ИГОРЬ АЛЬМЕЧИТОВ

 

 

 

 

Родился в г. Воронеж, окончил Воронежский Государственный Университет, факультет романо-германской филологии.

Проходил срочную службу в рядах российской армии"

 

Клэр

Постскриптум (который по понятной необходимости пришлось втиснуть в самое начало): все персонажи данного романа являются вымышленными, а сюжет «высосанным из пальца». Если у кого-то и найдутся сомнения в вымышленности персонажей, дабы польстить самым «проницательным», просьба считать все сходства умышленно злонамеренными.

 

Недостроенные замки

из песка и облаков,

нерассказанные сказки

про счастливых дураков.

 

Борисова Маша

…Черт меня дернул набрать ее номер. Слабые потуги спрятаться от себя за чужими лицами и чужими словами. Под чужими простынями, в чужих постелях. На окраинах малознакомых городов… И так каждую пятницу… Который год подряд… Тоскливо…

Каждый пятничный вечер я сажусь перед телефоном и начинаю листать записную книжку, пока, наконец, с завидным постоянством не натыкаюсь на номера тех, кому звонить вроде бы не следовало. Как, например, сейчас. Никаких, по сути, отношений: нудное, ни ей, ни мне не нужное знакомство, которое поддерживаешь опять же из-за бессмысленности рвать то, чего никогда не было. Кастрированные отношения двух задроченных жизнью людей. Я слушал долгие гудки в трубке и думал о том, что сейчас буду рад общению даже с ней.

— Аллё-о! — фальшиво томный, разморенный алкоголем голос. Все, как обычно. Раз за разом.

— Привет… — я как всегда не представился. Неизменные осторожность и лицемерие. Пожалуй, лучшее, что во мне еще осталось.

— О-о, привет! Ты где?

— Дома… — я пытался не купиться на ее вызывающую радость, но отчего-то стало приятно, что кому-то до меня еще есть дело. В конце концов, она никогда не умела радоваться без фальши, давно запутавшись в десятках своих ежедневных масок.

— Давай, приезжай…

— А не поздно? — по той же старой привычке, будь она неладна, я нарочно отдавал инициативу в чужие руки.

Но она уже проглотила наживку:

— Что значит «поздно»? Давай, приезжай… нормально…

— Сколько вас там? — я все еще тянул время, доигрывая роль. Вечный театр одного актера. Без аудитории и оваций. На постоянно пустой сцене, без декораций и особого удовлетворения от игры. Неприятное, наверняка, зрелище и жутковатая привычка, от которых я, как ни странно, никогда не уставал.

— Да, неважно. Давай приезжай.

— Ладно, — я усмехнулся. — Сейчас подъеду…

 

…Огромные темно-свинцовые тучи лениво ползли на фоне чернеющего неба. Воздух пах дождем, скошенной травой и отчего-то бензином.

Каждые пятницу и субботу… Да, что уж тут… Каждый вечер что-то надламывается внутри, толкает к телефону, выбрасывает на улицу, заставляет совершать поступки, за которые потом мучительно краснеешь в одиночестве.

Тоскливо… Куда я ехал и зачем? С тех пор как она исчезла из моей жизни… Хотя нет… верно, и не в ней была причина, а во мне самом, в моей напряженной гонке за самим собой. За собственной постоянно ускользающей тенью…

Полтора года, как мы виделись в последний раз. И образ ее, совсем уже смутный, давно исчез бы из памяти, если бы не оставшиеся фотографии, которые я никогда не рассматривал, месяцами забывая об их существовании, и несколько писем, к которым не прикасался уже года два…

Я летел куда-то на такси, проскакивая светофоры… к людям, от которых собирался уйти до рассвета, надеясь, что дождь накроет меня еще до приезда туда. Постоянная игра наперегонки с самим собой… «Тьма, пришедшая со Средиземного моря, накрыла ненавидимый прокуратором город…» Исчезли висячие мосты, соединяющие мой, давно уже опустевший и заброшенный храм, с кем-либо еще… Но на этот раз тьма отставала: слишком уж незначителен был повод…

Пустые улицы проносились мимо. Размазанные по асфальту пятна мутного света, задыхающиеся от пыли угрюмые дома, унылые деревья, выступающие из темноты. И ожидание…

Или мне только показалось?.. Ожидание чего? Нет, наверняка показалось…

В голове играла уже набившая оскомину мелодия. Я цеплялся за нее, боясь, что она исчезнет, а с ней пропадет и точка опоры, желание, сломя голову, нестись в другой конец города с надеждой отгородиться от себя несколькими стаканами водки, а если повезет, то втихую допить все, что у них еще могло остаться.

Я слушал сопение водителя и думал, что такими же ночами три года назад уходил из дома от спящей уже жены, чтобы увидеться с ней. И потом еще долго не мог отпустить ее, забывая и о сне, и отсутствии возможных оправданий дома. Сколько же воды утекло с тех пор? Уже и оправдываться стало не перед кем, стерлись из памяти десятки лиц, а ее огромные глаза все так же тревожили каждый вечер, не давая спокойно уснуть… и я все так же пытался скрыться от них за искаженными судорогами лицами, запахами чужих волос и вкусом случайных тел. Все еще искал ненужных оправданий в ее глазах бардаку в своей жизни. И не находил… А может, и не искал вовсе?..

 

Что в ней было особенного, отличного ото всех, что были до и встретятся после? Улыбка на дне огромных серых глаз, полные губы, которые хотелось целовать бесконечно, запах тела без примеси искусственных заплат из духов и дорогих помад? Или менталитет человека, не ждущего подсознательно каждый день очередной гнусности исподтишка?

Даже Роман, редко отвлекавшийся от своих снов и безумных проектов, заполнивших его мастерскую, ни разу, наверно, не увидевший в ней просто женщины, говорил, как всегда высокопарно, что она, как ангел — такая же чистая и красивая. Я смеялся над ним, издевательски спрашивал, где он видел ангелов, чтобы сравнить с ней, но в душе был рад, что он сумел выразить то, чего я бы никогда не произнес вслух. Он смеялся со мной, говорил, что ангелов видел во снах и что уж кому, но только не мне судить о том, о чем я не имею ни малейшего представления…

Но здесь он ошибался, хотя я никогда и не разубеждал его. Уже тогда я знал, чем владею и уже тогда до немой тоски в сердце ждал ее отъезда и боялся потерять ее…

 

…Такси остановилось у подъезда. Я долго и суетливо рылся в карманах, считал деньги. Водитель равнодушно наблюдал за мной в зеркальце, раздражая безотрывной навязчивостью. Со злости я высыпал ему пригоршню мелочи. Он также равнодушно, с презрительной ухмылкой пересчитал деньги, всем видом показывая, что большего от меня и не ждал.

Опять очередной мудак смеялся последним. И опять надо мной. Пора бы уже привыкнуть, но я мучительно переживал всякий раз, когда это случалось…

Из-за таксиста пришлось пять с лишним минут простоять в подъезде, у мутного окна, собираясь с мыслями и выправляя в слабом отражении жалкую улыбку, застывшую на хмурой физиономии. Улыбка, как назло, становилась все более жалкой, так что, обматерив еще раз таксиста, я отвернулся и пошел вверх по лестнице, все еще под впечатлением неприятного взгляда, полного упрека и обманутых надежд. Странно, что такому лицу еще где-то радовались и куда-то приглашали. Каждый новый день я испытывал недоумение по этому поводу…

Дверь открыла она сама.

— При-и-вет, заходи, — все тот же наигранно-радостный тон. Как ни странно, настроение переменилось к лучшему, и я, как обычно, глупо заулыбался, принимая ее радость за чистую монету. Никогда бы не поверил, что так быстро куплюсь. Никогда не верил и постоянно покупался…

— Ну, что нового?

— Давот… приехал… — я смотрел на нее с фальшивым раскаянием за вроде бы нелепый поступок.

— Проходи, проходи, — она насильно тащила меня в квартиру с площадки, где к соседнему глазку уже наверняка прилип старая сука, Николай Петрович, отставник бог знает каких казенных войск и какого звания. Хотя, судя по речи и поведению, долго гадать не приходилось. Как-то раз я чуть было молча и деловито не спустил его с лестницы. С тех пор при мне он больше не выползал из своей берлоги. Помнил, как видно, свою молодость и здоровенных псов, надроченных на людей, молча рвавших глотки. Помнил и боялся. Такое не забывается.

Я несильно стукнул по двери кулаком. Где-то в глубине квартиры что-то глухо упало, и опять наступила тишина.

— Пошли, не трогай его… — я встряхнулся и удивленно посмотрел на нее. Господи, я давно уже потерялся в этом зазеркалье, какой-то пародии на мир снаружи.

Зачем я приезжал сюда? Что меня связывало с ней? Я не знал. И сколько ни задумывался, ответа так и не смог найти. То, что она тоже знала ее? Вряд ли это могло быть причиной. Из-за этого я бы не поехал. Слишком далеко и тоскливо. Возможно, из-за того, что в ней были мои собственные черты и иногда, в совсем плохом настроении интересно было посмотреть на себя со стороны — уставшего и вконец заёбаного самим собой…

Она таки втащила меня внутрь, и я сразу различил запах, теперь наверняка уже остатков ужина и слабый привкус алкоголя на языке. Вот уж в чем бы я никогда не обманулся. Обидно было бы найти здесь только пустые бутылки, а с ними ощущение ущербности на весь оставшийся вечер.

— Разувайся, раздевайся…

— Раздеваться-то зачем?

— Ну, разувайся и давай в комнату…

Ей-богу, первое, что я заметил на столе, была запечатанная бутылка «Гиннесса», принесенная сюда каким-то наивным дилетантом. Потом словно из тумана выплыли две бутылки водки, рюмки, бокалы. Невесть откуда взявшаяся кофейная чашка, сиротливо жалась к краю стола. Что-то еще… и еще… Впрочем, остальное было уже не важно. Все словно бы стало на свои места и уравновесило мои страхи и обиды. С дрожью в теле комната наполнялась объемом и красками…

— Это Оля, это Наташа… Остальные разошлись уже.

— Игорь. — Я смущенно улыбнулся, пытаясь унять радостную дрожь в теле: необъятное поле битвы расстилалось передо мной, уставленное заклятыми друзьями.

Девицы радостно и осоловело заулыбались, пьяно и опасно кренясь на стульях.

— Привет, — та, что была ближе, полностью повернулась ко мне с вызовом бляди, которую можно хотеть, но руками не трогать.

— Привет, — я улыбнулся ей радостнее, чем следовало. Но она, казалось, уже не различала подобных тонкостей, поглощенная тем, как живописнее предстать в чужих глазах.

— Привет, — я перевел взгляд на вторую.

Она посмотрела мимо меня и ужасно медленно захлопала ресницами.

— Садись, садись, — сзади подъехал стул, и я с облегчением упал на него. Тот жалобно заскрипел, но устоял.

— Что празднуете? — я все еще делал вид, что заинтересован их праздником.

— А ты что, не знал?! У Юльки сегодня день рождения, — та, что начала разговор первой и была вроде бы Олей, в пьяном недоверии вскинулась на меня. Вторая также повернула голову и старательно выразила ресницами изумление.

Я вдохнул поглубже и изо всех сил попытался изобразить на лице душевную муку.

— А я не знал… и без подарка, — получилось вроде бы натурально.

— Да ладно вам, — Юля махнула на них рукой. В горле у нее что-то хрипло заурчало, обозначая снисходительный смех.

— Давай штрафную, — вроде бы Оля, хитро щурясь, потянулась к бутылке. Я, открыв рот, смотрел, как в стакан мой потекли химикаты со всей страны. Жидкое золото вечно бедной и горячо нелюбимой державы. Боль моя и мука, фальшивое раскаяние и фальшивое прощение. И утешение на весь сегодняшний вечер.

— Давай! — все трое уставились на меня, ожидая представления. Ну, что ж, в конце концов, за этим я сюда и ехал.

Я поднял стакан, посмотрел на Юлию через пелену близкого уже забытья, улыбнулся ей и разом опрокинул в себя все содержимое стакана.

Водка оказалась теплой и вонючей. Я пропихивал ее внутрь, упрашивая организм быть послушным и хоть раз в жизни не подвести меня. Каждый глоток давался с трудом. С последним все чуть было не пошло обратно. Я вдохнул полные легкие воздуха, схватил со стола бокал с компотом и судорожно стал заглатывать ошметки клубники, слизывая заодно со стекла остатки чьей-то помады.

Победили, как всегда, законы диалектики и математики. Количество придавило качество, и два минуса, побалансировав к моему ужасу мгновение на поверхности, с шумом обрушились в желудок. В голове радостно зашумело. Сквозь слезы на глазах я различил возбужденные физиономии и блаженно заулыбался.

Ядовитые пары все еще мутили меня, к горлу подступала тошнота, но верхняя губа уже начала благодатно неметь, отмечая наступление очередного забытья.

— Еще будешь? — вопрос был излишним. Вроде бы Ольга уже хищно занесла бутылку над моим стаканом.

Я отрицательно замахал руками, прося передышки.

— Оль, дай человеку поесть немного, — Юля подвинула мне пустую тарелку и обвела рукой весь стол, предлагая не стесняться.

— Ладно, пусть человек поест, — равнодушно согласилась Ольга.

Что ж, по крайней мере, стало ясно, кто есть кто.

— Вообще-то день рождения у меня еще неделю назад был, а собрались только сегодня… — я старательно жевал, прислушиваясь к своему желудку. Тошнота опять подступила к горлу, грозя перейти в наступление. «Интересно, как бы они запели, если бы я облевал весь стол?»

Но им, похоже, было уже все равно. Все силы Ольги, вся ее блядская натура были направлены на то, чтобы доказать мне свою уникальность. Она как-то незаметно оказалась рядом и совсем уже безобразно маячила перед глазами. Стакан стоял полный. Даже ряби не было на гладкой поверхности моего проклятия. Такого же мутного и обманчивого, как последние месяцы моей жизни. И когда она только успела?..

Юля куда-то исчезла. Ресницы Натальи, как испорченный механизм поднимались и опадали все медленнее.

Я вдруг подумал, о том, где проснусь завтра утром. Здесь? Дома? Или еще где-то? Лучше бы, конечно, дома. Солнце в запыленное окно, ветви берез, прикрывающие облезлую стену соседнего дома, прохладные простыни и ощущение целого дня впереди, который тоже, наверняка, пойдет под откос.

Даже после дикого запоя, в ужасном похмелье привычный бардак собственной комнаты успокаивающе действовал на нервы. Самым отвратительным в чужих квартирах по утрам были опухшие лица хозяев, как наглядное доказательство до чего низко ты сам пал вчера, а, кроме того, необходимость улыбаться через силу и желать доброго утра, когда хотелось от души послать всех куда подальше. Хуже этого могло быть только незнакомое лицо на соседней подушке, инстинктивное желание отползти подальше к краю кровати и отчаянная попытка вспомнить в деталях, что же случилось прошлой ночью.

