ВИКТОР ВЛАСОВ

Сон в зимнюю ночь

СТРАНИЦЫ    1 ..... 2

***

 

Человека, которого мы едва застали на пороге придорожной закусочной, было трудно узнать по фото. Жёсткая бахрома серо-стальных волос лоснилась на солнце, лоб по-индейски обвязан тесьмой, и за неё воткнуто у виска бело-чёрное перо. Лицо располнело и приобрело плутоватые черты.

– Мистер Лейджелил? – протянул я визитку, взятую у Джуниора. – Плиз!

Глаза прищуренные, расставленные широко, неприветливо обвели нас, утомившихся хождением на жаре. Жилистые крепкие загорелые руки прижимали к себе прикрытую синей материей корзину. Покрутив головой, словно пытаясь избавиться от мигрени, он открыл дверь и пригласил войти.

Свет, озаривший помещение тесноватого торгового зала, сумевшего вместить прилавок да несколько столиков, пробудил огромного пёстрого попугая в клетке. Клювастая голова повернулась одним глазом к входу:

– What’s up, old chap(21) ?

– Бывало и получше! – к моему сожалению, ответил индеец по-английски. – Алоха!(22)

– Ало-оха! Ало-оха!

Гавайской жизнерадостностью, общительностью, особым интересом к посетившим его «интуристам» Лейджелил похвалиться не мог. Об этом однозначно говорил его усталый вид, с которым тот бухнулся на стул напротив холодильника. Мой, обыкновенный, вроде бы, взгляд удивил и рассмешил его одновременно. Убрав корзину под прилавок, он спросил с лёгкой усмешкой:

– The man doesn’t speak English, right(23) ?

Джулис неопределённо кивнула.

Толкнув дверцу клетки мощной рыжеватой лапой, на плечо индейца перебрался по руке попугай. Оставляя следы от ноготков, прошёл к уху и, наклонившись, будто клюнул. Индеец кивнул, отрыгнув, и заговорил с девушкой, которая, забравшись в мою сумку, вытащила паспорта и дала ему. Лейджелил подержал в руках документы, пролистал, прочитав наши имена и данные, глянул отметки, потом потянулся к холодильнику, достал из холодильника пару шарообразных плодов, указал на уборную.

– Клив, респект – фрукты помыть там…

– Хорошо.

Вытерев со лба пот, индеец включил кондиционер. В помещении со стеллажами, полными блестящих жестяных банок консервированного сока, холодной маринованной закуски в дорогу и спиртных напитков стало прохладней. Включив гриль, он зажарил сосиски, сделал длинные большие хот-доги, приправив их чрезмерным количеством кетчупа и корейской морковки. Попугай по имени Алоха бродил по столу и раскрывал клюв, показывая чёрненький язычок.

– Are you hungry, old chap(24)?

Морковку, нарезанную песчинками, и семена Лейджелил насыпал на стол и, глядя как ест попугай, казалось, наслаждался тоже.

Джулис расспрашивала хозяина закусочной: интересовалась работой и вообще жизнью на Гавайях. Её тонкая любопытная натура знала, с чего начать разговор и как продолжить, как извлечь из собеседника нужные сведения. Глаза девушки чутко удерживали контакт – увеличивались, мигали, награждая за словоохотливость, и сочувственно гасли, когда индеец, теряясь в плохих воспоминаниях, опускал взор. Лейджелил, разговорившись наконец, прогнал с лица хитроватое недоверчивое выражение, с каким он нас встречал. Поглаживая попугая по гордой голове с хохолком, он даже проявил нежность к питомцу: надул щёки и взъерошил тому перья.

– Stop it(25)! – скрежетал Алоха, пряча голову под лапой.

Лейджелила мы застали, оказывается, по счастливой случайности – в тот момент, когда он собирался, закрыв заведение, отъехать к своей семье в долину. Тут подвернулись мы – пара доверенных знакомого, Джуниора. На нас он смело мог оставить и свой маленький бизнес, и своего большого пернатого компаньона. Работа не требовала особых талантов, как пояснила Джулис. Вытащив из тумбочки для нас безразмерную стираную одежду, хозяин пожелал нам успехов на поприще гавайского повара и официантки. Я обрадовался – мы вдвоём, у нас правильные документы, легальный заработок – повезло! Конечно, я не представлял себя пекущим шаурму в горах, но для начала неплохо. Индеец добавил кое-что по-английски – девушка отреагировала заинтересованно, и жест «ок!», проделанный пальцами, возвещал о данном ей Лейджелилом обещании.

– Не верить он в своя женщина. Она может с друг мэн, – позже объяснила Джулис. Я пожал плечами.

У Лейджелила совершенно не оставалось времени. Сказав, чем должны заняться в первый день пребывания на островах, индеец выпроводил нас, а сам закрыл заведение и с корзиной в руках двинулся в гараж. Туристы, решившие было передохнуть в закусочной, недовольно поплелись дальше.

 

Гавайи – родина орхидей. Я убедился в этом, подойдя к саду местной больницы. Со стороны холма, на котором располагалось маленькое синее здание обсерватории, словно волнами накатывались огороженные деревянной белой изгородью кустарники орхидей. Их огненные стебли и венчики, золотистые, пурпурные, белые и цвета пасмурного неба, сливались в один яркий, живой ковёр.

За Джулис замечались странные поступки, обнаруживавшие пламенный темперамент, но в данный момент её поведение меня порадовало – девушка вела себя как самая примерная леди в мире. Никаких выходок и тем более заявлений по поводу моего равнодушного поведения в отношении её, такой раскованной, красивой, страждущей. Энной суммы хватило, чтобы нас обоих привили от жёлтой лихорадки и, получив временный полис, я только сейчас обнаружил, что имя, с которым ко мне обращались врачи, новое. Джулис как умела, переводила:

– Лечение через полис – конец три месяца. Виза столько идёт!

Насытиться до отвала в гавайской кухне – вторая мечта Джулис на сегодня, первую она последовательно расписала в моём наладонном компьютере. Не выказывая ни малейшего интереса к еде после длительной прогулки, я чувствовал, что Джулис теряла терпение. Из примерной американской школьницы она на короткое время, словно оборотень, перекидывалась дьяволицей. Вскрикивала и тормошила меня не столько для того, чтобы заставить измождённого непривычной жарой и духотой спутника выслушать полезное замечание, сколько из женской необходимости потренироваться управлять вниманием мужчины. Ну, и хотелось, конечно, просто прикоснуться ко мне – тоже способ поселиться и жить в моей психологической «интимной зоне» – оставаться привлекательной. Она всё-таки видела во мне «сильный пол»!

Сама доверчивость, девушка воспринимала и весь окружающий мир как идеальную поляну, на которой каждый мог развернуть покрывало для пикника. Наверное, то, что я не собирался немедленно соглашаться, было для неё отчасти неправильным и новым впечатлением. Хотя, неужели по-другому вёл себя с нею виртуал Эндрю?.. Информационная реальность андроида сильно отличалась от действительности… и мою Джулис это обижало!

Вдруг, оступившись на ровном асфальте, она упала, сбила колено. Кровавая ссадина стала поводом обвинить меня – недовольное выражение лица, сменилось гримасой отчаяния.

– Что я могу сделать? Сама неаккуратная. Идёшь как… непонятно что!

– Что ты говорить такое? – вскинулась раненая. – А ты…ты… – Щёки мгновенно запылали румянцем. Вспоминая плохие русские слова, чётко выдала одно. Пусть оно не являлось очень плохим, но меня зацепило. – Я слышала ты в душе…так!..

– Какая ты вредина! – бросил я стыдливо. – Пойдём, наешься, наконец!

Наверняка путешественники, бывавшие на Гавайях, отдавали должное гавайской кухне, прославленной дарами океана. «Ломи-ломи» из рубленного сырого лосося, «Лау-лау» - рыба, или свинина на пару, как ни пытался, не смог определить я, «Опакапака» из розового люциана... Не любитель острой пищи, но красный лук и меня не оставил равнодушным.

Я не разговаривал с ней – меня бесили её капризы. Она отреагировала как ребёнок: бросала на меня злые взгляды, губы надуты, лицо побагровело. Нормальный взрослый человек стал бы так себя вести? В непростых чувствах мы с подругой добрались до гостиницы.

А вокруг кипела жизнь, и радостное настроение у гаитян называлось словом «Алоха». Это слово входило в наименования многих местных компаний, и даже красовалось на гавайских автомобильных номерах – «The State of Aloha»(26) .

Мои обожжённые солнцем плечи приняли бронзово-красный цвет, покрылись лёгкой зудящей сыпью. Прикасаться к ней неприятно, и Джулис специально шлёпнула меня, вышедшего из душа, по плечу и тут же, всхлипнув, попросила прощения. Я заорал от боли, а юная змеюка обиженно толкнула меня в спину, пронзила залпом двух голубых блестящих ракет. И по тому, как она замерла, встав прямо и грозно, я понял, что моя малышка приготовилась к чему-то из ряда вон выходящему. К перебранке, драке, крику, к чему угодно, только не к миру. Существо, проснувшееся в ней, «готовилось к прыжку», но удаления для него словно не хватало.

– Витя, я не…не… Ты потому что – никакой!..

Манера Джулис общаться с другими людьми в моём присутствии, изумительно проявившаяся в её диалогах с Джуниором и компанией, с таксистом Сернером, и с хозяином закусочной, индейцем по имени Лейджелил, со мной наедине превратилась в раздражённые выходки. Она от своего создателя – чёрт побери, от меня же! – получила особый дар – постоянно открывать в себе новые мотивы удивления и раздражения окружающих. Я даже предположить не мог, каким кошмаром обернётся мной сочинённый «креативный блок»! Всё то, что послужило самообучению машины, теперь оформилось в настойчивую личность девицы с непростым характером.

Мы оставались с ней наедине, но словно находились в разных комнатах – сомнение и горечь разочарования нас пожирали изнутри. В отличие от меня, девушка не умела и не хотела скрывать свои чувства: слова её обиды, доносившиеся из той, во всех смыслах «другой комнаты», скользили мимо, мои слова лежали мрачным валуном на дне реки её красноречивых излияний. Ни у меня, ни у неё не было опыта реальных долговременных отношений пары. Различие холостяцких понятий о ролях, о том, как кто обязан был себя держать, как поступать, какие совершать маневры по отношению к партнёру, или оказывать знаки внимания «половинке» – всё это побуждало нас к конфликтам по любому смехотворно малому поводу, но чувства нас обоих приковали друг к другу неотрывно.

Я ничего не делал, просто жил – терпел и ждал, но измотал и тело, и рассудок. По телу после её очередной истерики разливалась ядом муторная слабость. Всего трясло, дыхание с визгливым хрипом вырывалось из груди. А руки дрожали, точно у солдата, отбившего вражескую штыковую атаку. Я прилёг на минуту, чтобы забыться, наконец, потом подойти да обнять её, сказать, что сейчас приму пару рюмочек…

Проспал остаток дня и ночь, а ранним утром картина замечательного безмятежного пейзажа за окном – бассейна на фоне ярко-зелёной растительности, мгновенно поблекла – Джулис не оказалось в номере… не нашлось её и внизу. Оставалось отчаянно ждать и мучиться предположениями.

С исчезновением девушки время остановилось, а тоска, печаль и негодование едкой примесью повисли в тяжёлом гостиничном воздухе и придавили меня к кровати.

Звонок, раздавшийся в кромешной тишине, поднял меня на ноги, прогнал воспалённое воображение – необходимость срочно действовать, делать что-то простое и знакомое, всегда успокаивает.

– Ю шуд кам(*)! – сразу ответил я, понимая, что по телефону объясниться не смогу.

– Wait(27) !

Консьерж принёс мне карту города. Ткнул пальцем в точку, где находилась девушка, написал адрес на бумагу. Дал практичный совет… неужели в любой части мира жест «посолить» значил – предложение денежных средств?

– Сенкъю! – ответил я и попросил: – Тэкси.

В полицейском участке под названием «Gregory`s County»(28) никто не улыбался и не сидел без дела. Бизнес-ланчи из «Макдональдса», пицца, обеды на вынос, а так же пончики и пол-литровые стаканы кофе поглощались на месте по причине избытка работы – в зале на скамейках люди сидели в наручниках среди охранников, которые запрещали им вставать. Глаза работников, делавших учётные записи, едва открывались, слезились, а пальцы неохотно перелистывали папки с делами. Укрывая зевоту ладонью, они посматривали на время – смена заканчивалась. Стоял глухой шум постоянно работающего копировального аппарата, раздавались телефонные звонки, приходил факс. Пройдя по коридорчику образованному охранниками, я встал перед толстым стеклом кабинки освободившегося от бумаг офицера.

– Ай нэу инглиш, бат нот ту гуд ту андестэнд ситьюэшн(**)!

Чувствуя, что никак не вспомню новое имя девушки по паспорту, сказал:

– Гёрл… – внешность я описывал не очень подробно. – Ай эм хё бой.

Внимательно выслушав мой спич на ломанном инглише, офицер подозвал сотрудника, задержавшегося у копира. Тот проводил меня и, открыв дверь, впустил в коридор, затем в одну из больших комнат, где, прижав руки поясницей, на узкой скамейке пыталась заснуть Джулис.

– Ви… Клив! – обнадёженно воскликнула она, бросившись в мои объятия.

– Что ты натворила?

– Не спрашивать! – стыдливо пряча лицо, заплакала девушка.

– Я… Я не могу тут быть!

– Как вносить залог?

Джулис, повеселев, уточнила сумму залога за причинённый обществу вред.

– Тысяча долларов и пятьсот.

– Да… – вымученно улыбнулся я. – Так мало!..

Подписав бумагу новой фамилией, я, наконец, получил девушку на поруки. В офисе нашёлся чернокожий человек, кое-как объяснивший «предположительно по-русски», что, как пел В.Высоцкий, «в милиции делала моя с первого взгляда любовь».

– Проституция в малому вици и злодийство в магазини. Йэ програми для перевиховання, як вони називатися?..

– Дякую, друг щирый, не нужно! – ответил я негру.

– До побачення… – улыбнулся он, вернувшись за стекло.

