ЭЛЛА ЖЕЖЕЛЛА

"Одна из моих целей – показать реальную жизнь современной молодёжи – поиск себя, трудность построить отношения из-за пропаганды необременительных связей, желание любить. Невозможность найти работу вчерашним студентам, стереотипы, что замуж надо выйти до 23, иначе ты не состоялась.

Главная мысль, которую я хочу донести: когда вокруг цинизм и пошлость – это распространяется среди людей, а сохранять в себе чистоту или изменять ненужным в наше время принципам – выбор каждого.

Вообще, моя участь в литературе незавидна: молодежь не читает, а старшему поколению все эти проблемы кажутся ерундой и читать о них неинтересно. На все переживания – один ответ: "Ну, станешь старше и поймешь...", "героиня еще молода, все у нее будет".

А то, что будущее формируется сейчас, когда тебе 20 – это в расчет не берется? Если человек в 23 себя не уважает, что будет дальше? Вот, все смеются над юношеским пессимизмом, считая это игрой. Напрасно.

Если человек в 19 разочарован в жизни, что с ним будет к 30 годам, ведь к этому возрасту он уже наломает дров из-за своего неверия в лучшее. Словом, да, пишу о проблемах молодых людей, но все мы там были.

Некоторые и остались, потому, полагаю, и не принимают многих вещей".

 

 Элла Жежелла

Осмеянная

Это очень грустная история.

Жила-была девушка.

Она не вышла замуж до двадцати пяти

… и – о, ужас! – не умерла…

 

 

Через десять минут моя жизнь закончится. Конечно, я не умру на самом деле, но дальнейшее существование перестанет иметь смысл.

Сердце неистово колотилось.

Признаться, я ожидала, что вот сейчас свершится чудо или меня озарит какое-нибудь важное открытие, но нет – безысходность сдавливала сильнее с каждой секундой.

0:00.

Мне исполняется двадцать пять.

Теперь все кончено.

Неважно, о чем мечтала, к чему стремилась, отныне я – всего лишь стареющая, незамужняя, да еще и безработная тетенька.

Самый интересный, как говорят, отрезок жизни уже прошел. Стремительно. Самое печальное, что я не могу причислить себя к «стрекозкам», которые всю жизнь порхали, радуясь своему беззаботному существованию и ни разу не разочаровались.

То есть, по факту, так оно и было – всегда хотела, чтоб было весело, стремилась к легкости во всем, но, на самом деле, не получалось залить эту разъедающую горечь, которая образовалась внутри еще в школьные годы и никак не проходила.

Хоть бы Денис позвонил, сказал, что все осознал и не может без меня.

Неужели я не заслужила услышать эти слова, когда они так нужны? Ну, что, волк в лесу сдохнет? Ведь это ничего не изменит, по сути, просто будет уже не так невыносимо от ощущения пустоты.

Невольно вспомнилось, как много лет назад я также гипнотизировала телефон, мучилась и страдала, ожидая звонка от Пашки, своей первой любви.

Конечно, телефон молчал, как и полагается в подобных ситуациях.

Тетя Вероника ничуть не поумнела за целое десятилетие! Ждет какого-то звонка, когда все уже давно замужем! Кстати, теперь я – отличная мишень, особенно для женщин, которые меня терпеть не могут. Отсутствие кольца на пальце – главный аргумент в любых спорах. Наслушалась, даже будучи моложе:

– Вероника, должна сказать, на корпоративе ты вела себя неприлично! Флиртовала со всеми мужчинами!

– Вернее, они со мной. Я пользуюсь успехом.

– Мдя? А что же на тебе никто не женится?

– Вероника, почему ты такая несерьезная? Ведь взрослая уже, я в твои годы двоих растила, когда муж меня бросил! А ты легкомысленная, как девочка семнадцатилетняя!

– Характер такой. В душе я – ребенок.

Я до сих пор так и не поняла, что означало «быть серьезной». Надеть на лицо строгое выражение и не снимать его в полной уверенности, что мои ценности – самые верные?

– Вот поэтому на тебе никто и не женится! В твои годы надо своих детей иметь, а не ребенком быть.

Да, любители самоутвердиться за чужой счет МОГЛИ вести себя так и раньше и пытались это сделать, но теперь ИМЕЮТ ПОЛНОЕ ПРАВО. Мне нечего будет им возразить, ведь и карьеру я тоже не сделала, да и не стремилась – надеялась на успехи в творчестве, которые принесут уважение и почести. Правда, мой талант, если таковой вообще имелся, не был оценен современниками.

Отныне и мечты о признании – тоже показатель глупости. Двадцатипятилетней безмужней тете надлежит просить Бога о том, чтобы тот послал хоть какого-нибудь оплодотворителя, дабы родить поскорее, пока окончательно не выстарилась, какая уж там известность, тем более – любовь!

 

… 

 

Истории с хорошим окончанием всегда нравились мне меньше, чем с печальным. Между двумя вариантами – «Она считалась странной, мечтала стать знаменитой, резала себе вены от одиночества и отчаяния, никто не старался ее понять, а потом девушка повзрослела, стала умнее, отреклась от детских амбиций, вышла замуж и теперь респектабельная мать семейства» и «… не сумев смириться с обстоятельствами, так ничего и не достигнув, героиня покончила с собой» я выбрала бы второй.

Правда, существует еще и третий, на который я уповала – «ей удалось все, о чем грезилось», но это уже сказка.

А почему нет? Моя биография располагала к такому развитию событий. В детстве я была из тех «странненьких», с которыми мамаши запрещают общаться детям.

– Взгляд у нее ненормальный, – говорили обо мне они, взрослые люди, не понижая голоса.

Конечно, их дети воспринимали меня также.

Стоило мне выйти на улицу, как обязательно попадалась компания сверстников, которые окружали толпой, начинали обзываться:

– Уродина!

– Чувырла!

На мой вопрос:

– Чего Вы от меня хотите? – вразумительного ответа не следовало. Только что-то, вроде:

– Знай, ты – уродина.

Люди вообще жестоки к тем, кто отличается от них. Вероятно, во мне и правда было что-то странное, уж не знаю, в чем это выражалось, но так говорили многие.

В школе ситуация усугубилась классу к восьмому, так как у нас появилась «Ылита», как они сами себя называли с придыханием. Пачка ребят, считавших себя ИЗБРАННЫМИ. Во главе с признанной красоткой Мариной, которую все называли Маринессой-принцессой, они ходили и утверждали, что-де «Мы – лучшие, вы – лохи».

Конечно, им хотелось, чтобы все было, как в американских фильмах про школу – когда кто-то из них говорит, что намечается вечеринка для «избранных», все остальные должны падать ниц и орать: «Умоляем, пригласите и нас, недостойных!». Так и происходило! Меня бы все равно не позвали, но представителей «ылиты», вероятно, раздражало, что я и не упрашивала. Единственная девушка, которая могла сказать школьным «авторитетам»: «Да плевать я на Вас хотела!».

Еще будет какая-то девица, которая хвасталась тем, что сделала аборт в 15 лет, определять мою значимость! Неважно даже, был ли сей факт в жизни Маринессы-принцессы на самом деле, суть в том, что она считала это поводом для гордости, а парни, очарованные ее красотой, и девчонки, изнемогающие от желания пополнить ряды «Ылиты», оскорбляли меня, пытаясь угодить.

Иногда я исподтишка разглядывала признанную красавицу, представляя, как десятки потных ладошек теребят пуговички на ее модных кофточках, и мне становилось тошно.

Говорят: «Проблемы в школе? Смени ее на другую!». Только это – не выход. Ведь и в другое учебное заведение придется переносить себя.

Я больше жизни хотела встретить любовь. Не представляла себе, как это прекрасно, когда ты идешь по улице, а он на тебя поглядывает, когда сама смотришь на человека и знаешь, что он от тебя в восторге. Великое, должно быть, счастье беседовать с человеком, который не считает тебя уродом!

«Столько лет меня гнобили, неужели не заслужила любви-и-и?» – думала я, наблюдая, как ненавистную Маринессу-принцессу провожает очередной поклонник, а она, поймав мой растерянный взгляд, хмыкала и показывала комбинацию из трех пальцев.

Российская школа воспитывает в духе: «обидели – сам напросился, покопайся в себе, побейся об стенку», и я всерьез размышляла о степени вины перед людьми. Что-то же есть во мне такое, за что именно над моими чувствами смеются, ну!

–Тебя недолюбливают потому, что ты – особенная, - говорил Пашка, друг детства. Он был единственным одноклассником, желавший со мной общаться, невзирая на то, что в школе это считалось непрестижным.

И я стала объяснять отношение к себе особенностью. К тому моменту – перечитала много книг и статей о знаменитостях, в которых обязательно было что-то, вроде: «По такой-то с детства было видно, что она – не такая, как все. Ровесники это чувствовали, потому избегали общения с ней. Девочке было одиноко. Она часто плакала, ощущая себя непохожей на других... Знала бы будущая «звезда», какая её ждёт компенсация за все детские обиды!..»

В самом деле, приятнее думать, что всеобщая неприязнь – предтеча счастливой жизни в будущем, чем считать себя изгоем.

Согласитесь, отличное начало для поучительной истории о том, что «изгои общества» преуспевают в жизни! Но я же трагик недоделанный! Любила печальные истории – пожалуйста. Причем, в моем случае, получился вариант №4, самый худший – «… она была изгоем, ничего не достигла, но и не умерла!».

 

 

Я зарыдала бы в голос, но меня оглушил телефонный звонок.

– Да?