Похоже, и этой ночью отправиться домой мне была уже не судьба. Ольга становилась настолько настырной, что приходилось наполнять стаканы безостановочно, чтобы хоть как-то отвлечь ее от ее не таких уж беспочвенных проектов. Наталья спала. Почти в классической позе — уткнувшись носом в залитую вином скатерть всего в нескольких сантиметрах от тарелки с остатками ужина.

— А где Юля? — я осторожно выбирал слова, боясь запутаться в звуках.

— Да… там, — Ольга махнула рукой, очевидно имея в виду другую комнату, повернулась, посмотрела на стену, куда указала и зачем-то добавила: — Хер ее знает.

— Я… сейчас, — я попытался встать. Она сразу вцепилась в меня, но на мое гордо-обиженное «в туалет» отпустила и даже поддержала под локоть, сука.

Ноги были как ватные и слушались с трудом. Я доплелся до туалета, потом долго балансировал, принимая устойчивое положение, а когда опять вывалился в коридор, появилось вдруг непреодолимое желание плюнуть на все и бежать отсюда ко всем чертям. Бежать и не оглядываться. Но, минуя слабые угрызения совести, я собрал остатки воли и вместо прихожей завернул в комнату…

Ольга с пьяной сосредоточенностью сравнивала уровни водки в двух стаканах и, не заметив меня, видимо успокоенная, придвинула себе тот, в котором было меньше. На лице ее застыло блаженное выражение удовлетворения. Наталья повернула голову ко мне, хлопнула пару раз вхолостую ресницами и, наконец, узнав, радостно воскликнула:

— Дима!..

— Игорь, — я механически поправил ее, ничуть не обидевшись. Что уж тут — не первый раз меня принимали за кого-то другого.

— Где?

— Что — «где»?

— Игорь…

— А-а… Игорь?.. пришел недавно.

— Куда? — она сосредоточенно смотрела на меня, не вникая в смысл слов.

— Как куда? Туда, конечно… — я еще пытался быть остроумным. По-своему, естественно. Насколько хватало сил.

— А-а… — она перевела взгляд на Ольгу, задыхающуюся от смеха, но переспрашивать, видимо, постеснялась. Но, в конце концов, все-таки не выдержала и решила пойти другим путем:

— А давно?

— Что давно?

— Игорь пришел…

— Да, больше часа уже…

Она замолчала, уставившись на пустой стакан, но опять не выдержала и обратилась уже к Ольге:

— А где он?

Та захохотала и ткнула пальцем в мою сторону. Наталья повернулась ко мне, пристально оглядела с головы до ног, потом посмотрела прямо в глаза и, не найдя ничего более оригинального, презрительно выдохнула:

— Дураки…

…В этот момент гром разорвал тишину почти над самой головой, открытые окна вздыбились занавесками, прорвались, наконец, все хляби небесные, и небо обрушилось на землю.

Я машинально втянул голову в плечи. Сплошной гул снаружи ворвался в комнату и затопил легкие долгожданной свежестью. Ольга прекратила смеяться и, приоткрыв рот, в немом испуге смотрела на живую темноту за окном. Наталья восторженно слушала шум дождя и победно переводила взгляд с меня на Ольгу.

Я приподнялся со стула и подошел к окну. Подоконник был влажный, вода серой стеной стояла перед глазами, где-то далеко внизу потоками ударяясь о землю.

Я высунул голову наружу. Отвесная стена ударила в затылок, потекла под рубашку и смыла весь хмель.

Я набрал несколько полных пригоршней воды и выпил ее жадными глотками, а, напившись, вытянул руки, смотря на огромные, прозрачно-желтые капли, быстро стекающие по пальцам.

…Однажды мы сидели с ней под похожим ливнем, под козырьком стадиона, слушали шум воды и строили планы на будущее. Хотя, нет… Это было уже позже. А сначала была просто она. И я, в который раз уже понял, что это и есть она — та самая, которую я так долго искал. Очередное откровение сквозь дебри пустых бутылок и туманы пивных паров. Как всегда плохо понятое и принятое за привычную игру извращенного воображения. А она отчего-то улыбнулась. Нет, не мне, конечно. Но именно тогда я и понял, что это надолго. Банально? Куда же больше. Судьба, идущая навстречу с бутылкой пива в руке. Между столиков захудалого кафе. Судьба, которая таки обошла меня стороной в тот раз, но за которой уже увязался я сам… Да, пожалуй, все так и было…

Через четыре месяца она уехала. Уехала в первый раз. Со слезами, которых у нее не видел никто после смерти матери, и обещанием вернуться. А через полтора года она уехала во второй раз. Уже без обещаний и слез. Навсегда…

— Пошли, совсем промокнешь, — сзади кто-то тянул за рукав. Только теперь я понял, что все это время стоял с глупой, застывшей на лице улыбкой.

Пьяные глаза Ольги покачивались у меня перед носом, как забытый кем-то маятник. Боясь потерять темп, я в механической радости растянул губы и грустно посмотрел на нее. Сплошные контрасты и маски. Успевай только привыкать.

— Пошли, конечно.

Стакан опять стоял полный. Я вопросительно посмотрел на нее.

— Это тебе. Мы только что выпили.

— Ну, ну, — я снисходительно покачал головой и одним движением опрокинул содержимое себе в рот. Позывы тошноты прошли, только где-то глубоко внутри штормило неспокойное, ядовитое озеро, размывая в слепой ярости островки салата и памяти… Водка нестерпимо долго ползла к желудку, и я, прислушиваясь к тому, что происходило внутри, подумал, что назло ему, назло двум парам блядских глаз напротив, назло памяти и, главное, назло самому себе, выдую еще и бутылку пива. Просто назло. Благородные душевные порывы, переродившиеся в жалкий фарс. Я вспомнил «Двадцатый век» Бертолуччи и грустно улыбнулся. А затем представил ощущение дерьма во рту с утра. Если вообще проснусь. В смысле — следующим утром. Но ночь надо еще пережить, а пиво было уже здесь, обещая забвение и мнимую силу духа.

Ольга зависла над стаканом, но я отрицательно покачал головой.

— Все. Перерыв на полчаса. — Не обращая внимания на ее обиженное лицо, я взял со стола бутылку и сел в кресло. Дождался, пока они отвернулись, поискал глазами хоть какое-то подобие открывалки и, не найдя ничего подходящего, сорвал крышку о полированную ручку кресла.

Пиво оказалось теплым и прокисшим. Я хотел было поставить бутылку в холодильник, но испугался, что потом ее уже не увижу и решил допить до дна. Так и сидел — мокрый от пота и дождя, и хлебал это пойло.

 

…Она всегда всплывала в памяти в самые неподходящие моменты. Человек, с кем не было связано ни одного плохого и даже нейтрального воспоминания. Может, оттого я и не мог забыть о ней. И помнил ее только улыбавшейся и счастливой. И каждый раз лицо ее напоминало мне о собственном ничтожестве и заставляло задавать старые, избитые вопросы, на которые, как всегда, не находилось ответа. Кто я такой? И во что я превратился? Мне уже двадцать шесть. Чего я достиг? Даже не обязательно достиг. Хотя бы что я пытался сделать? Вдумываюсь, напрягаю память, и, оказывается, нечего вспомнить, кроме пустых, шумных амбиций… Даже молчание мое отдает фальшью, поскольку и за ним не стоит почти ничего. Не существую ли я сам только в своем воображении? Мнимая глубина, еще более призрачные перспективы. Даже мой хмурый взгляд на мир вокруг стал нормой. Цепляюсь за женщин, боюсь выпустить их из рук, не умею просто попрощаться раз и навсегда. Цепляюсь в неумелой попытке удержать сразу всех. И удивляюсь своей способности еще чему-то удивляться…

А она… Она всегда была загадкой. Хотя, возможно, я сам придумал ей эту роль. Наверно, оттого, что в глубине души никогда не верил, что у нас есть будущее.

Она так и осталась мечтой. И даже ее физическая оболочка, тепло тела и мягкость губ не рассеивали ощущения ее эфемерности.

Я вдруг вспомнил, как однажды в яркое солнечное утро выполз на балкон. Голова гудела с похмелья, желудок схватывало спазмами, во всем теле стояла непривычная и такая привычная уже слабость. Я перегнулся через перила и, морщась от яркого света, посмотрел вниз. Где-то далеко подо мной молодая мать гуляла с крошечным совсем еще ребенком. Та едва еще научилась ходить, но настырно пыталась одолеть несколько ступенек лестницы, на четвереньках карабкаясь вверх. Потом, видно, передумала, остановилась где-то на середине, встала, покачиваясь, на ножки и пошла по ступеньке вдоль, а мать шла рядом, готовая в любую секунду подхватить ее, если та оступится. Помнится, тогда я подумал, что мать та уж верно моложе меня, а мне так и не довелось вот в такое же солнечное утро выйти с ребенком из дома и, не спеша никуда, просто гулять, думая единственно о том, как бы малыш не упал. И не важно, было бы ли это здесь или где-то в Лондоне. Просто не сложилось. И вина в этом была только моя…

А тогда, больше трех лет назад, я также обращался с ней, каждую минуту ожидая звонка, готовый бежать по ее просьбе куда угодно, едва услышав ее голос…

— …налей мне чуть-чуть, — вот так все и заканчивается. Опять меня застали врасплох.

Пришлось отлить добрую половину пива. Интересно, что в ее представлении это «чуть-чуть» и где границы ее возможностей? Я хотел было дать волю своей раздражительности, но в эту минуту в комнату, держась за стены, вползла Юлия. Бледно-зеленого цвета, с совершенно мутными глазами. А, может, и сонными — при таком разгоне уже не разглядишь. Потускневшее знамя аллаха не первой свежести. Приползла и рухнула на стул.

Я посмотрел на нее внимательно и отвернулся. Что-то жалкое было во всем этом вечере, неудачной пародии на шумную и веселую вечеринку. Как всегда спонтанно появилось желание незаметно ускользнуть отсюда. Я оглядел комнату, все еще не опустевший стол и понял, что не смогу. Была еще водка, были женщины, с их однообразным желанием нравиться, с пьяными глазами, обещающими много нового и непознанного. Оставалась еще моя слабость и неуправляемое упрямство довести все до конца, будь то плохое или хорошее. И хотя хорошего не было уже давно, я всякий раз надеялся, что каждое новое сегодня несет в себе тайну и обещание лучшего. Была еще она и, на фоне этого бардака, до убийственной боли в сердце, еще ярче вырисовывались ее черты и то время, в котором мы навсегда остались вместе.

Я выкручивался, обманывал себя и память, наперед зная, что все равно останусь здесь, а утром буду презирать себя и клясться, что такого больше не повторится…

Но пока на меня не обращали внимания, я чувствовал, что за эту ночь смогу прожить две жизни сразу — ту, прошлую, пугавшую своей необратимостью и эту, полную забытья и обманчивого удовольствия…

 

…Тот первый раз в кафе, хотя и был первым, но, наверняка, не был решающим. Сейчас я думаю, что обязательно забыл бы ее, если бы не цепь случайностей и не один человек из той компании, куда она шла тогда, обходя острые углы и похабные ухмылки на двусмысленных физиономиях. На образ ее без сомнения наложились десятки последующих встреч, а затем еще и писем и выстроили в памяти то, от чего я до сих пор не мог избавиться, втайне желая и боясь этого.

Со временем наши встречи и письма смешались во что-то невообразимое, полностью упразднив хронологию, спутав даты и события. Я отчетливо вспоминал ее рассказы о Британии, накладывая их на привычные глазу картины, или вписывал ее лицо в американские бары, где так и не дождался ее приезда…

Вспоминая ее, я вдруг почувствовал, что основательно пьян и что меня, не первый уже, похоже, раз зазывали за стол. К Юлии постепенно возвращался нормальный цвет лица, Наташа опять медленно хлопала ресницами, а Ольга в очередном, бессмысленном выбросе энергии суетилась за столом, расчищая пространство и разливая по пустым стаканам настоящий ирландский виски. Что ж, к памяти всегда можно было вернуться, а виски я не пробовал даже в лучшие свои времена.

Юлия с трудом ворочала языком, пытаясь объяснить происхождение бутылки:

— Привезла из Ирландии… — Она замолчала на секунду, с тоской смотря на суету Ольги.

— Думала оставить на что-то серьезное… Вот и пьем.

На глазах ее показались слезы. То ли из-за нахлынувших воспоминаний, то ли от обиды, что последней памятью приходилось делиться с такими мудаками.

Неожиданно погас свет. На секунду все умолкли, но через мгновение раздался загробный голос Юлии: «Опять пробки выбило». Она медленно поднялась и неуверенно побрела в коридор. В комнате опять повисла тишина, лишь за окном монотонно шумел уже утихающий дождь. Свет фонарей причудливо преломлялся о потоки воды и ветер, бледные блики опасливо ползали по стенам и потолку. Книжные полки всегда приобретали для меня какой-то иной, глубинный смысл ночью, и сейчас ровные ряды книг уравновешивали хриплое сопенье двух беспокойных сомнамбул за столом.

Ольга повернулась в мою сторону, ожидая, что я первым нарушу молчание, но я перевел взгляд на мерный шум дождя, продолжая молча и недвижно сидеть в темном углу.

И здесь опять вспомнил тот первый вечер…

 

…Она прошла и села за сдвинутые столы небольшой компании британских студентов. Я нескромно высматривал ее за чужими спинами, как неожиданно кто-то ударил меня по моей.

— Игор, — дикий акцент, беззастенчиво опустивший мягкий знак, оказался Майклом, одним из бестолковой толпы шапочных знакомых, с которыми встречаешься, бог знает где, и теряешь без сожалений.

Я моментально натянул маску безмерной радости:

— Майкл! — простая его английская душа не выдержала моего натиска, он счастливо заулыбался и упал на соседний стул.

Без предисловий, чудовищно коверкая слова, отчаянно жестикулируя, путая времена и формы, он начал с того, как провел Рождество, где был, что успел сделать, вставляя совершенно излишние подробности. Я, не вникая, слушал, постоянно кивая. Он же, окрыленный моей заинтересованностью, продолжал расплескивать эмоции. В конце концов, утомленный его шумными впечатлениями, я перебил его и спросил, давно ли он вернулся и не его ли это компания за соседними столиками. Он, как механическая игрушка, хотел было опять начать с отъезда, но я, не дав ему опомниться, вернул к своему вопросу и он, все еще порываясь уйти от темы, с грехом пополам склеивая слова в предложения, рассказал, что компания эта его, приехали они пару дней назад и останутся здесь до начала лета. Я продолжал сыпать вопросами, ответы на которые пропускал мимо ушей, подводя его к самому главному для меня сейчас, хотя и не менее бессмысленному. Наконец, он ответил, произнеся ее имя по привычке по-английски, а я, уже не слушая его больше, перекатывал одно единственное слово во рту, членил его на звуки и опять собирал в одно целое. «Clare, C-l-a-r-e, Clare, Clare…» Никогда раньше женское имя не рождало таких гармонии и покоя, и никогда раньше я не чувствовал себя настолько полным и бесповоротным идиотом всего лишь перед пятью буквами, за которыми маячил ее профиль…

Майкл еще пытался что-то объяснить, но я уже потонул в моментально нарисованном будущем, как цветная мозаика, собранном из отдельных сцен, запахов, цветов и отсутствия фона. Ее волосы уже пахли весной, ладони ощущали прикосновение ее пальцев, мышцы бедер судорожно напрягались, готовые принять вес ее тела, губы ее уже имели вкус спелых яблок, а глаза лучились улыбкой…

Видно, за границами моей эйфории еще оставалась какая-то здравая часть меня, которая сумела-таки получить от Майкла приглашение на их предстоящую вечеринку, обещание познакомить меня со всеми и, кроме того, оставить его в полном убеждении сносности его знаний русского языка. Встал он из-за стола ужасно довольный собой и моим к нему отношением.