 

Как будто ничего не произошло! По крайней мере, Джулис не давала ни малейшего намёка на событие, осевшее в моей голове непонятным пятном. Она вела себя спокойно, естественно, казалось, от этой выходки ей полегчало. Я не выдержал и, не скрывая гнева, спросил:

– Ты ни с кем не успела... злодейка магазинная?

– Нет, Витя. Я делать это для ты, чтобы ты не испытывать плохой чувство. Не понимаешь, да? Я тоже – много не понимать! Давай работать вместе?

Чувство безумного притяжения к ней во мне проснулось ещё в Москве, когда глядел на капсулу со спящей в зеленоватой мути девушкой, но только сейчас я ощутил его прочность. Всё перемешалось: и любовь, и желание, и ревность, и непонимание поступков. Её чистоту и наивность я ни на что не променял бы, поэтому был готов сносить любые выходки Джулис снова и снова. Смирившись, я только вздохнул.

В номере царила тишина, лишь плавно изливал сухую прохладу кондиционер, а затем до моих ушей донёсся шелест воды из душевой. Капли прекратили разбиваться об пол, послышался скрип крана. Она вышла, а мне показалось, что только зашла.

Я решил восстановить нервы и долго не пьянел, поэтому в итоге выпил изрядно. Зашвырнув пустой штоф на лоджию, в заросли, глянул на часы своего наладонного компьютера – прошло почти сорок минут.

– Вот какой храбрый! – сказал я себе под нос, усмехнувшись. Заглянув на последнюю страницу электронного блокнота, исчерченную желаниями Джулис, я ничего не смог разобрать самостоятельно, и тупо перевёл через «Prompt»(29). Повисев чуть-чуть, система резко выдала мне свой неуклюжий вариант дословного перевода, и тут же мини-комп издал звук, оповещающий пользователя о разрядке батареи. Слава Биллу Гейтсу – в розетке стоял переходник на евро стандарт!

– От стыда-то не покраснеешь? – пьяно расхохотался я, представляя себя в различных ситуациях, расписанных девушкой.

– С кем ты говорить? – нетерпеливо отозвалась Джулис из другой комнаты.

Робко присев на кровать в одном халате, она спрятала хмурое лицо.

– Ты что, детка, твой секс-мэн пришёл, – пританцовывая, я чувствовал себя неотразимым мачо. Наклонившись, полез целоваться, обниматься.

Побагровев, она наморщилась, стала чихать, шмыгать носом.

– Что с тобой? Вот я! Давай, крошка!.. Заводи меня! Бесо ме, мучача!

– Витя… – громко высморкавшись в салфетку, девушка растерянно поглядела на меня. Сверкающие в расчерченных светом торшера сумерках синие топазы выражали что угодно, только не удовольствие. Испуг, страх и пелена отчаяния наползли на них вместе с влагой. – Не понимать – плохо и тут и там. Ноуз – хрр…

– У тебя аллергия, что ли… на меня конкретно?

– Не говорить так, Витя!

Заметавшись по кровати, она всхлипнула:

– Не получится!.. Нет. Эт ол!

Зарывшись лицом в подушку, Джулис колотила руками по покрывалу, глухо плакала. Я обозлился и рывком развернул её на спину, убрал невысохшие волосы с лица девушки. И замер в нерешительности: лицо Джулис сардонически улыбалось, а глаза застыли, покрылись стеклянной пеленой. Приступы кашля, казалось, заставили её ноги дёрнуться и сильно лягнуть меня в грудь.

 

Свалившись на пол, я ударился головой и точно провалился в густую серую воду. Белые волны воздуха набежали, облизали, обдав жаром. С трудом выбравшись на невидимую поверхность, с которой просматривалась панорама московского Кремля, я увидел знакомого таксиста – Илюху, который стоял в «карманном местечке» на остановке «Мавзолей казака Гудвина». В руках он крепко держал монтировку, указывал на Кремль, на летящего над ним человека, похожего на меня.

– Витё-ок, из кабалы заморской, мерзкой, да? – из носа Илюхи выдувались противные пузыри соплей. Человек курлыкнул, зеркально раздробился, как метеорит, размножился и полетел клином, оставляя позади в синем небе клубящийся след.

– Ты молодец, что выбрался к нам хоть ненадолго! Смотри: опять двуглавого орла сменяли на масонские звёзды! Я чувствую себя хорошо… убил вот этим ломиком жидовку… – глаза Илюхи превратились в два злых алмаза, чем-то он напоминал Юхана. – Масонский символ, знаешь? Нет!... Циркуль - брелок?.. При мне вытащить ЕГО в моей машине, значит огрести по полной… тебе ведь знакома она?! Я про масонку. Бабку ненормальную, она притворяется!..

 

В изумлении рассмотрев окружающие предметы, я понял, что лежу на кровати. Девушка, как две капли воды похожая на дочку моего бывшего шефа Юхана Винкстрёма, в халате, сидела на полу, откинув голову на разодранную точно когтями гостиничную подушку.

– Так… примерно понимаю, что со мной случилось?! Ух, голова… – болезненно вздохнул я, трогая большой синяк. – Не надо алкоголя, понял!..

Спина болела так, будто меня по ней не раз отходили палками.

– Ты не пить такое вообще! Я не знать, что реакшн такой сильная. Прости, Витя.

– Хватит пускать нюни, прекрати. Раздражаешь – хуже некуда!

– Что значит?.. Лейджелил телефон говори. Завтра утро – быть при работе!

Закивав, я повернулся на бок:

– Принеси льда в полотенце, попить чего-нибудь… и постирай свою одежду!..

--------------------

(21) Как дела, дружище?

(22) На языке гавайцев означало «здравствуй», «до свидания», а так же «добро пожаловать».

(23) Мужчина не говорит по-английски, так?

(24) Проголодался, дружище?

(25) Прекрати!

(26) Штат Алоха.

(*) You should come – вам следует прийти.

(27) Подождите.

(28) Округ Григория.

(**) I know English, but not to good to understand situation – я знаю английский не слишком хорошо чтобы понять ситуацию.

(29)Электронный переводчик.

 

***

 

Лейджелил Арем был человеком занятым, поэтому его пришлось ждать. Мы сидели на спортивной сумке, затем полулежали на зелёном мхе в тени, сползшей с каменной стены. Тень от скалы до обеда грозно увеличивалась, набросившись на пустой беззащитный магазинчик, но тот выстоял и теперь, пристыженная, послеобеденная тень медленно отступила с дороги в долину.

– Ты вылакала свою колу целиком и хочешь допить мою? – возмутился я. – Если прождём неизвестно сколько?.. Да на ты…на! Прогуляйся… Я не кушал, куда тянешься? Мой бургер!..

– Ну…

– Ешь ты, на!..

Хозяин закусочной всё не появлялся, и сотовый телефон молчал. Не ловит здесь, что ли? Стемнело.

Вдали, покрытые густой тёмно-зелёной порослью от подножий до вершин, ребристой стеной высились горы Коолау. Огромная луна затопила безбрежным светом неострые зубцы. Окутанные туманной лунной пылью, они походили на башни сказочной старинной крепости, что выстроили великаны. Живописное экзотическое место – где-то тут снимали сериал «Остаться в живых». Наверное, бункеры в кино самые настоящие.

На фоне залитой серебром долины, чуть поодаль от невысоких тупых вершин, тропический лес темнел мыском треугольной формы. Поперёк долины шли ветроупорные могучие деревья, и часто ветер с океана, застревая, гудел шатрами их листвы. За искусственно насаженной лесополосой – особняк губернатора, здесь, под охраной вулканов и военных, чиновник чувствовал себя в абсолютной безопасности.

Деревья, земля, горы, особняк губернатора застыли, иссушенные лунным сиянием; безмолвные и мёртвые в ночи, они навевали грусть. Колыхался на проникших туда холодных воздушных потоках лишь американский флаг, подсвеченный одиноким прожектором… Ни тебе плеска реки, ни дымка костра с запахом ушицы… Тут не надо даже защищаться от мошек, комаров, оводов – скука мертвецкая!

– Ты что, Витя? – Джулис вернулась, возвратив бумажный пакет и пустую бутылку. – Лицо такое…вот!.. Я оставить ты «ам-ам».

В пакете ещё «оставалась в живых» добрая половина гамбургера, но есть не хотелось.

«Додж» нашего работодателя объявился только после заката.

Припарковавшись у закусочной, Лейджелил устало выбрался из машины. Сама непосредственность, Джулис, выскочила из тени и набросилась с упрёками на индейца:

– Oh, my God(30)! – и далее по смыслу… Минуты две она буянила, словно была дочерью неистовой Пеле, хозяйки всех вулканов в округе.

Судя по голосу, тот извинялся за опоздание. Обыкновенно сдержанный, индеец словно проснулся – рукоплескал, перебрасывая блестящий взгляд с меня на девушку, сердито воткнувшую руки в бока. Казалось, Лейджелилу не хватало духа семейных сцен, и поэтому он позволял ей говорить на повышенных тонах. Джулис оторвалась на нём за всё наше вынужденное дневное безделье.

Поместив нас на матрасы, лежащие на полу в одной комнате, индеец вгляделся в моё исказившееся лицо:

– With so good girl(31)!..

Я пожал плечами.

Он позвал меня в другую комнату. Пригрозив пальцем, что-то сказал непонятное – даже не на английском. С чего он взял, будто так я лучше его пойму? Но я на всякий случай согласно кивнул. Неужели мне следовало реагировать как-то иначе? Похоже, в обычае здесь были вещи, как будто не подвластные моему рассудку.

Вернувшись, мы перенесли DVD-плеер и телевизор в комнату Джулис, а матрас – в другую, ко мне. Девушка, выбежав из душа с кислой миной, встретила в коридоре Лейджелила. Тот показал несколько дисков, ухмыльнулся. Как ему удалось успокоить её? – поразился я, выглядывая из своей комнаты.

– Tomorrow I will tell you guys about job(32), – сказал Лейджелил, положив на скамейку в коридоре два белых аккуратно сложенных полотенца.

– Ок, – подмигнул я, направив на него указательные пальцы обеих рук, так же, как делал Джек.

Ночью я проснулся от духоты и лежал, ворочаясь, без сна. Поднялся, наощупь отыскал пульт управления кондиционером, но скоро потянулся к нему снова, чтобы выключить. Замёрз.

Решившись выбраться под открытое небо, я пожалел – по земле сновали неизвестные, пугающие размерами и формой тропические насекомые. Чудовища-инсекты на крючковатых ходулях бродили по парапету мраморного фонтана, забирались на пластмассовые столы и стулья кафе ти-гарден, висли на стены и москитную сетку, с грохотом скатывались с крыши, раскачивались от ветра на листьях-ветвях древовидных папоротников. Какие-то жуткие крупные пауки плели свои ловчие сети меж толстых губкообразных стволов. Всякое желание ночевать на природе при виде этого сгинуло у меня навек. Я ещё заметил, как в земле, посыпанной гравием, образовалось небольшое отверстие, из которого показалась уродливая вытянутая морда со странным носом. Существо резко выпрыгнуло из норы и начало гоняться за пробудившимися обитателями площадки. Пузатым, большим и медленным «по жизни» фатально не везло.

Проследив, чтобы твари не пролезли внутрь дома, я захлопнул дверь, подумал: «Эх, хорошо у нас на севере, в благоустроенных домах! Но как они тут в хижинах живут?» Захотелось пить – холодильник находился в кухне. Старый пол в коридоре под ногами скрипел, поэтому пришлось идти на цыпочках и держаться у самой стены.

Индеец спал в кресле, положив ноги на прилавок. Его громкий храп разбудил Алоху и тот, выйдя из клетки, потрепал клювом хозяина за короткий рукав рубашки:

– You got crazy, chap(33)!

Лейджелил не реагировал, и возмущённый попугай сильно ущипнул хозяина за плечо. У того спросонья вырвались резкие слова.

Я поспешил к себе в комнату. Дверь к Джулис закрыта, но внутри работал телевизор. Подслушивать нехорошо, но я не удержался – звука почти не слышалось.

--------------------

(30) О, боже мой!

(31) С такой хорошей девушкой!

(32) Завтра я расскажу вам ребята о работе!

(33) Ты сдурел, дружище!

 

 

***

 

Длинные лучи утреннего солнца отражались в мозаичном орнаменте потолка, яркими пятнами поблёскивали на картине, где изображался разграбленный индейский посёлок и горюющие жители. На стуле, придвинутом почти вплотную к моему матрасу, девушка разложила нехитрую косметику – наводила макияж. Глядя больше на моё спокойное дремлющее лицо, чем в зеркальце, она положила загоревшие красивые ноги на матрас возле подушки.

– Не спишь. Нравится?

Надев очки, я рассмотрел ногти на ногах девушки, окрашенные в малиновый цвет с лиловыми полосами. Ага, соответствует характеру.

– Да, неплохо, – обычно с утра мой голос звучал однотонно и равнодушно, но сейчас я придал ему живость.

– Завтрак, а ты спать.

Мне пришлось подняться – она попыталась заглянуть под покрывало. Сев на матрасе, я закутался в одеяло, отходил ото сна, украдкой посматривая на сияющую Джулис. Волосы она гладко зачесала назад и стянула на затылке в строгий узел.

– Тут нравиться ты тоже?

На узкие миндалевидные ногти рук нанесла узор из разноцветных орхидей.

– Целовать красивые руки, – попросила она.

– Если очень хочешь…

– А давай, давай!.. – звонкий и радостный голос поднимался из её груди, точно из чистого горного родника, выпуская на волю смелые фантазии юности. И пусть некоторые из них звучали на английском языке, но сильную волнующую душу и тело вибрацию я чувствовал.

– Давай… попробуем поработать вместе.

Ангельское лицо, казалось, светилось изнутри. Бледно-красные губы весело сложились бантиком. Только сейчас я заметил три крохотные родинки на её зарумянившемся плече. Плавная линия Млечного Пути будто сошлась в её тонкой талии, коснулась крепких бёдер, на которые медленно опустились руки. Она стремилась поделиться вспыхнувшим в груди бесконечным источником вдохновения со мной. В это позднее утро она выглядела действительно потрясающе. Звёзд, мерцавших прошлой ночью над хаотически движущимися существами, солнечных лучей, поселившихся в моей комнате, дыханий свежих ветров, рождавшихся из тёмно-синих небес океана, не хватило бы, чтобы описать Джулис.

