусственного тела.

– Все мы, дамы и господа, мечтаем об идеальном партнёре. Я говорю о партнёре не только по бизнесу! – улыбнулся Джек в сторону раззявивших рты «денежных мешков». – А теперь! – нащупав пульт в кармане пиджака, он сменил фоновую экспозицию. Волосы девушек медленно сползли на их стройные тела. – Проект «Идеал» к вашим услугам!

Многоязыкий ропот слился в один протяжный вздох, и вот, вперёд шагнул пухлый араб в клетчатой арафатке, с лицом, напоминавшим дублёную кожу. Правой рукой он прикоснулся к тёплой капсуле и несколько секунд оглаживал колбу аквариума, схватившись левой рукой за край своей ослепительно белой мешковатой одежды. Олигарх из пустыни от волнения забыл вступительную речь, и его помощник тихо подсказал. Вопрошающе протянув волосатые руки, Фарух Насри проговорил длинную фразу, смысл которой переводчик пересказал по-английски. Юхан Винкстрём молчал, испытующе глядя арабу в глаза, тот стоял, скрестив руки; пальцы унизаны перстнями с крупными бриллиантами и рубинами.

– Если не ошибаюсь, – ответил Алексей, тот самый одноклассник, на мой вопросительный взгляд. – Он запал на пупсика и хочет эту… сделать любимой наташкой.

– Впечатляет!.. – только и произнёс я. – И почему это у «южных человеков» все белые женщины – Наташки?

– Фиг поймёт! По-ихнему «натака» – говорить. Это по-латыни «наталия» – м-м-м… рождающая. Гарем – это типа «пашня» или «нива», в Коране написано…

– Вот обломается! – добавил он.

Эмоциональная речь, произнесённая Фарухом с переводом по-английски, без труда понималась как предложение о дальнейшем эксклюзивном финансировании проекта. Разногласия возникли мгновенно: не один араб заправлял большими венчурными фондами, нашлись и другие, жаждущие вложиться в проект.

– У него наверняка полно наложниц, – предположил я, рассматривая панель управления системы жизнеобеспечения и ЖК-монитор, являвший кардиограмму спокойного пульса девушки-андроида в режиме сна. Джек Маккол, услышав это, усмехнулся, и, коснувшись пальцем ямки под правым ухом, словно нажимал невидимую кнопку, пояснил такой свой жест… и я вздрогнул, смысл потряс меня! «Человек, не рождённый из чрева матери, мог быть человеком только внешне, это и привлекало богачей!» Им настолько приелись земные существа…

 

***

 

Царила праздничная атмосфера: гости со своими супругами и секретарями разошлись по Экспоцентру, благополучно забыв и устроителей презентации, и «гвоздь программы». Девицы из ASY снова без промедления приступили к своим «динамическим» обязанностям, соблазняя раскошеливаться на пожертвования в пользу бездомных поросят.

Несколько невзрачных фигур окружили капсулу – продолговатую прозрачную стеклянную емкость, расположенную в горизонтальном положении. Они разглядывали содержимое с нескрываемым интересом.

– Г-н Винкстрём, – строгая дама в сером с причёской каре и глазами навыкат пожевала дёснами, – неужели так необходимо представлять образец в обнажённом виде? Весь прогрессивный мир стремится освободиться от предрассудков, и никого уже не раздражает появление людей обоего пола в общественных местах в стиле «ню». Но не кажется ли вам, что представлять искусственного раба в облике женского тела – недопустимый сексизм и мужской шовинизм!?

– Уважаемая э-э… Люциферия Христофаговна, – встрял немолодой худощавый очкарик в твидовом пиджаке в клетку.

– Люция Христофановна, – сварливо одёрнула его дама. – Попрошу не ёрничать, мсье Габриелян!

– Господа, не ссорьтесь, будем корректны! – призвал шеф. – Ваша размолвка на симпозиуме в Хельсинки... Извините.

Джек Маккол приступил к объяснениям, благо, аудитория осталась понятливая.

Медленно обойдя вокруг капсулы, всяк выражал изумление согласно национальным особенностям. Некоторые раскрыли рты, округлив глаза, другие морщились, будто проглотили противную микстуру: на шее и вдоль позвоночника девушки, на руках, на чуть согнутых коленях – с наборами миниатюрных канюль, доставляющих организму питание, и тончайших золотых электродов, крепились большие пластины; назначение всей этой арматуры сейчас со слов Джека излагали на нескольких языках переводчики. Большинство присутствующих экспертов отпускали скептические реплики.

Уловив суть возражений, Алексей пояснил и мне, и я, вытянув губы, кивнул с видом знатока. «Недостаточна культура производства» – это фактор, способный влёт сшибить любую смелую новаторскую идею.

Пластины служили временным интерфейсом сложного генератора, вызывающего специализацию стволовых клеток «зародышевой нити» – исходной биотехнической цепочки – и дальнейший ускоренный рост. Внешние импульсы способствовали крайне быстрому обмену веществ: синтетическое существо росло не по дням, а по часам. Этому образцу было месяцев семь, а выглядел он как пятнадцатилетняя девушка. Сложная технология, разработанная одним из японских профессоров, который с достоинством принимал поздравления. Правда, не все так высоко ценили вклад учёного Востока. Джек, постучав указкой по стеклу капсулы, ткнул её именно в те места, где крепились хромированные пластины. Упомянув длинную фамилию профессора, исковеркал имя и добавил, что тот немного поспособствовал в конструировании генератора. Профессор встрепенулся, как воробей, вперив полный возмущения взгляд в американца. Джек, виновато улыбнувшись, не извинился.

Эксперты и деловые господа, осмотрев и выслушав всё, что мы имели им предложить, отправились в номера гостиницы «Украина». Шеф с присными также переместились туда, чтобы порешать вопросы подписания контрактов. А мы – Александр, Норимура и я, остались разбирать экспозицию.

– Слушайте! Мы их больше не увидим, – тихо произнёс Норимура. – Проект переходит к другой группе.

– Кому? – быстро спросил Александр.

– Как? – побледнел я. Казалось, мир, теряя цвет, безнадёжно рушился.

– Сасаки-сэмпай уверен, что араб увезёт их. С арабом прибыл знакомый ему ихтиолог-генетик. Они задумали модифицировать образцы.

Образцов было несколько. Я не знал, сколько – допуска в отделение доращивания не имел. Но, судя по вариантам собственного задания, не меньше трёх. Я выпросил фото у шефа – для вдохновения, так сказать. Приятно ведь трудиться над абстракциями, если представляешь, для кого твои труды предназначаются. Я подозревал, что хитрый Юхан подсунул мне фотку собственной дочери. Впрочем, даже обмануться был рад – девчонка миленькая, даже красавица. Над программой её обучения я трудился охотнее всего… И только тут, в момент презентации, когда Джон сорвал покровы тайны, я узнал ЕЁ…

Они… пропадут… их изуродуют, отрастят плавники и жабры, от неё, лупоглазой, с мелкими острыми зубами, станет вонять тиной и тухлыми ракушками – исчезнет из мироздания единственная понравившаяся мне девушка, – чистая, тёплая, нежная, – а с ней перестану жить и я.

Перспективка! Снова окунусь в неинтересную реальность: стану пропадать за созданием примитивных программ для бестолковых игрушек. Сущим ужасом для меня была бы потеря тайной любви, открывавшей во мне запас тепла и терпения ради лучшей жизни, бытия без мрака порой докучавших перед сном мыслей.

 

Я вернулся домой опустошённый. Копаясь в себе и рассматривая с балкона маленькие фигурки людей, снующих по Новому Арбату, не мог понять ту странную силу притяжения, подействовавшую на меня. Неужели фраза Джона Маккола относится и ко мне самому? Неужели я тоже пресыщенный извращенец, мечтающий о женщине-роботе оттого, что боюсь трудностей отношений с женщиной настоящей? И не потому ли я стал программистом – так выражается моя трусость. Я хочу контролировать чужие мысли. Я опасаюсь, что та, с кем мне придётся связать судьбу, не оценит меня как мужчину – не сможет или не захочет меня понять, не станет делать для меня то, что я пожелаю, и начнёт манипулировать мной. Появятся тягостные подозрения, что она, таща меня в брак после первого поцелуя, намеревалась использовать меня и выбросить. А я, распалённый непривычными желаниями, знал, и с совестью шёл на компромисс – я соглашался быть её рабом ради крошек со стола её жизненного пиршества. И с этим уже ничего не поделаешь, кроме возможности научиться лгать… себе.

На исходе дня, изголодавшийся желудком и уставший от душевного самоедства, я одиноко сидел за столом. Поглощая торт маленькими кусочками, перелистывал толстую кипу иностранных научных журналов. Буквы расплывались. Перестав обращать на них внимание, я нашёл фоторепортаж исследования некоего профессора А. Эми, связанного с клонированием высших приматов.

Опыты, похожие на вскрытие в морге заживо, наводили жуть. Я в прошлом как бы не касался физиологических аспектов нашей работы – этим занимались медики – препарировали, вживляли, чего-то там лечили-налаживали… Моя запатентованная микросистема была теоретической находкой.

Картинки Москвы, винтажно уложенные под стеклом на столешнице, поплыли, сливаясь мутными пятнами. В голове не укладывались приёмы, использованные подручными профессора-людоведа.

– Неужели и мы в «Анимал системз» творим такое с неудачными образцами? – ужаснулся я. – И теперь какой-нибудь потный волосатый Саид-бабай-оглы вскроет позвоночник моей нежно любимой красавицы ржавым лазерным скальпелем, чтобы переделать в вонючую рыбу?

Они не «образцы» – живые люди, а их превратили в подопытных кроликов!

С небывалым отвращением я почувствовал тошнотворный комок в горле.

 

***

 

Страх улетучился, лишь я миновал охранника. Пропуск подделан – нарыл в базе бланков ASY похожий и отфотошопил по памяти, чтобы выглядело как вчерашний, полученный для сопровождения «образца». Юхан теперь уволит ответственную секретаршу… или собственноручно утопит, если она не сумеет превратиться в рыбу.

