ВИКТОР ВЛАСОВ

Виктор Власов
Виктор Власов

 ВЛАСОВ ВИКТОР ВИТАЛЬЕВИЧ,  26лет

Житель Омска.

Окончил Московский Институт Иностранных Языков.

Являюсь участником редколлегии современного журнала независимой литературы “Вольный лист”.

Член Союза Писателей XXI век http://writer21.ru/vlasov-v/index.php.

Спец. корреспондент московского общероссийского журнала "Наша молодёжь".

Работаю учителем английского языка шк. 83.

Печатался в ряде российских журналах и газет. Издал несколько книг прозы. Лауреат нескольких литературных премий.

 

ПОСЛЕДНИЙ РАССВЕТ

(авантюрный исторический роман)

«Если б каждый человек начинал свой день, наблюдая, как божий мир наполняется жизнью, светом и красотой, то в мире исчезли бы мерзость и злодейство – в омытой восходом душе просто не нашлось бы для них места»

 

Энно Идзавара – самурай, уставший от войны.

 

 

ПРОЛОГ

 

Раздираемая конфликтами страна словно бушующий океан порой выплёскивает на поверхность Истории совершенно неожиданные фигуры, сотворённые богами из обломков разрушенных родов. О таких вождях, добившихся значительного успеха при жизни, но памятью о себе неудобных последующим победителям, чьи предки были с позором биты самонадеянным выскочкой, летописи умалчивают, а их заслуги приписываются другим историческим лицам.

***

Рассечённая на долины и лощины подобно Шотландскому высокогорью, Япония в средневековье была такой же конфедерацией крупных земельных владений, что и Шотландия. Границы между провинциями страны не оставались постоянными, а зависели от амбициозности владетелей земель. Сперва таковыми были императорские родственники, принцы, высшие чиновники, проживавшие в «центре мира» – городе Киото, а затем, когда власть по-настоящему перехватили военные диктаторы сёгуны, владение землёй плавно перетекло в «загребущие руки» назначенных сёгунами военных губернаторов, силой подчинивших императорских чиновников на местах, и без зазрения совести присвоив поднадзорные земли, превратившиеся из сюго (1) в даймё (2) .

Воля Императора ограничивалась мерой совести правителей поместий периферии, их готовностью терпеть над собой традиционные институты государственной власти. Тэнно – так назывался император Ямато, не мог быть смещён представителем какого-либо иного рода. Заговорщики, бывало, скидывали с престола неугодного кандидата, но взамен на трон Ямато сажали его же родича, ведь род происходил от самой Аматерасу, и только потомки богини, как верил народ, были в состоянии обеспечивать стране покровительство Небес.

Императорская власть повсюду в мире происходила из древнейшей традиции жречества. Начало статусу «отца нации» положили короли-колдуны, чья личная успешность – от внимательности, сообразительности, везучести, – стала залогом благополучия всех, кто присягнул ему на верность. Монарх – это, можно сказать, «просвещённый шаман». В Японии традиция престолонаследия была облагорожена религиозными философами буддизма и синтоизма, оставаясь сакральной: в определённые дни глава нации обязан исполнять ритуальные действия в том или ином храме, хранить божественные реликвии и прочее, а над императорами с некоторых пор находилась сила, которая ставила им условия – сёгунат, возглавляемый военным вождём общеимперских войск, диктатором.

Правительство сёгуна – бакуфу, впервые было создано по итогам грандиозной войны между двумя влиятельнейшими силами – аристократами рода Тайра и «усмирителем варваров» Минамото Ёритомо. Бакуфу расположилось первоначально вдали от Двора, в Камакуре, а затем, со сменой главенствующего рода (Минамото), перебралось в Киото (в столичный район Муромати), фактически лишив власти императора и знать, но пало от собственных реформ: назначенные сёгунами Асикага военные правители провинций перестали подчиняться центральному правительству, погрязшему в роскоши и пренебрежении обязанностями, и развязали долгий кровавый передел.

 

Часть первая

ГЛАВА1

Свергнув старый порядок на востоке Хондо, войско Ёсисады Хадзиме, выступившего на стороне Нинтоку Тода, самозваного претендента на престол Ямато, продвигалось на юг.