– Привет, Вероника! – это был Денис. ОМГ! – Поздравляю с Днем рождения!

– Спасибо, – мое сердце замерло. Легкомысленный Денис и не знал, что сейчас стал для меня гласом Судьбы.

– Говорят, хорошая примета, если первым поздравляет мужчина. Я успел?

– Да.

– Желаю тебе счастья! – бодро начал Денис.

– Спасибо.

– И здоровья, конечно!

– Спасибо.

– А еще я желаю тебе встретить свою любовь! – выдал он. – Человека, за которого ты выйдешь замуж, как и мечтала!

Слезы так и брызнули из моих глаз.

Ну, это уже чересчур!

Я из тех сентиментальных пошляков, которые считают, что пожелание найти свою любофф человеку, с которым ты… эээ… делил постель не один месяц – как-то цинично, неправильно! Да, изначально было ясно, что отношения с Денисом носили легкий характер, потому едва ли ознаменуются свадьбой. Мы встречались пару раз в неделю, втайне от наших коллег, весело проводили время. У нас не возникало неловких пауз, волнения, как с теми, в кого ты сильно влюблен, или когда ты, наоборот, ничего не испытываешь к партнеру.

Если бы мы развлеклись пару раз, я бы воспринимала это легко, но полгода, все-таки, срок, который заставляет сентиментальных пошляков строить планы.

В преддверии Дня рождения у меня появился порыв привести отношения к чему-то более серьезному. Денис же «не понимал» намеков, не желал рассказывать о своем детстве и мечтах. Временами я так его ненавидела, что начинала любить.

Пару недель назад меня уволили с работы, и он перестал звонить. Глупо было ожидать, что этот человек вдруг воспылает ко мне чувствами и сделает предложение, и все же…

– Спасибо, Денис, – наконец, изрекла я, глотая злость.

Что нужно для того, чтобы стать значимой?

Я думала, внешность. С годами похорошела. Многие считают меня симпатичной. Правда, это не помогло. Внимание появилось, а вот о глубине и мечтать не приходилось. Почему-то мужчины изначально рассматривали меня как девушку на пару вечеров и никогда – на перспективу.

Вот потому-то я и зацепилась мыслями за Дениса – семь месяцев все-таки.

Ну, вот и он желает мне обрести счастье. С другим.

Так за что же кого-то любят?

Ну, как люди строят отношения, замуж выходят? Допустим, легкомысленная девица, коей я старалась быть, сильных чувств не заслуживает. Но ведь когда-то мне было 15-17. Тогда принципы были еще живы, а неловкая попытка обнять меня за талию в клубе смущала. И, тем не менее, тогда меня тоже обделяли чувствами.

– Что это ты так надолго замолчала? – спросил Денис.

– Плачу, – честно сказала я. – Ты меня до слез тронул! Думала, ты забыл о моем существовании!

– А я вот вспомнил и поздравил, – он «не понял» издевки. – Правда, я – молодец?

– Ага! Еще какой!

Снова пауза. Трубку ему вешать неудобно, а сказать больше нечего.

– Что ж, Денис, – решила я прервать это тягостное молчание. – Еще раз спасибо за поздравление.

– Если что – звони, – и он отключился.

Ну, не услышала я ни разу за двадцать пять лет этих слов… Главных. Зато волки в лесу останутся живы. Я, можно сказать, своим существованием природу сохраняю! Значит, какая-то польза от меня есть.

Жаль, за это медалей не дают…

 

Я легла в постель, попытавшись вспомнить о чем-нибудь приятном.

Поневоле мысли возвращались к Пашке. Единственному человеку, с которым я ощутила себя любимой. Всего раз.

Я ведь знала же, к чему эти воспоминания приведут, но не могла их остановить.

Забавно, в моей жизни было… эээ… Так. Стоп. Скажу, что было много мужчин – это охарактеризует меня не с лучшей стороны. Выражусь мягко – были не одни отношения, но ни к кому таких чувств, как к Пашке, не возникало. Дело не в глубине, а в накале.

Под Новый год наши одноклассники были торжественно званы в кафе, снятое отцом Маринессы-принцессы. Хотелось ей сделать широкий жест. Меня, естественно, не пригласили.

Пашка тоже не пошел – как и подобает лучшему другу, решил составить компанию мне.

Мы провели вместе новогоднюю ночь. Нет, я не отдалась ему около елки в парке, как это сейчас модно показывать в фильмах о подростках. Скажу самое удивительное – физической близости не было! И такое вот случается в наше расхристанное время.

Я не помню, как мы с Пашкой перешли от беседы к поцелую, ведь общались столько лет без намека на страсть.

– Какими же мы были идиотами, – сказал он хрипло. – Столько времени зря потратили.

– Тебе же нравится Маринка, – прошептала я.

Пашка тоже грезил о первой красавице. Никуда от нее не деться.

– Я раньше не видел, что счастье рядом.

В жизни не была в такой эйфории: в голове шумело, ноги подкосились, и не верилось в происходящее. Для меня, самой некрасивой девушки в школе, по мнению большинства, поцелуй был чем-то немыслимым и недостижимым.

Потом мы с Пашкой разошлись.

– Спасибо, Господи! – закричала я, придя домой. – У меня есть парень!

Правда, после НГ мой друг не объявлялся дня три. Я извелась, но не решалась на фальстарт. Может, думалось мне, он протрезвел и теперь ему неловко? Правильно, нормальный с таким изгоем общества целоваться бы не стал.

«Ну, нельзя же так – приручать человека, никем нелюдимого, одинокого, который с трудом сходится с людьми, а потом кинуть!».

Когда Паша позвонил, у меня сердце замерло.

– Да? – прохрипела я.

– Вероника! У меня к тебе серьезный разговор, – сразу начал Пашка. Голос мне его не понравился. Если хочет сказать, что произошедшее было ошибкой – пусть. Я продолжу с ним общаться. Все равно стану с ним дружить. Не могу оставаться одна!!! Он мне нужен, кем бы ни был.

– Ты меня любишь? – спросил он вдруг тихо.

– Что? – накатило страшное волнение.

– Ответь честно. Вероника, это очень важно для меня.

Меня охватило чувство, что вот сейчас снизойдет великое откровение, о котором я давно догадывалась. Сердце бешено колотилось, ноги немели, а дышать становилось тяжелее.

Искушение задуматься: «А почему я так себя чувствую?» – было велико все эти дни, но я упорно говорила себе «Нет», прекрасно понимая бесполезность этого насилия над собой.

– Я тебя люблю.

И тут раздался оглушительный смех – в несколько голосов.

– Вот, чувырла! – среди гогочущих я с ужасом узнала ненавистную мне Маринессу-принцессу.

После памятного звонка у меня, кажется, и помутилось в голове.

Видимо, это должно было произойти рано или поздно, не зря же я считалась странной, но отправной точкой стал тот разговор.

Помню, как не могла усидеть дома и выбежала на улицу в двадцатиградусный мороз. Шла, облизывая пересохшие губы, отворачиваясь от немногочисленных прохожих. Было стыдно существовать. Неотступно жгла мысль «Они сидели и смеялись, уроды! Лучше бы мне умереть, если я такая никчемная!».

Тогда перед глазами появилась возможная газетная вырезка обо мне: «Юная Вероника Дергачова покончила с собой из-за насмешек в школе. Она могла бы стать гением, господа. Сняться в кино. Родить детей. Это уже не свершится. Мэрией города было принято решение сравнять школу с землей, установить на ее месте мемориальную доску в честь Вероники Дергачовой».

Я не могла уснуть. Стоило закрыть глаза – сердце сжималось. Они посмеялись над моими искренними чувствами! И кто? Маринесса-принцесса! «Эта шалавенка! Да такие жить не должны! А она еще смеет ржать!».

Почему-то моя злость была больше направлена на нее, а не на того же Пашку.

Столько лет общаться, чтобы все это предать ради прихоти какой-то Маринессы-принцессы!

Я же не человек! Мои чувства – ничто. А Пашка согласился. Или сам же предложил?!

Ответ на вопросы я не получила, да и не стремилась.

Пашка не счел нужным перезванивать, хотя позже здоровался. Однокласснички, как ни странно, тему продолжать не стали, равно как и тыкать пальцем. Может, что-то поняли. Кроме Маринки, она придерживалась той же линии в отношении меня:

– Видали, как Дергачова палит на Пашку? А он хочет меня! – с восторгом говорила она. Хотя я давно уже перестала смотреть на своего бывшего друга.

Маринесса-принцесса все торжествовала, упивалась. Я же все никак не могла понять, что ей сделала, черт побери, и сходила с ума от ненависти. Иногда всерьез раздумывала: может, подловить Маринку в туалете и бить, бить, бить головой об унитаз, чтобы зубы повылетали. Посмотрим, как ею будут восторгаться с менее привлекательной наружностью! Потом мне становилось стыдно.

Вроде, казалось бы, ничего непоправимого не произошло, но ощущение несправедливости не покидало меня. Было противно ходить по улицам, есть, пить, жить, я и самой себе была ненавистна. Пробовала поделиться с взрослыми, но те, конечно, не воспринимали мои страдания всерьез:

– Тоже мне, повод – посмеялись! Посмотри на людей с ограниченными возможностями – живут! А ты из-за ерунды разнюнилась!

– Юность кончится, все забудется, зачем так реагировать? – и снисходительная улыбка на лице.

На мой взгляд, это то же самое, что сказать пятилетнему ребенку, который ушибся:

– Не плачь. Все равно ты когда-нибудь умрешь.

Только коленка-то болит.