Лейджелил, оставив на расходы крупную сумму денег, своё перо, наказал следить за попугаем. В этот раз индеец покидал магазинчик–закусочную на неделю. Он о чём-то серьёзно толковал Джулис. Девушка уверенно кивала и, приставив руку к сердцу, отвечала: «Ок!» Как они быстро нашли общий язык?! Прямо родные.

Я недоверчиво наблюдал за ними из кухни. Сняв с вешалки чистый фартук, расправил его, обтянул свои узкие бёдра, провёл тесёмки вперёд и за спину, но завязать на ощупь, не вышло – Джулис помогла.

Пока керамический чайник накалялся на плите, мы вышли на свежий воздух, на зов Лейджелила, который лопатой закапывал нору ночного охотника на насекомых.

– Менехуне! – ругался он. Менехуне – это гномики такие, пакостливые.

Его хрипловатый голос растормошил дремотную атмосферу площадки, кишевшей в прекрасный утренний час рогатыми улитками.

– God saves somebody who thinks about the night spending on the fresh air(34) , – вымученно улыбнулся индеец. – Damned creature… doesn’t take my present(35)! – Подняв коробок, закрыл его, бросил в урну.

Присоски здоровенных, как на картинках в ботанической энциклопедии, улиток намертво прилипли к пластиковым столам и стульям. Отрывая их, Лейджелил ругался по-своему – по-индейски – липкую слизь приходилось оттирать специальным средством.

– That’s your everyday work(36).

– Ок, - согласился я.

Погрузившись на свой бледно-зелёный «Додж», индеец распрощался и отчалил.

В людях мне нравились обаяние и приветливость, но оценивал их я за поступки. В каждом движении девушки, жесте или словах угадывалась тихая радость. Она совсем не напрягалась, чтобы вести себя как подобало. Никаких выходок, дерзостей.

Войдя на кухню, Джулис шире открыла окно. При этом ничем не уцепила меня, даже не шлёпнула по ягодицам. Что с ней? Приклеив на холодильник примерное расписание посетителей – туристов из долины или любителей дельтопланинга(37), сообщила о приходе третьей работницы, которая будет стоять за прилавком.

«Ах да – я обещал, но не помню что именно!» – мысль покалывала кончики нервов, оставляя на них частички страха.

– Ты – порядок? – вдруг спросила она.

– Да, конечно, - не сразу ответил я.

– Не волноваться, я думать, что много уметь… это про готовить есть и другое там аутсайд(38).

Введя названия блюд меню в электронный словарь мини-компа, я получил дословный неуклюжий перевод. Обследовав холодильник, мысленно собрал имевшиеся ингредиенты и поразился скудности предстоящего обеда.

В кухне витал душистый аромат печёного теста, а от ананасного сока, пролившегося в духовке на противень, распространялся приятный кисло-сладкий вяжущий аромат. Встав на каменный бордюр клумбы, любопытная Джулис заглянула на кухню. Пока одна моя рука отбивала кусок курицы на доске, другая орудовала в сковороде деревянной лопаточкой, переворачивая в шипящем масле рыбу. Белые бока румянились, вызывая прекрасный аромат. На другой сковороде завивались прожаренными краешками аккуратно нарезанные полоски бекона.

– Не знала я ты готовить еду хорошо.

– Не подглядывай, – двумя пальцами я ущипнул её за нос. – Заказала учебники?

– Через пять дней, может позже.

Гости – туристы, стремящиеся обозреть долину с вершины Каала - шумно подходили к магазину.

Она суетилась точно мышка, чуя запах оставленных чипсов «Lays». Измождённые жарой, страждущие еды и питья, посетители нетерпеливо ждали за столами. Дети играли в мяч и, не рассчитав, запустили его в долину. Даже до моих ушей, перекрывая шумное шкворчание свинины, доносились детские всхлипы, которые родители стремились успокоить обещаниями купить новый – потом, а пока поиграйте в лото. Пожилой толстосум, американец, предпочёл компании одиночество – он сидел за столом в полном сосредоточении погружённый в собственные мысли, попивал охлаждённый ромово-ананасовый напиток пина-колада… никто не пытался разделить с ним столик.

Джулис порхала между столиками, резво выполняя заказы. Приглашение провести с кем-то из них свободное время Джулис воспринимала неопределённым кивком или неконкретным ответом. Кое-кто осмелился предположить, что повар, время от времени бросающий любопытный и немного рассерженный взгляд, её бойфренд. О происходящем она, смеясь, рассказывала мне, вынося из кухни заказы. Так прошёл первый в нашей совместной жизни трудовой день, в хлопотах по кухне и по обслуживанию посетителей.

Удивительно, но мне даже понравилось это занятие, словно я открыл новую черту характера. Уход от одной сферы деятельности целиком погружал в другую. Экспериментируя с продуктами, я даже записал рецепт новейшего мною изобретённого блюда. Джулис помогала, но иногда не хватало ингредиентов. Наконец творческие возможности по созданию гавайских блюд из продуктов, бывших в наличии, достигли предела. Пришлось запустить мамин фирменный «заморский» проект – «акрошька а-ля зибир». Ничего, что вкусовые качества гавайской колбасы отличались от характеристик марки «Омского бекона», однако огурцы, зелёный лук, салат с петрушкой и редька почти такие же. Хвала японской кухне, популярной на Гавайях. Плохо, что на территории пятидесятого штата Америки не находилось кваса, но минеральная вода заменила недостающую составляющую окрошки.

После презентации американской публике этого необычного вида овощного рагу, я замечал туристов, пытающихся выведать секрет блюда. Они с интересом расспрашивали о рецепте вкусного холодного супа Джулис, но девушке секрет не был знаком, а я совсем не выглядел простачком в глазах «промышленных шпионов». Кстати, неплохим получился борщ из маринованной капусты, болгарского перца и ананасов.

 

Во второй половине дня начался дождь… настоящий ливень с грозой, со страшными раскатами грома, отдававшимися эхом. Каменные стены громады Каала дрожали, осыпались пылью мелких камней. Над ними стало небезопасно, поэтому водители, находившиеся на дороге в момент разыгравшейся стихии, спешили припарковаться у магазинчика, ну и перекусить заодно, дабы прогнать страх, напущенный гневом прародителя людей Кане-Хекили, творца Земли и обоих Небес, громовержца. Коренной житель считал укрытие под крышей от священной влаги кощунством – маленькая чёрная фигурка застыла в молитве под выступом скалы «The reflection of Kane’s bared teeth»(39) на фоне полиловевшего неба.

Третьей работницей «Heaven’s Hill» оказалась та самая «неблагонадёжная» женщина Лейджелила – Соэра. Её обтянутое дождевиком из прорезиненного шёлка тело действительно держало прекрасную форму, и это внушало уважение к обладательнице фигуры. Неопределённого возраста, она не уступила бы двадцатипятилетней леди. Наверняка не здешняя – красивые жёны аборигенов должны быть полнотелы как хавроньи. Кокетливая манера общаться с посетителями, глубокий мелодичный голос. Соэра излучала безграничное радушие. Теплота, исходившая из недр её существа, казалось, согревала промокших гостей, добавляла им ощущения уюта. Кстати, превосходно дополняла мою подружку Джулис.

– Вы не помните своих родственников? – спросила она толстого как сарделька немца, блондинистого, с кислой физиономией. – У кого из них голубые, как море, глаза?

Мимолётно её немигающий томно переливающийся желанием взгляд пронзал очередного гостя.

– Возможно, у вас старинные корни. Говорят, что у кого такие замечательные голубые глаза – тот видит тайные помыслы другого человека. Вода, знаете ли, многое помнит и на многое способна! Если цвет океана отражается в глазах, то человек перед вами очень достойный, благородный и, быть может, даже видит других насквозь, как шаман.

Белобрысый немец был приятно ошеломлён.

– Вы пройдите… – добродушно улыбнулась она, загадочно опустив глаза. Образовавшиеся в уголках очерченных углём глаз необычно-красивые ямочки приковывали внимание. Лёгкий нездешний акцент её и пальцы, унизанные золотыми кольцами, невольно примечались очень многими. – Перекусите. У нас чудесный повар. «Okro-shka»(40), «Borsch»(41) вы ещё нигде не пробовали?

– Второе пробовал… дедушка… в России… ему тогда не понравилось. А первое – никогда.

– О-о, – мечтательно закатила она глаза. – Вундербар!

От дождя столики на улице укрывал раскладной пластиковый прозрачный навес над площадкой. Гостей заведения в эти таинственные сумерки охватывало необъяснимое чувство спокойствия, примирения с природой, испортившей путешествие. Плотный стук больших капель по крыше и редкие раскаты грома не вносили даже малую кислинку в ванильно-шоколадную атмосферу, созданную женщиной Лейджелила.

– Вы не слыхали легенды о природе Островов мечты? – удивилась она.

Соэра повествовала, стоя за прилавком, а посетители, навострив слух, тихо сидели, даже забывая жевать, чтоб не хрустело в ушах. Утоление голода для них, пережидающих дождь в «Небесной гавани», превращалось в духовную трапезу литературных гурманов. Да, рассказывать истории эту удивительную женщину упрашивать было незачем. В запасе у неё имелось неистощимое обилие секретных ингредиентов неповторимых блюд необыкновенного обеда.

Подошло время как бы невзначай заплатить за предоставленный кров и пищу. Поражённые в самое сердце искусством слова, манерой движений, эффектной внешностью Соэры, гости с удовольствием опустошали свои кошельки и кредитки.

– Еврочеки… да вы богаты сэр!.. На Гавайях, к сожалению недействительны.

Отчаяние, лёгкий испуг, поднявшийся из бездонного омута души, отразились в глазах американца.

– Ничего, сэр. Сейчас…

Звонок по сотовому куда-то в главное отделение «BB&T»(42) – и гость, спасённый, обнадёженный, проговаривал номер счёта.

– Вы слусяйно, дама, не знакомы с искусством гейши? – поинтересовался низкорослый японец.

– Я слышала, видела и читала… – тихо, изменившимся голосом и почтительным наклоном головы она выразила уважение к возникшему интересу японца. – До настоящих мастериц, владеющих столь изящным искусством, мне много учиться. Возраст, видите ли…

– Нет-нет, вы прекрасно выглядите!

– О, спасибо. Как ваше имя?

– Нода Ичиро!

– Ичиро-сан, – поклонилась она. Её руки сдержанно опустились до колен.

Соэра была европейкой лишь по месту жительства, свои очаровательные черты она получила по наследству от матери полинезийки и мигранта отца – ирландца, влюбившегося в темнокожую трудолюбивую красавицу. Острый подбородок, скуластое лицо, курносый нос и широкий лоб – наследие Полинезии, а хитрый загадочный взгляд фиалковых глаз, желание скрыть явное и многое другое – досталось от авантюриста из Ирландии. Короче, Соэра выглядела как цивилизованная дочь Татарстана.

Но чувственное тепло в ней, вызывающее бурю восхитительных эмоций, могло предательски вильнуть, разразиться холодным дождём и ветром, секущим молодую листву неопытных напыщенных юнцов и чересчур уверенных в себе богатеев. Лейджелил, мужчина Соэры, мог догадываться, что не только он один занимал сердце красавицы, но предпочитал не задумываться об этом, так как без неё стало бы трудно справляться в магазинчике.

 

Остаток дня, под хмурым покровом из клочковатых облаков, «Небесный холм» скучал без посетителей. Соэра, заявила, что ненадолго покинет Джулис и меня.

Оттирая плиту от бледно-жёлтых пятен и разводов жира, я не понимал, о чём шла речь, но по интонации Джулис догадался, что дела в порядке, и пора распрощаться и отдохнуть после напряженного трудового дня. После того, как Соэра удалилась, Джулис проследила, докуда она дошла. У второго от магазинчика указателя её подобрал высокий парень с золотистыми кудрями. Его светло-оранжевый форд, взметая из-под колёс брызги луж, опавшую листву, устремился в направлении Гонолулу.

Управившись с делами, я решил прогуляться на сон грядущий, пока не повылазили ночные кошмарики. Глубокие лилейные тени, освещённые луной участки на ближних и дальних склонах ребристых гор Коолау, явили мне мир, потрясающий воображение мощью и богатством оттенков серебра. Тёмные и меловые линии замерли на колыхавшихся от неугомонного ветра деревьях, прыгали по движущейся шарообразной крыше обсерватории на вершине горы. Вблизи виднелась водонапорная башня, её большеголовый медный силуэт вырисовывался на фоне тёмно-голубого звёздного полотна.

Я трус, боюсь «грязной» близости. Просто боюсь! Потому что мама была хозяйкой в семье, и меня воспитывала послушным и хорошим, а папа, невеликих талантов, просто был её мужем. Потому что мне не везло с подружками в школьные годы, хотя на моих глазах уже ходили парами, ссорились, похабничали, «мутили» сверстники. А мне всегда было страшно окунуться в переживания – я чувствовал в «отношениях» что-то опасное, разрушительное для моего покоя. Но вот со мною здесь девушка, которая меня зовёт, сама, и нет причин её избегать. Нет ни одной! А я неистощимо выдумываю те самые причины…

Набравшись храбрости, я, наконец, повернул назад. Перелез через наложенные рядами камни, оберегающие террасу от внезапного сноса в обрыв, в долину, сошёл с отлогого спуска, продолжающегося живой изгородью вокруг площадки. Возвращаться жутко не хотелось. В груди уныло звенели высокие струны, душу скребло скверное чувство неуверенности. Я слишком долго был деланно безразличен, но более не смел испытывать её терпение.

 

За москитной сеткой в темноте появился и тотчас исчез силуэт Джулис. В доме блуждали сквозняки, качая причудливые фигуры, сотканные из лунных отблесков. Атмосферу таинственности не портил даже проснувшийся Алоха. Его большая растянутая тень встрепенулась на стене, выложенной панелями в индейском или пиратском стиле.

– Что ты долго там? – нетерпеливо позвала Джулис.