Сын неизвестного князька, по протекции монастыря на священной горе Курама выдвинувшийся из каких-то дзи-самураев на должность тиндзю сёгуна, что значит «усмиритель варваров Востока», объявил себя потомком рода Нитта, ветви, начавшийся с Нитта Ёсисады, оставшегося в памяти народной как истинный японец, борец за дело Императора. Амбициозный и жестокий, но туповатый и взбалмошный, Ёсисада Хадзиме прославился скорым подавлением восставших эмиси на Хоккайдо. Белым Тигром звали его самураи-гокенины, и прозвище это подхватили крестьяне и ремесленники богатейших рисом территорий северо-восточного региона Канто, оказавшихся под его рукой.

Имя Нинтоку Тода, что провозгласил себя воплощением древнего святого правителя и пересказал фразу исторического прототипа: «Отныне и в течение трёх лет все поборы прекратить и дать родам передышку в их тяжёлом труде», в устах жителей звучало как самый сладкий, пьянящий надеждами яблочный нектар. Освобождённые от непомерной дани, налагавшейся прежними властителями, когда крестьянин был обязан отдавать семь мешков риса из десяти, они расправили плечи, трудясь ради достатка своих семей. С уважением и в признание новой покровительствующей силы, и чтобы священная традиция синто не нарушалась, крестьяне отдавали своему императору лишь меньшую часть того, что выращивали. Да Нинтоку Тода, воспитанный в монастыре в умеренности и аскетизме, многого и не требовал – по одному коку риса на воина, по два – на самурая-гокэнина, и верности от асигару, пехотинцев, которых выставляли деревенские семьи, одного воина от четырёх дворов.

Рос достаток жителей быстро, как бамбук – появилось много новых домов по буддийскому образцу, на добротных каменных фундаментах, удобных для проживания, радующих глаз. За провинциальным замком Тиёда в городке Эдо, окружённом отстраивающимися кварталами, в которых селились военные и духовные деятели, бежавшие из Киото к Объединителю, закрепилась слава будущей резиденции сёгуна. В самом замке, под охраной особого отряда самураев-хатамото хранились, по уверениям «очевидцев», подлинные «Три священных сокровища». Монахи рассказывали, будто бы в момент явления истинного «я» Нинтоку молящимся на горе Курама, сущность этих регалий императорской власти чудесным образом перенеслась в аналогичные предметы, имевшиеся в распоряжении монастыря Атидзен: бронзовое зеркало, яшмовое ожерелье и старинный меч. Из этого следовало, что боги благоволят делу Белого Тигра-Освободителя и всем примкнувшим к нему даруют удачу и прощение.

В гавани Эдо в это время высились мачты необычного судна, не японского, а какого-то варварского вида. Прибывшие на нём южные варвары – комодзины , – отличались от тех, что обосновались на острове Кюсю. Тамошние, намбадзины, стремились обратить жителей Ямато в свою странную веру – строили свои храмы, печатали свои книги, заставляли самураев и вельмож креститься и носить неяпонские одежды. Священники намбадзинов никогда не принимали участия в традиционных торжествах синто или буддизма, отвращали и своих последователей – грешно, мол! Ками, духи природы и умерших предков, для этих варварских пастырей были бесами. Слуги бодхисатвы Иисуса проповедовали человеколюбие, чем и соблазнили очень многих – больше миллиона южан уже осеняли себя крестным знамением, – но другие намбадзины нападали на рыбацкие селения и крали людей, обращая в рабов и шлюх. Торговцы южных варваров привозили и продавали одному из даймё рода Ода своё оружие – аркебузы и мушкеты.

Ода – незнатный род, сёгуны Асикага поставили их управлять провинцией в качестве сюго, но, как водится, братья разодрались и между собой, и с соседями. Сёгуну из рода Асикага, под которым самим горела земля, было не до соседских раздоров, поэтому Ода Бадафуса, «большой дурак из Нагоя», предоставленный самому себе, постепенно, победа к победе, креп и богател. Ода развивал торговлю морем, обзаводился даровитыми генералами и советниками, которых, тем не менее, позволял себе пинать ногами, и теперь стал очень влиятельной и независимой силой.