Впрочем, они ошиблись – не забылось.

Просто пессимистичный «текст газетной вырезки» со временем сменился с «… Вероника умерла» на «… она поднялась с колен и сказала «Сами сдохните, козлы!», стала богатой и счастливой».

ЭТО СТАЛО НАВЯЗЧИВОЙ ИДЕЕЙ, чтобы все Маринессы-принцессы и-Пашки ПОРАЗИЛИСЬ – ТУПАЯ, СТРАШНАЯ И БЕЗДАРНАЯ (С ИХ ТОЧКИ ЗРЕНИЯ) ВЕРОНИКА ЧЕГО-ТО ДОБИЛАСЬ. Проехать мимо на шикарной тачке и окатить грязью. Как в фильме «Не могу сказать «Прощай»!

В тот же период моя тоска по справедливости дошла до такого предела что я, замкнутая по натуре, стала стараться чаще быть на людях. Чувство несправедливости притуплялось, и начинало казаться, что все может быть хорошо.

Тогда же я впервые напилась в ночном клубе, куда пошла одна (а с кем было?).

С тех пор желание легкой жизни росло с каждым годом, а к моменту устройства на прошлую работу оно пересилило все остальные...

 

Меня разбудил телефонный звонок.

Два часа ночи!

«Паша! – была первая мысль. Тьфу. Проснись, Вероника. Какой еще Паша? – Дени-ис!» – внутренне возликовала я.

Многие женщины – существа крайне наивные. Как можно было даже предположить, что звонит Денис, учитывая наш последний разговор? И, тем не менее, сердце сладко сжалось. Понял! Осознал!

Номер был незнакомым.

– Да? – отозвалась я хрипло.

– Здравствуйте, Вероника! – раздался незнакомый женский голос. – Извините за столь поздний звонок… Я – кастинг-менеджер Ирина. Вы отправляли свою анкету на кастинг.

– А… – только и произнесла я в ответ.

Сколько этих анкет было мною отправлено за последнее время!

Ирина поняла причину моего замешательства:

– Для участия в съемках клипа начинающей группы «Бабуины».

– Да-да, – заинтересовалась я.

Действительно, три дня назад увидела объявление на сайте о кастингах и массовках и отправила анкету с фотографиями, претендуя на типаж «Секретарши».

– Ну, вот, Вероника, режиссер отобрал Вас по фото.

Дыхание перехватило.

Меня!

Впрочем, это еще ни о чем не говорит. По фотографиям меня выбирали довольно часто, потом требовалось приехать на кастинг, после которого мне благополучно не перезванивали или набирали с предложениями сняться в массовке телепередачи или в роли посетительницы ресторана (в числе 15 других девушек). Проекты, где в кадре меня и не видно, разве что выбившуюся из прически прядку, ножку, сережку.

Либо поступали проще – просили снять на телефон, как я произношу какую-нибудь реплику, прислать запись менеджеру по кастингу… после чего также благополучно исчезали.

– Только Вы претендовали на роль секретарши, которая по сценарию бьет героя клипа по лицу…

– Да, у меня огненный темперамент, – вставила я.

– … но режиссер решил, что Вам подойдет другая роль. Групповка. Вы и еще две девушки, которых мы отобрали, будете сниматься на танцполе. В роли молодежи на дискотеке. Оплата – 1000 рублей. Полный съемочный день… Извините, что так поздно предупреждаем, просто для съемок отобрали другую девушку, но она не сможет, – зачем-то стала объяснять Ирина. – Вот и решили взять Вас.

– А в кадре меня будет видно?

– Конечно. Причем исполнитель будет танцевать именно с Вами.

– А что нужно надеть?

– Молодежное, яркое. Клубный стиль. Вероника, Вы готовы адрес записать?..

Вот, казалось бы, счастье! Только отчаялась до самого дна – пригласили сниматься. Столько лет ждала!

Тем не менее, мысль о том, что мне позвонили только потому, что заболела (или что там с ней случилось?) другая претендентка, была неприятна.

Да, кино, ТВ – дело случая, а все-таки…

 

Нелогично, что некрасивая девушка-изгой когда-то возмечтала о съемках. Как мне такое в голову пришло – сама не понимаю.

Когда говорят «актриса», представляется пухлогубая красоточка.

Я не могла не сознавать, что таланта особого не имею. У меня никогда не было желания перевоплощаться.

Я хотела статуса кинозвезды-однодневки: сегодня на пике популярности одна, завтра – другая. Главное – насладиться этим мигом, помня, что он скоро закончится. В противовес скучному существованию хотелось жизни яркой, красивой и лёгкой, часто влюбляться, ругаться, расходиться, находя бывшим бойфрендам сочные эпитеты.

Стоит ли жить ради одного мгновения? Мне казалось, я для этого родилась.

Да, красотой в школьные годы я не блистала. «Зато во мне есть индивидуальность!». А что? «В несовершенстве черт этой актрисы – воплощение нашего времени», – представлялись мне вырезки из газет обо мне.

Конечно, грудастых красоток зритель полюбит больше, чем меня – это ясно. «Но мне повезет!» – думала я.

Стала покупать журналы о «звёздах». Это был мой любимый ритуал – прийти домой, сделать сладкий чай, взять шоколадочку, сесть с ногами на диван и погрузиться в чтение чужих судеб. Часто встречалась примерно та же история:

«– Как Вы попали в кино?

– Я мечтала стать актрисой с детства. Один раз, поругавшись с одноклассниками, я пошла в парк, погулять. Села на лавочку. Тут ко мне подходит мужчина и говорит: «Не хотите ли Вы сняться в кино?» Конечно, я не поверила в то, что мой новый знакомый – кинорежиссёр. Мало ли куда этот дядька меня заманить может? На что он рассмеялся и вручил мне визитку. Сказал: «На кинопробы приедешь в Москву, с мамой». Выяснилось, что у режиссёра в моём родном городе живёт бабушка, и он приехал её навестить...»

Это преисполняло верой в себя. Значит, и мне может повезти.

Иногда я надевала самую красивую юбку, красила губы и шла гулять по центральным улицам города, мечтая: «... тут к Веронике Дергачовой подошёл кинорежиссёр и предложил сняться в кино».

Было очень жарко, трудно дышать, как будто вдыхаешь воду и тонешь в ней, тонешь, захлёбываешься. Кажется, что помада растеклась по всему лицу. Конечно, я знала, что никакой кинорежиссёр в моём городке не окажется. Это была просто игра. Проецирование. Так интереснее жить – «А встречу ли я его сегодня?» Погуляв, возвращалась домой, – проходными дворами. Летний месяц превратился в ожидание… а потом вся жизнь…

Конечно, потом я разобралась что в чудной сказке про «Золушку», есть и приписочка: «… а потом выяснилось, что продюсер фильма – мой отец. Но я и не знала, когда шла на пробы. И папа не знал, что меня утвердят. Это был такой сюрприз!».

 

Я проснулась в хорошем настроении, но что-то кололо под ложечкой. Сначала хотела вспомнить, из-за чего, но упорно заставляла себя не думать. Боль в сердце становилась сильнее. Вскоре ее уже невозможно было игнорировать, поэтому все-таки пришлось дать себе вспомнить причины: «Мне уже двадцать пять!».

И померк свет, а утро перестало быть добрым.

«Клип! – говорила я себе, дабы поднять настроение, – состарюсь, появятся морщины, но в веках останусь молодой и симпатичной».

Заставила себя собраться и поехать на съемку.

В последнее время, если честно, я уже и перестала надеяться, анкеты рассылала по инерции.

Полудетская фантазия – меня замечает взыскательный взгляд режиссера в толпе массовки, и я получаю роль (второстепенную, но яркую) – рассеялась быстро, с самой первой съемки.

Кастинги в кино проводятся регулярно, но претендентов без актерского образования даже не рассматривают, что справедливо.

Иногда возникают приглашения на съемки в рекламу, групповку в сериал (одна реплика), эпизоды. Это и по деньгам выгоднее, и крупный план гарантирует. Тем не менее, конкуренция велика. И потом, если посмотреть объявления на этих сайтах, чаще всего вы найдете: «…требуется КРАСИВЫЕ ДЕВУШКИ (или модельной внешности) 18-25)».

Правда, несколько раз мне попадались сообщения о поиске «интересных лиц». Складывалось все одинаково: приезжаешь в условленное место, выходит мальчик-бригадир лет 19, осматривает с головы до ног и выносит вердикт: «Вот вы останьтесь, а ты иди подальше».

В объявлении указано: «нужны новые, интересные лица», но глаза загораются только при виде мисс 90-60-90: «Мы не можем упустить такое лицо». Кастинг окончен.

Первоначальный отбор ведется по фото, только потом одобренных особ приглашают на кастинг, уже из них выбирают счастливицу. Талантливейшую из красивейших.

По крайней мере, так происходит выборка из НЕПРОФЕССИОНАЛОВ, людей, которые, подобно мне, не учатся в театральных ВУЗах. Должно быть, у вторых другая система, но об этом я не знаю.

Обманщиков, которые наживаются на чужом тщеславии, много. Размещают объявления – «групповка на такой-то фильм», сотни желающих шлют им свои анкеты, после чего получают ответы, вроде

«Доброго времени суток! Ваша кандидатура утверждена на съемку в фильме "XXXXX" режиссера YYY! Оплата за смену- 2600 рублей, оплата каждый день по окончанию съемочного дня! Насчет внешнего вида – мы решили использовать специальные футболки. Вам нужно самостоятельно заказать их. Необходимо будет заплатить за футболку, деньги Вам будут возвращены в конце первого съемочного дня! Футболка стоит 500 рублей. После съёмок она останется у вас!»