Внутри помещения ангара царила приятная прохлада – кондиционер едва шуршал, настроенный на мягкий режим. Полумрак, пронизанный тусклым вечерним светом, создавал атмосферу таинственности. Слышалось ритмичное пиканье вразнобой панелей управления. Капсул для доращивания было шесть – в два ряда, между ними проход прямо от двери.

Ноги привели меня к длинному шнуру, уходящему в потолок. Недоверчиво поглядев на дверь, я, подбадривая себя верой в правое дело, нагнулся и отсоединил кабель антенны.

– Идиот! – обругал я сам себя. – Влюблённая тетеря!

Внезапно меня осенило предположение, от которого руки затряслись, страх вернулся: сигнал, оповещающий о неполадках системы, о непредвиденном изменении статуса образцов внутри капсул, мог быть закодирован на контрольные отметки, периодичности которых я не знал.

Я нервно сглотнул комок в горле и шагнул вперёд. Действовать нужно по-мужски – быстро, решительно, грубо. Я робот-варвар – опустошитель! Но, как назло, дыхание стало неровным, сбивчивым, выступил холодный пот, сдавило виски. Пройдя между капсул и облокотившись о холодный пластик панели, едва не упёршись носом в толстое стекло, я разглядел в мутной суспензии силуэт той девушки, что мучила разум во сне, не давала покоя днём. Колотило дрожью, ноги и руки не слушались, в голове царила пустота, перед глазами туман. Очки запотели? По спине лизнул обжигающий холод – крайне неприятно жить, когда родился трусом!

Таинственный естественный свет внутри капсулы обнаружил движение тёмного силуэта. Образец не спал! Неясным осторожным привидением искусственное существо качнулось в мою сторону, приблизилось настолько, что моментально вспыхнувший лазурный блеск двух глаз-топазов ослепил меня. Огромные глаза пристально взирали мне в лицо, казалось, изучали с бесконечным интересом. Я понимал, что отступать поздно. В начале драки трус вроде меня всегда ощущает кратковременный истерически неистовый прилив сил. С таким ощущением я никогда не мог справиться, и вот это накатило на меня – в ответственный миг борьбы за любовь мои ноги снова подкосились. Я сдавленно закричал, падая и скользя, задел кнопки. Основание капсулы треснуло, выпустив с шипением какой-то газ – звякнув о стеклянный корпус никелированными втулками, отскочили пневматические замки. Капсула покачнулась, выпала из основы. Дрогнув на высоте четырёх футов, колба лопнула, выстрелив маслянистой водой, крупные толстостенные обломки с грохотом рухнули на пол. Всхлипывая, изгибаясь нагим телом, девушка упала на порог тревожно зазвеневшей панели. Иглы и канюли, понатыканные в тело девушки, по моей вине утратившей состояние блаженного барометрического равновесия, врезались глубже, разрывая и раня. Издав крик, тут же перешедший в плач, она отдирала пластины, полные золотых иголок, судорожно вытаскивала из себя катетеры. Кровь брызнула тонкими струями, окропив монитор и никелированное основание капсулы.

Я не великий умелец в оказании медпомощи, – так, кое-в чём разбираюсь, – но в тот момент меня это даже не беспокоило. Залижем, заклеим, залечим потом – главное бежать! Грохот был такой, что вот-вот сюда примчится вся охрана.

Кровь моя неистово билась о стенки сосудов, будоража сознание. Кровь струилась на пол из ран моей освобождённой, нет, «новорождённой» любви!.. Её тут не меряно! – стиснув зубы, прикинул я. Вспоминая названия сильных противовоспалительных и бодрящих препаратов, я торопливо снял со стены аптечку. Открыл, провёл пальцем по иностранным названиям. Слава Богу, и неутраченному навыку чтения иноземных букв, что их произношение совпадало с теми названиями! «Никтоферол», «Ксозин», «Тригермол»… мощнейший транквиль… они что же, нарочно тут держат химическое оружие, придурки? – хмыкнул я. – Или кто-то, имеющий доступ, тоже?.. Джек?.. Не важно!.. Она не погибнет, нет, она – моя!

Всосав нужную ампулу в пистолет-шприц Калашникова, я «стрельнул» в подключичную впадину девушки. В шею, как в кино, не рискнул – вспомнил, в отечественной медицине это запрещено. Она перестала трястись, обмякла, дыхание восстановилось.

На удивление долго не реагировала охрана, наверное, поблизости никто не маячил. Это прибавило мне смелости – я присел рядом с девушкой, приподнял ей голову и энергично растёр затылок и лоб, стимулируя кровоснабжение мозга. Она вздрогнула, охвативший шок, казалось, нагревал тело. Лоб и щёки её запылали огнём. Мою ладонь даже обожгло, затем температура стремительно восстановилась, и девушка меня увидела.

– I am…I am…What’s happened? (2) – глаза неистово горели, словно два светло-синих драгоценных камня. Их мерцающая тревожная глубина требовала ответа. Маленькие ноздри подрагивали, медленно, будто бы с опаской втягивая воздух. Я растерялся. Она в принципе не должна ещё разговаривать! А тут – грамотное построение фраз, чистое произношение… Как? Кто??? Не ища ответа, я кивнул, а она, моргнув, отрешённо проговорила:

– What…was that? It hurts…(3)

Я, сглотнул, метнув недоверчивый взгляд на дверь ангара. Стимулятор, казалось, насытил кровь не ей, а мне. Зарядив в пистолет большую ампулу транквилизатора, я положил палец девушке на губы, прислушался. Громко пикала лишь одна панель.

– Answer me, please! (4) – болезненно прошептала она, приподнявшись.

Гулкие шаги снаружи не сулили ничего кроме головной боли. Я быстро встал у двери. Охранник, держа половину пирожка, заглянул внутрь:

– Что случилось?.. Вы…

Я, вытащив из-за спины пистолет-шприц, вколол бедняге импортный транквилизатор мгновенного действия. Детина, не успев ахнуть, свалился тут же у порога и погрузился в глубокий долгий счастливый сон, отогнать который вряд ли мог даже нашатырный спирт.

Девушка неловко села, прислонившись плечом о панель своей родной взломанной капсулы, непонимающим взглядом окинула помещение, утонувшее в полумраке. Проведя босой ногой по скользкому полу, попыталась подняться, но, стиснув зубы, только всплакнула. Боль возвращалась, и силы покидали тело. Всё-таки у неё нечеловеческий метаболизм.

Я понял, разнообразные сюрпризы неминуемы. Выудив из гардеробной рабочий халат, я вернулся. Без сознания она лежала на полу. С трудом приподняв и надев на неё чистый халат, я подхватил девушку на руки. Ноша показалась мне лёгкой и холодной, точно снежинка.

Я беспрепятственно вынес её за территорию на улицу, побежал на стоянку, где заметил машину с чёрно-жёлтыми шашечками. Люди останавливались, бросали на меня изумлённые взгляды.

– Несчастный случай! – повторял я срывающимся голосом.

– Куда едем, к Склифосовскому или сразу в ЗАГС? – спросил догадливый таксист; голос был смутно знакомый.

---------------------------

(2) Я…Я… Что произошло?

(3) Что…это было? Больно…

(4) Ответь мне, пожалуйста!

 

 

***

 

Словно джигит, умыкнувший невесту, не дожидаясь лифта, с ношей на руках взбежал я по лестнице, прыгая через ступеньки. Руки онемели, но адреналин жёг кровь, а кровь давила виски. У двери в квартиру мне пришлось повозиться с замком, но я победил – пинком распахнув створку, втиснулся, наконец, в своё логово. Обессилив, и свалившись на диван вместе с ней, я пролежал без движения некоторое время. Пелена безумия медленно сходила с глаз, и теперь тревога неотвязчиво отдавалась в груди.

Я не верил себе, не признавал свой поступок целесообразным. Невольно обронив несколько бессвязных фраз, сел у стены. Как я мог решиться на столь необдуманный поступок? Беззаконие! Крах всей моей жизни, такой устроенной, такой успешной… Охранник меня видел, сейчас меня ищут. Придут сюда – знают, где я живу…

Сомнения наведывались в голову снова и снова до тех пор, пока я не услышал тяжёлый вздох, который будто застрял в лёгких девушки и кашлем вырвался наружу. Свесив голову и руки, она повернулась удобнее, волна всё ещё влажных тёмных волос упала на щёку.

Девушка пришла в сознание, и по тому, как она поджала дрожащие руки под намокший халат, я понял, что её морозило. Пришла пора действовать разумно! Без слов я накрыл её одеялом, достал из шкафа кое-какую свою одежду – водолазку, шерстяной свитер и тёплое трико, вязаные толстые носки. Вещи выложил перед девушкой на тумбочку и деликатно удалился в кухню готовить горячий напиток. Нескольких минут хватило, чтобы она переоделась, и по знакомому характерному скрипу дивана я понял, что девушка вновь спряталась под одеялом.

 

***

 

– Are you ok? – спросила она дрожащим шёпотом, отставив пустой бокал на тумбочку.

Огромные печально-взволнованные глаза излучали лихорадочный блеск. Она то и дело прищуривалась и вздрагивала, замирала, будто прислушиваясь к стуку собственного сердца. Отирая слёзы, облизывала пересохшие губы. – Ты порядок? – Остренький носик придал ей сходство с любопытным хорьком.

Я вскинул брови. Человеческая радость в груди оттого, что моя любимая сама проявила интерес и заговорила со мной, смешалась с удивлением учёного. Первая осмысленная фраза её, обращённая ко мне, по идее, должна быть иной. Я же программист, у меня профессиональная логика. На мой лоб заползли морщины, но лицо просияло. Девушка недоумённо вгляделась в меня, пытаясь отыскать в своих файлах объяснение такой эмоции.