Оду ненавидели. Даймё провинции Мину Сайто Хидеаки, у которого Ода отхватил значительную родовую территорию, искал союзника против южного соседа, и, помимо своего северного недоброжелателя Такэды, одним из первых поспешил заключить союз с новоявленным императором Нинтоку Тода и его опытным военачальником Ёсисадой Хадзиме, покорителем айнов Хоккайдо. Примкнули к этому союзу, освящённому Луной, Солнцем и Землёй, и другие влиятельные роды, которым надоели и Ода, и Асикага, и безвольный Гонара, император Киото, и святотатственные христиане-иезуиты. Восстановление единства страны мыслилось большинством даймё как следствие реставрации Первоначал Ямато, процветавшей, когда столицей была древняя Нара.

 

Над крепостью Кофу, почтовым узлом Хондо и главным перевалочным пунктом объединённой армии «Трёх тигров» в провинции Кии, родовых владениях клана Такэда, стояла вечерняя влажная дымка. Со дня на день сюда, поднявшись с равнины Канто, в обход горам Яманаси, войдёт пятитысячная армия «Белого тигра» Ёсисады и двинется на север, чтобы слиться с армиями «Горного тигра» Такэды и «Северного тигра» Уэсуги, и ударить на город Нагоя, резиденцию проклятого Оды Бадафусы, того самого «Большого дурака из…»

Вторая, главная часть тридцатитысячной армии Ёсисады Хадзиме, вдоль океанского побережья пройдёт по бывшим владениям Имагавы, родича киотского сёгуна, и вступит в сражение с вассалом Оды – Токугавой Иэясу, нынешним господином этих земель, чтобы связать его силы и по возможности пройти к Нагоя с восточного направления. Кроме того, гайдзинские вако с южных островов под предводительством корабля комодзинов, оснащённого палубными мортирами и с вооружённой мушкетонами командой, должны прорваться через рейд в залив Исе и атаковать Нагоя с юга. Одновременно, если Ода Бадафуса решит бежать морем, флотилия должна перехватить его судно. Капитан галеона комодзинов звался лордом Энтони Коридвеном, он был рад стычке с южными варварами – на далёкой заморской родине, в Европе, их народы враждовали.

Генерал Кено Мицухидэ, правая рука Хадзиме, один из самых верных его вассалов, по договорённости с Такэдой временно держал оборону Кофу – враг не дремал, зная, что захватив город, запрёт Белого Тигра в котловине между хребтами, и тем самым перехватит стратегическую инициативу. Солдат в крепости оставалось немного, их большая часть ушла вылавливать недавно объявившуюся в окрестностях банду Кагасиро Тэнгу. Их увёл Ямамото – один из вассалов Такэды, наиболее искусный в борьбе со всякого рода химицу сосики.

Утомлённый тяжёлым весенним походом на варваров Хоккайдо, Мицухидэ подолгу беспричинно раздражался, нервничал, не мог отдохнуть. Вот и теперь он отчего-то был тревожен, не спал трое суток. Со дня на день резидент сообщит о позиции врага. Задерживался, будь он проклят!

– Прибудет шпион – ¬сообщить, – хмуро проговорил комендант. – Не тревожить меня пока…

Мицухидэ не слишком волновался за возможные нападения: надо быть глупцом, чтобы атаковать крепость, думалось ему. Во-первых, она, совершенно не по обычаю Такэды обнесённая глубоким рвом, имела высокие каменные башни, откуда специальные установки, разработанные изобретателями Ямато на манер китайских многозарядных арбалетов, могли на большом расстоянии при необходимости окатить градом стрел. Во-вторых, до крепости, стоящей в самом центре горной котловины на плато, не подобраться незамеченными – звуками барабанов тайко монахи-воины храма Минобусан – секты нитирэн , обученные искуснейшими мастерами, — могли оповестить гарнизон задолго до того, как замеченная ими вражеская армия подступит к стенам. В-третьих, Мицухидэ нежился в деревянной кадке, наполненной горячей водой, и не желал думать об опасности. Суета и тревога изрядно потрепали его, и полноценный отдых перед надвигающимися событиями, конечно бы, не помешал.