Иные и не мудрствуют лукаво:

«Здравствуйте. Просмотрели портфолио. Вы нам подходите, но по любительской съемке сложно определить Ваши внешние данные. Есть определенный формат. Эпизод – не массовка. Если вы хотите получить роль второго плана, необходимы качественные фото. Это ваша работа!!! К сожалению, мы не можем обеспечить всех бесплатной съемкой. Стоимость – 2500».

Также сайты, посвящённые кастингам, блещут разнообразием предложений:

«Модельному агентству «ХЫР-ТЫР-ПЫР» требуются девушки для работы. Обязанности: сопровождать заказчика в клубе/деловом ужине, общение. Оплата высокая. Требования: рост (строго) от 170 см, параметры 90/60/90, возраст от 16 до 22 лет».

Интересно, думала я, если сопровождать бизнесмена будет девушка, которой 23 – это моветон? Почему верхний предел не 21 или 24?

Знакомые бизнесмены, наверное, станут потешаться над бедолагой, пришедшим с дамочкой старше 22 лет: «старушку нашел, на молоденьких денег нет»?

Я давно не верила в любовь, но и продажные чувства меня не влекли. Мысль о муже-олигархе не грела. Не хотелось зависимости.

Запись телепередач оказалась довольно скучным процессом. Обычно сбор зрителей часов в 8-9. Зрители ждут часов до 12, пока установят освещение, приедут ведущие, только тогда начинается запись … часов до 10-11 вечера. Оплата, как правило, рублей пятьсот за смену.

Перед тем как начать, зрителей рассаживают по пресловутой методе: кто моложе – вперед, меньше понравился бригадиру – назад. Какая у них там метода, я до сих пор не поняла.

Некоторые тетки – сами неудавшиеся актрисы. Особенно запомнилась Светлана, весом в центнер стояла над гудящей толпой (хотя могла бы и «выйти в народ») и, впадая в экстаз от собственной значимости, постанавливала: «Вот вы, такая симпатичная, вперед, а у вас ноги кривые – назад».

Рассаживать людей труд, на мой взгляд, совершенно бесполезный, ведь зрителей почти не показывают.

Несмотря на всю затянутость, мне съемочный процесс всегда нравился.

Атмосфера какая-то особенная, истеричная, вечное движение, знакомства… вот вы – друзья, общаетесь, а после съемок расходитесь навсегда, забыв о том, что за время ожидания узнали друг о друге все. Люди с упоением делятся контактами, телефонами бригадиров, рассказами о прошлых съемках.

Не знаю чем, но мне это так нравилось!..

Главное – со съемок у меня оставались фотографии, которые я выкладывала в соцсетях. Для многих знакомых это было круто.

 

Я, ожидая начала съемок, взглянула телефон.

Уже, между прочим, почти двенадцать дня. Странно, что помимо Дениса меня пока никто не поздравил.

В том году был просто шквал звонков от коллег.

Вообще-то, меня любили в коллективе. Ровесники, конечно. Женщины постарше взывали к моей серьезности. В той компании я проработала почти три года. Все вечеринки, корпоративы – это Вероника. Сабантуй, вечеринка в честь Восьмого марта, Дня Коня Буденного – тоже я.

– Вероника – наше солнышко, – говорили обо мне.

И я радовалась, как дитя, что, наконец, обрела то, о чем мечтала со школьных лет.

Не могли же все обо мне забыть за пару недель?

Та же Люба, лучшая подруга, могла бы уже и СМСку кинуть. Или бережет слова до вечера?

Тетю Веронику не поздравили с началом старения! Ах, какое горюшко-то!

Что я, как девочка маленькая, в самом деле!

 

Наконец, на съемочной площадке началось движение.

Нам, девушкам, участвующим в съемках, стали объяснять, что требуется:

– Значит, так. Дискотека. Танцуем… Изображаем веселье… Давайте отрепетируем сначала. Вот Вы, – командовал режиссер, указывая на рыженькую девочку лет двадцати, – становитесь сюда. А вот брюнетку нужно подальше поставить. А то у солиста волосы темные, он сливается…

Должна быть композиция, вы что!

Дальше я уже не слушала. Перещелкнуло что-то внутри.

Ну и дура ты, Вероника! Тебе двадцать пять лет уже, в таком возрасте глупость непростительна! А ты все скачешь, как малолетка, в подростковой маечке!

Был бы в этом смысл… Что, участие в клипе откроет дорогу в большое кино? Едва ли. Сколько таких скачет изо дня в день? На них и не смотрят.

Ну, покажут меня по телевизору, если клип будет в ротации, что сомнительно. «Бабуины» какие-то. Амбициозный мажор записал песенку и снимает клип.

Может, лет в девятнадцать эта съемка и поразила бы кого-то из бывшего окружения. Когда меня впервые показали по центральному ТВ в популярной передаче, где я сидела в зрительном зале, все обалдели, а сейчас… Семьи, дети, карьера. Ну, скачет тетя Вероника в клипе… тоже, достижение, ага. Двадцать пять – возраст ролей, а не бессловесной прыгающей групповки.

И я незаметно выскользнула из павильона.

Знала, что никто искать не будет. Что есть я, что нет меня…

 

На улице я остановилась, дабы затянуться сигареткой, но вспомнила, что, вообще-то, не курю.

Столько лет ходила на массовки в надежде, что на меня наведут камеру, тоннами выкладывала фотки со съемок, сообщала в статусах в соцсетях, что, мол, меня сегодня покажут в такой-то передаче и гордилась, если там действительно мелькала моя башка. И тут отказалась… сама.

Что со мной стряслось?

«Бессмысленно все это», – подумала я.

Что делать теперь? Идти домой в пустую квартиру? Купить тортик и слопать в одиночестве?

«Говорят, после двадцати пяти жиреют. Так что никаких тортиков!».

Сегодня и завтра – зарплатные дни, – вспомнила я.

Мне тоже должны выдать все, что причитается, со всеми отпускными и больничными.

Надо зайти на бывшую работу. Заодно и покажусь всем. Нарвусь (ну и словесо!) на поздравления и войду в новую ответственно-взрослую жисть без долгов.

 

Наверное, в свое время засиделась я в секретариате – всех моих напарниц повышали, вот и мою последнюю, Любку, ставшую лучшей подругой, готовились перевести.

Меня ни разу не собирались.

Иногда я порывалась уйти, но передумывала. Менять, на самом-то деле, ничего не хотелось. «Еще успеется! – думала я. Зато здесь меня считают солнышком». И график 2\2 меня устраивал – была возможность бегать на кастинги\массовки.

Да и со своим стремлением к веселой жизни я едва ли была способна сделать карьеру, вгрызаться, добиваться. Думала – перекантуюсь в секретарях, а потом меня заметят, и…

Время шло.

Ничего не менялось.

Вот все бывшие обидчики стали создавать семьи. Их жизнь текла непредсказуемо. Это заставило и меня прислушаться к неудовлетворенному голоску в голове. Я начала безрезультатно наседать на Дениса.

Когда и Маринесса-принцесса сочеталась законным браком и закатила шикарную свадьбу, у меня, признаться, была истерика.

Что же выходит, она снова лучше меня?

Я рыдала так, что бомж Васька, спавший на улице, постучал в мое окно (живу на первом этаже) с претензиями – «Что ты воешь, дай поспать!».

М-да, в жизни больше событий забавных, чем грустных, если вдуматься.

Каждая клеточка во мне вопила: «КАК ЖЕ ТАК?!».

Я, за неимением более ярких событий, часто думала: чем она, Маринесса-принцесса, сейчас, в эту секунду занимается? Лежит с мужем в обнимку?

Нет, конечно! Маринка, будучи замужней и беременной, сидит в Интернете, смотрит мою страницу в соцсетях и думает: «Какая же Вероника стала красивая!».

Это было бы в духе Голливуда. Психологическая драма, за которую могут дать и премию Оскар. «На первый взгляд Марина А. кажется счастливой женщиной – любимый муж, ребенок. Но ее вот уже пару лет не покидает тайная ненависть и страсть к некой Веронике Дергачовой за то, что ту показывали по телевизору».

Ха-ха, скорее, эта участь постигнет меня. При таком раскладе, это я буду следить за ее жизнью до пенсии.

Собственно, сейчас так и происходит.

А в духе наших сериалов история может стать глупее, но ярче и продолжительнее – я забеременею от Дениса, у меня родится девочка. У Маринессы-принцессы – мальчик. И наша вражда продолжится на уровне детей. Неважно, в каких городах мы живем, моя дочь и сын Маринки встретятся и полюбят друг друга.

О чем я только думаю?

Какая вражда?

Это меня, за недостатком впечатлений, все еще волнует та ситуация, Маринесса-принцесса о школьных годах и забыла, полагаю.

По сути, и мне было бы наплевать на нее, если бы я стала счастливой, но для этого сначала надо было простить и отпустить.

Такой вот замкнутый круг.

 

На работу я пришла в обеденное время. Наши редко куда-то выходили, в основном, ели в кабинете, где сидел Денис.

Я остановилась у двери и глубоко вздохнула. Было страшно видеть их всех. Сама не знала, почему. Я уже хотела открыть дверь и поздороваться, как вдруг услышала свое имя.

… – между прочим, у Вероники сегодня ДР! – голос принадлежал моей близкой подруге Любке. Помнит, значит.

– У кого? – уточнил Денис.