…Я ушел оттуда почти сразу после того, как он пересел за другой столик. Не стоило насиловать судьбу. Для первого раза я и так получил достаточно.

Я вышел на улицу в сырую февральскую ночь, и даже грязь просевших сугробов и гнилые испарения тающего снега в тусклом свете фонарей уже не казались такими вызывающе безобразными. Я не думал о том, что могу не понравиться ей или что она окажется не тем, что я уже нарисовал себе, просто жизнь снова наполнилась смыслом и получила новую цель. И я опять, в который раз уже, дай бог памяти, почувствовал, что это только начало и что может быть, хотя бы на этот раз, конец не наступит никогда.

Я вспомнил вдруг ее короткое письмо, переданное уже летом, с Майклом, прилетевшим через две недели после отъезда, бог знает зачем, на пару дней. Свои испуг и волнение, боязнь открыть конверт, к чему примешивалось чувство сосущей зависти к тому, что можно вот так запросто сесть в самолет и прилететь в чужую страну, не думая ни о времени, ни о деньгах. Письмо пришло после трех или четырех отправленных мной, в каждом из которых было не меньше десятка мелко исписанных страниц. Я шел по улице, ощупывая тонкий, маленький конверт, с единственным словом на внешней стороне: «Игорь», и все больше впадал в панику оттого, что почти не чувствовал веса бумаги. Даже веские и успокаивающие доводы о том, что письма мои могли еще не дойти, перечеркивались этой нереальной легкостью. Не выдержал я у самого дома, удивленный, что совсем не заметил, как прошел весь путь от вокзала пешком. Осторожно надорвал конверт, вытащил аккуратно, гармошкой сложенный лист белой бумаги и жадно впился в ее округлый почерк. В верхнем правом углу четкими буквами был выведен ее адрес. Я на секунду задержался на нем, водя глазами по уже наизусть заученным словам и цифрам, и перешел к самому письму.

Dear Igor,

I wrote my address just in case you’d forgotten it. I’m still waiting for my letter. Until I receive it I can’t reply. So this is just a letter to send you my essay titles so that if you are bored now, you’re not studying and have nothing to do you can write me two essays of 1500 words each. The topics are…

 

(Дорогой Игорь,

Я написала свой адрес на случай, если ты забыл его. Я все еще жду своего письма. До тех пор пока я не получу его я не смогу ответить. Так что это просто письмо с названиями моих сочинений, и, если ты не учишься, если тебе нечего делать или просто скучно, ты можешь написать для меня два сочинения, каждое по 1500 слов. Темы следующие…)

 

Я читал темы ее университетских работ, смутно вспоминая, что обещал написать эти чертовы эссе. Обещал засесть за них сразу по ее отъезду. Обещал и забыл, думая только о ней и о том, что, возможно, никогда больше не увижу ее, а эти жалкие письма со временем просто иссякнут, оставив по себе лишь тоску и нерастраченную нежность…

Я перевернул лист. На другой стороне, сдвинутые ее рукой к самой вершине, уже расшатанными буквами синели две торопливые строчки.

 

Anyway, hope you’re well and happy and haven’t forgotten me already.

Love.

Clare.

 

(В любом случае, надеюсь, что у тебя все в порядке, и ты еще не забыл меня.

Люблю.

Клэр.)

 

Я долго смотрел на совсем неубедительное «Love», и сомнение и разочарование разъедали мою веру в нее. Но сознание уже разрывалось в поисках информации для ее работ и я, вычеркнув насколько возможно письмо из памяти, мысленно уже просчитывал объем сочинений и возможные затраты времени…

 

…Свет загорелся так же неожиданно, как и погас. Я зажмурился до боли в глазных яблоках, не желая расставаться с воспоминанием, но доли секунды было достаточно. Ночные тени снова превратились в моих растрепанных и основательно опухших собутыльников. Поняв, что больше спрятаться не удастся, я добровольно переместился за стол к уже ожидавшему меня стакану.

Цветом виски больше напоминало застоявшуюся мочу, и я с отвращением представил, что придется проглотить все содержимое стакана. Может ирландские прохвосты давно научились гнать левый товар, а мы, с бессменным успехом водящие мир за нос уже лет восемьдесят, с доверчивой миной все хлебаем заморское пойло в наивном убеждении его непревзойденности… Как ни крути, мир был полон парадоксов. Тем более в моем, не первой свежести состоянии. Я понюхал виски, задержал дыхание и сделал приличный глоток. Доверчивый и наивный мир оставался прежним, пока потоки раскаленной лавы неслись вниз по пищеводу, но лишь они столкнулись с бушующим в моих недрах ядовитым океаном, я почувствовал, что наконец-то достиг того, за чем сюда ехал. И, одновременно, понял, что пить больше не следует. Вообще ничего. Кроме виски. А, поняв, уже не жмурясь и не принюхиваясь, пока коридор еще недовольно хрипел себе под нос и двигал стульями, проглотил остаток и моментально налил стакан до краев. Ни Ольга, ни Наталья ничего не заметили. Изумленный чудесами своего проворства я обнаглел окончательно, доведя театр абсурда до кульминации — безумно и жадно присосался к горлышку бутылки. Но лишь только Юлия показалась в дверном проеме, моментально отстранил от себя бутылку.

С сосредоточенным видом я пытался прочитать ирландскую вязь, гадая, заметила она мои маневры или нет.

Юлия подошла ко мне, взяла из рук бутылку и с сожалением посмотрела на резко просевший уровень жидкости.

— Нравится?

— Выглядит ничего, — соврал я.

Вид у нее был осунувшийся и усталый. Она равнодушно поставила бутылку на стол и села рядом со мной.

— Надоело все. День рождения этот идиотский… Да и этот козел настроение испортил.

Я живо представил себе идейного подлеца из соседней квартиры в жадном упоении вытягивающим ноздрями через щель в приоткрытой двери заморские испарения. Бесплатный надзиратель, готовый продать родину за пару литров самогона. Наверняка и не нюхал ничего подобного раньше. Вся его бледная фантазия явно ограничивалась стройными рядами бутылок в ближайшем универмаге. Вожделенное и недостижимое счастье алкаша-одиночки. То-то я слышал за спиной Клэр какое-то хрипение, неутихающий фон испорченного радио. Ай-да сосед, ай-да герой невидимого фронта. Совсем, видно, память плохая стала, раз опять выскочил за нейтральную полосу. Или уже и его железобетонную душу разъела ржа плюрализма? Ну что ж, в следующий раз придется снова напомнить о себе. Если он вообще когда-нибудь наступит — ненужный никому следующий раз.

Я вдруг почувствовал, что мозги мои окончательно размякли. Посмотрел на полный стакан и загадал — на сегодня последний. Ну, или почти последний. Жизнь снова дала трещину — невозможно договориться даже с собой, а собираюсь разбираться с кем-то еще.

Я приподнялся со стула.

— Не надо, не ходи туда.

— Да я в туалет, — господи, приходилось оправдываться даже в этом. И что я за человек?

Вот они, особенности луженых национальных желудков и организмов. Все предусмотрено, кроме одного — сколько в туалет не ходи, все равно хочется…

…В комнату я вернулся в подавленном настроении. Наступала новая стадия моего искусственного забытья. Хмурое самокопание и предчувствие завтрашнего похмелья. И если сейчас же не подогреть себя, позже уже наверняка не выберешься в прежнее состояние, как ни старайся.

Я посмотрел на неподвижную Юлию, на затухающие движения горе-собутыльников и понял, что пора заканчивать. Если приходилось веселиться через силу, продолжать не имело смысла: конец мог быть совсем плачевным.

И вдруг почувствовал и облегчение, и выход — не стоило ввергать запоздалого именинника в соблазн одиночного пьянства. Надо было остаться и до конца испить свою горькую чашу. Ту, что все еще стояла напротив и ждала своего приговора. Что ж, побуду еще и скоморохом. В конце концов, кем я только не был. Маской больше, маской меньше… При моем репертуаре расширение или сужение амплуа роли уже не играло.

Я посмотрел на часы. Всего полтора часа здесь, а уже собрался уходить. Глупо. И что за бред лезет в голову? Это еще как посмотреть: может все только начиналось. И как быть с собственным обещанием прожить за сегодняшний вечер пару жизней? Одна еще и не началась, по сути, вторая была в самом разгаре, а я уже готовился идти на попятную. Хотя, сколько уже обещаний я отменил за свою жизнь? Не все ли равно, что будет с этим?

Я не совсем уверенно обогнул стол, поднял свою горькую чашу и повернулся к Юлии:

— Плюнь ты на всех этих мудаков. У тебя сегодня день рождения, в конце концов. Давай выпьем просто за тебя.

Все трое очумело посмотрели на меня и потянулись к стаканам. Черт возьми, прямо безумное чаепитие. Плавно переходящее в похмелье. Но что значило завтрашнее похмелье по сравнению с сегодняшним ощущением полета. Да и кто сказал, что наступит оно обязательно завтра, а не в понедельник, например, утром? Или вечером? И наступит ли вообще когда-нибудь, если я уже не просыхал от самого себя последние лет восемь?

Я пил маленькими глотками и чувствовал, что снова выпадаю из привычного хода вещей. Лица за столом потускнели и не рождали больше ни сочувствия, ни презрения. Я машинально сравнил нынешний, за уши притянутый суррогат душевного спокойствия и то живое осязаемое ощущение счастья, когда, наконец, вытащил из почтового ящика ее первое настоящее письмо.

 

…Конверт был большой, непривычного бледно-коричневого цвета, с профилем английской королевы на почтовой марке. Я прижал его к лицу, готовый расплакаться прямо в подъезде, вдыхал аромат бумаги и целовал свой адрес, написанный ее рукой. В тот момент я простил и ее первую сухую записку, и почти месячное молчание, и даже обиду на пасмурную уже второй день погоду на улице…

Как и в прошлый раз я долго не решался вскрыть конверт. Сидел в кресле и безотрывно смотрел на него, одиноко лежащего на пустом и запыленном столе. Наконец, не выдержал и начал отрывать там, где она склеила его — боялся хоть в чем-то повредить вещь, прошедшую через ее руки.

Письмо было длинное, на трех листах, с привычным уже адресом в верхнем левом углу и числом. Два листа были нервно и убористо, на одном дыхании исписаны черными чернилами. На третьем она отчего-то прибавила день недели, число стояло на два дня позже прежнего, чернила были уже оранжевыми, да и сама манера письма разительно отличалась от той, что была на первых двух: почерк был четкий, буквы большими и аккуратными, а стиль — стилем человека делового и на что-то серьезно решившегося.

 

15-07-199…

Dear Igor,

How are you? Good I hope. Sorry that it has taken me so long to reply. It is not that I did not want to write, or wasn’t thinking of you, it seems to me I think of you all the time, but simply that I didn’t know what to write.

It seems banal to write about what my life is like here and what I’m doing because you wouldn’t be able to understand especially as I’ve been very busy but nevertheless empty without you.

You said in your letter that you are living in your old flat until the end of the summer — does that mean back with your parents? Why?

I love you so much, Igor, I’m lying in bed reading your letters and thinking of you all night. I don’t know what to do. It’s a hopeless situation — there is nothing I can do to make it better. I can’t make you divorce your wife and come and live in England with me. Please just promise me one thing that if you don’t love me anymore you’ll tell me — it’s better to know than not and then I can start to forget about you.

If you, in the future, stop loving me you must tell me.

I’m sorry that I was jealous that last night at the party. I knew then how much I loved you and that I had to let you go. It hurt me then to think that you would be with other girls when I had gone. After all, who couldn’t love you? The last week you were colder towards me — why? You did not want to see me as much as earlier. Remember that last evening at the station?

I’ll love you (I’d like to say always but you once said I’m too clever for that!) for a long time to come but my dream had to come to an end. It felt then like my life was coming to an end. How I made it through that night at the train I’ll never know. I don’t think I knew until then how much I really loved you. How can you think I’ll ever forget you? You made me happier than I’d been in such a long time and I remember every moment from our first drink together to the first time we made love, us, laughing and to when we said goodbye. But I try not to think of it too much because my heart physically aches as I think of what I’m missing. I’d give anything to be with you, walking, talking now.

I have sent some pictures. The one of us together is very bad. Those women took a picture of the trees behind us and not us. Life is not fair — even the only picture of us together couldn’t be good!

 

(15.07.199…

Дорогой Игорь,

Как у тебя дела? Надеюсь все в порядке. Извини, что не отвечала так долго. Не то, чтобы я не хотела писать или не думала о тебе — мне и так кажется, что я думаю о тебе постоянно, просто не знала о чем написать.

Кажется банальным писать о том, на что похожа моя жизнь здесь и что я делаю, потому что ты все равно не сможешь понять этого, тем более что я была очень сильно занята, но все равно ужасно скучала по тебе.

Ты написал в письме, что сейчас живешь в своей старой квартире до конца лета. То есть с родителями? Почему?

Игорь, я ужасно люблю тебя. Я лежу в постели, читаю твои письма и думаю о тебе ночь напролет. Кажется, что ситуация вообще безнадежная и нет ничего, что я могла бы сделать, чтобы хоть как-то изменить ее к лучшему. Я не могу заставить тебя развестись с женой и сделать так, чтобы ты приехал и остался жить со мной в Англии. Пожалуйста, пообещай мне только одну вещь, что если ты разлюбишь меня, ты сразу скажешь мне об этом — лучше знать об этом, чем не знать и тогда я смогу, по крайней мере, начать забывать тебя.

Если когда-нибудь в будущем ты разлюбишь меня, ты должен сказать мне об этом

Извини, что в тот последний вечер я была такой ревнивой. Уже тогда я понимала, насколько сильно я люблю тебя, и что скоро нам придется расстаться. Больно было думать, что ты будешь встречаться с другими девушками, когда я уеду. В конце концов, кто бы не влюбился в тебя на моем месте? В ту последнюю неделю ты был намного сдержанней в отношении меня — почему? Даже не хотел видеть меня так же часто, как раньше. Помнишь последний вечер на вокзале?