Лето в Японии – период частых тайфунов. Из-за долгой жары и затяжных дождей воздух отсырел настолько, что позолота на маленьких статуях Будды и рисунки лаковой тушью на раздвижных перегородках казались подёрнутыми росою. Теперь из-за белого пара, призраком витавшего по комнате, не разглядеть ни статуи, ни изображения на фусума. И пусть, ведь Мицухидэ заслужил долгожданную паузу. После недавней отчаянной разбойничьей атаки в горах, обрушившейся на соляной обоз, посланный старому врагу Такэде благородным Уэсугой, Мицухидэ хотел запереться и не выходить из комнаты никуда. Соль ценилась в этих землях на вес золота, благо самое золото добывалось в окрестностях Кофу в огромных количествах, и отчеканенные здесь «золото Каи» – косюкин, монеты, славятся по всей Японии едва ли не больше местных скакунов. Проклятый Кагасиро – утопил обоз в Фудзи-гава! Хотя бы коней отпустил, ведь лошади не только слишком дорогое имущество, доступное лишь очень состоятельным даймё, но – верные, добрые, сильные, грациозные живые твари. Да неужели буддист может совершить подобное! Коней Мицухидэ жалел куда больше убитых людей, даже больше соли, из-за коней-то эти трое суток и переживал…

 

Окинув ленивым взглядом просторное помещение комнаты и двух очаровательных служанок, которые по мановению веера исполняли любой каприз повелителя, Мицухидэ закрыл глаза, уложил влажную голову на подушку на крае фуро, и, расслабив тело, блаженно улыбался. Кашель, подхваченный им ещё на Хоккайдо, здесь, на термальных водах, проходил; с каждым днём Мицухидэ радостно чувствовал, что давнишняя болезнь отступает. Обильные трапезы, необычно вкусное «виноградное саке» из местных лоз, священные воды гейзеров Сэкисуйдзи, Мисава, и женские ласки нежных ойран, вывезенных из Эдо, исцеляли лучше всякого лекаря.

– Нектара мне, – нетерпеливо велел разнеженный в тёплой кадке Мицухидэ.

Полуобнажённая юна торопливо подала поднос с прохладным вином в кувшине. Отпив, он шлёпнул симпатичную девушку по ягодице и попытался ущипнуть, но соскользнули пальцы.

Надев юката, ощущая себя освобождённым и просветлённым, Мицухидэ отправил служанок восвояси. В блаженстве, лёг на циновку, застланную белым покрывалом, томно сложил губы – благодать! Накрывшись тонким полотном, военачальник отходил ко сну.

Колокол замковой часовни возвестил полночь. Окно с видом на далёкую Фудзияму открыто, освежающе овевает прохлада со снежных шапок окрестных гор; Мицухидэ услышал шум подъёмных цепей и приветственные голоса охранников. Мост опустился, глухо стукнувшись оземь. Лениво шевельнулась мысль: «Ямамото вернулся». Мицухидэ почесался, перекатился на другой бок и решил не вставать для встречи – сладко обволакивал сон.

Всё произошедшее дальше было внезапно – весёлые голоса сменились дикими воплями и горестными стенаниями, раздался взрыв, затем второй. Мицухидэ подскочил, бросился к окну; пелена сна вмиг спала с глаз, когда он увидел бойню во дворе.

В открытые ворота непрестанно вбегали бандиты, похожие на тех, ограбивших давешний соляной обоз. Немногочисленные стражники у ворот были вмиг переколоты, но тревога вынесла из казарменных помещений новую волну обороняющихся, которую вели проверенные в боях самураи. Схватка закипела по всему двору. 

читать далее, пройдя по ссылке

http://www.velykoross.ru/books/all/article_470/

Аннотация к роману Виктора Власова

"Последний рассвет"

Роман «Последний рассвет» – оригинальная авторская фантазия, построенная по мотивам исторических реалий средневековой Японии эпохи Муромати и предваряющая события повести "Красный лотос".