На белом покрывале она лежала обнажённая. Пропущенный сквозь москитную сетку лунный свет слабым шафрановым ситом оберегал её восхитительное тело, изящно подчёркивая каждую линию. Безмятежность и покой – качества, казалось, совсем не присущие ей. Дыхание прерывалось едва сдерживаемыми спазмами, грудь резко вздымалась, покачивалась, соски вздрагивали и вибрировали. Приподнявшись на локте, она подставила своё обрамленное волосами лицо под золотистую сеть света. Огромные глаза зияли темнотой, а губы, вопрошая прикоснуться к ним, вздрагивали при каждом вздохе. Сияние струилось из щедрых пор её существа, а внутри меня словно поселилось крепкое, незыблемое ядро, которое не подлежало ни модернизации программно, ни аппаратно.

Сделав несколько шагов к ней, прекрасной и ждущей, я с трудом освободился от одежды. Руки дрожали, не слушались, движения неуверенные и глупые, точно у подростка, учившегося любить. Искра, мелькнувшая в голове, будто бы вызвала перед глазами случайный незапланированный слайд – изобразила картину со стороны... Я увидел себя, неуклюжего и неопытного, пустого и невзрачного, причём не располагающего необходимой информацией. Стыд, точно сбой, вызвавший серьёзную ошибку в операционной системе, пронзил мне сердце. Глаза заслезились, лицо исказилось. Порыв мужества смешался с треклятым комплексом неполноценности, с воспоминаниями, некстати выбравшимися наружу из тайного их прибежища.

Она почуяла мою слабость, черты лица заострились, ожесточились. Её руки хищно понеслись по моему худому телу. Безоглядная природная дерзость страсти руководила ею точно марионеткой. Бурлящий поток крови разогрел тело девушки докрасна – лунная сеть на груди и шее зарделась.

– Что как не жив?.. – процедила она, рукой дотронувшись до моих плотно сжатых губ. Отобрав очки и отшвырнув, крепко схватила меня за шею. Сильно потянула вниз.

Руки и ноги будто онемели, колени подкосились, я упал на покрывало. Без очков взгляд выхватывал лишь очертания и неясные силуэты, а теперь, уткнувшись во что-то влажное, точно игрушечный лизун, пахнувший вишнёвым мылом, я догадался.

– Если не мочь ничего другое!.. – бросила она резко.

– Джулис… Джулис… – я глухо ворчал, как гром, замирающий в отдалении. Страх, оковы воспоминаний... Я не видел, но чувствовал, что сострадания в ней не больше, чем во взгляде тигрицы. По-прежнему отказывался покоряться власти...

– Вот…я… Так, да, так!.. – мои глаза покрылись пеленой от слёз. Капли появились на бёдрах девушки. Она усмехнулась.

Гнев, как одна из фоновых программ непроверенной системы, взорвал её.

– Не… несильный! Мощи нет. Зачем нужен, НЕМОЩНЫЙ?

Она словно выискивала, где у меня слабое место, и с вывертом всаживала туда иголки слов, которые морозящей тенью раскололи хрустальный барьер, скрывающий древнюю тайну. В голове раздавалось эхом:

– Немощный, немощный!

Всё накопленное в сознании и душе выплеснулось наружу с истеричным сердитым выкриком:

– Прочь!!!

Она, надвинувшись, толкнула моё обмякшее тело. Всхлипнув, я замер. Любовный пыл, точнее его остатки, иссякли вовсе. Нескончаемый поток возмущения девушки, надевавшей ночную рубашку, превратил меня в крохотное создание, в мучного жучка, притворившегося мёртвым.

Злой очаг красноречия угас, послышались шаги босых ног уходившей по коридору в свою комнату Джулис. Рваными крючковатыми облаками проносились в моей голове отвратительные образы, неприятные ощущения. Я словно через серую воду видел ночной оплетенный янтарной сетью мир. И вот – силы ушли, сознание нырнуло глубоко в темноту.

Утром она не разбудила меня… не пришла.

Перебравшись с пола на матрас, я начал прислушиваться, различил два тихих голоса, скрывавшихся за шорохом дождя.

Между нами появилась безучастность друг к другу. Джулис почти не разговаривала, целиком уйдя в себя. Заказы доносились до моих ушей исключительно с деловыми интонациями.

Соэра, почуяв неладное, заинтересовалась, в чём проблема, и, разобравшись, пришла нам на помощь. Женщина, улучив минуту, отозвала в сторонку мою подружку и пообщалась с ней наедине до тех пор, покуда лицо Джулис не просияло надеждой. Она мне потом пересказала главное:

– Твой приятель не самостоятельный, – диагностировала Соэра меня. – Привык полагаться на матушку, а добрая женщина активно ограждала сыночка-непоседу от неприятностей, и внушила ему, что он, непутёвый, всегда должен слушаться маму. А сыночек и рад – ему так жить легче, когда за него думают и делают. Он всегда ошибался, а мама всегда знала, как лучше. И вправду случалось как мама говорила. Хорошая мать, но чтобы чувствовать, что живёшь, надо не бояться ошибаться – надо свой опыт. Этому учит папа. Или улица. Или армия. Мальчика надо заставить быть решительным, и тогда он станет самим собой. Знаю способ: «аттракцион». Муж вас направит, я ему напишу. Лейджелила встретите в яхт-клубе… За меня не беспокойся, душка. – Соэра погладила Джулис по прямым волосам, потрепав пальцами за подбородок. – Я найму помощников на любой срок.

– Он от вас без ума.

– Знаю, – тяжело вздохнула Соэра, отрешённо поглядев в окно. – В общем: думай о прекрасном.

– До встречи. 

 

Прижав учебник русского языка к розоватому переднику, девушка попросила меня заниматься с ней каждый день после работы. Я обрадованно кивнул, надеясь сыскать в здешних местах преподавателя английского, потому что вместо Аракина за первый курс по почте пришёл другой – учебник английского, написанный одним из американских профессоров Гарварда.

 

Джулис, пряча хитрые глаза, подгоняла меня:

– Собираться! У нас культурный программа. Не задавать вопрос!

Маленькая яркая птичка зависла над снежно-белым цветком орхидеи. Длинный изогнутый клюв проник в самое сердце цветка. Насытившись нектаром, пёстрая гавайская цветочница прошмыгнула в листву.

--------------------

(34) Слава богу, что ни у кого не возникла мысль провести ночь на открытом воздухе.

(35) Проклятое создание…не берёт мой подарок!

(36) Ваша повседневная работа.

(37) Delta planning – спорт, включающий планирование на дельтапланах с высоких вершин.

(38) Outside – снаружи.

(39) «Отражение Оскала Кане» – перевод с языка коренного населения островов.

(40) Окрошка.

(41) Борщ.

(42) Распространённая в Америке сеть банков. 

 

 

***

Несносная девчонка, доверчивая и глупая! Опять привязалась к постороннему мужику, и нисколько меня не стесняется.

– Очень мало нам заплатили! – возмутился я вслух, разложив на сиденье четыре стодолларовых купюры веером.

– Потом больше дать, – перестав отвлекать водителя, ответила Джулис. Она притронулась к моей руке подобно рассвету, ласкающему горный гребень.

Вдоль берега речушки, взявшей начало из лесного родника, из-под перьев мшистых папоротников выбивались пурпурные гроздья.

– Го-го, – вдруг повеселел я, заметив знакомый сорняк.

Тонкие унизанные нежно-розовыми цветами ветви клонились к чёрной и мучнистой как садовый «осенний виноград», земле. Аллея из розового великолепия тянулась далеко, до самого пляжа, изобилующего песочными дюнами, вплотную подходившего к морской синеве.

– Here is your place!(*) – произнёс водитель, выжидающе воззрившись на нас.

– Да, точно, – согласился я, передавая денежку.

Два пальмовых дерева наполовину укутались тенью, падающей от огромного жёлто-красного, точно заржавевшего камня, а верхние ветки их голых крон сияли на солнце. Превратившиеся в бледно-розовые сухие лоскутики, когда-то пушистые, листья устилали землю около пальм. Они напоминали утреннюю зарю или… я помнил свой детский носовой платок – вот такого цвета. Жгучие лучи полуденного солнца золотили свежую листву кофейных кустов, то тут, то там разбросанных по саду вокруг трёхэтажных коттеджей. Аллеи удивительных винных пальм, чьи гроздья ягод свешивались пышными гирляндами до земли, надёжно укрывали морской пейзаж, от посторонних взглядов.

Уточнив у местных жителей, Джулис указала на узкий проход между деревьями, похожими на букеты зелени с длинными, как дохлые змеи, прямыми листьями. Мой прищуренный взгляд выхватил начало узкой тропинки, что, спрятавшись под разноцветным ковром из увядшей листвы, вела с горки к яхт-клубу.

Эмоции накипали беспрестанно, я не выдержал, недовольно бросил:

– Ну и ну, найти не могли! Плутали, как заяц… Туда заглянешь, там спросишь – ответят, да не то, что надо, ни разу не услышал слова: «Yacht»(43).

– Я спрашивал…ла, где Гавайи кухня, – отозвалась Джулис.

– Что? Кухня?!!

Негодующе прищёлкнув языком, я ускорил шаг, обгоняя её, чтобы первым ступить на тропу. Ноги проваливались в сухую листву, скользили. Хватаясь за стволы и крепкие шершавые листья, мы осторожно спускались. Джулис взвизгнула и, не удержавшись, рухнула на меня. Покатившись кубарем, мы свалились на мягкую песчаную дюну.

– Ты безрукая, что ли! – возмущённо заорал я.

– Змея, там!.. – оправдывалась она. – Рукой змею…

Мы поднялись, отряхнулись. Невдалеке увидели двухэтажный дом и стоявшую у причала одномачтовую яхту. Указатель в виде фигуры серфингиста, оседлавшего волну, раскачался, и норовил крутнуться точно флюгер на ветру.

Джулис чихнула. Улыбнувшись, обняла меня; я вымученно порадовался: добрались-таки. Тёмно-серые ступеньки выглядывали из-за клумбы декоративной пальмы.

– Бежим, Витя, кто больше быстро туда!.. – её круглившийся под сиреневым в белую крапинку сарафаном зад пружинил при каждом шаге, точно у резвой антилопы, убегавшей ото льва.

Высокие пальмы мауриции, «дерево жизни», сплелись ветвями с пушистыми листьями, образовав библейские кущи – сплошной тенистый почти чёрный свод. Из водосточной канавы вдоль тропы, выложенной белыми плоскими камнями, спешил убраться бледно-коричневый краб. Джулис, поймав за клешню, сидела и рассматривала его. Прочитав на моём лице: «Какая мерзость!» и сообразив, что я испытываю отвращение к членистоногим, она решила воспользоваться положением и отыграться за то, что я на неё накричал.

– У-у, Витя!

– Перестань, а! – сморщился я.

– Не бояться. Хороший! Взять с собой, правда, Витя?

– Выкинь эту дрянь, или тут доешь…

У подножия кокосовой пальмы, растущей за изгородью яхт-клуба, песок изрыт норами больших крабов. По пляжу разбросаны раковины головоногих моллюсков – пустые и обитаемые, красиво закрученные. Из одного выглядывали шарики круглых крабьих глаз. Лежат тут, дожидаются прилива. А самим выползти да поработать лапками – лень?

Зато двуногим было не до скуки. Вблизи красавицы-яхты в воздухе витал специфический запах: на лодочной пристани смолили и красили лодки, похоже, готовя их к соревнованиям. Через заросший дикой травой небольшой пустырь от дальних домов к ним шли маленькие помощники, весело перекликаясь, несли корзины с едой и питьём.

Подходя ближе, мы с Джулис уже затыкали носы. Неугомонный ветер с океана доносил пресловутый «запах моря» – смрад разлагающегося донного ила и сгнивших водорослей, так любимый моряками. Спасаясь, мы почти ворвались в заведение!

Внутри клуба на первом этаже занимались бухгалтерией два поджарых чернокожих паренька. Сосредоточившись на бумагах и подсчётах, совещаясь, они даже не заметили гостей. Человек, который важно сидел в кресле и потягивал через соломинку коктейль, был заместителем Лейджелила. Явно избыточный вес, казалось, сделал и взгляд его тяжёлым, мрачным, но, увидев красивую девушку в солнцезащитных очках, он осклабился. Записка от Соэры рассмешила его, но была отправлена не в корзину, а в карман шорт. Оглядев нас с неприкрытым удивлением, он представился Томасом, пригласил пройти в комнату – в «каюту». И по голосу я понял, что мы могли чувствовать себя как дома, но не забывать, что в гостях.

Картины морских пейзажей и портреты мировых чемпионов по сёрфингу сочетались с поделками кораблей, коллекцией морских раковин. Распушённый китовый ус, словно клок из бороды Каналоа, божества смерти и океана, висел под портретом отца Лейджелила в деревянной лаковой рамке. Если бы Томас говорил по-русски, или хотя бы медленно по-английски, то я понял бы, что отец Лейджелила, Келир Арем, погиб десять лет назад в Африке в алмазной шахте.

--------------------

(*) Ваше место!

(43) «Яхта».

 

 

***

 

Смерть в шахтах оставалась обычным делом при добыче алмазов. Без подобающей экипировки обходились разве что самые отчаянные авантюристы.

Нырнувший в жёлтую мутную воду шахты, зажатой в твёрдой горной породе, мужчина по имени Келир отличался храбростью и терпением. Без акваланга, просто зажав в зубах каппу и таща за собою шланг от компрессора, он стремительно и ловко двигался в затопленных коридорах, полагаясь лишь на осязание и слабый свет герметичного налобного фонаря. Ум обжигала одна мысль – зачерпнуть со дна, и живо возвращаться на свет.

Не получая достаточного количества кислорода, мозг отключался, и тогда организм невольно впадал в сон, умирал.

Зачерпнув песок со дна, Келир вынырнул. По ладони разметались мелкие камешки, ни одного необычного.

– Арем, прекращай! – позвал друг. – И так побил наш рекорд. Шесть походов за час!

– В бригаде Серива числится столько же!..

– Врут они.

Келир побил рекорд бригады – конкурента, но и поднял другой. За позапрошлый месяц в шахтах погибли девять добытчиков, в прошлом – десять, в этом – на одного больше.