Я буду любить тебя (я бы хотела сказать всегда, но ты как-то сказал, что я слишком умна для этого) очень долго, но и моим мечтам когда-то придет конец. Не знаю, как я смогла пережить ту ночь в поезде и, наверно, уже никогда не узнаю. Не думаю, что до того момента я полностью понимала, насколько полюбила тебя. Как ты только мог подумать, что когда-нибудь я смогу забыть тебя? Я уже и не помню, когда я чувствовала себя настолько счастливой до встречи с тобой. И я помню каждое мгновение с тех пор, как мы первый раз вместе сидели в кафе и впервые занимались любовью, и как смеялись, вплоть до того, когда мы прощались. Но я стараюсь задумываться об этом как можно реже, потому что мое сердце физически начинает болеть, когда я думаю о том, чего я лишена сейчас. Чего бы я только не отдала за то, чтобы быть с тобой, просто гулять и разговаривать.

Я послала тебе несколько фотографий. Та, на которой мы вместе очень плохая. Те женщины сфотографировали деревья позади нас, а не нас. Жизнь несправедлива даже в этом — единственная фотография, на которой мы вместе, и та не получилась!)

 

(Только дочитав до этого места, я вытряхнул из конверта фотографии, но рассматривать их не стал, а сразу продолжил читать).

 

My boyfriend and I have split up so I spend my time with my friends thinking of you. Maybe it would be better if I had a boyfriend and then I wouldn’t think of you and ache for you so much. I’m sorry — this letter is a bit sad but I don’t think a lot is funny at the moment. I love you so much — I feel so empty without you.

I think everyone guessed that night at the station that we had been together — I’m sorry I cried so much. I don’t think this letter says what I want to say but never mind, my biggest pain in the arse, always remember — I love you, want you and need you.

Yours always,

Clare Elizabeth.

 

(Я рассталась со своим парнем, так что теперь я провожу время со своими друзьями, думая о тебе. Может быть, было бы лучше, если бы у меня был парень. Тогда бы я не думала столько о тебе и не переживала бы. Извини, что письмо получилось таким грустным, но я и не думаю, что в данный момент все настолько уж хорошо. Я так люблю тебя, и мне тебя так не хватает!

Я думаю, все поняли тем вечером на вокзале, что мы с тобой встречались — извини, но я очень долго плакала. Не думаю, что это письмо скажет все, что я хотела бы сказать, но в любом случае, моя самая большая заноза в заднице, всегда помни, что я люблю тебя, хочу тебя и ты мне необходим.

Всегда твоя,

Клэр Элизабет.)

 

Thurs. 17th July

Dear Igor,

Just another quick note to say I love you and am still missing you like crazy.

Also I’ve had a brilliant idea — next summer I may be going to America for a while to work. I’m arranging my visa through a company called B.U. N. AC. — British Universities North American Camps or something. I phoned and asked if they organized visas for Russians and they said no, only British. But they told me to phone the American Embassy in Russia because there may be a similar scheme for Russian students — so give it a go. I’d die to be with you again. Money as always is a problem but if I pay for the flight when you find work you can pay me back. My brother has said we can live with him and he’s given me a car. Just think about it — I know you hate to feel indebted to anyone but you really wouldn’t be.

Love you,

Clare.

(Четв., 17-е июля.

Дорогой Игорь,

Еще одно короткое письмо, чтобы сказать, что я люблю тебя и безумно по тебе скучаю.

Кроме того, у меня появилась отличная идея — следующим летом я, возможно, поеду в Америку, чтобы поработать там. Я готовлю свою визу через компанию, которая называется B.U.N.A.C. — Британские университеты в Северо-американских лагерях или что-то в этом роде. Я позвонила и спросила, предоставляют ли они визы для русских, но они сказали, что нет, только для британцев. Но они посоветовали мне позвонить в Американское посольство в России, потому что, скорее всего, там есть похожая программа для русских студентов. Так что попробуй. Я дико хочу встретиться с тобой опять. Деньги, как всегда, проблема, но если я заплачу за перелет, когда ты найдешь работу, ты сможешь все вернуть мне. Мой брат сказал, что мы можем жить у него, и что он даст мне машину. Подумай об этом — я знаю, как ты не любишь быть кому-то обязанным, но здесь ты и не будешь никому должен.

Люблю тебя.

Клэр.)

 

Я дочитал письмо, отложил его в сторону и нетерпеливо потянулся к фотографиям. Да, вот и та, о которой она писала. Дом, деревья, а на переднем плане два обнимающихся размытых пятна — единственная фотография, где мы были вместе. Я посмотрел на вторую. Клэр радостно и смущенно улыбалась на фоне пыльного и зассаного подъезда. Мне вдруг стало нестерпимо стыдно за эту страну. Неужели у нас не осталось ни одного чистого подъезда достойного ее?.. Нет, похоже, не осталось… От наших людей нельзя было требовать невозможного… На третьей также трудно было что-то разобрать за пьяным хороводом лиц на одной из их спонтанных вечеринок.

Я еще раз рассмотрел фотографии, аккуратно, вместе с письмом засунул их в конверт, лег на кровать и отвернулся к стене. Ощущение счастья и забытья проходило. Я опять вспомнил, где нахожусь, и понял, что единственное, что теперь оставалось — жить ожиданием ее следующего письма.

Я тоскливо подумал о поездке в Америку. Целый год. Ждать придется целый год. Выдержу ли? А, впрочем, что еще оставалось? Уже месяц, как я ушел от жены. То ли она почувствовала, что я изменился, то ли я сам уже не мог оставаться там. Все происходило как в тумане. Я механически выполнял годами отложившиеся в памяти действия, не задумываясь над ними, вел растительный образ жизни и нисколько не сожалел об этом. Механически вставал каждое утро, механически чистил зубы, завтракал и опять ложился в кровать. Не было ни потребности открыть книгу, ни желания подолгу находиться на людях. Иногда включал радио, слушал веселые, оплаченные голоса ведущих, но долго не выдерживал и проваливался в сон. И так изо дня в день, почти ничего не вспоминая. Изредка разрозненные образы собирались во что-то цельное: из небытия выплывала ее улыбка, глаза, какие-то незначительные сцены и опять ее глаза, лицо, запах тела. Удивительно, как почти во всем я умел вычленить ее запахи или ассоциации с ней связанные: в случайных духах, в оттенках чужих волос, просто игре света и тени. Ее искаженное лицо отражалось в витринах магазинов. Я оборачивался скорее по привычке, находил ее жалкие подобия и сразу же отводил глаза в сторону. Эти желаемые ошибки становились уже частью натуры. Я намеренно гонялся за ними, придумывал новые, ошибался, и все начиналось сначала.

Вспомнилась та, последняя неделя. Что-то и вправду надорвалось во мне: предчувствие ее скорого отъезда наложилось на почти наркотическую зависимость видеть ее каждый день, переросшую в свою очередь уже не в потребность, а в обязанность. Собственное изначально желание незаметно превратилось во внешние обстоятельства, которые все меньше зависели от моей воли. И вместо того, чтобы подарить ей оставшиеся дни, я наглухо заперся в самом себе.

Я вдруг вспомнил ее неожиданную ревность к случайной знакомой и подумал, что и в этом тоже была исключительно моя вина. Ее поведение и поступки были словно зеркальным слепком моего настроения и моего к ней отношения.

Под конец я с нетерпением ожидал ее отъезда, уже тогда понимая, что сразу же пожалею об этой долгожданной и никчемной свободе. К тому времени представление в моем театре парадоксов шло полным ходом, но я не особо утруждал себя размышлениями. Тогда казалось, что у нас все впереди и, если постараться, то можно успеть еще очень многое…

Я неподвижно лежал на кровати, чувствуя, как лицо заливает краска стыда. За ту неделю и за свою глупость. «…и я помню каждое мгновение с самого первого раза, когда мы…» Я зажмурился и попытался вспомнить тот самый первый раз. В голове всплывали только те картины, где мы были вместе, и все казалось уже решенным или шло к тому. Когда же он был тот первый раз? Я вспоминал до боли в голове и не мог вспомнить. Что я мог сделать такого, чтобы она почувствовала, что все, что я говорю серьезно, а не простая клоунада или пустая пьяная решимость? Нет, теперь уже не вспомнишь. Но что-то верно было, что-то, чему она поверила и отдалась. Что-то было… Голь на выдумки хитра…

Отчего-то первый раз, что приходил в голову, был одной из их вечеринок. Видно где-то и когда-то меня уже представили ей, потому что я сидел рядом и косноязычно, от неуверенности делая кучу ошибок, пытался объяснить ей что-то и куда-то пригласить. Она смеялась, часто переспрашивала и непонимающе качала головой. А может, только делала вид, что не понимает.

Очевидно, чего-то я смог добиться, поскольку следующее, что всплывает в памяти — дорогое кафе, куда мы зашли по моей глупости и свои душевные терзания насчет того хватит ли денег. Но она то ли поняла, то ли из скромности не заказывала ничего дорогого. Денег хватило впритык, и уже за одно это я был ей бесконечно благодарен.

Потом были пустые улицы с бледными тенями прохожих, ее неторопливый шаг, несмотря на поздний час и собственное ощущение заполненности и полета, которых я не испытывал уже очень давно. И, наконец, ее темный двор, неловкие секунды перед прощанием и моя, давно рвущаяся наружу, неуверенная просьба поцеловать ее. На какое-то мгновение повисло тягостное молчание. Я не был уверен, что она правильно поняла мой порыв. Ее огромные серые глаза несколько секунд изучали мое лицо, затем остановились на моих глазах. Наверно она прочла в них то, что и ожидала там увидеть. И серьезно и спокойно разрешила…

 

31-07-199…

Dear Игорь,

Thanks for your letters. I run home every day to see if I have one from you. I’m sorry that it takes me so long to write back but you see they make me so happy and yet so sad. I’m so happy that you love me still and that you haven’t forgotten me. But so sad because I realize how far apart we are and I wonder if I’m ever going to see you again — something I’d die to do. It also makes it very hard for me to write back because I don’t know what to write — if I write about what I’m doing and what is happening here it will mean I’m accepting I’m far away from you and that I’m not going to see you. Also, (I think I wrote this last time) if I write about my life here you won’t be able to understand or relate to it.

I decided now to do the same as you did in your last letter — write a little every day and then the letters may look a little more substantial. Did you get my last letter yet? I’m sorry the one I sent out with Michael wasn’t very good but again I did not know what to write.

I’m still working at the same boring office and missing you like crazy. Every day I sit in front of my computer in a day dream not looking at the screen but into your eyes. I don’t know how I’ll ever concentrate again. I seems to me I can’t. I take your pictures with me everywhere and it doesn’t help because I can’t carry your soul with me. I haven’t told anyone here about you — I’m scared that if I tell them my memories and images of you will fade and they are all I have — so I continue to live in my dream world. But I need you to be real again.

This weekend I went to Sheffield to see my friends. I bumped into Mel who was as pissed as ever and Sam who was, well — she was just Sam. I also heard that Michelle and her fiancé have split up — I can’t say I’m surprised, that’s what Russia makes to people I think. I wonder if Shawn and his girlfriend have split up too! I haven’t heard anything about whether Angus has split up from his girlfriend though I wonder what’s happening between him and Suzy. We’re all supposed to be meeting at a theme park (a bit like a Disneyland) in September, which should be fun.

This weekend I also went to Scotland (which you probably know more about after reading Burns). It was absolutely fantastic. If you ever get to come over it’s the one place I would definitely take you to. It’s so beautiful there. The mountains and the lochs. You could just wonder there and feel totally free. My heart was nearly at rest there because I felt close to you even though you’ve never been there. I know you’d fall in love with it too and therefore I love it.

I don’t understand what’s happening there — why are you at home again? You said you made your sister run down and check the post 3 times a day — why are you not at your flat? Please explain. Do you think it would be safe to send you a book and a tape through the post? I’m sure you’d love them but I don’t want to send them if they are just going to be stolen.

No, I haven’t seen ‘Dead Poets Society’. I’m scared to. Zoё, my friend says it makes her cry every time she sees it and you know I never cry! — except when I’m leaving you of course.

Sarah, Naomi are traveling in China at the moment and are coming back to Russia so they’ll probably call you. If you see them please send a letter back with them. I’d love to have a letter that you have written only a couple of days before.

As you can tell I’m as strange as ever. You may think I don’t love you anymore because I don’t talk of love a lot. I love you more every day and it’s becoming harder to live without you although you’re with me always.

I’ll write again tomorrow.

До завтра.

Love.

Clare

 

(31.07.19…

Дорогой Игорь

Спасибо за твои письма. Я буквально несусь домой каждый день в надежде, что меня ожидает письмо от тебя. Извини, что так подолгу отвечаю тебе, но твои письма делают меня настолько счастливой и, одновременно, настолько грустной. Я счастлива, что ты до сих пор помнишь и любишь меня. И мне грустно оттого, что я понимаю насколько далеко мы друг от друга и не знаю, сможем ли мы увидеться когда-нибудь еще. А это как раз то, чего я хочу больше всего на свете. Мне тяжело писать еще и оттого, что я не знаю о чем писать — если я буду писать о том, что я делаю или о том, что происходит здесь, это будет значить, что я окончательно смирилась с тем, что мы очень далеко друг от друга и, возможно, никогда больше не увидимся. И, кроме того, (мне кажется, я уже писала об этом в прошлый раз) если я буду писать о своей жизни здесь, ты, вероятно, не сможешь понять ее или вникнуть во все.

Я решила делать то же, что ты сделал в своем последнем письме — писать понемногу каждый день и, может быть, тогда письма будут казаться более содержательными. Ты уже получил мое последнее письмо? Извини, что письмо, которое я передала через Майкла, не было особенно содержательным, но, я уже говорила, что не знала о чем писать.

Я все еще работаю в том же бестолковом офисе, и мне тебя ужасно не хватает. Каждый день я сижу перед компьютером и мечтаю, и вместо монитора вижу твои глаза. Я не знаю смогу ли я когда-нибудь собраться. Сейчас кажется, вряд ли. Я везде беру с собой твои фотографии, но и это не помогает, потому что все равно тебя нет рядом. Я никому не говорила здесь о тебе — я боюсь, что, если начну рассказывать, то вся память о тебе и все, что с тобой связано, постепенно иссякнет, а это единственное, что у меня осталось. Так что я продолжаю жить в своем придуманном мире. Но все, чего я хочу — чтобы мы встретились опять.

На эти выходные я ездила в Шеффилд к моим друзьям. Я натолкнулась на Мел, которая была такой же пьяной, как обычно, и Сэм, которая была… ну, это была все та же Сэм. Я слышала, что Мишель и ее жених расстались — не могу сказать, что особенно удивлена, думаю это как раз то, что Россия делает с людьми. Интересно, не расстался ли Шон со своей девушкой? Я ничего не слышала о том, встречается ли до сих пор Ангус со своей девушкой, но что-то определенно происходит между ним и Сюзи. Мы все собираемся встретиться в тематическом парке (что-то вроде Диснейлэнда) в сентябре, и, я думаю, что там-то мы повеселимся вовсю.