Трагическая и авантюрная судьба принцессы Суа и увлекательные приключения братьев-мастеров искусства ниндзюцу Шуинсая и Лао Зотайдо разворачиваются на фоне войны, пылающей между сёгунатами Эдо и Киото. В это бурное время при самоустранении императора Гонары в атмосфере придворных интриг и межконфессиональной склоки решалась судьба Ямато, создавалось своеобразие национальной японской культуры. Ценители интеллектуальной прозы, несомненно, отметят просветительское значение этого романа, вводящего читателя в необычный читателю-европейцу своеобразный мир мистической экзотики дальневосточной культуры. Культура эта была создана Великим Океаном, вулканами, тайфунами, горными ущельями, и вмешательством мощных континентальных цивилизаций – китайской, корейской, европейской.

Читателя же менее взыскательного, несомненно, порадует искренность и непосредственность авторского художественного слога, удивит близость и актуальность к сегодняшнему дню некоторых понятий, наполняющих древнюю традицию Ямато эпохи Нара.

Евгений Барданов,

литературовед

 

Рецензия

Роман «Последний рассвет» раскрывает нам Виктора Власова с неожиданной стороны. Оказывается, он не только менеджер омского литературного журнала «Вольный лист» и специальный корреспондент общероссийского глянцевого издания «Наша молодёжь», но ещё и сочинитель стильной прозы, который обещает в будущем, творчески взрослея, вырасти в писателя неординарного, с широким тематическим охватом, и со своим лицом. Я уверен, где-то на Аллее литераторов, что на бульваре Мартынова, греет место солнышко воздвигнутому потомками в будущем памятному камню с инициалами В.В.В. и крылатой фразой от Виктора Витальевича. Ах, слава, слава! Скорее бы уж…

Да, историк из Виктора никакой. Но писатель и не обязан уподобляться хроникёру – его задача двояка: создать захватывающий сюжет и художественно его оформить. В романе «Последний рассвет» действие развивается по нескольким линиям, стремительно, с неожиданными поворотами, с интригой, и потому он исторический и авантюрный. Действующие лица – уроженцы Дальнего Востока, Японских островов, страны с особенной, непонятной и непривычной нам культурой. Виктор Власов принял смелое решение – одновременно с увлекательным повествованием передать ощущение иного мира. Это ему удалось!

На первый взгляд, роман перегружен иностранными словами. Имена, значение которых автор зачем-то расшифровывает в сносках, оказывается, имеют смысл! Они отражают черты характеров действующих лиц. Этот приём интересен, и впервые был использован Власовым в повести «Под стопой Одина». Много внимания автор уделил внедрению в сознание читателя японских слов, обозначающих предметы обихода тамошних жителей. Сперва это читать неудобно, приходится отвлекаться на сноски, но впоследствии, если перетерпеть самое начало, иностранные слова уже не вызывают отторжения – их читаешь легко и ясно понимаешь, о чём идёт речь. Автор мог бы избежать такого неудобства, если бы ввёл в роман главного героя-европейца и уже его понятиями описывать ситуацию. Но тогда самураи сражались бы не катанами и нагинатами, а мечами, саблями, алебардами, обувались бы не в гэтта и дзори, а в сандалии и сапоги. Что осталось бы японского в романе?

Сюжет романа «Последний рассвет» словно в волшебном зеркале искажённо отображая исторические реалии, показывает нам символизм той интереснейшей переломной эпохи Страны Восходящего солнца, когда создавалось и укреплялось своеобразие культуры японского народа, начинавшего отделять свою самобытность от китайского или корейского культурного образца. Интерес Власова к проблеме героического служения Отечеству можно усмотреть в схожести двух его произведений, написанных одно за другим в 2012, високосном, году Чёрного Дракона накануне ожидаемого светопреставления. Средневековье горной Шотландии, отображённое в повести «Под стопой Одина», столь же насыщено героикой, сепаратизмом и непримиримым национализмом, что и средневековье Ямато, притом, Япония – тоже горная страна, раздробленная на многочисленные изолированные горными хребтами анклавы, и её исторические пути подобны путям становления Шотландии.