 

Фигурка Карага, старика шамана в набедренной повязке с гирляндой цветов вместо ожерелья, приятно пахла. Старинная, вырезана из сандалового дерева. Лейджелилу она досталась от отца, оставившего наследство, заработанное добычей алмазов в Нигерии.

Томас, выудив из книжки два синих билета, предложил выпить охлаждённый коктейль, закусить, как следовало, отдохнуть с дороги – хозяин клуба вынужден был задержаться в городе.

 

***

 

За волнорезом покачивались лодки и стоящие на якорях яхты. Десятки лодок и каноэ лежали на берегу кверху килем, сверкая свежей краской. Хозяева их, распрямив спины, гордо любовались своей работой. Время ужина наступило давно, поэтому они сидели на вынесенных из клуба раскладных металлических стульях и раздражённо посматривали на лачуги, ютившиеся в конце гавани. Собиратели венерок(44) до сих пор не появлялись в сгущающихся сумерках.

Прибывшие с океана рыбаки немедленно искали покупателей, улов сегодня оказался чрезвычайно богат. Масса рыбы – морского окуня и леща, лодки полны громоздящимися горой корзинами, – в глазах рыбаков отражались тревога и счастье одновременно. Здорово тут жить! Бухта мечты Джека Лондона и Александра Грина.

В маленьком прибрежном кафе на воде сидит парочка: я и Джулис, зашли перекусить. Прохладная влага омывает щиколотки, обувка сохнет на дощатой веранде.

– Витя, я знаю проблему… Ты не верить в себя, а я не умею тебя себе. Соэра много говорила. Мы не верим нам, понимаешь?

– Примерно, но я готов достичь совершенства, – я пожертвовал бы чем угодно, лишь бы Джулис, любимая, радовалась. Мы хоть и сердились друг на друга, ссорились, но никогда не расстались бы.

– Я приготовила сюрприз. Она сказала…

– А-а, Соэра, - я представлял, какой это сюрприз.

– Думай, как я и всё стать будет.

Вода мягко перекатывалась через валуны и приятно полоскала босые ноги. Постукивая пятками по воде, девушка помогала мне доедать ужин.

– Ты потолстела.

– Где? – она принялась судорожно осматривать себя в талии.

– Да нет, наверное… Мне показалось.

– Наверно да? Или наверно нет?

Одинокая яхта сверкнула фиолетовыми, точно глаза Соэры парусами в последних отсветах зари. Медный диск солнца наполовину терялся за вершинами гор вдалеке. Большие дутые облака, отразили его прощальные лучи на гавань, гребешки океанских волн зардели, точно рубины.

Ночью где-то в океане бушевал шторм, и здесь, на побережье становилось прохладно, поднимался ветер. Мой сон улетучился. Ныли облезшие плечи – за день вобрали столько солнечного тепла, что невозможно растратить. Нет, Москву я не вспоминал, но бессонная тоска по Омску возвращалась. Теперь приход унылого чувства сопровождался мыслями о том, что родные не в деревне всего за несколько десятков километров, а на другом континенте за тысячи…

Ковролин, постеленный в коридоре, поглощал звуки шагов. И всё же… Мой уход на прогулку под звёздами не остался незамеченным Джулис – открытая дверь впустила ветер, обезумевший и ледяной, занавески вздулись, точно паруса. Гулко разбросав предметы по столу, ветер разбудил мою любимую.

– Куда, Витя?

– Я не могу, не по силам мне!.. Возвращаюсь!

Наши отношения были очень важны для меня, выше всего драгоценного, но «второе я» заставляло меняться. И сейчас во мне будто жил другой человек. Или я просыпался – настоящий?

– Зачем взял вещи? – в удивлённых не мигавших глазах Джулис появились страх и укор.

Порывистые сильные вихри, разбрасывая солёные капли, яростно раскачивали фонарь, и тень хаотично металась по саду как вспугнутая летучая мышь. Свет огромной тропической луны превращал капли дождя на листьях пальм и папоротников в россыпи драгоценных алмазов.

Мне удалось лишь дотянуться до тропы. Дотянуться – в прямом смысле… Буйный ветер заревел в ушах и понёс, словно Бог, обиженный, что я отверг его подарок, намеревался подхватить меня и зашвырнуть в Сибирь без виз и самолётов. Маленькая сумка с вещами угодила под навес из деревьев. Сконфуженный я попытался подняться. Лунатик… Трус… Дурак!

Девушка нависла надо мной. Ни раскаты грома, ни мокрые вихри не пугали её. Два огромных горящих камня вместо глаз хищно уставились на меня. В лицо летели холодные капли, их размазывали мокрые волосы Джулис. Руки её, казалось, превратились в тяжёлое железное ярмо, и столкнуть их с шеи не выходило.

– Задушишь… Джу-лис!..

– Что делаешь? Куда бежишь? А я? А я?!!!

В моей голове эхом раскатистого грома и свистом штормового ветра раздавался неестественно далёкий голос девушки: «Ты – мой, ты – мой!»

– Ой, прости, Ви-тя, – вдруг испугалась Джулис, опомнилась, отдёрнув руки, словно бы последней искрой моей жизни обожгла их. – Скорей в дом. Твоя вещь! Там… Подниму.

Белые стены здания яхт-клуба крепкие, надёжные как скала, но стёкла окон пронимало мелкой дрожью.

Сонный Лейджелил, включив свет, спустился вниз, удивлённо оглядел нас, мокрых и встревоженных:

– Were you, guys, fighting(45)?

Джулис, мельком рассмотрев помятое лицо индейца, закрыла глаза. Прижавшись к моему плечу, напуганная кошка, увидевшая злую собаку, она молчала.

Закрытое на шпингалет окно вибрировало, но ветрам не поддавалось. На одном матрасе не так много места для двоих. Зато тепло. И пахнет так, по-настоящему, как пахнет родина… не Родина, что посылает на войну и не даёт обещанных пособий, а… место, где душа рождается… и находит покой. Сонные мысли… Недовольство и раздражение не то, чтоб унесло, а так – всё внутри будто размагнитилось. И в итоге, экстремально пообщавшись, мы заснули, прижимаясь, точно изнурённые прогулкой по новому дому щенята, тёплыми боками друг к дружке.

Свет восходящего солнца, чистый, промытый ливнем, отражался от луж, разбросанных по саду и пляжу. Зелёная сочная листва и травы изумрудно сверкали. Флаг уныло свисал с флагштока – безветрие. В глаза бросались сбитые лиловатые шапки невиданных цветов. Отломанные ветви охапкой выносил садовник – низкорослый худощавый гаваец.

Томас держал радиоприёмник на весу и, слушая сводку новостей, покачивал головой. Известия, время от времени прервались музыкой. Он поздоровался со мной, хотел что-то предложить: объяснял на пальцах, чертил на песке прутиком… Некоторые слова я понимал.

Перспектива отдыха на судне, отплывавшем для добычи креветок, меня совершенно не увлекала. Шутил индеец неудачно.

– I guess you wonna visit the market on the water(***)?

По интонации я понял, что задан вопрос. Неверно истолковав моё молчание, Томас одобрительно протянул, кивнув головой:

– Олрайт!

На спокойной воде Новой гавани темнели пятнами маленькие суда – стройные корпуса, снасти, прикрытые брезентом. Любители ранних прогулок выходили в океан – одни на моторных лодках, другие ставили кливера и гроты. Красно-жёлтое солнце поднималось над гребнем Коолау, на время точно застывало, озаряя пространство, и заряжая усердием каждую клетку организма заядлых рыболовов.

Томас, по пути весело болтая с Джулис, провёл нас мимо «лузера»(46). Паруса на его посудине, освобождённые от чехлов, лежали кучей на палубе. Рыбак, растерянно озирался. Увидев Томаса, невесело улыбнулся.

– Он не живи тут, а обещал взять друзья на рыбу, – пояснила Джулис. – Опоздал… сам не умеет, как делать!..

День разгулялся. К обеду желудки заныли, а животы втянулись. Втроем мы подошли к рыбакам – самым удачливым, одними из первых вернувшимся с океана. Двое, старый отец и мальчишка, выносили на берег сети, сине-зелёные – ни то от водорослей, ни то сплетённые из лески под цвет морской воды.

В лодке у них, на дне – пойманная рыба. Я выбрал понравившуюся: жирную, серебристую с гребнем на спинке. Дал старику пару долларов и отнёс поварам в кафешку. Тут же её и разделали, и пожарили с луком, и подали на блюде, с гарниром.

Время подошло к полудню, и Лейджелил, послушав прогноз погоды в очередной раз, отдал мне распечатанную на принтере карту группы островов, отметив на ней несколько значков шариковой ручкой. Перед тем как использовать её в качестве путеводителя, я и Джулис должны были кое-что передать от хозяина яхт-клуба одному человеку на «водном рынке». Томас вызвался сопроводить нас.

Бронзовый круг солнца, просвечивающий сквозь сероватые рваные облака, висел высоко. Рассекая маслянистую синеву волн, моторная лодка Томаса быстро доставила нас по назначению. Взяв направление на простор бескрайнего океана, Томас меня несколько озадачил. Я-то полагал, что мы пройдём вдоль береговой линии, и даже не догадывался, что «рыбный рынок» и «водный рынок» – не одно и то же.

На высокой скорости мы приблизились к, условно говоря, суше, и медленно пошли по узкому проходу между рифов. По обе стороны фарватера за низкими песчаными наносами показывалось илистое мелководье. «Водный рынок» располагался вокруг цепочки коралловых островков, имевших форму разорванных колец, в каждом из которых заключена мелководная лагуна. Скоро стали попадаться на глаза морские птицы – фрегаты и альбатросы, спешащие в одном с нами направлении, и на подходе к островам уже кружило их великое множество. Выглянуло солнце, и серо-голубые зеркала спокойных вод заблестели, отражая очистившееся небо. Отгоняя птиц-воровок длинными палками, в них сбрасывали свой улов рыбаки. Непрерывной цепью лодки входили в один проход, а выходили из другого. Во как! Совсем аборигены обленились. Вот и секрет богатства и изобилия по-гавайски: хочешь – лови, хочешь – купи на «водном рынке»… излишки не пропадут.

Томас рассмеялся – система входа и выхода напоминала американский супермаркет.

Поодаль от рынка торчали жерди и прутья, образовывавшие круглые загородки для рыбы. Томас показал Джулис корзину и проделал жест, объясняя принцип работы такой ловушки. Рыба шла на прикормку, и когда нужно ей преграждали выход – этакая примитивная рыбная ферма.

Среди покупателей в лодках, покидающих рынок, было много подростков и женщин. И женщины, и даже молоденькие девушки, правили лодкой в одиночку. Ничуть не смущались – юбки до пола, зато оголены по пояс, и у многих на шеях красовались яркие бусы с подвесками, с медальонами. Красивые волоокие темнокожие самки вида гомо сапиенс, хотя и не все выделялись изяществом фигуры. Всё-таки тут свои особые взгляды на красоту.

– Витя! – недовольно произнесла Джулис. – Ты убрать глаза! Они… чёрные.

За спинами некоторых женщин привязаны малыши, глазевшие на нас с неприкрытым интересом.

У мола торчали из воды причальные сваи – четверные связки брёвен, стянутые поверху железным обручем в форме пилонов, образуя волнолом, чтобы сдерживать напор воды в непогоду. Вообще туземцы умело приспосабливают для жилья местную растительность. Например, то самое «дерево жизни» – эти пальмы растут всегда кучей, и потому легко их связать и соорудить на недосягаемой для воды высоте настил, ну и стены, крышу – дело техники. Из тех же веток и длинных веерных листьев. Тут пока что пальмы не росли, и хозяевам полезного коммерческого «заведения» пришлось завозить стройматериал частично с американской лесопилки. Хижины, сшитые из тонких стволов тростника, бамбука и сверху закрытые ветками, стояли на длинных столбах-сваях, их древесина не поддавалась гниению. Свайные сооружения поднимались выше пола, образовывали каркас стен хижин. Тут же закреплялись промежуточные вертикальные стояки, поперечные горизонтальные жерди, к ним крепились циновки. Из-за посеревших листьев и высушенных на солнце торчащих в разные стороны стволов рынок казался серым разворошенным гнездом.

Высадив нас на жердяной настил, Томас уплыл. Не успел я осмотреться, как один человек, перепрыгнув лодку с питьевой водой в бутылях для кулера, подбежал к нам. Джулис, передав ему записку и кожаный мешочек, пожала плечами на мой вопросительный взгляд.

Одна из хижин над водой имела окрашенные ярко-жёлтым цветом стены – отель на сваях. Его владелец, друг Лейджелила, Корра, добродушно принимал гостей. Пол и стены отеля сделаны из бамбука, а крыша из тростника на бамбуковой сетке. Пятизвёздочным не назовёшь, но имелись необходимые удобства: две уборных, ванная комната с джакузи и гидромассажем, плетёные кровати, погруженный под воду холодильник, даже телевизор, питающийся электричеством от огромного аккумулятора, портативный компьютер с «вай-фаем». Ради моей девушки, Корра заменил молодую темнокожую служанку женщиной постарше. Обнажая редкие крупные, как у лошади зубы, хозяин отеля продемонстрировал, как посредством лебёдки вынимается из моря холодильник. Вопрос, возникший у девушки, я теперь понял дословно:

– Где настоящая гавайская кухня?

До ресторана путь лежал по воде, и Корра, сунув два пальца в рот, издал протяжный свист. С берега раздался точно такой же, ответный. Через несколько минут, пока гид увлечённо рассказывал про места, отмеченные ручкой на карте, за выпирающими из воды волнорезами, показалась чёрная точка. «Такси» с берега быстро приближалось. Это был четырёхместный пластиковый велокатамаран, очень устойчивый и довольно скоростной. Судёнышко свободно взбиралось на волну, не зачерпывая воды.

– Алохаауинала! – весело крикнул чернокожий худощавый парень, предложил занять места. Вопросы рождались один за другим, но я решил довериться девушке.

Толкнув от берега «морское такси», Корра разговаривал по сотовому телефону и одновременно, улыбаясь, помахал нам вслед.