На эти выходные также я ездила в Шотландию (ты о ней, наверняка, знаешь больше, чем я после чтения Бёрнса). Это что-то фантастическое. Если ты когда-нибудь приедешь сюда, это будет первым местом, которое я покажу тебе. Все настолько красиво. Горы и озера. Здесь ты можешь бродить совсем без цели и чувствовать абсолютную свободу. Даже мое сердце почти успокоилось здесь. Я чувствовала, словно ты находишься рядом, хоть ты никогда и не был здесь. Я знаю, что ты просто влюбишься в эти места, и оттого я тоже люблю их.

Я не понимаю, что происходит — почему ты вернулся домой? Ты написал, что заставляешь сестру бегать и проверять почту по 3 раза в день — почему ты не живешь в своей квартире? Объясни, пожалуйста. Ты думаешь, что будет безопасно послать тебе книгу и кассету по почте? Я уверена, что тебе они понравятся, но я не хочу ничего посылать, если окажется, что они просто пропадут в дороге.

Нет, я не смотрела «Общество мертвых поэтов». Я боюсь. Зое, моя подруга говорит, что она плачет каждый раз, когда видит этот фильм, а ты же знаешь, что я никогда не плачу! — конечно, кроме тех моментов, когда мы расстаемся.

Сара и Наоми сейчас путешествуют по Китаю и потом возвращаются в Россию, так что они, возможно, позвонят тебе. Если ты увидишься с ними, пожалуйста, передай письмо через них. Было бы просто прекрасно получить письмо, которое ты написал всего пару дней назад.

Как видишь, я все такая же ненормальная, как и раньше. Ты, возможно, думаешь, что я больше не люблю тебя, потому что я не особенно много говорю о любви. Но я люблю тебя все сильнее с каждым днем, и с каждым днем мне становится жить все сложнее без тебя, хотя ты и так всегда со мной.

Я продолжу писать завтра.

До завтра.

Люблю.

Клэр.)

Я писал ей кучу писем, говорил, что не могу без нее, ее любви, что устал от самого себя и бардака вокруг. Тщательно выбирал слова и обходил острые углы, удерживал что-то про свою нынешнюю параллельную жизнь, не связанную с ней, в глубине души презирая себя за это. Сознание незаметно разделилось на две части — на того «я», что писал письма, вспоминал о ней и того, что начал жить своей прежней жизнью. Все словно бы стало на старые места; жизнь так же медленно и лениво катилась как раньше, по наезженной колее, и я иногда уже сомневался, была ли за воспоминанием о ней какая-либо реальность, а не простая мечта, причудливая игра воображения. Два моих «я» жили отдельно, все больше удаляясь друг от друга. Одно не мешало другому совершать поступки, за которые я уже привычно и равнодушно ненавидел себя. И только одинокими ночами или читая ее очередное письмо, обе половины собирались вместе, и я тоскливо думал о наших встречах и о том, во что превратился.

Я так и не нашел в себе сил написать ей, что ушел от жены. Не нашел потому, что все еще малодушно надеялся оставить свою недолгую, незаметно пролетевшую семейную жизнь последним, запасным вариантом… На всякий случай. Неуклюже подстраховывался даже с этой стороны, искал твердую почву под ногами за чужой счет, не понимая и не замечая, что давно уже остался в одиночестве. Каждый день я с усилием заставлял себя дописывать несколько новых строк к начатым письмам, периодически отправлял их, теперь уже боясь не потерять ее, а, скорее, не обидеть своим молчанием. Она, та, которую я знал, все больше стиралась из памяти. Пропадали неровности и сомнительные места в наших отношениях. Я вспоминал то, что хотел помнить, старательно вымарывая из памяти все лишнее. Из-за обычного своего упрямства я все еще бился за каждое слово в письмах, за наше уже становившееся невозможным будущее. Время и расстояние делали свое дело: полные поначалу надежды письма становились все более отчаянными, а затем усталыми. Мы с усердием цеплялись за обрывки воспоминаний, понимая, что лучше было бы оставить все как есть. Мечта на поверку оказалась очень хрупкой, а мы беспечно перебрасывались ей, теряя самое главное — веру друг в друга. Но кто серьезно думает о будущем в двадцать с лишним лет? Просто мы хотели взять сразу слишком много, но не рассчитали силы и не получили почти ничего.

…Я как всегда бесцельно валялся на кровати. На полу, на сброшенном еще днем с постели одеяле, лежало ее письмо. Не раз прочитанное и почти забытое. Где-то за окном, в другом, непонятном, но привычном мире, напрягая легкие, орал какой-то алкаш, кидая в темноту бессмысленные угрозы хриплым, пропитым голосом…

В течение дня я перечитывал то все письмо, то отдельные отрывки из него, рассматривал яркую открытку с британским флагом, вложенную в конверт, и пытался собраться с мыслями. Перед глазами стояли строчки ее разноцветного письма и часть стены, куда доставал взгляд. Я повернулся на бок и посмотрел на знакомый профиль королевы. В сотый, наверно, раз за день. Там, под почтовой маркой лежала часть ее. Любимая и родная, но все-таки часть…

Я поднялся с кровати, нашел на кухне пустую бутылку, вышел на балкон и со всей силы швырнул ее в монотонный рев, рвущий на части душу…

 

01-08-199…

Dearest Игорь,

How are you today? As promised I’m going to write a little every day and then my letters may be more interesting. I haven’t got a letter from you in a whole week. Have you stopped writing to me? Even worse — have you stopped loving me?

My day at work as usual was awful — very boring. I argued with the boy sitting next to me just because he’s stupid and he thinks I’m stupid. My family are still in Scotland which is lovely for me as well as them. I have the house to myself and feel more free, than when they are here and we’re arguing. Tonight I went to the pub with my friends who I haven’t seen for a while. It was nice to see them but in general not very exciting because I’m not with you. I need to be busy otherwise I just think about you. For some reason when I’m with you it doesn’t matter where I am. So we planned what we’re going to do over the next two months — none of which we’ll do. But maybe that’s not important, maybe I just need to think I’m going to be busy.

I was thinking of coming out to Russia for 2 weeks but now I know I won’t. I’ve already intruded into your life enough — maybe you don’t want me anymore. So I thought maybe if I have enough money and we still feel the same I’ll come out next Easter — May or April time but I guess we’ll just have to see. Maybe in September I’ll go to Chicago — I’m sorry you can’t come with me. Maybe someday… This letter seems to be a lot of maybes.

I’ll write again tomorrow.

Thinking of you.

Always.

Yours, Clare

 

(01.08.199…

Дорогой Игорь,

Как ты сегодня? Как и обещала, я собираюсь писать понемногу каждый день и, возможно, тогда мои письма будут более интересными. Я не получала писем от тебя целую неделю. Ты прекратил писать мне? Или, еще хуже — больше не любишь меня?

День на работе прошел ужасно, как и обычно. Я поругалась с парнем, который сидит рядом со мной, потому, что он дурак, а он думает, что я глупая. Моя семья все еще в Шотландии, что устраивает и меня, и их. Весь дом в моем распоряжении и я чувствую себя намного лучше, чем когда они здесь, и мы постоянно ругаемся. Вечером ходила в паб с друзьями, которых давно не видела. Приятно было увидеть их всех, но все-таки было бы намного лучше, если бы ты был рядом. Мне надо постоянно быть занятой, иначе я начинаю думать о тебе. Почему-то, когда я с тобой, уже неважно, где я нахожусь. Короче говоря, мы распланировали все, что собираемся сделать в следующие два месяца - естественно, ничего из этого мы, наверняка, не сделаем. Но может это и неважно, может быть, мне просто нужно думать, что я буду постоянно занята.

Я думала о том, чтобы приехать в Россию на 2 недели, но сейчас понимаю, что не приеду. Я уже и так достаточно вторглась в твою жизнь — может не стоит ничего усугублять. Я думала, что, если у меня будет достаточно денег, и мы будем все так же относиться друг к другу, я приеду к следующей Пасхе — возможно, в мае или даже в апреле. Думаю, что нам в любом случае надо увидеться. Возможно, в сентябре я поеду в Чикаго — жаль, что ты не сможешь поехать со мной. Может когда-нибудь в другой раз… Кажется, в этом письме слишком много «возможно» и «может быть».

Я продолжу писать завтра.

Думаю о тебе.

Всегда.

Твоя Клэр.)

 

03-08-199…

Игорь,

It’s Sunday. I’m sorry I didn’t write yesterday as I was a bit pissed. My family came back from Scotland and so me, my brother, my sister-in-law, her mum (do you understand all this?) and my Dad girlfriend’s daughter all went out to a bar — a Spanish bar in London which was gorgeous and I had about 2 bottles of wine but no one had to carry me home this time! My sister-in-law, Melissa, said that she imagines me with a really tall Russian man in the end (I wish) — she doesn’t know anything about you, she was just guessing, or reading my mind.

Today I saw my brother to the airport and then went to the gym — I’ve decided to get fit! — that will last about a week, no doubt! But I have to try. Then I went to the shops and saw this great postcard and I remembered you wanted a British flag and I can’t send a proper flag and so maybe this will do. Sorry it’s a bit crumpled.

For the rest of today I tried to write these essays but they are impossible for me. I’m too stupid at speaking Russian, as you know. Remember when you come to England we have to speak Russian. That means you have to come soon — I miss you too much to be without you. Hopefully tomorrow I’ll get a letter from you — I haven’t had one for over a week. Don’t give up on me yet — keep writing. Love you.

Yours as always,

Clare.

 

(03.08.199…

Игорь,

Уже воскресенье. Извини, что я не писала вчера — я была немного пьяна. Моя семья приехала из Шотландии, так что я, мой брат, моя сводная сестра, ее мама (ты понимаешь все это?), и дочка подруги моего отца все пошли в бар — испанский бар в Лондоне. Все было прекрасно, и я выпила около двух бутылок вина, хотя на это раз никто и не тащил меня домой! Моя сводная сестра, Мелисса, сказала, что она представляет меня с очень высоким русским парнем (хотелось бы верить). Она ничего не знает о тебе, она просто предположила или прочитала мои мысли.

Сегодня я проводила моего брата в аэропорт и потом пошла в спортзал — решила начать следить за собой. Все это продлится, без сомнения, не более недели. Но все равно надо попробовать. Потом я пошла по магазинам и увидела эту обалденную открытку и вспомнила, как ты всегда хотел иметь Британский флаг. Поскольку я не могу послать настоящий флаг, возможно, этот пока подойдет. Извини, что она немного помята.

Весь остаток сегодняшнего дня я пыталась написать эти сочинения, но, кажется, это выше моих сил. Я, похоже, слишком глупа, чтобы заговорить по-русски. Помни, когда ты приедешь в Англию, мы будем говорить по-русски. А это значит, что ты должен приехать, как можно скорее — я слишком по тебе скучаю, чтобы быть без тебя. Надеюсь, что завтра я получу письмо от тебя — я и так уже не получала ничего целую неделю. Не бросай меня — продолжай писать. Люблю тебя.

Как всегда, твоя,

Клэр.)

 

04-08-199…

Игорь,

Just a quick note to say I love you and miss you very much. Maybe that’s why I’ve got a headache and am in bed so early — I guess I’m lonely without you. I’ll write more tomorrow.

Love you loads,

Clare.

 

(04.08.199…

Игорь,

Только хотела сказать, что я люблю тебя и очень скучаю. Может быть, поэтому у меня и болит голова, и я так рано легла в постель — думаю, что мне просто одиноко без тебя. Напишу завтра побольше.

Очень люблю тебя.

Клэр.)

 

05-08-199…

My biggest pain in the arse in the whole world,

Today I got your fourth letter — I think I only live to receive your letters. I feel so empty without you and then I get a letter and I read it 415 times at first. For that short time I feel I’m with you again — at the moment it’s all I have — I smile and think of you writing the letters and our little jokes and how I miss you. Sometimes I cry even though I never cry! I need you to be with me so much and I know it’s my impossible dream and I wonder how long I’ll carry it with me. Or will one day I realize that you don’t love me and maybe (but I doubt it) I’ll stop loving you. I think I’ve already told you that at work they think I’m very stupid because I daydream all day — mostly about you.

Thank you for doing my essays. Of course I’d be delighted to spend 1, 2, 3, 4 days with you or longer, much longer if you wanted me. I don’t think you realize how much I love you and how much I could give you if you’d only let me.

Did you get any of my letters yet? Other than the stupid one I sent through Michael? I just didn’t know what to write. Although I’m sure I meant everything I said. I wish I were in Воронеж now — even if you weren’t there. I could walk where we walked, be where we kissed and laughed.

I have to stop now before I get too sad. No, not sad, sorry, I promised never to be sad. Today I’m just a little melancholy. I love you so much I’m bursting.

Yours,

Clare.

 

(05.08.199…

Моя самая большая заноза в заднице во всем мире,

Сегодня я получила твое четвертое письмо — кажется, я уже только и живу, чтобы получать твои письма. Я чувствую себя такой одинокой и потом получаю письмо от тебя и только поначалу читаю его 415 раз. В течение этого короткого времени я чувствую, будто бы я снова с тобой — в настоящее время это все, что у меня есть. Я улыбаюсь и думаю о тебе, о том, как ты пишешь письма и о наших шутках и о том, как мне тебя не хватает. Иногда я даже плачу, хотя я никогда не плачу! Я так хочу, чтобы ты был со мной и, одновременно, понимаю, что это моя невозможная мечта и начинаю думать том, насколько меня еще хватит, чтобы верить в нее. Или в один день я пойму, что ты больше не любишь меня и тогда, может быть (хотя, я и сомневаюсь в этом) я и сама разлюблю тебя. Я думаю, что уже говорила тебе, что на работе думают, что я глупая, потому, что весь и только и делаю, что мечтаю — в основном о тебе.

Спасибо, что занялся моими сочинения. Конечно, я проведу с тобой 1, 2, 3, 4 дня или даже больше, намного больше, если ты захочешь. Я не думаю, что ты и сам понимаешь, насколько я люблю тебя и что бы я только ни сделала ради тебя, если бы ты только позволил мне.

Ты уже получал мои письма? Я имею в виду, кроме той глупой записки, что я передала с Майклом? Я просто не знала, о чем писать. Хотя, я уверена, что все, что было написано — все правда. Хотела бы я сейчас оказаться в Воронеже — даже если бы тебя там не было. Я бы прошлась там, где мы гуляли, целовались и смеялись вместе.

Надо останавливаться, пока не стало совсем грустно. Нет, не грустно, извини, я же обещала никогда не грустить. Сегодня просто накатила меланхолия. Я так люблю тебя, что уже не могу это держать в себе.

Твоя,

Клэр.)

 

Hi-ya, pain in the arse!