Проблема междоусобной борьбы кланов и группок в раздробленной при слабой центральной власти стране на фоне растущего национализма актуальна и для современности, поэтому роман читается легко – мотивы героев понятны. Но Виктор Власов не был бы собой, придерживайся он исторического реализма. Наверное, причина увода вполне реалистичного сюжета в открытую демонстрацию мистической природы событий – это протест автора, отказ признавать рациональными мотивы противоборствующих сторон. Вроде бы вожди обоих лагерей по-своему любят народ и видят благо страны в её объединении под началом справедливого и разумного правителя, приверженца традиции. Но почему же они никак не могут поладить, отчего непременно должна литься кровь этого самого обожаемого народа? Причины неприязни современников, считает Власов, коренятся в приверженности нынешних патриотов славе предков, которые в своё время не сумели установить мир и оставили вражду в наследство потомкам. Наверное, поэтому тема патриотизма звучит в романе «Последний рассвет» даже не двусмысленно, а с отчётливо ироничной интонацией.

Надуманность официальной Истории, искусственность официальной Культуры – как никогда контрастно выявляются именно в переломный период, и таким периодом для Японии был конец правления сёгуната Муромати. Роль сёгуна из рода Асикага в романе – нулевая, роль императора Гонары тоже ограничена его присутствием во дворце в Киото. Император Нинтоку вместо руководства подконтрольной ему страной тихонько сидит в пронизанном интригами Эдо, в полной безопасности, потому что он – марионетка и ничего не способен решать. Зато активна роль придворной аристократии, во все века строившей всевозможные козни друг против друга, изыскивая новейшие средства для преобладания шкурных интересов, и тем самым двигавшей исторический процесс. Такие средства Власов показывает, создавая образы придворных и военных аристократов – советника Мотохайдуса, сёгуна Ёсисады, главаря якудза Кендзо, генералов Ямамото, Хавасана, Риозо, Имагавы. Каждый из них являет в романе свою правду, собственное видение происходящих событий, их поступки индивидуальны.

Яркая индивидуальность присуща и героям, наиболее близким читателю эмоционально, к числу которых можно отнести и мятежную принцессу Суа, и мастеров Лао, Шуинсая, известных нам по повести «Красный лотос». Глубокий драматизм их личностных переживаний обусловлен сплетением нелепых и тяжёлых внешних обстоятельств, в которых им невольно приходится участвовать, то и дело, принимая ответственные решения – правильные, или ошибочные, зачастую вынужденные. И вновь иррациональная природа подсознательного выдвигается автором на передний план. Как элемент, связующий мистическое и реалистичное, в романе действуют предсказатели и медиумы: настоятель храма Минобусан, ямабуси Сэндей, Саюке-химэ в образе демонессы Оннигороши, мудрец Генбо и его дополняющий образ – кот с подселившейся в животное душой самурая Идзавары, старая шаманка народной традиции – Казуми ёси, придворный звездочёт из Эдо, жрица святилища Исэ Юкио-мико, неизвестная женщина на острове Иё, и прочие. Такое разнообразие действующих лиц, отображающее различия отнюдь не единой мистической традиции японской культуры говорит об очень серьёзной работе автора романа с материалом источников.

Любопытен сам факт рождения такого романа в городе на Иртыше. По свидетельствам этнологов, Японские острова заселялись с нескольких направлений, и в генофонде наиболее успешного народа, который мы называем японцами, определяются маркеры, указывающие на их родство с аборигенным населением… Сибири. Судя по склонности автора «Последнего рассвета» к мистификациям в периодике и к мистике в прозе, вполне возможно то, что древние духи, бестелесно населяющие сибирские просторы, как-то повлияли на выбор Виктором Власовым темы и идеи странного жанра «мистико-исторического авантюрного романа». Второе замечательное художественное явление – смелое, сказал бы я, соединение двух произведений, совершенно разностильных, в дилогию. Действительно, если повесть «Красный лотос» - очевидная мультипликация, авторская речь и образы в ней откровенно упрощены, то роман «Последний рассвет» - это «взрослый» триллер, с детективным сюжетом, с яркими внутренними переживаниями героев, насыщенный познавательными сведениями.

Возможно, автору романа неоднократно попеняют за упущения и огрехи, которые не удалось устранить, но ведь критика помогает совершенствоваться. В заключение этой статьи хочется пожелать Виктору Власову творческого роста в серьёзной художественной прозе и предостеречь от легкомысленного распыления душевных сил на газетные публикации.

Евгений Барданов,

Литературовед

 

Комментарии: 1
  • #1

    Иван (Вторник, 03 Сентябрь 2013 03:11)

    Во как! интересно сделали!!)))))