Флотилия чёрных, как угли лодок, вытянулась вдоль разорванного кольца атолла, едва выступавшего над водой. Огромные, с носами, стилизованными как фигуры осьминога, лодки выстроились в линию между атоллом и мелководной косой. Я рассмотрел, что от кормы к корме натянулись почти невидимые в лучах солнца сети. На каждой лодке кто-то выкрикивал короткие резко звучащие слова, будто передавали команду. Наш туземец, подгоняя катамаран, стиснул зубы и что-то сказал с досадой, ускорил движение ногами. Джулис пояснила:

– Большой такой, плавал, и двух людей съел. Shark(****)…

Вау! Мурашки побежали по моей спине, я невольно заозирался.

Владельцы больших лодок, взмахивая прутом с ярко-жёлтым полотном, возглавляли команду из множества маленьких лодок. Гребцы малых, мальчишки обнажённые по пояс, громко переговаривались. Одни беспрестанно работали вёслами, другие колотили палкой по деревянному борту. Малые лодки приближались к большим, сети смыкались. От грохота мог ошалеть кто угодно. Летучие рыбы, растопырив плавники, выпрыгивали из воды, перемахивая через борта, врезались в палубу и людей. Наверное, это больно. Гребцы, подняв вёсла, умудрялись точно бить по ним, отшвыривая в воду. Серебристая длинная и тонкая рыбина мелькнула над моей головой. Сети наполнялись множеством разной живности, но зловещей виновницы события, будто не существовало вовсе. Ну и ладно – купаться мы и так не собирались.

Вместе с флотилией больших и малых лодок наш катамаран достиг спасительного берега. Женщины выходили из хижин, воздавали хвалебную речь и выбирали рыбу из сетей, резали, потрошили и мыли. Вывешенные точно бельё, ломти искрились на солнце. Пахло сырой, копчёной и жареной рыбой. Три кораблика, нагруженных под завязку, медленно двигались на остров Кауаи, откуда спешили, чтобы принять груз, другие.

Джулис поделилась мечтой – попробовать запечённую по местному свинью, запивая коктейлем «Май-тай». Если бы не обычай поглощения подобного кушанья, проходивший на закате солнца, то я сейчас бы вернулся и завалился в кровать, чтобы выспаться, как следует.

На закате на острова вползал малиновый туман, он обволакивал посёлок, ресторан и отель, скрывал силуэты лодок, длинные низки вяленой рыбы, вырезанные из камня фигурки на крышах хижин. Коричнево-красные иссушенные солнцем выпуклые борта «плавучих домов» утопали в мерцающих пурпурных сумерках. Вечерняя тьма гигантским неводом опускалась на тихий экзотический мирок.

До этого времени Джулис и я терпели недовольное бурчание пустых желудков. Процесс поедания национального блюда гавайцев сопровождался танцами на площадке вблизи кухни и популярными в Полинезии фокусами с огнём. Затем нас, как влюблённых полили холодной водой из мелких деревянных ёмкостей, похожих на банный ушат. Широко улыбаясь, Джулис пояснила мне, ошеломлённому от неожиданности, что если я не заболею на следующий день от переохлаждения, значит, действительно люблю её. Нас, мокрых и не очень весёлых, подвели к циновке, где темнели пахнущие цветами карамболи и неизвестные плоды, походившие на маленькие арбузы. В один из них, который выбрала Джулис, впрыснули через трубочку прозрачное вещество из деревянной ступки.

Это был щедрый подарок!

Наевшись всяческой ароматной вкуснятины, наплясавшись до упада в весёлой компании смуглых пышноволосых дев, выступавших топлесс, и разрисованных белилами мужчин, под утро были мы возвращены в отель. Вывешенное на просушку бельё светилось в сумерках. Покой туристов и порядок стерегли два крепких паренька – сыновья Корры, который передал в их распоряжение сигнальную ракетницу и ружья, коробку патронов, начинённых солью и свинцовой дробью. Указав на глубокую заводь за волнорезами, он кое-что уточнял у моей девушки.

Внутри отеля тихо и свежо. Прохладой веяло от воды, глухой шум волны и ветра расслаблял, гоня усталость, навевая покой и сон. Завёрнутый в пальмовые листья, «Passion fruit»(47) дожидался своего часа. Джулис строго запретила лакомиться до поры до времени. Нетерпение не позволило дожидаться выхода Джулис, я тихо приоткрыл двери и заглянул в ванную комнату:

– Что мы тут делаем? Я не могу жить в неведении. Ой, извини.

– Ничего.

На её груди, наполовину погружённой в пенную воду, играли отблески луны, просвечивающие квадратиками сквозь бамбуковую сетку на окне. Во взгляде, нетронутом сном, загадочном и переливающимся янтарём, устремлённом на полосу рассеянного света жило нечто необъяснимое и что-то подсказало – расспрос лучше отложить.

– Витя, – вдруг приподнялась она, прикрыв грудь руками. – Когда я родилась?

Неожиданный вопрос застал меня врасплох, и чтобы не ударить в грязь лицом, я оживился и, сделав шаг к ней, сказал:

– Разве я не говорил, что твой день рождения в день появления на свет моей мамы?

– Нет, – удивлённо покачала она головой, и в глазах отразились ошеломление и восторг одновременно. – Ты не говорил. В смысле – никогда не…

– Через пять дней.

– Ва-ау, так скоро!.. – выбравшись из ванны, она обняла меня. – Ну… трогай меня тут и там. Ага, хорошо, – встала она на носочки, чтобы моя неуверенная рука невольно прошла ниже. – А кольцо – подарок, прошёл?.. Обод!..

– Нет, я припас средства на случай!

– Почему ты не очень, ну вот: брр и тело твой так!..

– Ты… раздетая.

– Ну и что? Мы – не пара?

– Пара, ещё какая интересная!

Несмотря на то, что Джулис переполнял энтузиазм и жажда действий, она попросила выйти.

– Я не хочу тебя… чтобы ты вышел, понимаешь? – виновато проговорила она в приоткрытую дверь. – Ты можешь потереть я… тут есть с мылом. Хотя нет… я вдруг могу измениться. Оно не знаю, как происходит внутри я, потом сержусь, и страшно бывает.

Ночь прошла неспокойно – я просыпался от громкого плеска воды, резкого звука ударов в пол, который трясся, а от него вибрировала и кровать. Охранник – паренёк в кепке и рубашке-гавайке цвета прессованного тростника, увидев удручённого меня, вышедшего из отеля, объяснял на пальцах, почему подобное случается. В свете фонаря, покачивающегося от внезапных порывов ветра, лицо охранника настороженно изменилось. Его зоркий чёрный, как уголь взгляд, выхватил показавшееся из воды огромное торпедоподобное тело, от которого, казалось, исходил синеватый неоновый свет. Второй охранник, разогнавшись, махнул через мостик, под навес. На крыше звонко забил колокол. 

------------------

(44) Вид съедобного моллюска.

(45) Вы, ребята, дрались?

(***) Догадываюсь, хочешь посетить рынок на воде!

(46) Loser – неудачник.

(****) Акула.

(47) «Плод страсти».

 

 

***

 

Итак, наша культурная программа, оказывается, началась гавайской свадьбой. Моей свадьбой!.. не редкость у туристов, хотя не признаются юридически. Нас поженили, вручив особенный напиток для влюблённых. Мы, помнится, не только отплясывали, ели, но и залезали в воду – рискованное дело, имея в виду не пойманную акулу-людоеда… Омывшись и начиная новую совместную жизнь, мы отпустили леи в океан. Цветочные гирлянды прибило к берегу, и все присутствующие нас с этим поздравляли – добрый знак, умершие нам благоволят. Пойманная акула, вероятно, также будет причислена на счёт нашего благотворного вмешательства...

Утром мы улетали в небо. «Аттракционе!» – объявил Корра.

Самолёт-амфибия старого образца стоял на поплавках почти у самого берега. Тень от крыльев, скреплённых железными скобами, пересекла потонувшую хижину, лишь её растерзанная верхушка, вся в водорослях, выглядывала из воды. Около руин домика изготовителя рыбной муки всплыли жерди от подвесного моста. Усатый лётчик, пучеглазый латиноамериканец в куртке и длинных штанах цвета хаки, покачал головой, наблюдая разруху, которую никто не спешил исправлять.

Топая к самолёту по длиннющему жердяному настилу, я рассматривал запутавшегося в сетях монстра с маленькими точно у мыши глазами. Громадина какая, а мозга с кулачок да фигушку. Страшна была бы смерть в зубах акульих…

Пилот уже забрался в кабину и раскручивал винт. Надо торопиться.

Впервые за долгое время я и Джулис не выспались оба. Я выглядел так, будто повесился между сном и явью, и она, позёвывая, плелась за мной.

В небе, в тумане облаков, мы почувствовали внезапный прилив сил. Рассматривая синеву океана, острова, кораблики и лодки, воображали себе фонтаны, выбивавшиеся из спин китов, прыгунов дельфинов. Мы оживлённо перешёптывались, с удовольствием касаясь друг друга, девушка сидела на коленях у меня. Ничего, что с правого крыла свисал кусок чёрной изоленты, зато пилот у нас был лихой – норовил заложить крутой вираж, а то и мёртвую петлю, летел почти кверху брюхом и кричал:

– We are going down(48)!

Поворачивая усатое лицо к пассажирам, наблюдал реакцию на сей аттракцион, взирая сквозь смешные защитные очки большими добрыми глазами-фасолинами. Дребезжание стёкол «фонаря», то есть по-простому кабины, отзывалось дрожью бортов и пола, но я смело обнимал девушку и знал, что если пропаду, то с нею. Джулис, воспользовавшись своим хитрым положением, приступила к ласкам. Приникнув к моим губам, не давала продохнуть, лобызала и лобызала. Возбуждение от полёта быстро росло и неожиданный поворот событий, когда лётчик вошёл в нешуточный штопор, и Джулис задрала футболку, обнажив грудь, отозвался громким стуком в моём сердце. Столь острых и приятных ощущений я не испытывал даже тестируя программы-имитаторы. Что можно делать в тесной кабинке под стеклом? Как выяснилось, возможно многое – незабываемое, сладко будоражащее нервы!

Самолёт благополучно приводнился. Следом за Джулис и я походкой воздушно-морского десантника добрался до берега.

Прощаясь с нами, едва держащимися на ногах, лётчик невозмутимо курил. Две линзы очков, поднятых на лоб, поблёскивали на солнце, которое готовились скрыться от стыда за авиаторов за посеревшими облаками.

– Витя, у нас получится!

– Думаю, да, – не сомневаясь, ответил я.

Маршрут карты указывал на гору Ваджалеате. Заблаговременно, ещё из отеля вызванный таксист доставил нас почти на самую вершину. Из-за площадки, с которой любовались морским пейзажем туристы, выглядывала рябящая в глазах оранжевая материя воздушного шара. Туристы на острове Кауаи ни чем не отличались от тех, которые топтались на пляжах Оаху промеж бакланов, но как-то уважительно и заинтересованно поглядывали на нас. И что-то часто в разговорах слышал я одно и то же: «аттракцион»…

Воздушный шар, оранжево-весёлый как мандарин, сразу вызвал у меня недоверие. И тёплые куртки на дне корзины дожидались нас, и выкрашенные в синий цвет металлические перчатки-краги прилагались, а нехорошее предчувствие вновь заставляло трепыхаться сердце. Я снова дал зарок доверять девушке, не расспрашивая, хотя вид у неё был крайне подозрительный. Паренёк, помощник из местной закусочной, хитро скосив глаза, отвязал шар.

--------------------

(48) “Мы разобьёмся!”

 

***

 

Натянутый прозрачный полиэтиленовый полог не защищал от мелкого дождя – он моросил, казалось, отовсюду. Горелка-автомат исправно наполняла шар горячим воздухом. Сидя на балласте, на дне корзины и глядя, как быстро разбивались и скатывались капли воды, мы ощутили – будто жаром обдало! Не в силах передать словами свирепствующую в груди бурю эмоций, я гладил её по щекам, а лицо девушки расплылось в счастливой улыбке… Опасность и нежность… голубые топазы её очей, чистейший горный хрусталь взаимного доверия.

Дождь укатился вместе с тучками, постелив над землёй влажное марево. Серо-лиловый горизонт понемногу сужался, сгущались сумерки. Скалы, кое-где выступавшие из воды, розовели в пурпурном отсвете прекрасного гавайского заката. Внизу летали чайки. Слегка волнующийся океан чертила пенистая линия – стройная яхта с косым стакселем, похожим на развевающийся флаг, двигалась впереди вереницы скучных каботажных судов.

Волнистая гладь отсвечивала аккордами оттенков алого и синего. Пунцовый клин, тянувшийся к проливу Кауаи от края мира, гаснул – солнце спряталось, мелькнул зелёный луч…

– Сейчас, – от холода дрожала Джулис.

– Не думал, что бр-р, такое… наверху, – дыханием я согревал ей руки.

Закрепив футляр с «плодом» на боку вместе с маленькой сумкой, я надел металлические рукавицы-краги. Поупражнялся, сжимая, разжимая, и, набравшись храбрости, взялся за канат. Джулис, изучив механизм, установленный на двух роликах под шаром, приготовилась выполнить инструкцию на обороте карты.

– Так, ага!.. – дрожала она в смятении. – Витя, один способ. Вот он!

– Не знаю, что произойдёт, но наверняка вскоре пожалею. Экшн(49)!

– Ок.

Дёрнув за ремень, она привела ролики и верёвку на них в движение…

Сцепив рукавицы на канате, мы испуганно глядели в глаза друг друга. Звук трения верёвки на роликах, щелчок… Корзина, отстегнувшись, быстро скатывалась вниз по свисающему далеко вниз канату.

– Что натворила? – закричал я, переведя полный жути взгляд на открывшееся потемневшее пространство.

– Вниз экшн!

– Не могу, – процедил я, вцепившись в канат мёртвой хваткой – рукавицы, имевшие шершавую резиновую внутренность, позволяли висеть без напряжения. Но я так напрягся от страха, что, приникнув к серому канату, словно прилип.

– Я тоже много страха… во мне… Вместе!!!