– Ну, привет. У Вероники нашей. Бывшего секретаря, – ответили ему.

– Ах, у этой… – пренебрежительно произнес Денис.

Подслушивать под дверью нехорошо, знаю, но все равно я не смогла бы и с места сдвинуться – ноги стали ватными.

– Денис, а мне казалось, у вас… ну… что-то есть! – Люба знала об этом совершенно точно. Я рассказывала ей все.

– С чего ты взяла? – так искренне удивился Денис, что сама бы ему поверила, если бы не… участвовала. – Ну, ты сказанула! В жизни бы не позарился на нее.

– Почему? Она же няшная такая! – по-детски произнес наш молоденький курьер Володя.

– Что же сам не ухаживал за ней, раз так считаешь? – спросила Люба. Голос у нее был такой… гаденький. Ей явно было приятно обсуждать меня за глаза в негативном ключе.

– Эээ… в общем, дура какая-то эта Вероника, уж извините, – изрек курьер. – Ну, например, она мне говорила, что хочет сняться в кино. На кастинги ходит. Что за бред? – захихикал он.

– Во-во, – согласился Денис. – Разбираешься, малой, ты в женщинах. Дура конченная. С такой свяжешься… Себе же хуже.

Мной овладело страстное желание распахнуть дверь, взять базуку, и… ооооо! Но что-то держало меня на месте.

«Они правы!» – думала я обреченно.

– Ну, что вы, в самом деле, такие злые, – слащаво произнесла Люба. – Просто незрелая девушка для своих лет, ну, все мечтает о кино... А всем угодить и понравиться она хочет потому, что в себе неуверенна.

Какая благородная! Ай, спасибо!

– Да, товарищи, – произнес Денис, – мы должны гордиться тем, что с нами работала будущая «звезда» Вероника… как ее там?

И мои бывшие коллеги залилилсь смехом, словно это был свежайший анекдот.

Зачем он, Денис, это делает? Почему открещивается от меня как от прокаженной?

Словно знать мою фамилию – уже грех!

– Ее челка мелькала во всех передачах… – не мог успокоиться Денис. – Это – большое достижение!

– Хватит уже издеваться! – сказала Любка. – Может, челку Вероники заметит Спилберг! Ну, в Голливуде актрис нет. Поэтому режиссеры, ха-ха-ха, смотрят, хи-хи, российские телеканалы, выискивая таланты..

А я-то думала, что меня любят в коллективе, а они… они… Ржали надо мной также, как в школе.

Наконец, мои ноги отклеились, и я побежала в туалет, хлопнув дверью, иначе слезы брызнули бы из ушей.

 

История повторяется.

Надо мной смеются, и некому вступиться.

Даже Денис со всеми заодно. «Ах, эта…». И с этим типом я полгода встречалась! Позор какой… мне!

Исполняется аж двадцать пять, а все точь-в-точь так же, как в школьные годы.

Вот и сейчас, поневоле возвращаясь в те события минувших лет, подумалось: в Маринкиной постели уже тогда побывало большое количество мужчин, но ни один из них не отзывался о ней так, как обо мне Денис. Не факт, конечно, и, тем не менее, почему к этой доступной девице относились с уважением даже случайные партнеры – дарили цветочки на ДР, поздравили с Новым годом, а со мной до сих пор можно… так?

Значит, вернулась в ту же точку (в туалет), как по спирали, а потом будет выход на новый уровень? И, наверное, этому должны предшествовать страдания. О, меня снова раздирало то же чувство несправедливости, только, казалось, оно было во много раз сильнее, чем в юности. Тогда это было впервые, но у меня была надежда – «вот стану взрослой, похорошею, найду любовь, разбогатею, и докажу!».

Вот и сейчас хотелось того же – например, проехать мимо бывших уже коллег на шикарной тачке, окатив их жидкой весенней грязью, но теперь я сознавала, что не сделаю этого никогда.

Что ж такое – вроде, стала привлекательной, симпатичной, уже не унылая и злая, как в школе, появились мужчины, но меня все равно не любят, более того, продолжают смеяться за глаза!

Выходит, что все эти годы стремилась стать второй Маринкой и подражала ей (даже самой себе в этом не признавалась), усвоив, что такие девушки нравятся больше.

Выходит, я – безнадежна?! Или такие рождаются для того, чтобы становиться плевательницами?

И тут меня пронзило какое-то новое чувство. Я не знала, как его охарактеризовать. Никогда такого не испытывала.

Я подставила руки под холодную воду – щеки горели.

Хм, к чему бы это?..

 

Я вышла из дамской комнаты, даже не причесавшись, зашла в бухгалтерию, получила свои деньги.

Навстречу меня вышагивала Любка, сверкая ямочками. Тем не менее, она привлекательной не выглядела. Сразу видно, что смех ее был ехидным: глаза сузились, ноздри расширились. Увидев меня, она вздрогнула.

– Привет! – воскликнула Люба, попытавшись улыбнуться, но губы ее уже не выгибались и подрагивали при попытке растянуться.

– Здорово, – сказала я сдержанно.

– Извини, что пока не поздравила… – сразу начала оправдываться Люба, но замолчала, удивленно разглядывая мое алеющее от холодной воды лицо. Да, выглядела я «впечатляюще». Будет, что обсудить с коллегами! «Только Веронике двадцать пять исполнилось, и она реактивно постарела и пострашнела!». Во Денис-то поржет. – Эээ… – Любка даже мысль свою потеряла. – Просто не ожидала тебя увидеть, Вероника.

– Отчего же?

– Ты же как-то говорила, что умрешь, если не выйдешь замуж до двадцати пяти! – напомнила Люба, как мне показалось, с упреком.

Я растерялась. Ну, знаете ли, это уже вообще хамство какое-то. Как ты могла, тетя Вероника! Лучшая подруга ведь ждала, а ты не сдохла!

– Ну, извини, не оправдала твоих надежд, – хмыкнула я.

– Что ты такое говоришь? – возмутилась Люба.

Я пожала плечами.

Возникла пауза.

Так и тянуло сказать ей что-то, вроде:

– Вот сами и сдохните, козлы! – а потом выйти на улицу, и поклясться кому-то что-то доказать.

Ооо, трепещите, те, кто недооценил Веронику Дергачову! Но я понимала – тем самым обреку себя на кабалу еще лет на десять.

Да, некоторым желание доказать свою значимость помогает добиться успехов в жизни, но я, как оказалось, не из числа. Не стоит и продолжать. Поэтому я только пожала плечами. Мне не терпелось уйти.

– Ну, пока, – наконец сказала я и направилась к выходу.

 

Новое чувство, которым меня осенило на полу в туалете «родной» конторки, накатывало снова и разливалось по телу.

Идя домой, пришло понимание, что это за ощущение.

Я боялась, что мои одноклассницы, которые обзывали «чувырлой», выйдут замуж раньше. Что ж. Из нашей параллели я одна осталась без пары.

Боялась, что лет через десять лет останусь нереализованной. Так и вышло.

И Маринесса-принцесса, согласно моим опасениям, пока устроилась лучше меня.

Ну, все сложилось, как я и боялась.

Плюс Денису не нужна!

Но ведь теперь мне нечего бояться! Я имею в виду, больше нет рамок, в которые нужно вписаться, перестанут трястись поджилки – «Ах, ох, не успею!».

Свобода – вот, что это за новое чувство.

Ура, наконец-то я проиграла окончательно. Теперь можно признать поражение перед одноклассниками и жить дальше.

Куплю я себе, все-таки, тортик!

Я - на ракете...

Мне всегда нравились фильмы о «Вселенской справедливости»: ну, жила-была некрасивая, нелюбимая девочка, над которой посмеивались… Плакала, горемычная, от непонимания. Потом она ка-а-к разбогатела, приехала на шикарном «Майбахе» в родной город, где у подъезда встретила толпу бомжей. Ими оказались ее бывшие обидчики: «О, как мы были неправы, когда называли тебя уродиной!». Героиня, не будучи злопамятной, кидает им пару евро: «Если бы не вы, я бы не добилась успеха». Хэппи-энд.

Когда-то и я была одержима идеей доказать кому-то что-то (на самом деле – себе), самоутвердиться. Лет в девятнадцать мечтала выложить фотки с отдыха в Куршевеле, с наращенными светлыми волосами и солярийным загаром (в те годы как раз был в моде такой образ).

В моем нынешнем возрасте, наверное, мечта покрасоваться перед бывшими обидчиками – признак незрелости. Есть в этом что-то детское: «бе-бе-бе, я – на ракете, вы – в туалете».

Логически: по счастью, плохое тоже имеет свойство забываться, если его вытесняет позитивное, поэтому действительно успешные взрослые люди едва ли поедут в родной город метать бисер.

Да и экс-обидчики проживают свою судьбу, у большинства к двадцати пяти годам семьи, дети, свои радости и трудности. Если лет в девятнадцать успехи бывшей однокашницы-«лошары» могли как-то всколыхнуть, то сейчас, думаю, плевать они на меня хотели, даже если бы я стала кинозвездой. В школьные годы красавица-Настя позеленела бы от злости – «мымра» Женя (ну, я) ее обошла! Теперь брошенный в лицо медяк вряд ли заденет самолюбие матери-одиночки Насти, которая едва сводит концы с концами. Скорее, она даже возгордится – это какой надо быть яркой личностью, чтобы оскорбления столетней давности так бередили душу ближнего, а!

Но, выходя из поезда, мне захотелось увидеть колонну одноклассников и пару бывших, идущих навстречу. Как мечтала в старые недобрые времена. Чтобы они сначала меня не узнали, потом протянули: «Ты так изменилась…».