How are you doing? I’ve just come back from the gym so I’m hot, sweaty and disgusting. I’ve done nothing all day except stare at a computer. Except — I forgot — I missed you. I don’t know how I’ll ever get used to that but I don’t know if it’s a good thing if I do get used to it. It means I’ll be able to live without you and I don’t want to accept that. Sorry I didn’t write yesterday. I was tired and not very happy — apart from missing you I have these 2 essays to write and as well as working 8 a.m. — 6 p.m. every day I don’t seem to have the time. I’m also organizing a group of 16 of us to go out for dinner on Saturday. We all used to go to school together but now they are all over the country so it’s hard to keep in touch and I don’t have their addresses or phone numbers.

Anyway, I’m not talking sense now. I think my letters aren’t very interesting. I’m sorry. I feel quite empty at the moment and your letters are the only thing that keeps me at work — so that maybe when I get home there’ll be one from you waiting but then maybe not.

I’m dying to see you again.

All my love.

Clary.

 

(Привет, заноза в заднице!

Как у тебя дела? Я только что вернулась из спортзала, так что сейчас я распаренная, потная и противная. В течение целого дня я так ничего и не сделала, кроме как пялилась в компьютер. За исключением того — совсем забыла — что скучала по тебе. Я не знаю, смогу ли к этому когда-нибудь привыкнуть и даже не знаю, хорошо ли то, что я к этому привыкаю. Я имею в виду, что буду жить без тебя, а я не хочу с этим мириться. Извини, что не писала вчера. Я очень устала, да и чувствовала себя не особенно хорошо — помимо того, что я скучала по тебе, на мне висят еще два сочинения, также как и работа с 8-ми утра до 6-ти вечера каждый день. Кажется, что времени совершенно нет ни на что. Кроме того, я организовываю группу из 16-ти человек, чтобы пойти поужинать в субботу — все мы ходили вместе в школу, но сейчас они раскиданы по всей стране, так что со многими очень трудно поддерживать контакт и у многих я не знаю ни адресов, ни телефонов.

В любом случае, я уже пишу какую-то чушь. Думаю, что мои письма не особенно интересные. Извини. Я чувствую себя очень одинокой и твои письма единственное, что поддерживает меня на работе. Так что, надеюсь, что когда я вернусь домой, там меня будет ожидать письмо от тебя. А может и не будет.

Я ужасно хочу увидеть тебя.

Со всей моей любовью. Клэр.)

В висках напряженно и неумолчно стучала кровь, напоминая о том, что любому удовольствию приходит конец. На затылок, не переставая, давила тяжелая влажная лапа, клоня голову к столу. Я лениво сопротивлялся, тряс, словно лошадь, головой, отчего становилось еще хуже. Наталья опять неудобно спала, навалившись на стол. На щеку ее, нагло пикируя, то и дело садилась муха. Юлия и Ольга рассказывали что-то друг другу, с трудом ворочая языками, причем каждая, похоже, слушала только себя.

Из окна несло свежестью и прохладой. Я посмотрел на желтую лужицу на дне моего стакана, представил лицо Клэр и одним глотком, с усилием протолкнул в себя виски. В голове чуть-чуть поутихло. Не спрашивая разрешения, я потянулся к бутылке, молча наполнил четыре стакана и сразу же осушил свой. А затем налил еще. На этот раз только себе. И уже неспешно отпил половину новой порции. Две пары мутных глаз и растрепанный затылок удивленно наблюдали за моими манипуляциями. Я посмотрел на них, потом на свой стакан и зачем-то произнес: «Дождь закончился». Они синхронно перевели взгляды на окно, причем затылок, сопя, тоже повернулся в том же направлении, секунду смотрели на занавески и непонимающе вернулись ко мне. Я сделал неопределенный жест, приглашая их выпить. Они, как заводные игрушки, подняли стаканы со стола и замерли, ожидая следующей команды. Я перегнулся через стол, чокнулся с ними и отпил глоток. Они повторили то же самое. Неожиданно я почувствовал необъяснимую злость на их тупую вялую покорность. Посмотрел на Ольгу и решил, что обязательно трахну эту пьяную блядь сегодня ночью. Именно так и подумал. Акценты опять сместились — уже не первый раз я пытался заставить других платить за собственные обиды и глупость. Примитивная месть ушедшей любви и Клэр, вдвойне глупая оттого, что она о ней уже никогда не узнает. А может оно и к лучшему, что не узнает? Да и сумел бы я сделать ей что-либо плохое?

Следом за первой пришла вторая мысль. Почему обязательно месть? Кому? И за что? Я не видел ее уже больше полутора лет. Что меня заставляло каждый раз сравнивать всех с ней, искать в ее глазах одобрения или боли за все сделанное мной? Почему спустя столько месяцев я все еще не мог начать жить нормальной жизнью? Отчего до сих пор от себя и своей совести, которую я так и не смог окончательно вытравить, приходилось прятаться в чужих постелях и за разноцветными бутылками? Где и когда я потерялся в дебрях собственных страхов и самообманов? Я не знал. Да, пожалуй, и не задумывался. И причина была под стать — до банального смешной: было страшно. Страшно лезть во весь хлам и грязь, осевшие внутри, страшно видеть каждое утро собственные глаза в зеркале, страшно меняться. Удобнее было плавать в мутной воде от похмелья к похмелью и раз за разом готовиться к наступлению следующего.

Я вдруг вспомнил об обещании, выпрошенном три года назад, о котором настойчиво поминал в каждом письме. Тогда я добился от нее, что когда приеду в Англию, она проведет со мной несколько дней. Что бы ни случилось. И с кем бы она уже ни встречалась. Впрочем, «добился» сказано слишком сильно — она согласилась сразу и без колебаний…

High Wycombe… Маленький британский городок недалеко от Лондона, где я никогда не был и вряд ли когда попаду. Особенно теперь…

 

В комнату, лениво озираясь, походкой смертельно уставшего тигра, вошла кошка и также лениво упала на бок. Ольга, едва не свалившись со стула, схватила ее за заднюю лапу, подтянула к себе и посадила на колени, меланхолично приговаривая: «маленький, ну почему ты такой серый, а? Ты меня любить должен, а ты вырываешься…» Кошка вяло отбивалась, крутила головой, пыталась увернуться от слюнявого рта, норовившего поцеловать ее.

— Ну, чего ты к человеку пристала? — Юлия потянулась было за кошкой, но Ольга уже сама поставила ее на пол и подтолкнула к открытой двери.

— Ну вот, никто меня не любит… — театрально-фальшиво она надула губы и отвернулась.

С отвращением, как о чем-то давно решенном, я подумал, что с этим человеком мне придется сегодня спать, также, по возможности, уворачиваясь от ее жадного рта и липких прикосновений… А, впрочем, бог с ней, случалось делать и худшие вещи. Да и неужели я, который давно уже превратился в ничтожество даже в собственных глазах, мог требовать еще и права выбора?

Я неожиданно вспомнил, как мы гуляли с Клэр по вечернему городу. С каждым днем становилось теплее, и с весенним теплом оттаивали мы сами. Прятались от всех на темных улицах и целовались до боли в губах и ломоты в деснах, занимались сексом в пустых скверах, сотни раз за вечер признавались друг другу в любви и каждый новый раз казался особенным, не похожим на предыдущие. Все было почти так, как я и представлял себе в тот вечер, когда впервые увидел ее…

А потом были месяцы ожидания… Я бы, наверно, смог влюбиться в ее письма, как уже случалось раньше… с другими людьми. Письма создавали иллюзорный образ, и постепенно я начинал верить в нарисованное чужой рукой, даже не сомневаясь, что реальный человек мог быть совершенно не похож на того, что я уже нарисовал в своем воображении. Но мне не повезло даже в этом — сначала я познакомился с ней, а все остальное стало словно бы приложением к воспоминаниям.

А она… Она постепенно удалялась все дальше, и я уже не мог сделать ничего, чтобы удержать ее…

 

12-08-199…

Hi-ya, Sunshine!

How are you? Good hopefully. Sorry, I haven’t written for a couple of days but I’ve been a bit low. I know I promised not to be. So I decided not to write. But today I got your letter — the one in reply to my first letter and it made me happy again and now I think I can handle my shit life anyhow.

Thank you — now I have both parts of your essay — you are a star — it’s wonderful. I have to change little bits because it’s too good. I would never have written it like that. Especially with my awful Russian.

You said not to show your crazy letters to anybody. I’ve already told you I don’t even want to tell anybody about you. People here don’t know you and I think if I do talk so much about you they won’t understand why. Also if I talk too much I may talk you out of my head and start to think it was just a crazy dream — you may become «idealized» and not real (you understand what I mean, don’t you?). How could I live without knowing that once it was real? Maybe… No, probably it will never be real again but I can live and hope.

I’ll ask my friend how much the flights are between Russia and England and Russia and the U. S. But how will you get a visa? Have you written to the Embassy to ask? I could write you an invitation but if I do that means you can’t work. I will pay for your flight but you won’t accept that so therefore you need to work. You could always marry me and then you’d be able to work! — joke — I know how you hate marriage. So, seriously, you have to phone or write to the American or British Embassies in Moscow. The addresses are…

 

(Привет, Солнышко!

Как ты? Надеюсь, неплохо. Извини, что не писала пару дней — настроение было не особенно хорошим. Я знаю, что обещала не грустить. Поэтому решила не писать. Но сегодня я получила твое письмо — то, что ты написал в ответ на мое первое письмо, и я снова почувствовала себя счастливой и теперь, думаю, снова смогу как-нибудь управляться со своей дерьмовой жизнью.

Спасибо тебе — теперь у меня есть обе части твоего сочинения — ты просто молодец — сочинение замечательное. Мне надо внести в него небольшие изменения, потому что оно слишком хорошее. Я бы никогда его так не написала. Особенно с моим ужасным русским.

Ты просил не показывать твои безумные письма никому. Я уже говорила, что не хочу даже рассказывать никому о тебе. Люди здесь не знают тебя и, мне кажется, если начну слишком много говорить о тебе, они даже не поймут почему. Кроме того, если я начну рассказывать слишком много, я боюсь, что выговорюсь настолько, что начну думать, что все, что было — это просто какой-то безумный сон — ты станешь «идеализированным», а не реальным (понимаешь, о чем я?). И как мне потом жить, зная, что все это было на самом деле? Может быть… Нет, вероятно, ничего изо всего этого больше не выйдет, но я могу жить и надеяться.

Я спрошу у своего друга, сколько стоят перелеты между Россией и Англией и Россией и США. Но как ты сможешь получить визу? Ты уже написал по этому поводу в посольство? Я могу выслать тебе приглашение, но, если я напишу его, это значит, что ты не сможешь работать. Я заплачу за перелет, но ты ведь не согласишься на это, так что тебе в любом случае нужна будет работа. Ты всегда можешь жениться на мне, и после этого у тебя будет возможность работать! — шутка — я знаю, как ты ненавидишь браки. Так что, если говорить серьезно, ты должен позвонить или написать в Американское или Британское посольства в Москве. Адреса следующие…)

 

(Я смотрел на адреса и чувствовал, что никогда не позвоню и не напишу. Из-за своей лени, а больше из-за неверия в то, что у меня что-то получится. Слишком нереальна была надежда добраться туда. Это была словно другая планета — далекая и недоступная…)

 

I’ll try and phone the embassies here and see if I can find out anything. I don’t think I can wait many years to see you, until you graduate from the university and find a job here — I love you so much I’ll die if I don’t see you before then. I’m going on a holiday in a couple of weeks, so I’ll find out when I’m there if there is any way to get you a visa. Also I think there is a train from Moscow to London. Go into the ticket office and find out how much it costs. I think it will be cheaper this way. I’m sorry that today I’ve just been writing about you coming out here but I want you and need to see you so much.

Я люблю тебя.

Clare.

 

(Я попробую дозвониться в посольства здесь. Посмотрим, смогу ли я что-нибудь выяснить. Не думаю, что у меня есть в запасе столько лет, пока мы сможем встретиться — пока ты окончишь университет и найдешь работу здесь — я настолько сильно тебя люблю, что могу умереть, если не увижу тебя до тех пор. Я собираюсь на каникулы через пару недель, так что попробую выяснить, есть ли хоть какая-то возможность получить для тебя визу. Кроме того, по-моему, есть поезд от Москвы до Лондона. Сходи в билетную кассу и узнай, сколько это стоит. Думаю, что так будет намного дешевле. Извини, что сегодня я только и писала о твоем возможном приезде сюда, но ты мне очень нужен.

Я люблю тебя.

Клэр.)

 

14-08-199…

Hiya!

How are you today? Do you still love me? Not as much as I love you…

Today on my walk to work I was thinking of you and smiling. All the people in the cars driving past me thought I was mad. Do you know why I was smiling? Do you remember Ennio Morricone — the first time we made love at Roman’s flat? Well, I was listening to the tape on my walkman and so I was smiling.

Sorry I did not write for 2 days but I wasn’t very happy and I know you don’t like me when I’m not happy. Today I’m happier — I’ve been busy and so had less time to think. I wrote to the American Embassy and asked for how I can get a visa to go to America and also how can you get one. Hopefully they’ll be able to help. Tomorrow I’m going to write to the British Embassy and find out how to get you a visa for Britain — I won’t give up unless you tell me to.

Maybe I’ll come to Воронеж next Easter — March/April. I think Emma and Mel are flying out for a month. Will you be there for me if I do? We’ll have to speak Russian because it will not be long before my final exams. I wouldn’t know where to live. Maybe with my old хозяйка? Maybe the 3 of us will rent a flat for a month. It’s a long way away and it may not happen. It means I have to work hard for the money but I’ll still dream.

I’m going to go and read your letters now because they are so much more interesting than the rubbish I write.

Love you.

Clare.

 

(14.08.199…

Привет!

Как ты сегодня? Все еще любишь меня? Наверняка, не так сильно, как я тебя…

Сегодня, когда я шла на работу я постоянно думала о тебе и улыбалась. Люди в проезжавших машинах думали, что я сумасшедшая. Знаешь, почему я улыбалась? Помнишь Эннио Морриконе — тот первый раз, когда мы занимались любовью дома у Романа? Так вот, я слушала кассету в плейере и именно поэтому улыбалась.

Извини, что не писала пару дней. У меня было не самое веселое настроение, и я знаю, что ты не любишь, когда я грущу. Сегодня все намного лучше — я была занята, и поэтому у меня было не так много времени на размышления. Я написала в Американское посольство, чтобы узнать, как получить визу на въезд в США и что требуется, чтобы ты получил визу. Надеюсь, они смогут помочь. Завтра я собираюсь написать в Британское посольство и узнать, что нужно, чтобы ты получил визу в Британию — я не собираюсь просто так сдаваться, если, конечно, ты не будешь настаивать на обратном.

Возможно, я все-таки приеду в Воронеж на следующую Пасху — в марте или апреле. Кажется, Мел и Эмма тоже собираются прилететь на месяц. Ты будешь там, если я прилечу? Нам надо будет говорить по-русски, потому что это будет незадолго до моих выпускных экзаменов. Кроме того, я не знаю, где буду жить. Может быть, с моей старой хозяйкой? Может быть, мы втроем снимем квартиру на месяц. Но до этого еще далеко и я не уверена, что это вообще может получиться. Все это значит, что мне надо будет серьезно потрудиться, чтобы заработать денег. А пока остается только надеяться.