– Твоими журналы русский, я так узнать – показала она, истолковав мою гримасу как недоумение. – Русский я уметь мало – учи не хотеть, – она улыбнулась. – Джулис меня имя.

– Виктор… Витя! – радостно ответил я. – Можешь по-английски, я понимаю.

– Do you live here? – спросила она, оглядывая мою холостяцкую однушку. – Твой жильё такой, мусорный? Я потом всё тут убирать, я уставать очень.

Она подтянула коленки к груди, свернувшись в клубок, плотнее укуталась одеялом. А я, подложив под её голову подушку, не осмеливался будить.

 

– Почему нас не искали? А вдруг я убил охранника… передоз, там, или аллергия? – мучительно гадал я. Чёрт! Что же я натворил, влюблённый кретин! Надо собраться… иначе с ума сойду. Буду считать, что никто не умер – просто на меня не думают, мне ведь нечего делать в зоне доращивания образцов! Так же точно могут подозревать и Алексея, и Норимуру…этого в первую голову – у японцев, как я понимаю, свои тёрки с Джеком. Наверняка в лаборатории уже шуруют криминалисты из ФСБ, кровь охранника промоют, вены ему прокапают… Часа два у меня, похоже, есть форы.

Через некоторое время я почувствовал – нам пора собираться, спать совсем не следовало. Я занервничал. Когда же она очухается-то? Будить девушку не хотелось. Чтобы отвлечься, я в уме подсчитал заработок за период работы на Юхана – на карточке должна скопиться приличная сумма. Блин! А если карта заблокирована! Повышенная нервозность как всегда растравила у меня неуёмный жор и погнала к холодильнику. Подкрепившись остатками торта, я подождал ещё немного. Поёрзал на стуле рядом со спящей Джулис, заглянул ей в лицо. Она срубилась основательно и, похоже, надолго – в мёртвый сон, тяжёлую пелену которого ничем не удастся снять. Вот когда я пожалел, что не держу дома мощной стимулирующей химии! Не кофе же ей вливать в ухо! Смех!

Время реально поджимало, с каждой минутой на душе становилось тревожней. С остервенением я продолжал сжимать в руках телефон, и готов был задушить его – дабы тот ни в коем случае не зазвенел, высветив нежелательные имена.

 

– Джулис… – погладил я девушку по щеке, тёплой, точно розовый мрамор. Потрогал холодный нос… когда мой Барсик болел, то нос у него был тёплый, почти горячий… успокоился. – Джу…

Она будто кошка фыркнула, недовольно поёжившись. Не открывая глаз, показала маленькие клыки. Я, сглотнув, предпринял другую попытку – пощекотал шею. Джулис что-то пробормотав в ответ, всё-таки открыла глаза.

– Вставай! Мы опоздаем! – прошептал я. – Отдохнёшь потом. Поспишь хоть десять часов.

– What’s wrong, Vitya? Calm down …(5)

Я проявил настойчивость и сам удивился, как девушка послушалась.

– Спина больно, – пожаловалась она, повернулась на живот, подняла кофту. – Что такое?

Я ужаснулся количеству красных точек, оставшихся после длинных иголок. Молчал, подыскивая нужные слова.

– Ничего страшного, – ответил я неуверенно. – Бывало и похуже.

– Ок… Завтра Эндрю взять я на «Грифон»(6) , – медленно и осторожно, чтобы не растревожить боль, Джулис, держась за мою руку, поднялась. – Мы ехать к ним?

– Конечно, – улыбнулся я, погрустнев.

Вот так. Уму непостижимо, как можно было объяснить, что она являлась заложницей виртуального мира? Я, значит, писал алгоритмы параллельного мышления, корпел над характерами, а кто-то другой программировал им реальность, чтобы спали и видели всякое «про жизнь»… Кроме Джека некому… А теперь, когда тот араб начнёт кромсать им геном, что девчонки увидят в кошмарных снах, превращаясь в русалок? Жуть какая!

– Ты английский говорить можешь?

Я покачал головой:

– Учился в институте иностранных языков – давно, – и на стажировку ездил в США, а теперь подзабыл.

– У-ум, – раздосадовано протянула она, потупившись. – Я не понимать, почему я учить русский язык… заставил Эндрю… Столько падежей, окончаний тоже много. Не удержать их в голове.

– Солнце моё, – подумал я, – это тебе ещё финский не преподавали… там не семь, а тринадцать падежей…

 

Девушка, слабая, точно пробившийся сквозь старый асфальт весенний росток, всё ещё дрожала. Поморщилась, выказав пренебрежение к пельменям в сметане. Чем кормят андроидов, я понятия не имел. Аппетит не вернулся, заключил я, отыскивая номер телефона службы такси в справочнике.

– Есть у тебя такие – красные… смотри?.. – бледными тонкими пальцами она пыталась изобразить что-то похожее на бублик. – Они не варёные и не жареные. Салат с ними не сделать – фигуру толстый, некрасивый. Понимаешь?

– Примерно. В буфете покажешь – я куплю. Поторопимся! Можем попасть в пробку: много машин и медленно ехать!..

– Rush-hour!(7)

– Точно.

Я оглядел её целиком. Смущённо пропустив взглядом большую грудь, прикинул возможные варианты одежды. Она выглядела вялой, точно варёный стебель спаржи, норовила упасть на диван и проспать ещё долгое время. Силы восстанавливались медленно и неохотно, спина, наверное, продолжала ныть, и голова держалась на шее слабо, падала на плечо, отчего ей пришлось вцепиться пятернёй в волосы на затылке. Сведя плечи назад, и выгнув поясницу, она дернулась, будто кто её укусил.

– Внутри – не понимаю, – пожаловалась она, сдвинув густые чёрные брови. Ощущение было такое, что каждое движение давалось ей с трудом. Естественно, её реальностью до сих пор был герметичный покой и контролируемый мир воображения. А теперь, принимая непривычные физические нагрузки нелогичного и грубого реального мира, девушка испытывала дискомфорт. Подняв дерзкий, выпирающий точно полумесяц, подбородок, она неуверенно прошлась до окна. На улице темно, и разглядеть ничего, кроме огней фонарных столбов и освещённых окон напротив, не удавалось.

– Погаси… бра!

Я выключил светильник, и Джулис, вытянув шею, ударилась лбом о стекло.

- Ауч! – потёрла она лоб и резко повернулась. Волна очень длинных вьющихся волос прикрывала лицо наполовину. На фоне широкого окна, в ореоле лунного света темнела её изящная фигура. – Там не Америка.

– Москва. Россия, – пояснил я, изумившись, с какой гордостью произнёс два простых слова. – Мы летим в Америку. На Гавайи. Для начала одежду подыщем тебе. Согрелась? Ну… тепло тебе?

Грея одну ступню о щиколотку другой, она переминалась с ноги на ногу.

– Лучше, но внутри не очень, и спина – тоже, – Джулис включила свет, быстро подошла ко мне. На круглых щеках появился здоровый румянец. – Покупка… люблю шоппинг, – глаза, в которых сочеталось множество цветов, полыхнули азартными искорками, отразив радугу сливающихся оттенков.

Хлопая ресницами, она загадочно смотрела на меня. Что-то во взгляде Джулис меня напугало. Сквозь палитру сияющих влажных радужек, сквозь чёрные расширенные в сумраке зрачки на меня изучающе воззрилось нечто магическое, зародившееся в ней давно, и отвести глаза оказалось непросто.

Скрыв необъяснимый, кольнувший душу испуг, я присел на одно колено, уткнулся в справочник. Джулис, тяжёло вздохнув, легла на диван, свесила голову на плечико, молчала. Просто молчала и глядела на меня, но я чувствовал на себе пристальный взгляд. Что происходит с женской душой, когда так смотрят? Не хотелось верить, что это всего лишь аппаратная подстройка портов моей любимой… Непонятно почему пробило мелкой дрожью и в руках возникло напряжение, будто некая сила, взломавшая мой геном, пыталась управлять на уровне клеток. Так, наверное, разогревается еда в микроволновке. Так, быть может, чувствует себя и растущий, изменяющийся образец-андроид – они тоже летают во снах?

Невольно избегая заинтересованного взгляда Джулис, я нашёл единственное рациональное объяснение – перетерпел сегодня чересчур, перенервничал. Выдаст себя и поёжится только слабак, я в этом был убеждён. Заложив между страниц телефон, деловито собирал сумку.

Зазвонил мобильник.

Сердце ёкнуло, трясущимися руками я схватил трубку. Алексей…

– Да, Лёха!

– Привет, Витёк, как там она?

– Нормально… А кто? – тупанул я.

– Да вот, я сегодня ехал на обед и подвозил влюблённых – Кинг-Конга с Дженни… Ты чего, меня не узнал?

Я промолчал, с трудом соображая, зачем он звонит? Может, меня пытаются засечь?

– Слышь, Витя, не тормози. Я всё понимаю. Тут скандал до небес из-за тебя, но ты молодчик, поступил по-пацански. Короче, слушай: на тебя не думают пока – трясут Юхана. Он выращивал твою невесту для своей дочери. Девчонка больная смертельно, и никак не спасти. Винкстрёмы собирались переселить её в это тело, которое ты спёр. Ты уже заметил – она нереально восприимчива, как пылесос «Ракета»? Хотя откуда тебе… неопытный… В общем, денежку, если накопил, с карты снимать всю не обязательно, сотни четыре баксов хватит – это раз. С бортом в Шереметево я устрою – явитесь к 2.15 на грузовой терминал. Опоздаешь – убью. Это два. Всё, Ромео, отъёб! Отбой, то есть.

Я глянул на время: 21.20. На душе праздник – Лёха, вот настоящий корефан!