Ко мне кинулась мама:

– Женя!

В первую секунду я ощутила, как потрескивают суставы. Это просыпалась и потягивалась душа.

 

Новый год я отметила с парой таких же неприкаянных знакомых Settebello за «Тирамису».

Шла из такси к подъезду по талому, совсем не январскому снегу. И такое странное чувство накатило…

Всё кончится. В этом плюс. Впрочем, минус – тоже, но я не хочу углубляться во все эти философские дебри, дабы прийти к сказанному Соломоном за века до моего рождения. Да-да: «Все проходит. И это пройдет». Лучше не сформулируешь. В том-то и проблема, что все, что я хочу сказать, уже было произнесено или написано, могу лишь повторить, раскрасив интонацией.

И, тем не менее, не верилось, что когда-нибудь кончится эта гадкая слякоть, и в душе и на улице.

Вроде, все хорошо, а невыносимо.

Нет, врдя ли я «зажралась». Да, работаю в известной крупной фирме. Раз в месяц – в пятницу или в субботу – в бар или в клуб. Отношения, если возникают, поверхностные. Душевной близости – никакой. Если завтра меня убьет отвалившимся ковшом от мусоросборника, мои московские коллеги и знакомые не заплачут.

Ощущение всеобщего равнодушия вроде как и не замечается, но иногда… вступит, да так, что хоть рыдай в голос.

Ну, почему нельзя уснуть и переждать этот момент?

В тот момент самобичевания мне пришла СМСка от подруги из родного города, Эллы: «Дорогая моя, ты приедешь на праздники? Ужасно соскучилась!».

Как в старых фильмах, мне вспомнился родной город. Как мы с Эллой возвращались после клубов. Вдвоем. Распевали романсы. И теплилось внутри ощущение, что все еще будет хорошо. Не то, что в Москве. Вроде, движение вперед – умом я это понимала, но надежды не было.

Следом приплелось сообщение от другой близкой подруги, Оли: «… Женечка, я очень надеюсь тебя увидеть!».

Тогда я решила – съезжу домой. И всё равно, что придется переплачивать за билеты.

В тот момент для меня не было ощущения важнее, чем собственная необходимость.

 

 

За утро успела принять душ, опять прилечь (приехала самым ранним поездом, в шесть утра!), сходить в магазин (просто хотелось выйти хотя бы за шоколадкой).

Позвонила моей подруге Элле.

– А я в городе…

– Здорово! – обрадовалась подруга и надолго замолчала.

– Увидимся? – подсказала я.

– Не знаю… отпустит ли меня муж… -–с сомнением протянула Элла. – У него проблемы на работе, злой, как чёрт…

– … а ты должна рядом сидеть?

– Ничего не понимаешь в семейной жизни. Ты можешь пока с Ольгой сходить куда-нить.

– Она зажигать не любит…

– Ей до меня далеко!

– О, да.

У меня упало настроение. Элла писала, что хочет увидеть, а вот теперь… не может найти пары часов для меня. Хотя… сюрпризом же приехала. Она не знала. Семейная жизнь, наверное, меняет людей. Не знаю, не пробовала.

– Ладно, – вздохнула я. – Приехала на три дня. Мож, еще успеем…

– Конечно, – сказала Элла перед тем как отключиться.

В отличие от нее, Оля жаждала встречи, что меня обрадовало. Договорившись с ней, я взялась помогать маме. Чувствовала радостное нетерпение.

Мне нравилось, когда приходили гостьи. Сегодня, в ввиду приезда Женечки, они, конечно, не могли не посмотреть на «столичную штучку».

Некоторые мамины знакомые были интеллигентными тетеньками бальзаковского возраста, иные могли сморозить бестактность, слегка пригубив кагора. Любила время ДО начала обсуждения ЛИЧНЫХ тем, а именно разговоры о гаданиях, рецептах и прочих мелочах, приятных женскому сердцу. Я, в основном, молчала, наполняясь до краев необъяснимым счастьем, но всегда безошибочно чувствовала наступление момента, предшествующего обсуждению личных тем, и старалась ускользнуть на кухню, чтобы помыть посуду.

Некоторые мамины приятельницы разгадали этот маневр и пытались догнать какой-нибудь фразой на выходе из комнаты. Наверное, хотели яркого продолжения вечера – например, чтобы я споткнулась на пороге и уронила тарелки. Весело же!

Тема для беспокойства маминых приятельниц оставалась неизменной – мужчины. Точнее, их отсутствие.

Они недоумевали – почему Женечка до сих пор не жила с мужчинами, но при этом не объявляла, что у неё другая сексуальная ориентация – «Ведь это сейчас модно, я по телевизору видела! Если что, не скрывай, – в наше время вся молодёжь такая!».

– Женщины после двадцати пяти никому не нужны. Может, у тебя слишком высокие запросы?

Они считали, что девушка с усредненными внешними данными, вроде меня, должна хвататься за любого, лишь бы поскорее сочетаться законным браком. Ибо это является смыслом жизни для женщины.

– А как же я? Личность? – сопротивлялась я. – У меня есть и свое предназначение!

– Это придумали неудачницы, которых замуж не берут. Нормальные счастливы в семье.

Потому я в Москву и укатила. Искать предназначение. Ибо семью к двадцати трём с половиной годам создать не удалось. Устроилась в крупную фирму, хоть в требованиях к соискателям было указано «… предпочтение выпускникам Московских ВУЗов…». Видимо, Судьба смилостивилась, и меня почему-то пригласили на собеседование. Более того, приняли на работу.

Мне говорили, что не выйдет. Не зацеплюсь. А, вот, вышло.

Против воли в голове замерцала мысль: «Пусть выкусят!».

 

 

Очередной тост «За Женечкины успехи!».

Рюмки осушены.

– Ну, а жених-то у тебя там есть? – вкрадчиво начали тетки задавать свои самые любимые вопросы.

Я патологически не умею врать. Лицо скосится, если скажу неправду.

– Пока не встретила того человека…

– В твои годы я уже второго родила, – сказала тетя Света.

Я ощутила привычное раздражение. Прошло больше года, а словно вчера сидела также, вынужденная оправдываться.

Думаю, задавая вопросы, тётеньки понимали – если бы у меня имелся близкий человек, значимый мужчина, я бы его представила, ну, по крайней мере, маме бы сказала, а не скрывала сей факт. Значит, соответственно, серьезных отношений у меня нет. Так к чему, зачем, почему, для чего спрашивать?

– Карьера важнее. Для того в Москву и поехала. Кстати, для человека, который в столице всего немного, многое смогла… – я пыталась вернуться к тому, о чем хотела рассказать. Желала, чтобы оценили, похвалили. Вместо этого меня прервали ради привычного:

– Карьера тебе стакан воды в старости не принесет! – вещала тетя Света загробным голосом. – Неужели какая-то эфемерная карьера, точнее, сидение на пятой точке в офисе, для тебя приятнее, чем живое существо – ребенок?

– Я не отвергаю семью. Просто пока время не пришло.

Их любимая присказка была «останешься вот так одна на старости лет». Возможно. А они не остались? Ну, вышли в 20-22, а я уж точно не успею окольцеваться до 25. Ну, может, и останусь одна. И они. Так какая разница, были вы замужем или нет, если итог един?

Хотя –да. Наверное, повертеть кольцом и пофоткаться в белом платье, наверное, стоит того, чтобы родиться на земле.

– Между прочим, тебе скоро двадцать пять лет стукнет, – напомнила тетя Галя.

– Да что ж вы с возрастом пристали? Для Москвы и тридцатник – не возраст. Это все дурацкие провинциальные предрассудки.

– Вон, как заговорила. В Москве – без году неделя, а уже, значит, так выражаешься? – решили пристыдить меня.

– «Провинциальные предрассудки». А сама ты кто, откуда?

Тут, как в старые времена, зазвонил телефон. Оля. Своевременно меня спасла.

 

 

Я бы не сказала, что юность была чудным временем, наоборот – тогда хотелось, чтобы поскорее начался иной период. То ли и впрямь старею, как говорят противные тетки, то ли памятью слаба стала, но «молодость» выкристаллизировалась у меня в милую картинку. Хотя, точно помню, каждый день, ложась спать, плакала, что жизнь уходит в трубу, а я ничего не успела, ни увидела, не создала.

С подругой Эллой было весело ходить по клубам, когда мне этого страстно хотелось. Имитация молодежной жизни. Почему? Да, мне нравилось ходить туда, но не стоило врать себе: я была лишней. Элла вполне органично смотрелась в среде любителей ночной жизни. Я, как ни хотела, не могла обратить на себя внимания. Часто бывало так: присматривала себе симпатичного парня, а он передавал шампанское подруге. Элла кокетливо извинялась:

– Ой, я же не виновата, что оказалась интереснее!

Элла, думаю, питала ко мне искреннюю привязанность, ведь больше никто не хотел с ней дружить, еще со школы. Кому нужна красавица-подруга? Рядом с ней трудно привлечь взор.

Потом Элла встретила весьма состоятельного молодого человека, переехала к нему в загородный коттедж.

Недавно пара расписалась.

Моя вторая подруга, Оля, не ходила никуда. Она считала, что жизнь – наказание Господне, и каждый день молила об ее скорейшем окончании, сырые глаза и непросохшие от слез щеки. Она дополняла «трешевую» часть моей натуры. Когда хотлось поныть, я набирала Олю. Та с удовольствием подхватывала.