В моём горле слова точно застывали, выходили глухим урчанием. Стальные оковы ужаса крепко сдавили волю в тисках сжавшейся в комок души.

– Хочешь всегда быть так… сил нет для нас?

Мои пальцы онемели и отказывались разжиматься.

– Смотри: делай как я! – Джулис немного скатилась, подняла голову. – Я узнала про аттракцион. Он страшный снаружи, но внутри – нет.

Обрывки слов и смысла дошли до моих ушей. Ослабив хватку, я обнаружил: спускаться можно. Медленно скатываясь, издавая утробное урчание, сравнимое с тем, с каким, встав дыбом перед соседским котом, Барсик пытался того пересмотреть, я всё-таки двигался навстречу бездне. Но главное ожидало внизу – днище корзины ударилось о воду и превратилось в надувной плот.

Спустившись с дьявольски страшных небес, я ожидал найти спасение. Не нашёл, и злость взыграла! Меня трясло от напряжения. Я орал так, что у самого волосы шевелились. Но теперь Джулис почему-то не стерпела моего возмущения и столкнула меня с плота, не взирая ни на что. Бултыхнувшись спиной, я нахлебался горькой воды и заколотил руками, ногами… Выяснив, что я не умею плавать, она, как ни в чём не бывало, попросила прощения и вытащила меня из воды.

Обомлевший, растерянный и подавленный, я отказывался верить в то, что мы одни посреди океана, мысленно молясь, чтобы не начался шторм. Глядя на выпавший из размякшего футляра, удаляющийся «плод страсти», я что-то бормотал себе под нос, а девушка обняла меня за плечо и молчала. Я вспомнил о том, сколько сюрпризов преподносил океан тому, кто жил на одном уровне с его поверхностью, и сник совсем.

– Будет окей, Витя. – Её прикосновения, подобно волнам, ласкающим мягкий шафран песка, успокаивали нервы. – Ничего, что брр… – Глаза Джулис, два горящих опала, взирали с надеждой. Их невидимая, но ощутимая магия, позволила вынырнуть из каменистого ущелья страха.

– Уверена, что нас найдут?

Девушка улыбнулась и как смогла доходчиво пояснила примерную цель нашего приключения. Элемент риска в том, что мы предоставлены друг другу, и то, что никто за нас не отвечал, не понравилось мне категорически. Лишь отдаваясь в руки слепой судьбы, можно узреть и оценить моменты, которые нередко оставались незамеченными, впустую потраченными. Оказавшись на плоту, среди бесконечной глади океана, который способен покарать и помиловать, невольно задумываешься о людях, чья забота и внимание прошли бесследно. Ни пустой желудок, ни заросший подбородок, никакие посторонние мысли не волновали меня теперь – лишь несвязанные кадры из жизни вспыхивали в памяти. Почему-то захотелось подбодрить девушку:

– Я сделаю тебе, что хочешь и как хочешь!

– Ты обещал, помнишь? Не выполнил, а я… ничего!

Любознательные жители тёмной отсвечивающей лунным светом воды сопровождали плот. Золото их чешуи мерцало в чёрных волнах, как звёзды, слагающиеся в безмолвные послания астрологам и морякам. Воду вокруг, точно разбавили фосфоресцирующей жидкостью. Сверкающие рыбы напоминали раскалённые угли. Казалось, меня, промокшего, они согревали.

– Там деньги и наши паспорта, – покачал головой я. – Высушим, надеюсь, если доберемся до берега. Вон те огни вдалеке – берег?.. За что я тебя терплю? Ты… ты непонятная, не поддаёшься воспитанию. Что попало творишь и меня не спрашиваешь. Мне с тобой хорошо. Кто бы мог подумать?!

– Витя, – задумчиво проговорила Джулис, прижавшись к моей щетинистой щеке. – Почему нам не пойти в церковь и не пообещать быть вместе?

– Ого, – обрадовался я. – Признаться: я об этом думал и хотел сказать, но всегда откладывал по причине твоей невыносимости.

– Почему? Я не прошу носить я, а... меня.

Я вымученно улыбнулся.

Она сидела на корме плота, качаемого волнами, и время от времени резко запускала руку в воду, иногда выбрасывала на днище мелких рыбок, рыбки от пережитого шока даже не трепыхались. Я впервые похвалил Джулис – некоторые из них были съедобными.

– Суши, – Я ни разу не пробовал сырой рыбы.

– Да, но суси обычно из другой… Хотя одно и то же.

– Жаль, что я потерял плод…

– Ага, он – сладкий!.. Ай! Кто там? – девушка подскочила, испуганно спряталась за меня.

При виде двух круглых светящихся глаз с вертикальным зрачком, внезапно показавшихся из воды рядом с плотом, и мне стало не по себе, но я бесстрашно уставился в них. Пересмотрел, как тогда Барсик… Осьминог, притушив немигающий гипнотический взгляд, ушёл в беспросветную глубину. Вот: слабый синеватый свет усилился на поверхности воды и мелкие обитатели мигом исчезли. Свет подступил к плоту, на миг явил контур животного, у которого в гибкой чёрной спине, казалось, поселилось множество фонариков. Уходя вглубь, оно принимало разные неясные колеблющиеся очертания. Раздваиваясь, сливаясь, перемешиваясь, призраки в глубине то появлялись, то исчезали.

– Они тебя не тронут – я тут! – поглаживая дрожащую девушку по голове и спине, приговаривал я.

Не в силах больше отличить чёрную воду от не менее тёмного неба, Джулис заснула на коленях у меня.

Уснув, будто бы на пять минут, я обнаружил, что проспал много часов. Наш плот прильнул к берегам острова Ояху под самыми скалами хребта Коолау. Серый точно глина маяк в эту предутреннюю пору невероятно порадовал.

– Мы на земле, Джулис, любимая!

Проснувшись и мельком рассмотрев окружающее пространство, девушка ответила:

– Да-а.

– Как «да». Ты знала?

– Цель путешествия… я говорила тебе. Никогда не слушаешь меня. Надо слушать любимую. Посмотри, где крест на карте.

Крест на карте – закопанный на берегу клад. Настоящие драгоценности… а не пошлое золото-брильянты!

Кромка горизонта перед восходом солнца лиловая, после – оранжевая.

Перекусив зарытыми в бумажном мешке гамбургерами и запив кока-колой, я почувствовал, что жить стало сносно – даже радостно!

– Не будешь ругать меня за клад? – удивлённо спросила девушка. – Еда!..

– С чего бы? Зная тебя, вряд ли стоит чему-то поражаться.

--------------------

(49) Action – действие.

 

***

 

Катер доставил нас на плавучую платформу, укрытую под бронированным стеклом. Соэра, прижав к груди охапку цветов одной рукой, другой звала меня, Джулис и подоспевшего на катере Томаса.

Два самолёта готовились к показательному сражению в небе. Их кабины были оснащены надёжными русскими системами спасения пилота, дабы обеспечить безопасность. Сиреневый истребитель палубной авиации F4U «Корсар» с монопланом «обратная чайка» – талисман Лейджелила, который тот решил всё-таки опробовать. Вторым поединщиком выступил F4F «Уайлдкэт», тоже «палубник». Реконструкция старого военного американского самолёта позволила установить дополнительный пулемёт.

Зрители: туристы и местные жители – любители зрелищ помахивали стодолларовыми купюрами, богачи на VIP-зоне глядели в бинокли. Стоял шум азартной толпы и спор – три лётчика в жёлто-сером обмундировании едва не подрались, перечисляя заслуги то одного, то другого участника.

– Витя, звонил Джуниор и спрашивал, что мы хотим.

Заметив фотографа, щёлкающего большим старинным аппаратом, я решил отправить несколько фото родителям.

А в это время в небе раздавались пулемётные очереди, резкие звуки двигателя маневрирующих самолётов. Пули с краской летели и в сторону зрителей – врезались в бронированное стекло обзора, оставляя кляксы, и зрители сжимались точно комки ваты от воды, невольно садясь на пол, затем, вскакивая, весело кричали, подпрыгивали, кидались жареными сосисками. Кто-то даже поперхнулся соком и закашлялся.

– Cunado mio, favor(50)? – Томас вышел из толпы на видное место у стола трёх комментаторов, пересказывающих событие на трёх языках. Победно улыбнувшись, выудил из шуршащей обёртки картину под названием «Little-big Horn»(51). После недолгой речи Томас проводил аукцион, а Соэра тихо пояснила мне и Джулис, что картина являлась копией, а у самого Лейджелила не было даже дальних родственников пайсано(52).

Всё это время воздушный бой продолжался, но шёл к своему логическому завершению – у одного лётчика иссяк запас патронов, у Лейджелила обнаружилась неполадка, о которой тот сообщил по рации.

Продолжение зрелища возобновилось на мелководье: озлобленный индеец и не менее сердитый американец утроили кулачный бой. Молотя друг друга кулаками в серых голицах, подняли столько шума и гама со стороны, что никто не слышал ни собственного голоса, ни микрофонов дикторов. Они перекатывались с бока на бок на деревянном причале, угощая щёки и нос тумаками, бранились, на чём свет стоял, бросались предметами, найденными в карманах, хлестали друг друга лётными шлемами. Наконец, измождённые точно пловцы после длительного заплыва, бессильно принялись толкаться перед тремя камерами и репортёрами.

Победила дружба. Соэра, вскрикнув, кинулась обнимать побитого, но счастливого Лейджелила.

– Не подумаешь, что он – лётчик, – изумлённо улыбнулась Джулис.

– Я тоже удивлён, - ответил я, проверяя состояние промокших зелёных купюр и паспортов.

Мы собрались возвращаться в «Небесный холм». Путешествие закончилось, работа ждала. Томас, довольный зрелищем и выручкой, торопил нас.

Самолёт Лейджелилла тоже взмыл в небо, ставшее белым-белым от вспышек салюта, звук которого казался странным, не похожим на звучание фейерверков. 

--------------------

(50) Можно, мой друг? (исп.)

(51) Место у перевала, где 1876 году вождь индейского племени сиу нанёс поражение американскому генералу Кастеру.

(52) Потомок индейцев.

 

Глава 3

Творец судьбы

Я проснулся от грохота разбившейся настольной лампы. Её желтоватые осколки, изнутри разрисованные разводами пыли, валялись на полу около моей несобранной в институт сумки.

– Блин, опоздал! – соскочил с кровати я, шагая на автопилоте в туалет. Барсик, вздыбленный и ошеломлённый, вероятно, напугался шума в трубах и свалил лампу. Чёрными большими глазами он глядел на погром из-за тумбочки.

Только под струями тёплого душа до меня дошло, что если мама не разбудила, значит так надо. Да, точно, сегодня вторник, «дипломный день», который по идее нужно провести в библиотеке Пушкина за подбором материала.

На завтрак, а тот оказался поздний, я нагрел воду для чая, достал банку масла и хлеб. И откручивая крышку банки, увидел название фирмы, занимавшейся красной икрой, вдруг прозрел, вспомнив улицу на Гавайях – Saint Bremor – Санта Бремор.

– Я похудел и программист!? – жуя, удивился я. – На Гавайях!.. Класс.

Температура исчезла, лишь хорошее настроение да чувство приподнятости владели мной.

Руки потянулись к ноутбуку, где хранилось моё художественное творчество. Открыв, я нетерпеливо запустил машину.

Я был ленивым человеком, но дело начатое не бросал. Чем же мог завершиться мой сон? Как жаль, что я проснулся так рано – почти к обеду! Теперь придётся самому додумывать наяву то, что мог бы просто увидеть, как в кино! Приступил к работе. 

Глава 4

Рука из прошлого

Наконец–то всё оказалось позади. Пот выступил на наших телах сотнями мельчайших капель, сливавшихся в струйки и стекавших друг на друга. Не хватало воздуха. Мимолётное, но истинное блаженство пришло вместе с великой силой, сбросившей навсегда оковы страха, неудобства и застарелого чувства неполноценности. Прилив радости пришёл вместе с лёгким, но чрезвычайно приятным утомлением. Я повернулся на матрасе на спину, загорелая грудь разрывалась от невыразимой радости. Буйная отрада сладко пронизывала каждый нерв тела девушки точно электрическим током. Она, удовлетворённо поглядев на подарок ко дню рожденья, защебетала будто жаворонок, славящий солнце:

– Свадебное платье красивое и на бал тоже! Мы всегда будем ходить на вечеринки, где люди в больших платьях?

– Конечно.

Вентилятор в окне на москитной сетке чуть слышно урчал, охлаждая разгорячённые лица.

– У тебя очень красивые пятнышки: тут и тут! – Я целовал её шею и грудь. – Реакция на возбуждение…

– Не говори мне о них. Кстати, как мой русский?

– Лучше чем мой английский.

Мы счастливо рассмеялись.

– Не сказал Лейджу, что Соэра – изменщица?

– Он сам знает. Расскажи про моё прошлое. Ничего не помню. Чем больше я с тобой, тем забываю… Помню моменты.

Я говорил о прошлом девушки, часто запинался, взгляд мой становился потусторонним. Она слушала… мою ложь. И соглашалась.

– А кто такой Эндрю? – спросила она…

– Мой одноклассник, – соврал я с облегчением.

Сквозь шторы на витринах просачивался лунный свет, прохладой кондиционер нашёптывал ночную песню. Сирень неоновых трубок залила нарезанные копчёности, сыры, сосиски, отбивные, бифштексы и рыбу, приготовленные на следующий день. Лавка сияла рассеянным светом, словно готический кафедральный собор. Слышалась глухая воркотня компрессора старого холодильника.

Лейджелил отсутствовал вместе с женщиной его вигвама.

На теле девушки лежали перевёрнутые белой стороной фотографии, я как мальчишка считалкой выбрал одну, затем перевернул вторую. Приглянулась та, где Джулис держала на руках худого пуделя. Шапочка розоватого меха форсисто сидела у него на голове, сам пёс подстрижен наголо.

– Прекрасные фотографии родителям, – похвалил я, наклонившись для поцелуя.

– Да… – она была согласна. – Витя, хочу индейку!

– До Дня благодарения далеко(53). Ты говорила, помнишь?

И всё же на следующий день, прислонившись к изгороди, мы выбирали индюшку. Торговец птичьим мясом нахваливал ту, что почти не двигалась, объяснял, почему именно её стоило приобрести.