Проститься с Новым Арбатом не составило труда – после Нью-Йорка, ошеломившего меня когда-то, я не сумел привязаться к Москве. Тоски по родным местам словно не существовало; она воспарила, растворилась в ночном прохладном воздухе, смешалась со звёздами в чернильно-синем небе, попала под сильные чары бледно-жёлтого круга луны и не возвращалась на землю. Остались продукты в холодильнике, жидкокристаллический дисплей с крутой акустикой, мебель, недоработанные программы и нереализованные идеи, но сожаление не навещало. Я расставался всего лишь с помещением, где жил как многие люди. Точно заряженные током, мысли мои обшаривали заметки на полях случайной памяти, изощряли способы транспортировки нас двоих через океан без заграничных паспортов.

--------------------

(5) Что не так, Витя? Успокойся…

(6) Парк аттракционов в городе Вильямсбург.

(7) Час-пик.

 

 

***

 

В двери магазина одежды Джулис вошла впереди меня. Менеджер торгового зала – солидная вумен в светло-фиолетовом костюме и на высоких каблуках, поглядела на мою девушку как на Свету из Иваново.

– Подберите ей что-нибудь для роли, только срочно – массовка ждёт, – небрежно ляпнул я, раскрыв портмоне и вынув карту «Америкен экспресс».

– А кем мы должны выглядеть? – поинтересовалась администратор.

– Пассажирка лайнера, сбежала на Гавайи с бойфрендом от жениха-педофила.

Или мой расчёт на женскую солидарность оказался верен, или менеджеров специально обучают не задавать лишних вопросов. Дама указала примерочную, а сама нырнула между вешалками.

Меня это устраивало. Только моя Джулис осталась недовольна процедурой подбора одежды: издёргалась, тяжёло вздыхала.

– Извините, Маргарита, – прочитал я визитку, – нам бы вместе походить, повыбирать, пусть Юля вживётся в образ.

Джулис засияла, чмокнув меня в щёку, поспешила к тряпкам. Промчалась мимо дешёвого ширпотреба, словно и не заметив, и с видом опытного товароведа принялась перебирать вечерние женские платья. Менеджер Маргарита понимающе улыбалась. А меня совершенно не устраивало, чтобы украденная невеста привлекала взгляды. И деньги надо же экономить! Мне ведь ещё таможне взятки давать…

– Почему нельзя эту платье, Витя? Ты очень бедный – бомж? Эндрю покупать, что я хотеть!

Джек, зараза подлая! Как мне теперь бороться с твоим глюком, Джулис, девочка моя?

После того как подбор вещей на моё усмотрение закончился, она раздражённо растягивала воротник серого фирменного свитера, ёжилась – шерсть покалывала грудь.

– Витя… одеть сюда… на них. Понимаешь? Не очень внутри.

Поняв, я беззвучно рассмеялся.

– Не ха-ха! At all …(8)

Чёрные облегающие утеплённые штаны не нравились девушке. Объяснение, дескать, в самолёте холодно, – не принимались, как исходившее от меня, не от неё.

– Ум-м! – капризничала она, сжимая губы. – Тут много, – указывала на талию. – Видишь?

Она присела, бока и карманы вздулись мешками.

– Гавайи жарко, нужна лёгкий одежда, надо отдать эту... – но тут же парадоксальным образом поправилась. – А, нет, в самолёт бывает холодно…

– Хорошо-хорошо! – я стёр ладонью влагу, проступившую на лбу. Ты сказала. – Иди, смотри. Я тоже выберу себе что-нибудь полегче.

Она выбирала долго.

– Слушай: мы опаздываем! – бросил я. – Бижутерию хочешь? Ободок для волос? Тебе их рукой откидывать не надоело?.. И кольцо золотое?

– Выбрала! – голубые глаза Джулис вспыхнули. Выражение острого недовольства пропало – девушка излучала тепло утреннего рассвета.

Я никогда не дарил девушкам украшений, поэтому предоставил ей выбор. Исполненная радости и чувства творческой свободы, она выбрала ободок из слоновой кости и кольцо белого золота с крохотным бриллиантом.

– Тридцать пять тысяч, со скидкой, – уточнила продавец-кассир.

– Спасибо, сдачи не нужно – легко отмахнулся я, выложив наличными свой недельный заработок.

Заметив точки запёкшийся крови, я накинул на шею девушке шарф, вымученно улыбнулся работникам магазина и менеджеру, сказал, что хотел бы следовать московской моде.

 

Недовольство неподходящим нарядом исчезло, будто не возникало никогда. Кольцо красиво сидело на тонком длинном среднем пальце левой руки. Бриллиант, поблёскивающий сотней манящих огней, ласкал, радовал и согревал взгляд. Я был согласен с Джулис – бриллиант на пальчике красавицы лучше всякой одежды.

Тихо сидя в такси, она рассматривала кольцо в разных проекциях: то приподнимая, отводя в сторону руку, то приближая, прищуриваясь. Счастливая улыбка не сходила с лица, по-детски наивного и кроткого. В качестве благодарности Джулис опустила голову на моё плечо, погладив по руке, взяла мои пальцы. Пощекотала холодным носом моё ухо и хихикнула, потому что я вздрогнул как от лёгкого разряда тока. Пощупав мой подбородок, качнула головой.

– Не очень гладко, и волосы – неправильно, слишком много. Эндрю не дарить мне украшения. Я хотеть узнать: кто ты?

Вопрос и обрадовал, и немало смутил меня. Виртуал Эндрю дал слабину передо мной, и это несомненный плюс. А как объяснить, что это именно я навеки угробил её райский мирок? Я ответил, что устал и не могу говорить.

– Я много устала тоже. Много моментов происходить.

--------------------

(8) Совсем.

 

***

 

Мы улетали глубокой ночью. По лётному полю аэродрома блуждал холодный ветер, ветер дул нам в спину, казалось, подгонял нас. Алексей ждал меня у самых дверей грузового склада, курил.

– Ну как ты, готов? – коротко кивнул он. – Бабосы обналичил? Айда! – Мы втроём прошли в ангар через служебный ход. Сторож отсутствовал.

Лёха переговорил в стороне с бригадиром грузчиков, и нас усадили в тележку на какой-то баул. Кар шустро доставил багаж к «Боингу» с открытым транспортным люком. Неся сумку, два пакета с одеждой, я и Джулис пошли на указанный самолёт.

– Джуниор! – позвал кого-то «бортпроводник №3», принимающий груз по описи и документам, и подал фонариком несколько световых сигналов.

Человек, вышедший из багажного отделения, сопроводил нас на борт. Самолёт внутри походил на чрево кита, что сожрал пророка Иону.

– На той этой… сидеть, а спать? – уныло протянула Джулис. – Холодно тут!

– Времени нет! – только и ответил я, поёживаясь от холода. – Может у них есть плед или одеяло.

– Не понимать.

– Поднимайся, поднимайся, – подтолкнул я, взяв её подмышку. – Тёплое… накрыться дадут.

Дыхание со свистом вырывалось у неё из горла; лицо излучало столько негодования и злости, что я замер, пребывая в растерянности. Решить что-либо и действовать, сейчас было труднее, чем писать сложные программы. Шатаясь как маятник, она тянула в обратную сторону, шипела и повизгивала. Её маленькая рука сжалась в кулак, взвилась в отчаянном ударе. Я отклонился. Чей-то негромкий голос послышался из-за ящиков, упакованных группами в несколько рядов:

– Чувак, тащи её сюда!

Отчасти, мне он помог собрать волю в кулак. Я грубо схватил Джулис за шиворот, затащил девушку в самолёт и крепко держал, пока закрывался люк. Она послушной марионеткой повисла на моих руках. Нервное напряжение исчезло. Лампы испускали мягкий рассеянный свет, который мерцал в огромных немигающих глазах Джулис. Она плакала. Румянец, нагревавший щёки докрасна, сошёл. Почувствовав, что она успокоилась, я ослабил хватку. Дрожь и внезапная анемия овладели мной. Ноги подкосились; не подавая виду, я отступил на шаг, сдавленно спросил, нарушая воцарившуюся тишину:

– Еда и чем накрыться?..

– Как я могу довезти клиентов живыми через полмира без еды и хороших условий? – хмыкнул Джуниор. – Добро пожаловать на территорию Соединённых Штатов! – «бортпроводник №2» подал мне шоколадный батончик.

Джулис протянула руку к знакомой обёртке. Только сейчас я въехал, что она голодна, я ведь обещал купить еду в буфете.

Наш проводник, одевшийся в толстые ватные хаки и длинную серую кофту не по размеру, помимо собственной располагающей манеры поведения не хранил ни капли недоверия в хитрых лисьих глазах. Контрабандный канал надёжен, словно мы для него – груз карго с банковской страховкой. Внешность Джуниора неброская, типичная для белых и чёрных пиндосов, неприятно разве что отсутствие бровей, усов и волос на голове вообще. Он наклонил овальную, как яйцо, переливающуюся на свету голову и надел чёрную шапку. Пожилой мужчина походил на располневшего после длительного отдыха со шведским столом туриста.

– Сервис не люкс, но чемоданы не жаловались! Я приготовил вам замечательное ложе! Скамейка – моё место. Вы зря возмущались, красавица.

Джуниор объяснял, каким образом дошлые люди устраиваются в Америке без визы на неограниченный период, но я отвлекался на посторонние мысли и почти не слушал. Понимая, что мне не до вариантов, наш словоохотливый Харон сунул мне в руки фотографию с подписью «Лейджелил», отрекомендовав этого человека как хорошего знакомца, привечающего нелегалов.

Выложив немаленькую сумму «индейских рублей», я лежал на картоне, припоминая, что когда-то подрабатывал охранником в аптеке и, порвав раскладушку, тоже спал на разложенных картонках. Джулис заснула рядом, между поручнями и ящиками.

 

***

 

Джей Эф Кей(9) встретил нас влажным приморским воздухом, в котором витал странный сладковатый привкус, и персоналом с натянутыми улыбками на разноцветных лицах. Джулис, казалось, прорвало; она без умолка болтала с двумя подъехавшими на карах работниками аэропорта, перетаскивающих короба и ящики с помощью компактных манипуляторов. Джуниор, перекинувшись парой быстрых фраз, передал им две купюры по сто долларов. Получил взамен униформу и два бейджика.