Как водится, Элла и Оля не любили друг друга и, если случалось куда-то выйти втроем, только что зубами не скрежетали.

Мне были необходимы обе.

Когда я вышла на улицу, стряхивая с себя раздражение на теток, Оля, заверещав от радости, кинулась мне на шею.

– Женя, я так счастлива тебя видеть!

Бальзам на сердце.

– Ну, пойдем в наше любимое кафе? – предложила Оля, блестя глазами.

– Пить глясе-е!

– Дяяя! О, и пирожные! Женя, я так рада!!!

 

 

–… почему они такие козлы, мужики эти? – возмущалась Оля. – Я пробовала по Инету знакомиться… Не, ну где еще? На работе мужчин нет… Вот… Не хожу никуда… Ни одного нормального не видела на сайте. Сами – без слез не взглянешь, зато запро-о-о-осы…

– Если требования не снижаются, значит, предложение есть.

– И что же делать, Женя? Как в этом случае любовь найти?

– Выход один. Стать конкурентоспособной.

Оля удивленно посмотрела на меня.

– Да их вон сколько… молоденьких и хорошеньких. С ними конкурировать нереально!

– Так и ты не старая.

– Мужчины любят двадцатилетних.

– Это – провинциальные предрассудки.

– А я где живу? Это ты в Москву свалила, оставила меня, тебе-то, наверное, хорошо. А вот я…

– А что тебе мешало? Я же звала!

– Да ну… Мерзкий это город.

– Ничего, нормальный, – обиделась я за столицу.

– Там не выживешь… Во всяком случае, у меня бы не вышло. Нет, мой город должен быть маленьким. Сонным. Спокойным. А Москва – это гонка. Я сердце сорву. Мне бы мужа, ребенка… и ничего больше! – вздохнула Оля. – Почему мужики не видят, что я лучше, чем эти молодые и красивые? Многие из них не нагулялись или, там, слишком амбициозны… А вот я готова к семье! У меня нет непомерных амбиций. Именно потому, что не особенно-то я и привлекательна…

– Ну, что тебе так сложно пойти в парикмахерскую и постричь концы, маникюр сделать?

– Разве любят за это? Неужели нужен только фейс? – возмутилась Оля.

– Ты же сама сказала, только что – конкуренция. Страшенная штука. Или пытаешься стать лучше, или остаешься одна.

– Мой мужчина полюбит меня не за внешность! – сказала она раздраженно. – Он увидит и поймет…

– Тогда жди его. Раз веришь, что тебя полюбят и так.

– Да устала я ждать. Понимаешь?

Я смотрела на нее с недоумением. За все время общения Оля не спросила, как я, о московских впечатлениях. Да, мы переписывались регулярно, но все равно…

Она словно продолжала начатую еще год назад беседу с того же места.

– Почему я должна меняться, – продолжала Оля, – а не они?

– Тебе же мужики нужны, а не ты им, – попробовала пошутить я.

– Читаю – поражаюсь: «ищу красивую девушку». Обнаглели!

– Было бы странно прочесть: «ищу спутницу, чем страшеннее, тем лучше».

– И все равно… козлы. Сами-то страшные, с пивным животом – большинство, а подавай симпатичных. Даже я, при своей скромной внешности, в сторону такого не посмотрю, а уж красавица-то… Козлы, одно слово.

Моё вящее недоумение разрасталось.

Откровенно говоря, тема «сво… они все» меня уже изрядно утомила. Я сказала Ольге все, что хотела, причем год назад, а она все продолжала сей диалог, который ни к чему не вел. Ну, красоток подавай. И молоденьких много, а с каждым годом все больше становится – факт. Но возмущение по данному поводу ситуацию не преломит.

– А ты изменилась все-таки, – словно прочла мои мысли подружка. – Намного симпатичнее стала.

– Спасибо. Стараюсь не ударить в грязь лицом, так сказать.

– А я никуда не хожу… – протянула Оля, и из глаз ее потянулись слезы. – Сижу тут, одна. С работы – домой. А все замуж выходят. У меня от белого цвета в глазах рябит. Вот, скажи, как им это удается, Женя? Мы – хуже всех, получается!

Меня тоже охватила беспросветная тоска, знакомая с юности, от которой я так тщетно старалась скрыться и, надо доложить, преуспела. Почти. Нельзя позволять ей брать себя в плен – долго не отпустит.

– И ты встретишь, – с преувеличенным оптимизмом сказала я, скорее себе, чем Оле. – Не может быть, чтобы человек не нашел любовь за всю жизнь, – хотя и это неправда.

– Не встречу уже, – отсекла подруга. – Не с моим счастьем. Если они все такие козлы…

– Ты, главное, не удаляй анкету на следующий же день после регистрации. Может, и найдет тебя там судьба.

– Да как, если вокруг столько симпатичных и молоденьких?

– Тогда удали аккаунт навсегда и не парься. Перестань надеяться. Поставь крест на личной жизни. Копи денег на Москву. Будем жить вместе, карьеру делать, – рисовала я перспективы.

– Но я любви хочу, Женя…

– Значит, размещай анкету на сайте, ходи на встречи, общайся…

– Но на меня не обращают внимания!

Замкнутый круг. Сплошной тупик.

Самое печальное, что в Оле я видела себя и прекрасно понимала, отчего люди не жаждут со мной общаться.

– Все будет хорошо, – сказала я одобряюще, чтобы не выглядеть бесчувственной. Все-таки Оля слушала мое нытье много лет. Я не могу отвергнуть в момент, когда «уши» нужны ей.

– Никогда. Ничего не изменится, – она уже не вытирала слезы.

– Зачем переживать, ведь все равно мы все умрем, – я не знала, что еще придумать.

–Но я хочу любви… а они козлы… такие уроды, Женя. Что же делать, а?

– Я тебе сказала. Совершенствуйся. Причесочка, мейк.

– Почему я должна из-за них менять прическу?

– Не делай. Тогда останешься одна.

– Но я хочу любви…

– Только не начинай заново, а! Лучше мыслить конструктивно. Вот ситуация. Можно сделать то-то. Чем просто лить из пустого в порожнее, – сказала я.

Думала, что Оля на меня обиделась, и готовила оправдания. Нельзя было так резко с ней разговаривать, но подруга изрекла:

– Спасибо тебе, Женя. Мне нужно было, чтобы кто-то мне так четко все разъяснил. А то я нюни развожу, как дура тут… Ты права. Сегодня же попробую заново создать страничку.

– Я тебе это и по переписке говорила. И не раз.

– А мне было важно глаза в глаза. Такой вот я человек. И знаешь, что? – Оля набрала дыхания, словно готовясь к прыжку. Или к решительному марш-броску. – Вы же с Элкой наверняка пойдете в клуб?

– Надеюсь на это.

– Возьмите меня с собой, а? – предложила Оля смущенно. – А то я все сижу дома, как это мхом ещё не поросла.

– Вот это да!

– Не факт, конечно, что кто-то со мной познакомится… – протянула Ольга, видимо решив «соскочить».

– Новичкам везет! – приободрила я.

Не получится сбежать. Сама наслалась!

– А если и нет… Так хоть вспомнить будет что…

–Конечно! – снова подбодрила я ее.

Оля улыбнулась. В кои-то веки.

Наверное, мне стоило вернуться в родной город, чтобы это услышать.

 

 

Я посадила Олю в маршрутку.

Всего девять часов вечера. В Москве я в это время с работы возвращалась. А тут – сонное царство.

Подумав, пошла к ЦУМу. Любимое место прогулок – Центральная улица провинциального города. Только, конечно, в отличие от Москвы витрины не светятся.

Я была хорошо одета, подкрашена, а показаться некому.

Двадцатилетняя Женя сказала бы «кулл» нынешней Евгении Николаевне. Только – один момент – «состоялась», по московским меркам, относительное понятие, весьма. Даже перед собой я не могу похвалиться, находясь там.

Столичные знакомые знают меня как уверенную в себе девушку. Не хочется рассказывать им «с чего я начинала», как в школе звали «Квазимордой», а учителя уверяли, что бесцельные существа, вроде меня, на свет появляются зря и быстро спиваются.

Тем более не хочется повествовать, что я долгое время осуществляла их пророчество. В одиночку, не было друзей. Мне хотелось одного – спиться и сдохнуть. Ужасный был период.

Вот покрасоваться перед теми, кто недооценил – ТЕМА, как говорит молодёжь! Они помнят, какой я была. Пусть им теперь будет всё равно, но мне – приятно.

Посему я зарегилась в соцсетях, стала выкладывать фотки, тех, кто знал меня раньше, должен был хватить апоплексический удар. Что называется, приобрела лоск, в то время как мои провинциальные товарки уже считали себя «отжившими свой век», подобно моей Оле.

Если быть честной с собой до конца, мое желание самоутвердиться было результатом неудовлетворенности собственной жистью бренной. Пыталась доказать гипотетическим ИМ, на самом деле – снова себе. Отчего-то, не удавалось. Мне нравится новая прическа – мелированные в «Жак Дессанж» волосы. Дорого, но стоит того.

Когда выложила фотки, девушки кинулись комментировать, но писали не то, что бы я хотела прочесть: «Мелирование – немодно. Женя, ты от жизни отстала, оно отжило себя в 90-ые…».

Возмущению моему предела не было.

Я так и ответила: «Рада что вы, провинциальные подружки, разбираетесь в моде лучше Жака Дессанжа». Разобиделись. Удалили из «друзей».

Я осознала – та война (начатая в школе) проиграна.