А вечер полнился мрачными предзнаменованиями. Потяжелевшее небо окропило такси, до закусочной Лейджелила ехавшее по мокрой дороге. Капли застывали на ветровом стекле.

– Вы свинину часом не везёте, – с опаской спросил водитель такси.

– Индейку. А что?

– Богиня Пеле гневается, когда тут свинину возят.

К ночи небо грозно налилось свинцом. Я чувствовал непонятную перемену, беспокойно крутил головой и настороженно глядел в окно.

Поднялся страшный ветер, не знавший преград на сотни миль в любом направлении. Об урагане с причудливым именем, надвинувшемся на Гонолулу, беспрестанно твердили радиостанции. Водитель, прислушавшись к названию ненастья, испугано произнёс:

– La Morena, la Virginita de Guadeloupe(54)!

Вихрь рыскал по земле, по океану, как свора злых терьеров. Их могучие челюсти перемалывали хижины на побережье, гнули пальмы и вырывали папоротники. Чёрное зеркало океана вблизи островов жутко наморщилось. Дико воя, вихри столкнулись с мощным щитом горы Каала, обошли окраину стороной, но стоило выйти на улицу, как ветер душил. Ночной воздух острой прохладой напоминал о взбесившихся вихрях, обжигая ноздри.

Колокольчик в коридоре звонко оповестил о гостях. Сдержанный стук по пластмассе прилавка и грубые голоса насторожили меня.

– Поздно, – из полусна обронила Джулис.

– Мало ли кто.

– Дверь закрывал?

В столь поздний час не приходили ни Лейджелил, ни Соэра. Отвечать на запоздалый приём следовало с оружием. В коридоре, ловко укрытый за фанерный лист меж двух металлических подсвечников, находился заряженный дробовик. Я прекрасно помнил о нём, но что-то в груди защемило – прошёл мимо.

В тусклом бледно-жёлтом свете лампы, установленной на стене под картиной грустного Монтесумы взывающего к предкам, два здоровенных паньоло в дождевиках, видом напоминавшие богатырей, упёрлись узловатыми точно сучья локтями в прилавок.

– Como estaz, compadre(55)?

– I’m ok, thank you, what do you, guys, need (56)?

– Ну, вот и я, Виктор Витальевич, – тихо произнёс по-русски человек в чёрной одежде. Выжав свою шляпу на пол, Юхан внимательно воззрился на меня. – Как она?

– Спит, - сконфузился я. – Позвать?

– Да ладно, не беспокойте. Пускай отдыхает. Я по Вашу душу. – Винкстрём уселся в кресло Лейджелила. – Честно, хотел надрать Вам задницу, Виктор Витальевич. Очень хотел. За что – интересует?

Парни-испанцы вскрыли витрину и грызли сухарики. Юхан неспешно обводил взглядом помещение магазинчика.

– Она предназначалась Эндрю Фостеру, а не Вам. Умница Эндрю – ассистент Джека Маккола – должен был довести этот образец, а тут влезли Вы, влюблённый дуралей. Живых что ли баб мало – народа на Земле семь миллиардов, а ему, вишь, робота в койку подавай! Оборудование испортили, мне неприятностей наделали. Вы хотя бы в свободной форме сможете написать отчёт, как она себя вела? Таланта хватит?

Прикрывшись рукой в чёрной перчатке, он закашлялся. В этот момент два телохранителя уставились на меня как на вид, который может исчезнуть в любую минуту. Точно насторожившиеся охотничьи собаки, они резко выпрямились. Несомненно, одно подозрительное действие или даже посторонний шорох, сотрёт врага их владельца в порошок.

Когда Юхан, вдохнув аэрозольное вещество из ингалятора, закончил содрогаться в приступе, меня передёрнуло от предательского чувства тошноты. Я подавил позывы страха, не позволил недомоганию, ослепить себя. Я ждал и видел, как работал мозг шефа, лихорадочно выуживая из памяти факты, привязывая к ним оправдания. Но вспышек исступлённой злобы, которые представлял я, безудержной ярости не проявлялось. Раскаленный слепящий воздух бешенства зыбко мерцал молниями на горизонте, но далеко отсюда.

– Не могу я долго с вами. Болею. Я хотел посмотреть на… дочь.

– На дочь? В каком смысле? Джулис что-то говорила такое, будто бы… но я не понял – как возможно, переселение души из живого тела в робота? Нереально…

Юхан вздохнул.

– Да, нереально… Джулия умерла… Мы с супругой дали согласие об эвтаназии для дочери. Потом ещё много лет обманывали себя. Наверное, ты прав, Витя, – Винкстрём впервые назвал меня на «ты». – Пойду я… Оставь себе… ЭТО.

Юхан видел в моей Джулис только андроида, но я-то знал её лучше...

– Держите задаток. – Юхан задавил в себе минутную слабость. Мы опять были на «вы». – Компании нужен специалист Вашей квалификации. Возможно, мы купим один из островов и откроем здесь филиал. Профессор Сасаки не ладит с Макколом – его и откомандируем к Вам... Примите.

– Но… Хорошо… хорошо…

– Я готов Вас простить, если наладится наше сотрудничество. Вы правильно поняли. Побегали и хватит. Слишком дорог проект, чтобы мы рисковали результатом исследований стольких людей. Я привёз рабочую платформу… ноутбук ваш, помните? Номура обеспечил новым материалом. Лично я в нём мало что понимаю, но, судя по количеству файлов и мегабайт, в свойствах папки, работы, наверное, невпроворот. Да-а, – Юхан критически осмотрел меня, дал распоряжение одному здоровяку и тот вышел, зазвенев ключами от машины. – Отдых не пошёл вам на пользу – похудели. Свяжетесь с Джеком и Норимурой. В книжке есть другие профессора, знающие русский, я бы сказал на «отлично», но занимаются пока другим делом и не стоит их тревожить. Ознакомьтесь с инструкциями, подключайте свой аналитический ум и вперёд. Так-так, – перегнувшись через прилавок, он любопытно изучил ярлык на фартуке, висевшем на стуле. – Если время есть, то можете и кухарем подрабатывать, но не увлекайтесь!.. Алохаахонуи!

– Алоха…

Здоровяк принёс ноутбук, крепко упакованный в полиэтилен, и ещё какие-то большие прямоугольные коробки с оборудованием с логотипом ASY.

На том ночные гости и откланялись.

Вернувшись к нашим сдвинутым вместе матрасам, я лёг и глубоко вздохнул. Накрылся покрывалом, попробовал заснуть, но не спалось.

– Ты дрожишь, – пробормотала Джулис, нащупав меня вслепую. – Холодный какой, а кондиционер стал работать не очень. Надо позвать рабочих. Кто приходил а-а, Витя?

– Не знал, что гости могут нагрянуть очень поздно.

– Гости, спи…

Обняв девушку, я ещё долго лежал без движения.

С уходом гостей, как ни странно ураган стихнул. Магазинчик – закусочная нежилась в мягких объятиях лунного янтаря. Снаружи шелестели листья, шуршали и щёлкали насекомые, ночной охотник ловил и хрумкал их. Ночь ласкала разбросанные по площадке листья папоротников и гладила белеющие в темноте цветы орхидей, вычерчивала большим пятном появившуюся нору и точки испугано заметавшихся ночных обитателей «Heaven’s Hill». 

--------------------

(53) Официальный праздник в память первых колонистов Массачусетса, отмечаемый в США в последний четверг ноября.

(54) Богоматерь непорочная из Гваделупы!.. (исп.)

(55) Как дела, приятель? (исп.)

(56) Хорошо, спасибо, что, ребята, необходимо?

 

Эпилог

Прекрасная получилась история. Как жаль, что это лишь сон в зимнюю ночь, хотя учёные утверждают, что человек во сне переживает дневные тревоги. Мне повезло – я смог, пусть в мыслях, но прожить кусочек яркой, интересной жизни. Кто знает, что ждёт нас в лабиринтах судьбы? Действовать надо, а не ждать, пока кривая жизни выведет тебя на желаемую дорогу! Это точно! Обещаю себе, что обязательно, невзирая на страх, познакомлюсь с красивой девушкой в маршрутке. Даже знаю, с каких слов начну разговор:

– Девушка, я Вас знаю, мы вместе были на Гавайях! Только надо обязательно встретиться! 

СТРАНИЦЫ    1 ..... 2

Комментарии: 28
  • #28

    Олег Романов, Ташенка, Касимовский район, Рязанская область (Вторник, 26 Март 2013 08:32)

    Весьма приятно было прочесть новую повесть Виктора Власова. Очень льстит, что молодой прозаик умеет прислушиваться к мнению настоящих критиков и этим осуществляет свой творческий рост!
    Олег Романов,критик, поэт, прозак, журналист, историк, художник в стиле мейл-арт известный в 75 странах мира.

  • #27

    Эля (Воскресенье, 24 Март 2013 15:06)

    Жутко понравилось. Выпускайте на бумаге, от читателей отбоя не будет))):))

  • #26

    Виктория Бесплавлова (Четверг, 21 Март 2013 17:46)

    Увлекательно очень. Спасибо.

  • #25

    Ольга Савинова (Среда, 20 Март 2013 15:56)

    Интересная повесть. Пожалуй очень. Живые такие образы. Ссылку увидела в группе РИТМа.
    привет из Омска.

  • #24

    Ирина Редицкая (Среда, 20 Март 2013 11:54)

    Спасибо, Евгений. Мнение обосновано.

  • #23

    Евгений Барданов (Среда, 20 Март 2013 04:37)

    Нет, Ирина, личность автора шире и глубже, чем любой из его персонажей уже потому, что автор вынужден абстрагироваться от собственного творения. Лесков и его Несмертельный Голован жизненным опытом схожи, но не тождественны. Считать иначе - это заблуждение из прошлого века. С Власовым я знаком лично, и, поверьте, от скромности эта фамилия не вымрет.)

  • #22

    Ирина Редицкая (Вторник, 19 Март 2013 16:12)

    Кто как воспринимает. Отождествляет каждый в меру. Кому как удобно)

  • #21

    Евгений Барданов (Вторник, 19 Март 2013 04:23)

    На комментарий №15: нельзя отождествлять рассказчика (персонаж) и личность автора.

  • #20

    Ирина Редицкая (Понедельник, 18 Март 2013 17:18)

    Хорошая проза, поздравляем.

    Привет из Челябинска и Кима Макарова.

  • #19

    Дарья (Понедельник, 18 Март 2013 16:15)

    Класс!!!!!))))))

  • #18

    Николай Лобынов (Понедельник, 18 Март 2013 14:04)

    Можно поздравить этого автора с хорошей прозой, что и делаю. Отлично написано, а, главное, интересно. Я был на семинаре в Липках 2010 года, разбирали одну фантастическую вещь, но далёкую, конечно, до этой вещи. Кирилл Владимирович Ковальджи сказал, что умение подать фантастику в реализме редчайшее явление для современных молодых авторов. Так вот этот молодой автор подал её через сон. Ха-ха, искренно рад за дарование. Удачи на литературном поприще.

  • #17

    Илья Тарин (Понедельник, 18 Март 2013 03:06)

    Необычная история. Давно такую хорошую литературу не читал у современных авторов.

  • #16

    Алина Симаханова (Воскресенье, 17 Март 2013)

    Увлекательная история, романтичная даж. Не зря поставили столько перепостов))))))))

  • #15

    Евгения Жарова (Воскресенье, 17 Март 2013 14:10)

    Воображение конечно хорошее, только автор по моему себя видит скромным и нерешительным человеком. Пусть крепится. в жизни нужны крепкие и сильные мужчины. произведение хорошее, читала с удовольствием

  • #14

    Антон Кирин (Воскресенье, 17 Март 2013 07:45)

    Ваще здрава. Респект автору))))

  • #13

    Слава (Суббота, 16 Март 2013 09:47)

    А мне нравится, что всё счастливо закончилось. Романтичная история и современная.

  • #12

    Юрий Багинов (Суббота, 16 Март 2013 09:32)

    Согласен с Алексеем Керном. Мотивация прежде всего. Мотивация движет всем, это чувствуется в повести. По-моему, автору писать бы смесь жанров из фантастики и реализма. На моём веку я мало читал подобного. )

  • #11

    Алексей Керн (Суббота, 16 Март 2013 07:18)

    Девочка-робот тут простая условность. Главное - мотивация стеснительного юноши; для такого любая настоящая подружка - то ли мама, то ли машинка. Ну, и несмотря на "сон", обстоятельства и место действия довольно реалистичны. Молодец!

  • #10

    Степанида (Суббота, 16 Март 2013 05:42)

    Удивительное произведение. Смело очень.

  • #9

    Иван (Суббота, 16 Март 2013 03:43)

    Согласен, вещь хорошая. Читал и наслаждался, давно не читал про роботов-девчонок ещё со времён С. Лема. Книгу пусть автор выпустит.

  • #8

    Марина (Пятница, 15 Март 2013)

    Понравилось. Отличная вещь. Автору её издать бы, раскупят махом)))))))

  • #7

    Юрий Багинов (Четверг, 14 Март 2013 16:41)

    Ну воображение у парня, класс!

  • #6

    Игорь (Четверг, 14 Март 2013 14:51)

    хахаха Гаваи))))

  • #5

    Кеша Стинёв (Четверг, 14 Март 2013 14:38)

    Воображение зверь))) завидую таким!

  • #4

    Степан Коинов (Четверг, 14 Март 2013 14:30)

    Скажу так: ржака. Робот-девка и парень. Найти живого человека что ли нельзя для общения))))?

  • #3

    Евгений (Четверг, 14 Март 2013 14:10)

    Неплохой текст, соглашусь с Петром. Язык неплох и сюжетец динамичный. Виден образ и человек.

  • #2

    Пётр (Четверг, 14 Март 2013 13:18)

    Современная проза весьма привлекательна в наше время в 21 век. Сюжет отличный и язык хороший, посмеялся от души над некоторыми моментами. Спасибо за повесть.

  • #1

    Андрей Ясько (Среда, 13 Март 2013 16:03)

    Интересно. Ха, поржал кое-где, автору зачёт!