Униформа чистая, прохладная, и пахла душистой травой, прекрасно сидела на мне и на моей девушке.

Американский самолёт, доставивший нас сюда, улетал обратно в Москву, а ценный груз, сопровождаемый Джуниором, немедленно отправлялся в Гонолулу чартерным рейсом. У нас появилась возможность в качестве помощников экспедитора из грузового отделения «Боинга» пересесть в салон С-35 «Лирджет». Удобства для экипажа и пассажиров в нём хоть отбавляй и, несмотря на то, что перелёты я вообще переносил тяжело и потому чувствовал себя как выжатый лимон, лететь теперь бизнес-классом было одно удовольствие.

Джуниор в статусе нашего «начальника» пояснял по-русски правила выживания американского бойскаута на незнакомой местности. Затем, якобы то же самое повторил на английском девушке. Команда рассмеялась от души, а в глазах Джулис сверкнули сердитые огоньки. Весь полёт мне казалось, что они, переглядываясь, шутили надо мной, пользуясь моим слабым знанием «международного языка» донимали Джулис утончёнными непристойностями. Джуниор, потупившись и придав выражению лица наивность, быстро говорил и жестикулировал – удивлялся, вскидывая брови и, произнося некоторые слова с особым прилежанием, преображал свою речь, добиваясь забавного, с его точки зрения, русского акцента.

--------------------

(9) J. F. K. – международный аэропорт имени Кеннеди в США.

 

***

 

Среди аборигенов – истинных гавайцев – существовала легенда о Хуле, «божественном огне, расширяющем мир». Она гласила: тому, кто узрел огненное озеро с высоты птичьего полёта, даёт мудрость сама Пеле – богиня огня. Однажды Наигарахо, великий воин, взошёл на высокий вулкан и наблюдал за извержением малого. Его посетила одна, но мудрая мысль – в долине оказалась погребена под лавовым слоем его старая хижина со свиньёй, толстой старой женой и всеми многочисленными детьми. Наигарахо, мудрый из мудрейших, понял, что богиня огня Пеле, являя свою изначальную силу, Ай-лаау, посылает ему знак – отказаться от семейного счастья и идти тропой вождя, объединяющего племена. Тогда он пошёл к людям, уча их колдовать, исполняя танец огня Хула, и наставляя, что всегда виновен белый человек, потому что он дурак.

– Ты ведь уверяешь, что узрел «живой огонь» с высоты птичьего полёта! – сказал ему один шаман, продавший душу белым за сладкую жвачку. – Но никому, кроме шамана, не удавалось обратиться в птицу!..»

Украдкой улыбнувшись, не ответив шаману, Наигарахо тут же воспылал огнём и дымом и остался силуэтом, изображённым на камне – петроглифом.

Джуниор рассказывал одну и ту же историю всем тем, кого перевозил в страну, где и сейчас курился непотухший вулкан.

Самолёт держался не высоко, но на достаточном для безопасного полёта расстоянии от земли.

– Смотреть, Ви-итя! – позвала Джулис. – Хули ай-лаау!

Камни, видимые сквозь горячее марево над лавой, дрожали. Выходящие из-под земли газы волновали малиново-янтарную массу. Нагреваясь докрасна, расправленный базальт моментами будто усиливал кипение и высоко выбрасывал огненный гейзер, рассыпавшийся, как салют. Лавовое озеро в кратере Мауна-Лоа представляло собой ни с чем не сравнимое величественное зрелище: через подвижную сеть ярко светящихся зигзагообразных трещин, разделявших чёрные участки подстывшей лавы, озеро норовило излиться наружу. Из трещин вылетали золотые искры, прорывались светящиеся фонтаны быстро застывающей лавы.

Кипящая масса базальта поднималась, словно дрожжевое тесто в опаре. Вот-вот «божественный огонь» выберется из храма-жилища Пеле – хейау, – где она одновременно молится в танце богине сил дикой природы – Лака, – и сердился на Полиаху, богиню снега, свою вечную соперницу, что своими чарами усыпила самый большой в мире вулкан Мауна-Кеа. Другой вулкан – по имени Килауэа – приходился единственным сыном Мауна-Лоа и представлял собой уступ на его склоне. По древней легенде бессмертный Мауна-Лоа приходился отцом всем существующим на Гавайских островах вулканам – детям, отправившимся на поиски счастья, а Килауэа – пожелал остаться с отцом до конца времён. Сейчас они действовали сообща. Слившиеся «дымокуры» имели форму опрокинутого щита, образованного из волн застывших слоёв чёрной лавы. Широкие края трещин, расколовших опрокинутый волнообразный щит, покрывали снежно-белые дымящиеся налёты гипса. Вокруг некоторых кривых шрамов, бороздящих такую необычную поверхность вулкана, возвышались бесформенные фигуры; вытянутые и подкошенные уродцы состояли из наплывов и комков застывшей лавы, когда-то выдавленной из трещин. Из отверстий в вершинах этих причудливых «мундштуков» вырывались струи пара. Оставшись позади, Мауна-Лоа напоминал разъевшегося вросшего в землю гигантского ежа, на выпуклой спине которого клубились белым паром кривые иголки.

Внизу моросил дождь – дно и края впадины окутались облаками тёплого пара.

– Ва-ау! – алые губы Джулис вытянулись как бутон розы. Девушка обняла меня, с открытым ртом наблюдавшего рядом. Завораживающим видом из иллюминатора смыло утомление перелётом у нас обоих.

Тёмный, казалось бесконечно продолжающийся пологий склон Мауна-Лоа, покрыло множество раскалённых капель. Через образовавшиеся от газа и чудовищной вибрации отверстия выбрасывались мощные красные потоки. Из окна самолёта виднелись языки лавы, со скоростью железнодорожного экспресса проходящие по суше огромные расстояния. Достигшие кипящего моря, они медленно застывали навеки, расширяя острова.

– Столько лавы! – отойдя от окна, Джуниор разминал пальцами виски. – Эта гора, считая от самого океанского дна, повыше Эвереста!

Напряжение перелёта через несколько часовых поясов всё-таки напомнило о себе. – В некоторых местах «Островов мечты» лучше не появляться. Лейджелил предупредит вас. Он занятой человек, но дождитесь его обязательно, не ищите приключений!

– Что? А-а, – я отвлёкся, изумлённый. – Подождём, прогуляемся. В банках меняют русские деньги?

– Русские – нет, но я по знакомству смогу разменять вам сколько-то.

Вынырнув из лёгкой пастилы облаков, самолёт снижался медленно и плавно, райская голубая лагуна манила завораживающе, словно топазовые глаза Джулис, и ласкала взгляд сочными красками.

Самолёт вновь набрал приличную высоту. С высоты полторы тысячи километров сквозь лоскуты облаков остров Оаху представлялся необитаемым. Тёмная извилистая линия горного хребта Коолау точно ленивой змеёй протянулась по зелёному морю растительности. В бухте Канеохе, меж двух длинных выступов, вдававшихся далеко в океан, ждали пропуска несколько грузовых судов. Они, как уставшие на жаре черепахи, томились в ожидании отдыха в тени. С громадного, похожего на пустую баржу, по очереди в воздух поднималось множество точек. Вероятно, проводили учебные вылеты на вертолётах. До посадочного полотна аэропорта оставалось минут двадцать, уточнил проводник. Я, не отрываясь, глядел в иллюминатор. Один из испано-говорящих работников заигрывал с Джулис: показывая ей фотографии из своего бумажника, обнимал её одной рукой, но девушка, что-то сосредоточено выписывала в моём наладонном компьютере, почти не отвлекалась.

– Я сделать часы сейчас… время – правильно! – улыбнулась девушка и, отогнав недовольным взглядом навязчивого испанца, снова увлечённо нажимала на клавиши компьютера.

– Да-да… – рассеянно ответил я. – Переодеться надо.

От причала стремительно отделилась группа парусников – пёстрая, как стайка экзотических аквариумных рыбок, – и вскоре яхты вышли из моего поля зрения. Откуда-то из густой кудрявой растительности, окружавшей два высоченных горных пика, что облачились в белые шапки, выплыл воздушный шар. Глянцевая шёлковая материя шара, тросами разделённая на дольки мандарина, переливалась на солнце оранжевым огнём.

Мы приближались, и картина острова прояснилась: серые камушки увеличились, превратившись в здания военных объектов базы ВМС Перл-Харбор. Миновав открытую стоянку, ангары военно-воздушных единиц, наш грузовой самолёт шёл на посадку в аэропорт Гонолулу. Впечатление складывалось такое, что люди и здания возникли как молния, напитав влажный жаркий воздух запахами цивилизации. Группа истребителей, беззвучно мелькнув в моих глазах, оставила ровные пористые полосы вспененного воздуха.

– Кухня Хаваи(10) – хороший место для релакс(11) !

Шум реактивных турбин только сейчас глухо прозвучал в моих ушах.

Описав полукруг три «Орла» высоко поднялись, исчезли, воткнув в облако пористую стрелу реактивного следа.

Добросовестный международный жулик, Джуниор отнёсся к нам как к родным: пояснил, где можно бесплатно получить страховой полис, перечислил наиболее цепкие на этой территории болезни, напомнил про карту города, посоветовал приступить к изучению английского языка, если мы собрались пробыть на островах долгое время. Скептически скривившись, я кивнул.

– Учебник на русском… В. Д. Аракин – неплохое пособие. Тем более, у вас будет иностранный учитель!

– I speak good English. – вспомнила Джулис, опустив блеснувшие лукавством глаза. – Выход, выход!..

– Документы, где?.. – недоверчиво спросил я.

– No problem! Получите на выходе из аэропорта. Моя визитка потребуется? Берите на всякий случай. И помните – жёлтая лихорадка трудно переносится.