Сейчас я собираюсь почитать твои письма, потому что они намного интереснее, чем тот бред, что я пишу.

С любовью.

Клэр)

 

17-08-199…

This is my final part of the letter before I send it off. Sorry that I haven’t written for 3 days but I’ve been working hard trying to do my essays (and not doing very well) and I’ve been bored so I did not want to write to you and be boring. But I think I’m going to anyway. On Friday night I went to a family party. I don’t really know my family (my Aunties, etc.) very well so it’s hard to talk to them and then they always ask stupid questions like «How was Russia?» What exactly do they want to know? It’s big, I had fun, I fell in love with a Russian man. What exactly? Sometimes I think they are very stupid. You were always asking what my favourite British writers etc. are and I never knew any (because I’m stupid). But today I remembered a poem, which I loved. It’s very simple but I like it. So I’ll write it for you at the end of the letter.

Today I remembered that Jane’s boyfriend Стас is in England (well, Scotland) now and so will soon be returning to Воронеж (silly me mixing Russian and English) and maybe be able to bring you something from me — I’ll phone tomorrow and find out.

I love you even more than yesterday if that’s possible.

Yours always,

Clare.

 

(17.08.199…

Это последняя часть письма, перед тем, как я отправлю его. Извини, что не писала три дня. Усиленно трудилась над своими сочинениями (которые все не выходят как надо) и к тому же все ужасно достало, и я не хотела писать тебе в таком состоянии. Но, решила, что все равно это надо сделать. В пятницу вечером ходила на семейное торжество. Честно говоря, я не особенно хорошо знаю свою семью (всех своих тетушек и т. д.), так что очень трудно было общаться с ними, еще и оттого, что они постоянно задавали глупые вопросы, типа, «Какая Россия?». Что я им ответить на это? Страна большая, я хорошо там провела время, влюбилась в русского парня. Что еще? Иногда я думаю, что они и вправду очень тупые. Ты постоянно спрашивал меня о моих любимых британских писателях и т. д., и я не знала, что тебе ответить (потому, что я глупая). Но сегодня я вспомнила стихотворение, которое мне понравилось. Оно очень простое, но все равно я его люблю. Так что напишу его в конце письма.

Сегодня я вспомнила, что парень Джейн, Стас, сейчас находится в Англии (в смысле, в Шотландии) и скоро поедет назад в Воронеж (наверно, смешно выглядит, что я мешаю русские и английские слова) и, возможно, я что-нибудь передам через него для тебя — завтра позвоню и все узнаю.

Я люблю тебя даже больше, чем вчера, если такое вообще возможно.

Всегда твоя.

Клэр.)

 

Дальше шел постскриптум. Глядя на него, я вдруг вспомнил, как постоянно неуверенно спрашивал, нужен ли я ей такой. Без работы, с вечными бредовыми идеями, с сомнительной надеждой превратиться во взрослого серьезного человека…

А она просто улыбалась…

 

P. S. Of course I’ll have you even if are not a genius but a simple child — you know I’m more of a child than you anyway!

 

(P. S. Конечно, ты мне нужен, даже если ты не гений, а просто ребенок — ты же знаешь, я и сама еще больший ребенок, чем ты.)

 

И, наконец, последний, отдельный лист со стихотворением…

 

If I had my life to live over

 

I’d dare to make more mistakes next time.

I’d relax. I would limber up.

I would be sillier than I have been this trip.

I would take fewer things seriously.

I would take more chances.

I would take more trips.

 

I would climb more mountains and swim more rivers.

I would eat more ice cream and less beans.

I would perhaps have more actual troubles,

But I’d have fewer imaginary ones.

 

You see I’m one of those people

Who lived sensibly and sanely hour after hour, day after day.

Oh, I’ve had my moments and if I had to do it over again,

I’d have more of them.

 

In fact, I’d try to have nothing else,

Just moments one after another,

Instead of living so many years ahead of each day.

 

I’ve been one of those persons,

who never go anywhere without a thermometer,

a hot water bottle, a raincoat and a parachute.

If I had to do it over again,

I would travel lighter than I have.

 

If I had to live my life over,

I would start barefoot earlier in the spring,

And stay that way until later in the fall.

I would go to more dances.

I would ride more merry-go-rounds.

 

I would pick more daisies.

 

Nadine Stair,

aged 85.

 

(Если бы я смогла прожить свою жизнь еще раз

 

Я бы совершила больше ошибок в следующий раз.

Я бы просто отдыхала. Я бы больше двигалась.

Я бы вела себя глупее, чем вела в течение всего этого пути.

Я бы воспринимала все не так серьезно.

Я бы использовала больше шансов.

Я бы совершила больше путешествий.

 

Я бы забралась на большее количество вершин и проплыла бы больше рек.

Я бы съела больше мороженого и меньше бобов.

Я бы, возможно, столкнулась с большим количеством реальных проблем,

Но меньше бы выдумывала проблем сама.

 

Ты же понимаешь, что я одна из тех людей,

Которые живут благоразумно и размеренно час за часом и день за днем.

О, уж я бы пожила в те мгновения и, если бы у меня был шанс прожить их еще раз,

Я бы устроила так, чтобы их было намного больше.

 

На самом деле, я бы ничего больше не делала,

Кроме как жила мгновениями, одним за другим,

Вместо того, чтобы продумывать жизнь на годы вперед.

 

Я одна из тез людей,

которые никуда не ходят без термометра,

грелки, плаща и парашюта.

Если бы я смогла прожить свою жизнь еще раз,

Я бы путешествовала уже налегке.

 

Если бы я смогла прожить свою жизнь еще раз,

Я начала бы гулять босиком еще весной,

И не обувалась бы до самой осени.

Я посетила бы больше танцев.

Я прокатилась бы на большем количестве каруселей.

 

Я нарвала бы больше маргариток.

Надин Стэр.

85 лет.)

…Я читал и ругался. Самыми грязными словами, которые знал. Ругался и плакал…

И сейчас я вдруг почувствовал, что в глазах стоят слезы. Отвернулся в сторону и незаметно смахнул их ладонью. Опять новой волной накатила усталость. На этот раз я не сопротивлялся ей, пересел в кресло и прикрыл глаза. «…just moments, one after another, instead of living so many years ahead of each day…» Пожалуй, я воспринял те слова слишком дословно. Бумеранг, запущенный несколько лет назад от переизбытка собственной глупости, вернулся с удвоенной силой. А может, еще и не вернулся, а только начинал возвращаться? И кто мог сказать наверняка, что случится завтра, например, утром?

Хотя, что могло произойти в моей жизни и без того уже давно известной наперед? И чем одиночное пьянство мизантропа-соседа было хуже моего, пока еще коллективного?

Жизнь за столом медленно угасала. Призывный блядский блеск в глазах сменился мутной поволокой, за которой сейчас легко угадывалось содержимое их душ. Таких же пустых и бесконечных, как и моя тоска. Поразительно, до чего часто собственные мысли притягивают чужое действие: случайно вспомнившийся бесполезно-агрессивный алкаш сменился протяжным ревом за окном. Таким же абстрактным и угрожающим. Я автоматически потянулся к опорожненной бутылке. Короткое движение, и мир вокруг получит еще одну спокойную ночь… Рука устало опустилась. Все-таки я изменился. Изменился, сам не заметив как. Три года большой срок. За подобное время с людьми происходили и худшие вещи. Да и смог ли бы я заткнуть глотки всем алкашам в округе? Или стране, где их процент на душу населения давно уже побил все мыслимые рекорды? Миллионы маленьких суетливых Давидов в вечной борьбе с непобедимым змием Голиафом мутно-прозрачного цвета. Борьбе за вожделенное обладание, с каждым похмельем, ускользающим из дрожащих пальцев. Страна хмурых тяжелых рассветов и перманентной революции несгибаемых героев-одиночек за призрачное освобождение духа. Мне ли не знать об этом, испытавшем все на собственной шкуре?..

Я посмотрел на собственные пальцы. А впрочем, с чего бы им дрожать? В руке было зажато полстакана желтой отравы, впереди еще ожидалось несколько беспокойных часов… Всему свое время…

Я опять прикрыл глаза и попытался представить ее лицо. Улыбка, полные губы, вспомнился отчего-то ее смутный силуэт на размытой фотографии… Осторожно, все еще не открывая глаз, потянул носом воздух: запахи были незнакомыми и отталкивающими. То, что поначалу внутренне возбуждало и вызывало интерес, сейчас оставляло тяжелый осадок. Я вдруг снова почувствовал приступ острой неприязни к самому себе. Непонятно было, как и зачем я здесь очутился. Слабая, подсознательная надежда найти хоть какую-то, пусть совсем неустойчивую точку опоры, с которой можно было начать все заново, оказалась банальной пьянкой. Да и привычка к нынешней, не обязывающей ни к какому будущему жизни, была уже слишком сильна во мне. Вряд ли я сумел бы снова относиться к себе так же серьезно, как раньше.

Все-таки три года большой срок… Я неумолимо терял очки, но не делал ничего, чтобы наверстать упущенное…

 

Dearest Igor,

What’s up sweetheart? In your last letter I felt you were very unhappy. Has anything bad happened? I tried to cheer you up by sending some smiling pictures of me but I couldn’t find any so I’ll send you some as soon as I get them. Maybe after the party I’m going to this weekend. I’ll have to send you something — how could I live knowing that you’ve forgotten me?

Please don’t worry about the other essay. I’ve already done it. It is very bad Russian but nevertheless it’s finished.

Please don’t send your next letter to Sheffield. I don’t go there until 28-th September and letters take a week/10 days to get here.

Each week I wait desperately for your letters. I don’t know how low I’d feel if I didn’t get at least one a week.

Sorry for the sad tone. I’m very tired now, so I’ll write tomorrow.

I love you so much.

Clare

 

(Дорогой Игорь,

Что случилось, солнышко мое? По твоему последнему письму, я поняла, что у тебя что-то произошло. Что-то плохое? Я хотела послать тебе несколько своих веселых фотографий, но не смогла найти ни одной, так что пошлю их, как только сделаю новые. Возможно, после вечеринки, куда я собираюсь на выходные. Мне обязательно надо послать тебе что-нибудь — как мне жить с ощущением, что ты забыл меня?

Пожалуйста, не волнуйся по поводу второго сочинения. Я уже написала его. Мой русский очень плохой, но, по крайней мере, хоть от этой проблемы я уже избавилась.

И, пожалуйста, не посылай следующее письмо в Шеффилд. Я не попаду туда до 28-го сентября, а чтобы письмо дошло туда, требуется неделя/10 дней.

Каждую неделю я отчаянно жду твоих писем. Не знаю как бы я себя чувствовала, если бы не получала минимум одно в неделю.

Извини, что все это опять звучит на грустный лад. Я просто очень устала и лучше продолжу завтра.

Я очень люблю тебя.

Клэр.)

 

20-08-199…

Dearest Игорь,

How are you today? Happier than the other day when I received your letter? I’m sorry that I didn’t write yesterday. My car went for its MOT — which is a test to make sure it’s allowed on the road. It failed the test, which means I have to spend a lot of money to fix it. At the moment I don’t have any money. But unless my car gets fixed it means I can’t work in the pub at university and if I can’t work it means I can’t afford to be at university. Understand, my pain in the arse? Good. It basically means unless I get some money from somewhere fast I can’t finish my degree. I’m sure it will all sort itself out but it worries me for now.

I can’t believe it’s 4 years until you graduate from your university. Why do degrees in Russia have to take so long? It means you won’t be rich for years which means you won’t be able to come to England for years. How am I going to last without you? Can you answer that?

Holly Hot Lips phoned me today from Switzerland where she is working for the summer. It was lovely to speak to her but it was early in the morning so by the time I’d realized, who it was she had to go.

Suzy phoned me as well today — she is going to Germany tomorrow and then when she comes back everyone (except me) is going for a reunion. I’ll see them all later in the year. Maybe in Sheffield. I’m sorry I’ve just realized how untidy my writing is and that I’m writing crap. My life feels dull and empty without you so I have nothing to write about but meaningless crap.

It’s 30° in England at the moment — very hot — so it is not always grey and dull as you thought of the country. But for once it’s not good it’s hot because послезавтра I need to drive to Manchester — a long way for England — so it will be horrible in the car. Anyway more crap. Hopefully something more interesting will happen tomorrow.

Love you always.

Clare Elizabeth, your pain-in-the-arse.

 

(20.08.199…

Дорогой Игорь,

Как ты сегодня? Лучше, чем в тот день, когда я получила письмо от тебя? Извини, что не писала вчера. Я возила машину на проверку (МОТ) — это тест для машины, дающий разрешение на то, что машину можно эксплуатировать. Тест она не прошла, и это значит, что теперь мне надо потратить кучу денег на то, чтобы починить ее. В настоящий момент денег у меня нет. Но если я не починю машину, это будет значить, что я не смогу работать в пабе при университете и, если я не смогу работать, это будет значить, что я не смогу оставаться в университете. Понимаешь, моя заноза в заднице? Хорошо. В общем, все это значит, что, если я не смогу достать откуда-нибудь деньги и к тому же очень быстро, я не смогу получить диплом университета. Уверена, что все это разрешится само собой, но в настоящий момент это меня сильно тревожит.

Не могу поверить, что пройдет еще 4 года, пока ты окончишь свой университета. Почему в России это занимает столько времени? Это значит, что ты еще долго не будешь богатым, что, в свою очередь, значит, что и в Англию ты не сможешь попасть еще несколько лет. Мне-то что делать без тебя? Ты мне можешь ответить?

Холли Горячие Губки позвонила мне сегодня из Швейцарии. Она там будет работать все лето. Приятно было поговорить с ней, но это было рано утром и, пока я поняла, с кем говорила, ей уже надо было бежать по своим делам.

Сюзи тоже звонила сегодня — она собирается в Германию завтра и потом, когда она вернется, все (кроме меня) соберутся вместе. Я увижу их всех намного позже. Возможно, в Шеффилде. Извини, только сейчас поняла, что пишу как курица лапой, и, кроме того, пишу всякую чушь. Жизнь кажется бестолковой и пустой без тебя, так что и писать из-за этого нечего, кроме какой-то ерунды.

Сейчас в Англии 30° — очень жарко — так что здесь не всегда серо и пасмурно, как ты раньше думал. Но в настоящий момент-то не так уж и хорошо, потому что послезавтра мне надо будет ехать в Манчестер — для Англии это длинный путь — и в машине будет парилка. Опять пишу какую-то чушь. Ладно, надеюсь, что завтра произойдет что-то более интересное.

Люблю, как всегда.

Клэр Элизабет, твоя заноза в заднице.)

 

25-08-199…

Hi-ya, Sunshine!