Терминал аэропорта Гонолулу заполонили контейнеровозы, фуры, пикапы и фургоны; между ними суетились электрокары, шустрые компактные штабелёры непонятных конструкций, с вилками и крюками, бригады торопливых разномастных грузчиков в мокрых от пота майках и закатанных под самые бёдра штанах с опознавательными знаками в виде зелёных линий. Несколько военных в кепках и солнцезащитных очках «обнюхивали» содержимое грузов тройкой проворных натренированных псин. Мастиф, чёрная длинношерстная овчарка и рыжая такса деловито тыкались носами в каждый ящик, короб или тюк. Их чёрные ноздри беспрерывно раздувались, втягивая запах указанного груза. Уши взлетали вверх острыми стрелами и поворачивались, словно локаторы.

– Ф-фу! Псиной несёт! – я сжал губы. Аллергия на собак у меня с детских лет, появилась, когда однажды пёс хорошего знакомого обслюнявил новый папин «системник», который я любил рассматривать сквозь увеличительное стекло.

– What a ?..(12)

Псы, отфыркиваясь, брезгливо повели носами. Военные напряглись, им пришлось проверить данный груз. Подозрительная коробка была вскрыта и досмотрена. Отыскав протухшую крысу, солдаты рассмеялись. Отшучиваясь и подталкивая собак к зловонной плоти, крепкий кудрявый негр с покатыми плечами улыбнулся Джулис, которая на миг замерла.

– Чего встала? – недовольно сказал я, чихнув. – Ну и ну! Задохнуться можно. Уходим, скорее!

Джуниор, помахав на прощание рукой, удовлетворённо коснулся нагрудного кармана, где лежал расчёт за его услуги. Подошедший к нему офицер в форме авиации ВМС США был встречен дружеским кивком, и кое-чем ещё – совсем недавно я назвал бы это своей заначкой.

Мастиф внимательными глазами оглядел меня с головы до ног. Под испытующим взором собаки я пошатнулся. Если нас остановят и обнаружится, что мы нелегалы, и что моя спутница не совсем человек… Оскалив зубы, псина молча дёрнулась в мою сторону, потянув сжавшуюся в кулак руку военного.

– Come on, stupid dog? I’m sorry, buddy, I don’t know what’s wrong with it!?(13)

Я пожал плечами, забросил сумку на спину и слегка сгорбился, чтобы придать себе вид обычного пассажира.

--------------------

(10) Hawaii – Гавайи.

(11) Relax – отдых.

(12) Что за?

(13) Ну что ты, глупая псина? Прости приятель, не знаю, что на него нашло!?

 

 

 

***

 

Для моего сердца не нашлось больней занозы, чем мягкий женский голос. Я сопротивлялся, как мог: делал вид, что не слышу, ускорял шаг, или, внезапно оборачиваясь, отвлекал внимание девушки на магазины и всякую местную экзотику, завёл её в шоп и купил одежду для жары – длинные, словно надувные, бермуды и просторную блузку-безрукавку со шнурками по бокам.

– Витя, я устать долго ходить. Мне хотеть сесть. Руки болею: зачем несла старый одежда, два пакеты?

Мы проделали немалую дорогу пешком – от аэропорта я не решился добраться до места на такси. Уговаривая девушку идти пешком, я тем самым невольно напрашивался на странные жесты и не менее непонятные телодвижения, например: обнять её или поправить волосы, завязать сзади на бантик приобретённые шорты. Алая шнуровка на безрукавке сбоку постоянно растягивалась то ли под весом груди, то ли потому что девушка, оттирая пот со лба, случайно задевала её рукой. Миновав кольцевой бульвар на улице Saint Bremor, обсаженный красными кустарниками, она оторвала шнурок вовсе. Если бы грудь её была чуть больше, то наверняка бы вывалилась из образовавшегося декольте, а так – только дерзко топорщилась, сдерживаемая тонкими краями прорези безрукавки. Она шла в сланцах, поэтому жаловалась на покалывание стопы через тонкую подошву.

– Такой вот маленькая иголка… тонкая и не очень хорошая внутри ноги. Посмотри!..

Джулис надела солнцезащитные очки, уселась на пакет, протянула правую ногу. Выжидающе воззрившись на меня, достала воду в тетрапаке. Прикладывая горлышко к губам, она неотрывно наблюдала за моими действиями

– Здесь… как? – надавливая пальцем на гладкую стопу, уточнял я, щурясь от огромного яркого солнца; мой озабоченный вид вызывал у неё улыбку.

– Нету… Может, выпала?

– Не видно… чтоб тебя! Вставай, пошли!

Потрясающий факт – люди, проходившие мимо, совсем не обращали на нас внимания. Девушка провела «анестезию стопы» в холодном ручье, выбивавшемся из мелких камешков, рассыпанных по газону, на который принесли рассаду цветов. Хохоча и разбрызгивая воду ногами в меня, она оживилась. «Страна свободы» реально была ею: хоть бы кто мимоходом посмотрел на неё и покачал головой!?

 

Потрясающие экзотические растения гармонировали с каменными постройками, в которых искрились бриллиантами маленькие стёкла окон. Гудящая тень наползла на дома, задрожала, пробиваясь лучами солнца, извиваясь, точно змея – где-то рядом на площадку приземлялся частный вертолёт.

У подножья бело-серо-коричневых каменных высоток собралась шумная толпа. Безликой волной она подталкивала местного скалолаза-любителя обогнать другого – того, что уже преодолел четверть расстояния, держась за канат и забираясь по выступам окон. Пластмассовая бутылка с расплескавшейся водой, выпавшая из кармана, показывала, в каком сильном напряжении находился лидер «гонки». Гул толпы или хлопок вылетевшей пробки шампанского послужили стимулом для местного скалолаза, я не знал, но увидал, как быстро тот закарабкался по второму канату, свисающему с крыши…

Парнишка-негритёнок в коротких шортах забрался на пальму в саду и сбросил тёмно-коричневые кокосы, до зелёных не смог дотянуться даже хворостиной. Посидев на дереве, о чём-то оторопело подумав, он резко схватился за губкообразное гнездо папоротника-эпифита, вымахавшего прямо на плотном шатре из пальмовых листьев. Просовывая босые ноги меж листвы и ветвей и не находя поверхности, он всхлипнул. Слезть не получалось, поэтому он огласил окрестности местного даунтауна испуганным криком.

– Витя – помощи! – с надеждой провозгласила Джулис.

К счастью, мне геройствовать не пришлось. Полицейский, подоспевший к изгороди сада на двухколёсном электросамокате, говорил по рации. Пару минут спустя к месту происшествия прибыл некий механизм, мягко жужжащий словно аквариумный насос, раскрыл W-образную металлическую лестницу, проложив спасённому любителю чужих орехов путь к земле. Парнишку, напуганного и рыдающего, аккуратно снял влезший по трапу полицейский. Исполнив долг, приставив руку к виску под широкополой соломенной шляпой с ленточкой, полицейский вернулся на пост.

А так жизнь в чертовски великой гамме красок Гонолулу текла размеренно: никаких пробок на дорогах, никакой суеты, лишь весёлые детские голоса… То у одного магазина, то у другого – супермаркета – периодически открывалась отполированная до блеска колонка пожарного гидранта, и шланг выплёвывал холодную воду на раскалённый асфальт площадки, где резвились дети. Стоило работнику забыть гаечный ключ на шестерне колонки, и дети превращали в мокрых цыплят не только своих гладкошёрстных питомцев, но умудрялись «спасать от жары» и туристов. Попав под мощную струю, я даже обрадовался, протёр очки сухим местом шорт и подождал новую порцию. Не скрывая радости, Джулис тормознула около меня и тоже приняла водяной удар. Мы стояли и наблюдали за малышнёй. Проезжавший мимо мороженщик, остановившись на обочине, весёлой музыкой отвлёк детей.

В витрине супермаркета отражались парень с босоногой девушкой, то есть я и Джулис – мокрые до нитки, мы ели клубничное мороженное. Два стройных и крепких кудрявых сёрфера – близнецы – переходили дорогу. Их золотистые костюмы отливали на солнце. Перенося натёртую воском доску подмышкой, они ослепительно улыбались окружающим.

– Посмотри… какие кул гайс(14) !

– Да, гейс(15) , скорее всего, – не поняв, ответил я. – Неудивительно.

Повсюду райские пейзажи, яркий свет, дарящий земле тепло, а людям приятную усталость.

Жаркий воздух у блестящих вымытых витрин вибрировал, создавая миражи. Казалось, толстое стекло вот-вот расплавится, потечёт на расчерченную белым дорожку для велосипедистов, заезд на которую Джулис прикрыла своим великолепным упругим станом. Она, согнувшись до асфальта, перебирала что-то в пакетах с одеждой.

– Пропусти людей, а?

Прижав девушку к себе, я позволил группе велосипедистов проехать мимо нас.

– Оу, – игриво подалась вперёд Джулис, хотела завалиться на меня, но я оттащил девушку с дороги.

– Видела, там… стройматериалы торчали из кузова. – Я указал на грузовую машину. – Могли задеть.

– Я ценить ты!

На лужайке – ковре из мелкой мягкой травы – мы отдохнули в шезлонгах под раскидистыми кущами деревьев, их стволы напоминали множество сросшихся гладко вытесанных досок. Прячась от солнца, в тени кучковались приятно пахнущие растения, ветви которых походили на длинные широкие иглы; на них селились серебристо-синие ворсистые подушечки мхов. Джулис дотянулась и ошмыгнула между пальцев одну такую ветку, облизала липкий сок.

– Я не знать, как это по-русски… название.

– Ничего. Необязательно знать.

– Знаешь, что? Ты – малоговорительный. Мне любится человеки-загадки… понимаешь?

– Очень приятно, – кивнул я, улыбнувшись. – Ты мне тоже очень нравишься.

– Правда? Я чувствовать это мало… – пожаловалась она.

Поведя плечами, я уклонился от заинтересованного взгляда Джулис. С загадочной улыбкой она коснулась липкими пальцами моих губ. Я, расслабившийся и закрывший глаза, не сразу понял… Резкий запах заставил сморщиться:

– Ты!..

– Сок сладко, Витя. Пробовай.

– Не хочу.

Девушка демонстративно обсосала пальцы, а я, отвернувшись, нахмурился.

Солнце сквозь сито листвы ласкало взгляд, прохладный ветерок навевал лень. Встать и покинуть сладкую тень райских кущ оказалось страсть, как трудно.

– Куда? – повысил я голос, не успев поймать за пакет.

Она спряталась в густых зарослях, а когда, хихикая, вернулась, попросила осмотреть натёртое место на внутренней части бедра, мол, испытывала неудобство из-за грубой ткани штанов. Да, с такой подругой не заскучаешь!

Но в целом девушка вела себя спокойно. Бывало, останавливалась, щупала асфальт, оглядывалась на аборигенов, что-то спрашивала. Потом, срываясь с места, спешила меня обнять, затопить в потоке благодарности, щебетала по-английски. На Гавайи она не путешествовала ни разу.

– Я не из-за денег с ты, – уверяла она. – У ты нет масклз(16) и кожа не шоколад, но ты я нравиться вэри! Я учить русский много!

– Я тоже учить английский немало! – замученно отозвался я, поразившись тому, что голос прозвучал сипло, словно из уст чужого человека с одышкой.

Попеняв на гавайский воздух, душный жаркий и с непонятным привкусом, я успокоился. Не хватало кислорода – воздух, казалось, нагревшись в лёгких, осел липкой массой на дне и вот-вот заполнит грудь целиком, и тогда будет совсем не продохнуть. Откашлявшись, я не освободился от чувства недостаточности кислорода в лёгких. Ладошка Джулис плавно опустилась на мокрую, прилипшую от пота к спине майку, погладила, затем сильно хлопнула меня между лопаток.

– Теперь лучше? Я знаю про это из… просто знаю… делать так, когда что-то застревай внутри.

Уставшие от ходьбы по жаре, мы расположились под сенью низких пальм, отбрасывающих длинные тени на дорогу, свалили на сумку пакеты со старыми вещами, упали на них.

В кафе напротив, на открытом воздухе, группа папуасов в набедренных повязках из больших широких листьев устроила концерт в честь изображённого на стенде осьминога. Засмотревшись на вибрирующую туго натянутую кожу барабана с рисунком, похожим на герб родного Омска, я не заметил, как передо мной поставили сок в удивительной ёмкости, походившей на незрелый кокос с толстыми колючками.

– Гуанабана…пей, Витя! – от удовольствия Джулис урчала и сладко жмурилась, похожая на ленивую кошку. – Я закажи, тебе нравить!

Прохладный сок, вкус которого напоминал коктейль из клубники, манго, корицы и ананаса не утолял жажду, а наоборот усиливал.

– Чересчур сладкий, маслянистый, – оценил я, потерев покрасневшие плечи и шею. Негритянка, поднёсшая рагу из мяса, кабачков и других нераспознаваемых овощей, заметила резкую красноту моих плеч. Обратившись к Джулис, посоветовала вызвать такси. Мы так и поступили. Не в силах спрятать от яркого света слезящиеся глаза даже под затемнёнными стёклами очков, я ехал с закрытыми глазами. И вообще чувствовал себя весьма скверно – тепловой удар!

Выбравшись за черту города, таксист завернул на металлический мост, выводящий на дорогу вокруг горы Каала. По её причудливым покрытым зеленью уступам алмазными осколками спадала струя водопада. Только теперь, вдали от влажной жары низовий, мне стало полегче; в открытое окно авто я ощущал на лице свежий приятный бриз. Над круглым озером, глянцем поблёскивающем в громадной чаше выветрившейся скалы, кристальная пыль заволокла изумрудные кроны тропических деревьев. Шофёр, смуглокожий, с чёрной вьющейся шевелюрой, напоминавшей шар из губки на эстрадном микрофоне, рассказывал Джулис о каких-то своих «тараканах». Скаля белые крупные зубы и выпячивая толстые как пироги губы, водитель толковал о ценах, установленных на рынке, непомерных для рядовых гавайцев. Привожу его речь в пересказе:

– Никогда не берите ничего в супермаркетах сети «Гаент(17) » или «Шоперс». Возишь, возишь целый день туристов, а потом придёшь и наберёшь искусственной жратвы, от которой растёт вес! В этих магазинах самую дрянь сбывают, что даже псы не едят – только свиньям в корыто. Водный рынок есть у мыса Кахуку. Увидите, куда плывут лодки, туда и вы гребите. Спросите Улуи Сернера… чёрт, фамилию пришлось сменить… Мой отец вам предложит настоящую рыбу, мясо, овощи. Есть даже курительная трава высшего качества.

Огибая каменные углы, изборождённые корнями, точно венами, таксист перебирал события из истории штата, по своей воле примкнувшего к США, по его мнению, совершенно не улучшившие жизнь на островах, предназначенных для райского отдыха и нетяжёлой работы. Приводя примеры из жизни своих предков и родственников, доказывал девушке, что без выносливости и силы простых людей пропадёт любой урожай, не соберётся мешок кофе, не наберётся корзины ананасов, не вырубится и трёх фунтов тростника. Вычислив, что я по-английски немного понимал, он стал меньше корить белое население, но всё-таки пропустил пару колких фраз. Джулис, усмехнувшись, искоса поглядела на меня, задумчиво рассматривавшего красоты тропиков.

– Я – Раел Сернер! – как бы невзначай сказал шофёр, подметив необычный интерес девушки к своим рассказам, и бесцеремонно всучил ей визитку.

На лавовом грунте боги взрастили тропические чащи красивейших в мире деревьев, а ушлые янки их вырубили, выжгли под плантации тростника, понастроили контор и за гроши вербовали рабочих. Кто бы мог подумать, что Сернер совсем не поклонник команданте Че, а всего лишь хотел произвести впечатление на мою девушку! Где-то внутри я начал размышлять об этом, но головокружение и жар с трудом допускали любые доводы.

– Кокосовые пальмы, принадлежащие коренному населению, – мне, моей семье – теперь собственность американского дяди, и япошек всяких, и китайцев и филиппинцев! Нас совсем не осталось, три четвёртых гавайцев – приезжие отовсюду. Всяких чужестранных зверей завезли, растения не наши, болезни. Богов чужих! Наша природа, радует глаз и душу, а превратилась в чужую собственность, в заповедник, проникнув в который, ты, местный, преступаешь закон. Военных объектов много. Один только остров как остров – Ниихау. Он тоже частная собственность, но пускают туда только коренных. И разговаривают по-человечески, только на гавайском.

Мой отец теперь только помнит, когда росло сандаловое дерево. Лесорубы выкосили всё, вывозили древесину на рынок в Китай… Из-за аромата, можете представить? Всё у нас было своё, настоящее. А теперь… Заболел и пришёл к врачу, а тот дал таблетки! Вернулся и жалуешься на другой недуг, а тебе выписали больше всякого яду. Так и зачахнешь, не зная от чего, глупый человек! Травы лечебные когда-то знали многие, а теперь секрет лечения – достояние немногих лекарей из нашего народа… да и те вспомнят об их целебном действии – за доллар! А народ травят нарочно – жгут тростниковые поля, чтобы урожаи повышались, а у людей обостряются лёгочные болезни, аллергия. Всё для дохода! Прав старина Маркс.

Да, я разбираюсь в политэкономии, и книги читаю. Что остаётся делать? Не поглощать ведь бездумно химические пирожки! А вы думали, туземцы как нигеры получают образование на улицах? Нет, ошибаетесь! Я закончил колледж имени Харисона в Нью-Джерси и работал в нём некоторое время. Знаете, что я там понял? Да ни черта не понял, вот как! Вернулся на родину и развожу туристов.

Сейчас грамотные люди зарабатывают другим способом… да вы как с луны, ребята, свалились? Хорошие связи – полдела, остальное – коммерческая смекалка; удачная спекуляция обеспечивает прибыль живее и легче, чем возделывание садов и плантаций особенно. Народ очень наивный, знаете ли?! Что касается религии, то никогда мы не исповедовали ни католицизм, ни ислам, ни, тем более иудаизм и конфуцианство. Океан их смоет волной или сожжёт лавой, мы подождём… Будь им неладно!.. – он резко затормозил.

Водный поток с горы выбил осколки камней и хлестал через дорогу, словно из брандспойта. Корни, кое-как препятствовавшие росту трещины, оголились и, омытые, походили на желтоватых огромных червей.

– Не первый раз! Подземное давление тут выгоняет воду неравномерно. И хоть бы кто пожаловался? Пока сам каменщиков не вызовешь, никто не придёт!

Выждав момент слабого напора, таксист надавил на педаль газа. С победным криком Сернер бросил тачку сквозь холодную воду, затем надолго замолчал.

 

Придорожная закусочная – магазинчик заманивала путешественников указателями «Heaven`s Hill»(18) . На каждом щите красовалось изображение бизнес-ланча и количество остававшихся ярдов.

«Небесный Холм», притаившийся среди древовидных папоротников, был закрыт. Висевшая на дверях табличка, указывала время, в какое собирался вернуться владелец. Я приуныл, пройдя вдоль невысокой папоротниковой изгороди заднего двора, выходившего на каменную площадку, дальше начинался отлогий подъём в гору. Вокруг ни души.

– Давай в гостиницу. Не смогу я ждать тут!

Джулис пояснила моё желание, и Сернер отвез нас в ближайшую недорогую гостиницу. Пожалев болящего меня, или свои несбыточные фантазии, он посоветовал девушке верный способ лечения от всякой хворобы, который, судя по бурной реакции, пришёлся Джулис по душе.

Заплатив за несколько дней вперёд, я подсчитал финансы, установил, что больше трети накоплений незаметно улетучились. Я не был жадным человеком, относился к деньгам точно к средству достижения благ и только.