How are you? I haven’t heard from you in a long time. Do you still love me? Sorry that I haven’t written for a couple of days but I haven’t really been at home much. Thursday night I went to the gym and then the pub. Friday I had to drive to Manchester. I took 3 friends with me so it was fun in the car and then we went to a party for Michelle’s 21st birthday. It was fun to catch up with a lot of the people I was in St. Petersburg with but I did not know many other people. All the same I had a good time. Saturday morning I had to drive back. I got lost so it took longer than I had expected. For the rest of Saturday, Sunday and Monday I’ve been writing essays, which have to be sent in by Thursday. Hopefully I’ll have them done otherwise I can’t finish my degree. Last night I went to friend Sally’s house for dinner with another friend Zoё, which was really nice because I haven’t seen either of them for a while.

I quite forgot — I was so stupid on Friday night. I took my camera so that somebody could take lots of pictures so that I could send you some. But when I got to the party I found out that I had no batteries in the camera… Better luck next time.

I haven’t forgotten my promise.

I hope you can read this crap I’ve written. I love you and that’s not crap.

Thinking of you always.

Clare.

 

(25.08.199…

Привет, Солнышко мое!

Как у тебя дела? Я не получала от тебя ничего уже очень давно. Ты все еще любишь меня? Извини, что не писала пару дней, но я почти не была дома все это время. В четверг вечером я ходила в спортзал, а потом в паб. В пятницу ездила в Манчестер. Со мной ездило 3-е подруг, так что в машине было весело. Потом мы пошли на день рождения Мишель. Ей исполнился 21 год. Хорошо было встретиться со всеми, с кем я была в Санкт-Петербурге, но в то же время было много других людей, который я не знала. Но все равно было очень весело. В субботу утром мне уже надо было ехать назад. По дороге я заблудилась, так что дорога заняла больше времени, чем я ожидала. Весь остаток субботы, воскресенье и понедельник я писала сочинения, которые надо было подготовить и отдать к четвергу. Надеюсь, что успею с ними расправиться, иначе все это отразится на моем дипломе. Прошлым вечером я ходила на ужин к Салли с еще одной моей подругой Зое. Мы давно с ними не виделись, и было приятно провести время вместе.

Да, совсем забыла — в пятницу у меня был просто приступ глупости. Взяла с собой фотоаппарат на вечеринку, чтобы кто-нибудь сделал побольше фотографий, чтобы я отослала несколько штук тебе и уже на месте обнаружила, что забыла вставить батарейки… Ладно, надеюсь в следующий раз такого не повторится.

Я все еще не забыла свое обещание.

Надеюсь, что ты не утомился читать всю эту ерунду, что я написала. Я люблю тебя и это не ерунда.

Все время думаю о тебе.

Клэр.)

 

Я с трудом поднялся и пошел с туалет. Уже не первую неделю я замечал, что желудок начинал сдавать. Да и вообще выносливости едва хватало, чтобы доползти до половины прежних возможностей. А, впрочем, плевать. Для того чтобы притормозить сейчас, не говоря уже остановиться, нужно было что-то более серьезное, чем постепенное угасание…

Я сидел на унитазе, судорожно потел и проклинал собственную неустойчивую психику, с которой начинался мой каждый божий вечер. Сидел и обещал себе, что если желудок успокоится, успокоится прямо сейчас, встану и уйду отсюда, ни с кем не прощаясь. Просто прикрою дверь и пойду домой пешком.

Чего бы я только не пообещал себе, чтобы допить то, что еще оставалось на столе.

Пропавшая, выдохшаяся водка… Что могло быть хуже завтрашнего ощущения, не доведенного до конца вчерашнего дела? Каждое сегодня я стоял на распутье, не зная куда идти, и каждый раз выбирал самую легкую дорогу…

Сливной бачок подтекал. Мерные капли гулко ухались в подставленное ведро. Я вдруг вспомнил, что так никогда и не смог пригласить ее к себе домой: было ужасно стыдно за квартиру, в которой я жил. Постоянный бардак, потолки, давно даже не в желтых, а коричневых разводах, вечно забитый унитаз и дерьмо, которое стало уже привычной частью обстановки…

А тогда… Я все глубже погружался в депрессию, от которой спасали лишь ежевечерние пьянки в малознакомых компаниях. Все чаще я откладывал или забывал дописывать письма, мертвым балластом пылившиеся на столе и тем больше ожидал писем от нее, находя в них единственный источник презрения по отношению к самому себе. К тому, что каждое утро неизменно возникало в зеркале ванной комнаты…

 

04-09-199…

My darling Igor,

Sorry, it’s taken me so long to write. I’ve been desperately waiting for a letter from you but none have come. Hopefully this just means that they’ve gone to Sheffield and not that you’ve stopped writing. What would I do without your letters? They are my only lifeline.

I haven’t been doing a lot since I last wrote. Saturday I went up to London to meet my half Japanese, half American friend for lunch. Her name is Maya and she is my housemate in Sheffield. I think you’d like her. She is so intelligent and interesting. Her father writes travel books so she lived in countries like Japan, Nepal, etc. Maybe one day you’ll meet her — I hope so.

I’m sending you a tape. I got it from the library last week — it’s called Sacred Spirits — the sounds of Native America. I think you’ll like it. Maybe I’ll send it in a different envelope in case the tape goes missing. I don’t want the letter to go missing too.

I finished my job today. I hated it so I’m happy now — I spend my whole time dreaming — mostly about you and how much I’d like to be walking and talking with you and of course laughing my bandit laugh. You would be smiling — you don’t like to smile but you look so good when you smile — like nothing matters, you almost look shy and I love you more every time that I think of it or see it on the photograph. Will my dreaming of you stop one day? I hope not but sometimes I hope it does because I miss you so much and it makes me so sad. I know I couldn’t love you always but just to hold you sometimes and see that you do really love me still would make me happy.

Do you really think we’ll see each other again? I get so sad and angry but I can’t talk to anyone about it, just you. Only you will understand me.

Tomorrow I’m flying to Chicago with my friend Sharon to stay with my brother. I wanna get away — I can’t live in England at the moment. Maybe when I get back in Sheffield things will be easier: I’m busier up there and have less time to think about anything, which is better.

You have maybe heard in the news that Princess Diana was killed in a car crash last Sunday. It’s very strange to live here now — the whole nation is mourning for her and people are crying all the time — I’ll be glad to go away from here tomorrow. I’ll write when I’m in the States.

Just because I write dull letters it doesn’t mean I’ve stopped thinking about you. I love you. I’ll write soon.

Thinking of you.

Always.

Clare.

 

(04.09.199…

Мой дорогой Игорь,

Извини, что не писала так давно. Я отчаянно ждала твоих писем, но ничего так и не пришло. Надеюсь, это значит, что они отосланы в Шеффилд, а не то, что ты прекратил писать. Что я буду делать без твоих писем? Они — единственное, что поддерживает меня сейчас.

Я почти ничем не занималась с тех пор, как написала последнее письмо. В субботу ездила в Лондон, встречалась с моей подругой. Мы вместе пообедали. Она наполовину японка, наполовину американка, ее зовут Майя, и в Шеффилде мы вместе снимаем квартиру. Я думаю, она бы тебе понравилась. Она очень умная и интересная. Ее отец пишет книги о путешествиях, и она жила в таких странах, как Япония, Непал и т. д. Может, однажды вы с ней все же встретитесь. По крайней мере, я на это надеюсь.

Я посылаю тебе кассету. Я взяла ее в библиотеке на прошлой неделе — называется Священные Духи — звуки Исконной Америки. Я думаю, что музыка тебе понравится. Наверно, я пошлю ее в другом конверте на случай, если она потеряется. Не хочется, чтобы письмо также потерялось вместе с ней.

Сегодня я уволилась с работы. Я ее и так ненавидела, так что теперь я просто счастлива — чуть ли не все свободное время я мечтаю — в основном о тебе и о том, как бы я хотела сейчас гулять и болтать с тобой, ну и, конечно, смеяться своим бандитским смехом. Ты бы улыбался — ты не часто улыбаешься, но когда улыбаешься, выглядишь так, как будто все проблемы — большая или меньшая ерунда. Ты выглядишь застенчивым, и я влюбляюсь в тебя все больше и больше, когда думаю об этом или вижу твою улыбку на фотографии. Неужели и этим мечтам придет когда-то конец? Надеюсь, что нет, но иногда мне хочется, чтобы все прекратилось, потому что я ужасно скучаю по тебе, и все это меня ужасно расстраивает. Я знаю, что не смогу любить тебя всегда, но просто иногда обнимать тебя и знать, что ты тоже любишь меня, сделало бы меня бесконечно счастливой.

Ты действительно думаешь, что мы еще увидимся? Я злюсь и расстраиваюсь, что у нас ничего не получается, но кроме тебя мне все равно не с кем говорить об этом. Только ты и понимаешь меня.

Завтра я улетаю в Чикаго со своей подругой Шэрон. Мы остановимся у моего брата. Я хочу убраться отсюда поскорее — просто не могу сейчас оставаться в Англии. Возможно, когда я вернусь в Шеффилд, все будет восприниматься полегче: там я постоянно занята и времени на то, чтобы думать у меня просто нет, что, в любом случае, только к лучшему.

Ты наверно слышал в новостях, что принцесса Диана разбилась в автокатастрофе в прошлое воскресенье. Очень странно жить сейчас здесь — ощущение, словно вся нация в трауре и люди плачут постоянно. Хорошо, что завтра я улетаю отсюда. Напишу в следующий раз, когда буду в Штатах.

То, что я пишу бестолковые письма, не значит, что я прекратила думать о тебе. Я люблю тебя. Скоро напишу.

Думаю о тебе.

Всегда.

Клэр.)

 

На почте я разочарованно смотрел на «бандероль», презирая себя за то, что с каждым новым письмом ожидал от нее чего-то большего, чем просто ее мысли и обещанные кассеты с музыкой. Чего я ждал? Пленки с ее голосом? Подарков, вес и объем которых можно ощутить? Да и ждал ли вообще чего-то? Не искал ли я просто повода лишний раз беспричинно обидеться на нее и на себя, чтобы хоть как-то заглушить ежедневную теперь уже тоску?..

 

…Наталья, судя по всему, долго и медленно кренилась на стуле, к тому же так незаметно, что никто не успел подхватить ее до того, как она соскользнула с него. Голова ее гулко ударилась о пол.

— Да, девочка, да ёб твою мать!.. — Ольга с пьяной грустью смотрела на нее, не в силах оторваться от стула.

Та даже не открыла глаз. Я поднялся с кресла, подхватил Наталью под мышки и посадил на свое место.

— С ума сойти! — Ольга глядела на меня со смесью презрения и восхищения.

— Тебе это не грозит.

— Это еще почему? — она вдруг выпрямилась, готовая обидеться на мою непонятную логику.

— Жизнь такая… — я вовсю наслаждался ее выпученными от возможного оскорбления глазами.

— Какая — «такая»?

— Полосатая…

— Какая?

— Полосатая… Полоса белая, полоса черная и так далее… вплоть до жопы… Все как на зебре…

— Даже жопа?

— Даже жопа…

— Всегда?

— Всегда… — я посмотрел с сожалением на виски в стакане и одним глотком проглотил остатки. И вдруг почувствовал, насколько устал и насколько банальным выглядел даже в ее мутных глазах, но сил остановиться не было: «И тут Остапа понесло…»

Неожиданно для себя самого я засмеялся — в который раз уже с перепоя я пытался выбрать себе в исповедники очередную пьяную блядь. «Господи, где и чем я живу?!.»

 

18-09-199…

Dear Igor,

It’s the 18th September today and I can’t remember the last time I wrote — too long ago. I’m sorry. I didn’t forget you. I simply didn’t have a chance before — I’ve been with my friend 24 hours a day.

Haven’t heard from you in ages. How are you? Back at college, studying hard? Where are you living — still at home or with your wife? You never told me why you were living at home. Do I never get to find out? I’m sorry I’ll stop bugging you now. It seems so long ago since we were together. I remember everything but it’s moving further away from me — it’s getting harder to remember. I’m sorry I’m talking crap — I don’t feel like a child without you. I feel old and boring — hurry to England.

I’m at my brother’s house in America at the moment. Guess where we were a couple of days ago? New Orleans — I got Sharon to take a picture of me under the Bourbon street sign just so you’d always think of me when you heard the Sting song — you know the one you sang to me about 50 times until you got it right. Remember? I think you do. Anyway she took the picture and then told me later that she didn’t think she got the sign in it.

We borrowed the car and drove to Texas. We stopped off at Memphis — the home of Elvis. You know who Elvis is, don’t you? Then New Orleans and then Texas because we wanted to see the cowboys but we didn’t see any. Then we drove back to Chicago — about 2.000 miles. We’ve done nothing since — went out a couple of times and got pissed. Stayed off vodka though it’s always a bit lethal! — and there is nobody here to carry me home. Anyway, I have to go to the Airport now to get the plane back to England. I’ll write a better letter when I get home.

Love, as always.

Clare.

 

(18.09.199…

Дорогой Игорь,

Уже 18-е сентября, и я уже и не помню, когда писала последний раз — слишком давно. Извини. Я не забыла тебя, просто у меня раньше не было даже возможности — я была со своей подругой 24 часа в сутки.

И от тебя не было ничего уже и не помню сколько времени. Как ты? Занятия в университете уже начались? Где ты живешь сейчас — дома или со своей женой? Ты мне так и не написал, почему ты вернулся жить домой. Так никогда и не скажешь? Ладно, извини, я уже, наверно, достала тебя. Кажется, прошло уже столько времени, с тех пор как мы были вместе. Я помню даже мелкие детали, но все это удаляется от меня все дальше — с каждым разом вспоминать все сложнее. Извини, опять я пишу всякую чушь — я чувствую себя не ребенком без тебя, а старой и уставшей. Пора возвращаться в Англию.

Сейчас я дома у брата в Америке. Угадай, где мы были только пару дней назад? В Новом Орлеане — я заставила Шэрон сфотографировать меня под знаком, на котором написано «Бурбон стрит», чтобы ты всегда думал обо мне, когда слушаешь песню Стинга. Ту самую, которую ты пел мне раз 50, пока не поймал правильный мотив. Помнишь? Думаю, помнишь. В любом случае, она сделала снимок и только потом сказала мне, что вроде бы уличный знак не попал в кадр.

Мы брали машину и ездили в Техас. Останавливались в Мемфисе — в доме Элвиса. Ты же знаешь, кто такой Элвис, правда? Потом Новый Орлеан, и после этого Техас, потому что мы хотели увидеть ковбоев, но так ни одного и не увидели. Потом поехали назад в Чикаго — около 2.000 миль. С тех пор почти ничего не делали — пару раз ходили на вечеринки и напивались. Водку, правда, не пили — для меня это всегда смертельно! — да и, кроме того, не было никого, кто бы отнес меня домой. В любом случае, мне уже надо ехать в аэропорт, чтобы успеть на самолет в Англию. Когда попаду домой, напишу письмо получше.

Как всегда, с любовью,

Клэр.)

СТРАНИЦЫ    1 ..... 2