Джулис увидала, что в гостинице «шведский стол», и словно ошалела: тащила в рот всё, что попадалось под руку, не обращая внимания на чопорных матрон, поражавшихся такой невоспитанности. Они пытались привлечь моё внимание к неподобающему поведению девушки, но мне было стыдно, я лишь пожимал плечами, рассеянно глядя по сторонам. Джулис, быстро прожевав, заявила, что «шведский стол» – её любимое мероприятие. Вдогонку яствам она проглотила абрикосовый сок с мякотью. Плоский живот Джулис теперь выдавался, но от этого она не делалась менее привлекательной.

– Витя, иди сюда! Тут люди знакомиться!.. – она потянула меня за руку.

Две дамы преклонного возраста, близняшки, в светло-синих сарафанах, тоже увлеклись чревоугодием, не используя вилки и ножи. Одна, Клер, с причёской, похожей на двойной узел, в который воткнули золотистую спицу, расправившись с брокколи, изящно держала кремовое пирожное двумя крохотными пальцами с пёстрыми длинным ногтями и мило улыбалась. Другая, Фейри, медленно поднесла ко рту, к бледно-красным пухлым губам, ломтик белого мяса. Узнать их можно по родинкам на щеках: лицо Клер белое от пудры, без родинок, а на левой щеке Фейри сквозь пудру виднелись несколько крохотных точек.

Стараясь держаться смело, обыкновенно, я поклонился:

– Хай, ледис!

– Ваш английский довольно неплох! – похвалила Клер, выставив напоказ ровный ряд мелких идеально белых зубов.

– Олрайт, – улыбнулся я.

Беседа между нами оказалась короткой и неловкой, но приятной обеим сторонам. А вообще – не беда, Джулис радостно болтала вместо меня. И, наверное, раз женщины приятно удивлялись, высоко вскидывая брови, рассказывала интересное. Судя по выражению лица девушки, она хвалила меня и немного сердилась одновременно. Чёрные точки на её спине и шее ни у кого не вызвали удивления. Татуировка, если что… вот на руках и ногах следы уколов настораживали бы. Наконец, взяв у новой знакомой, с родинками, визитку, Джулис пояснила мне, что на острове Гавайи популярен клуб под названием… она не знала, как озвучить по-русски.

– Там хорош еда… есть, сколько хочешь, и смотреть интересные… вещи.

Запомнив короткое название клуба на английском, я решил узнать у Фейри, пусть не дословно, но какой всё же смысл в его посещении. Я говорил с трудом, но понимал английскую речь, однако Джулис звала знакомиться с официантом, который, оказалось, посещал тот клуб, и неизменно оставался доволен тамошним эксклюзивным сервисом.

Вдруг подавившись креветками, она выкашляла их на скатерть стола и, оглядев смущённые лица окружающих, едва не заплакала. Я не знал, как принять такое событие, поэтому просто похлопал её по спине. Прижавшись подбородком к моему плечу, Джулис только теперь заплакала, некрасиво зашмыгала носом.

– Some bad events passed away, everything gonna be ok, if you help her to relax(19) !.. – подмигнула дама в сиреневом сарафане, переведя многозначительный взгляд на её подругу, засмотревшуюся на чернокожего красавца – официанта.

--------------------

(14) Cool guys – клёвые парни.

(15) Gays – гомосеки.

(16) Muscles – мышцы.

(17) «Giant», а так же «Shoppers» – сеть популярных американских супермаркетов.

(18) «Небесный Холм».

(19) Девушка претерпела, всё будет хорошо, если вы поможете расслабиться ей.

 

 

***

 

Мы «по легенде» не были женаты, поэтому снимали двухкомнатный номер, с душевой и общей лоджией, с которой открывался вид на пальмовый сад с бассейном. Лучшего способа расслабиться не находилось, чем…

– Нет, приму душ один, не надо мне помогать, – отказался я, приложив силу к двери, чтобы Джулис не вошла.

Охлаждая разгорячённое тело под струями прохладной воды, я приводил себя в норму. Мысли клубились в голове точно клочья тумана, не давали сосредоточиться. Хорошо хоть, не свалился в постель от перегрева!

Внизу, в баре есть алкоголь! – вспомнил я. – Надо бы грамм полста, для здоровья.

Энергично сгибая и разгибая руки, увеличил приток крови. Напряг, как бодибилдер, мышцы рук, груди и вытянулся в струну, гордо задрав голову. Посмотрел в зеркало на своё белое щуплое и слабое, блестящее от воды тело. Я похудел?!

И что с того? Всегда мечтал быть стройным. Но тут меня внезапно скрутил приступ тошноты. Желудок сводили спазмы.

– Нахватался всякой заморской гадости, не переваривается ни черта!..

Тень мелькнула в пролёте между дверью и полом – Джулис прошла мимо… или решила подслушивать?.. Выключив воду, подождал, но ничьего осторожного дыхания за дверями не уловил – лишь грубоватый голос из радиоприёмника о чём-то монотонно рассказывал. Я вытер себя полотенцем, оделся. Открыл скрипнувшую дверь, осторожно высунул голову, огляделся. Никого. Прошёл в комнату Джулис.

Она сидела на бледно-зелёном покрывале на кровати, поджав ноги, обхватив руками. Прямые лучи света через открытое окно без штор падали на её тело. Недовольное выражение лица говорило моему невеликому опыту о приближающейся грозе, но ярости как таковой не проявилось. Казалось, она смогла запереть гнев глубоко внутри, но нет, надвинувшись и привстав мне навстречу, Джулис упала ничком на кровать и всхлипнула. Открытая зарумянившаяся под солнцем спина покрылась мелкими капельками пота.

Чего это? Когда я до смерти её обидел? Или это сбой… потому что она робот?

Не двигаясь, она повернула голову, искоса посмотрела на меня, а я застыл на пороге, не находя рационального объяснения происходящему. Волосы её свесились набок, прикрыли одну сторону лица. В другом, неприкрытом глазу Джулис сверкал гнев, перемешанный со страхом. Что-то с досадой пробормотав себе под нос, она снова села и, подобрав ноги, с ледяным безразличием заняла прежнее положение. Перемена в чертах Джулис породила горячий комок страха в моей груди, ладони повлажнели, словно у воришки.

«Проявишь страх и потеряешь власть» – отозвалось у меня в голове.

Взгляд Джулис как-то непонятно замерцал.

– Что, Витя? – ослабевшим голосом спросила она. Слова, точнее отзвук, созданный отступающими волнами тревоги, повисли над моими ушами; и почему-то смысл этих слов никак не протиснется внутрь головы?

А что, собственно, «что?» «Что стал как истукан?» Или «что тебе от меня нужно?» Наверное, вначале ожидалось первое, но, судя по теперешней бледности и вялости, уже второе…

Не дожидаясь ответа, девушка тихо опустилась снова на кровать, легла на бок и перестала мучиться непонятно чем – уснула. Я тяжело вздохнул, и на душе стало противно. Повернувшись, я потащился мимо неё на лоджию как полу-раздавленный жук. Вина разбирала сердце – я грубое тупое животное! Я не имел права истязать чувствительную девушку! Обида, омрачившая наши отношения с Джулис, казалось, овладела моим сердцем и отстукивала свой неприятный ритм внутри моего тела. Я переживал: «Проклятые подростковые комплексы! Молодой, здоровый, талантливый учёный, а без алкоголя не способен сократить дистанцию… тряпка что ли!»

На лоджии, помимо пары шезлонгов, журнального столика, пары-тройки тенистых кустиков в кашпо обнаружился и небольшой холодильник. В холодильнике – только пластиковые ячейки, в которых можно заморозить воду. Я вышел в коридор, машинально снял со стены трубку внутреннего гостиничного телефона, набрал первый пришедший на ум номер и, подивившись стойкости привычки, сердито и гулко вложил трубку обратно в аппарат.

– Как я поговорю с кем-нибудь? – спросил я сам себя. – Моя девушка меня не хочет, придите помогите?

Поймав за спиной взгляд, я обернулся. Она, придерживаясь за стену, вяло разглядывала меня.

– А-а, Джулис…

Словно очнувшись от летаргического сна и потеряв силу, девушка опустилась на пол:

– Что с я происходить? Никогда так долго не оставаться, где хочешь?! Раз – ты в Плимуте(*) или… Помнить я где-то… Витя… помнить: ты я откуда взял? Такие большие вот стеклянные!..

Обдумывать ответ было некогда, и я обронил:

– Профилактика от болезней. Ты ведь из богатой семьи и… находилась в барокамере.

– Я болезней? У я богатый семьи, но не очень богатый. Я помнить, давно… доктор сказать может умираю… и папа-мама давал я пить витамин и укол. Говорить я теперь «поправляйся девочка». Я много везде, где мечтать… там хорошо, и Эндрю, и колледже, анд фрэндз. А потом стеклянные большие… барокамере? И ты… больно!

– Я спас тебя, Джулис. Тебе никто не говорил, но доктор, которому твоя семья заплатила денег, иногда держал вас в камерах, не только чтобы лечить. Он – ненормальный, хотел подарить вас одному тоже «не очень». – Я покрутил пальцем у виска, удивляясь способности выдумывать на ходу. – С ним лучше не встречаться. Теперь ты никуда от меня не денешься, не покинешь внезапно, понимаешь? – я проводил её до кровати и сел рядом, не решаясь обнять.

– Чувства я – не понять. То таки, то други!.. Эндрю тоже говори, что я никуда не идти, не потеряться с ним…оставаться много время и ничего…

– Обещаю, ты со мной надолго!

– Надолго – нет. Хочу не знать, когда я не будет с ты, понимаешь?

– Ты и не узнаешь.

– That`s great, Vitya!(20) – усевшись мне на колени, закрыла глаза.

– Душ свободен.

– Ок!

--------------------

(*) Плимут-Рок - Исследовательский центр в городе Плимут, штат Массачусетс; названный в честь скалы, под которой по преданию высадились «отцы пилигримы», прибывшие из Англии на корабле «Мейфлауэр».

(20) Вот здорово, Витя! 

СТРАНИЦЫ    1 ..... 2