Для них навсегда останусь «лошарой». Впрочем, одно дело – писать мне неприятные вещи, другое – сказать в глаза. Хотелось увидеть, что вышесказанное в мой адрес – проявление неистовой зависти. Еще бы, им в Москву даже на экскурсию не выбраться, а я работаю, гуляю, да еще и в дорогие салоны хожу!

Да, тот факт, что я хочу кому-то что-то продемонстрировать, называется гордыней. Получать радость от негативных эмоций других, конечно, неправильно, но как удержаться от подобных проявлений?

Ну, так где они все, одноклассницы? Раньше Вы посмеивались надо мной. Теперь и я могу. Не стану, но такая возможность должна появиться. Это будет честно.

Где вы, ау!!!

Наверное, они, подобно Элле, осели дома. Не выходят.

По улицам в ожидании Принца или случайной встречи ходят новые Жени.

 

 

Вечером мне позвонила Элла:

– Когда ты уезжаешь?

– Послезавтра, днем.

– Понятно, – вздохнула та, что страстно желала увидеться.

– Неужели так и не увидимся?

– Не знаю… – протянула Элла.

– Да ну тебя. Ты же мне постоянно писала, что скучаешь… – слабо упрекнула я.

– Ладно, попробую, – произнесла Элла. – Хуже горькой редьки муженек достал! Почему я вечно должна под него подстраиваться?!

 

 

Больше года назад я была безумно влюблена в одного Сергея. Он жил неподалеку от меня, достаточно перейти через мост. За большим доминой была его пятиэтажка.

Так вот. Я ходила через этот мостик каждый день. Девушка неполных двадцати четырех лет кругами огибала дом возлюбленного в послерабочее время, чтобы просто увидеть, как он, свет очей, входит в подъезд.

Иногда даже мысленно просила, глядя на небо: «Ну, только бы увидеть. Больше ничего не надо!». И все равно не встречала его. Ни разу.

«… жить в маленьком городе и просто знать, что в нем есть ты…» – неточная цитата. И откуда – не помню. Но это ощущение меня обволакивало. От одной мысли, что Сергей где-то рядом, становилось теплее. Нет, я не надеялась на продолжение романа, да и не хотела. Просто любила, как мне тогда казалось, и всё!

Может, прогуляться через этот мост? Просто так. Воспоминания «молодости», хих…

Днем я дошла до того самого дома.

Ничего не шевелилось.

Должна была закрасться ностальгия. Иногда болезненные ощущения становятся ею. Даже забавно вспоминать про моральные мучения, радуясь освобождению. Я ничего не ощущала, кроме того, что сапоги не по погоде.

Разве что не верилось, что действительно могла вот так влюбиться.

Для полноты картины не хватало еще встретить его, Сережу...

Постояла я у подъезда. Тем не менее мысли о большой и странной любови мне ничего не дали – ни горести, ни радости. И от этого даже не было грустно.

Все, о чем я могла думать – о замерзших ногах.

Что ж, надо идти домой. Еще готовиться к походу в клуб.

Я чувствовала кураж. Как когда-то. В Москве отчего-то было не так. Я знала, что последует дальше. А в клубах родного города надеялась… может, свершится неожиданное чудо? Знакомство? Драка?

Это чувство возродилось во мне.

 

Мы сидели за столиком – я, Оля и Элка. Последней снова позвонил муж. Третий раз за час.

– Достал! – сказала она с чувством, завершив разговор.

– Везет тебе, – вздохнула Оля. К ее глазам прихлынули слезы. – У тебя хоть муж есть! Не понимаешь своего счастья…

– Ой, только не начинай ныть… – брезгливо поморщилась Элла.

Я опустошила бокал.

– Девочки! Давайте забудем обо всех проблемах! И, как в двадцать лет, зажжём.

– Я и тогда не могла… – вздохнула Оля.

– Неважно. Пойдёмте, девки!

Элла воззрилась на меня – как усталая матрона.

– Какие танцы, Женя? Позориться…

– Вот именно, – поддержала Оля.

– Элла, от тебя не ожидала!.. – удивилась я.

– Ну, я, все-таки, повзрослела, – она потрогала колечко. Безусловно, самый главный показатель состоятельности и зрелости.

– Мне на всё наплевать – я хочу танцевать. О! Рифма получилась…

Раздался телефонный звонок. Снова муж Эллы. Она отключила телефон и отбросила его в сторону.

– Как мне это надоело! – выкрикнула подруга, ее плечи затряслись. – Когда мы просто жили вместе, не так было. А сейчас… Он относится ко мне, как к собственности. Женечка, спасибо, что вытащила, – произнесла Элла. – Еще, наверное, сто лет никуда не выйду… Пойдем танцевать!

И, как в «лихие годы юности», она задорно подмигнула мне.

– Оля, ты же хотела! – напомнила я, тронув подругу за рукав.

– Сейчас, – кивнула та. – Немного посижу… и оттянусь!

 

 

Я танцевала для него. Привлекательного мужичелло за одним из столиков. Он смотрел на нас плотоядным взором.

Даже в Москве такие редко встречаются.

Откуда он? Явно не местный!

– Женя, я тебя ненавижу! – вдруг прошептала Элла.

– А? Что?

Вечно она меня отвлекает от мужиков!

– Зачеееем ты ее притащила? – Элка кивнула на столик.

Я уже заранее знала, что увижу, и не ошиблась: Оля сидела, склонившись над столом. Опять в слезах.

– Чтобы она оттянулась...

– Ага. Ольга – оттянулась. Смешно.

– Я не думала, что будет так.

– Неужели? – хмыкнула Элла. – По-моему, это не в первый раз происходит, Женя. Она всегда так себя ведет. Тебе нравится общаться, чтобы ощущать себя красоткой на ее фоне?

– Не суди людей по себе.

Элла замолчала. Видимо, правда. Жаль. Я все же надеялась, что она была искренна, а не общалась лишь для того, чтобы самоутвердиться.

Я подошла к Оле.

– Давай веселиться!

– Я не могу-у-у! – зарыдала подруга. – Такая тоска накатила…

– Оля! Я завтра уеду! В кои-то веки выбрались. Могла бы хоть попытаться забыть о проблемах! У тебя будет уйма времени тосковать! – не сдерживалась я.

– На меня никто не смотрит!

– Конечно, ты же вся в слезах!

– Правильно, веселых им подавай, – Оля закрыла лицо руками. – Какие же они козлы!

Это настолько необратимо, что даже смешно.

Начался медляк.

Мужичелло, который хищно посматривал на наш столик, наконец, решился подойти.

– Привет, девицы-красавицы.

– И вам здрасте, – сказала я после паузы. Элла отвечать не «могла» – болванка на пальце означает, что она не имеет на это права. Всё-таки для брака я не созрела. Несмотря на почти «четвертак».

Оля тоже ответить не могла. Если бы она открыла рот, слезы бы хлынули и оттуда.

– Откуда же вы такие красивые? – частил мужичелло. –Сразу видно, не здешние.

– Из Москвы, – ответила я гордо.

Оля взирала на нас, периодически всхлипывая. Элла – недоуменно. Как же. Не к ней обратились.

Мужичелло протянул мне руку:

– Пойдемте танцевать? Не откажете?

– Можно, – согласилась я.

Познакомились. Представились. Танцевали.

Его близость волновала, мысли путались. Удивительно, что я вообще могла ворочать языком.

– Скажите, Женя, а ваша подруга свободна? – спросил кавалер. – Я хотел пригласить, но, вроде, у нее кольцо на пальце…

По счастью, медляк закончился. Я вернулась за столик, так ничего ему и не ответив.

Да. Ничего не меняется в славном Nске. Ольга продолжает ныть. Мужчинам я, «московская штучка», менее интересна, чем Элла.

Так было год назад.

Сегодня.

Нетрудно догадаться, что будет завтра.

Вот уже официантка несла шампанское для Элки. От мужичелло. Та довольно улыбалась – мир не треснул, она по-прежнему круче Жени N.

– Ты не обиделась? – привычно спросила Элла в кокетливой манере. – Ну, я же не виновата, что меня считают более интересной!

Все, как год, полтора назад. Мне нравился кто-то, а он предпочитал Эллу. Она выталкивала меня глазами, когда тот пересаживался за наш столик. Я шла домой, покрываясь льдинками слез, звонила Оле. Та охотно поддерживала беседу на тему «как же мы несчастны». И было невыносимо оттого, что жизнь проходит, я никому не нужна, никакого движения вперед.

Подумать только. Словно и не уезжала.

Элла приняла приглашение мужичелло «проводить ее».

Хм. Интересно, куда они отправятся? Домой, к мужу? Чтобы «тиран» увидел поклонника женушки? Элла позлить его хотела после ссоры, показавшись с провожатым? Впрочем, какая разница.

В любом случае, мужичелло пересел за наш столик – расточать комплименты Элле, а она радостно хихикала в ответ.

Я решила уйти.

У зеркала меня догнала Оля.

– Не расстраивайся, Женя!

– Да мне все равно.

Это было правдой.

– Ах, почему одним красота и внимание, а нам – нет? – привычно начала моя подруга. – Вот Элла… и красивая от природы, и муж у нее богатый, да еще и такие интересные парни смотрят… Только мне одни козлы попадаются. Же-е-ень, ну почему мы с тобой такие неудачницы?

Я слышала всё это, и не раз, и больше не могла. Просто физически.

– Оля… Отстань, а? – и мне было уже все равно, жестко это или нет. Ничего. Переживет. – Я не могу все это слушать больше. И не буду. Если тебе нечего сказать – не говори.

– Неужели это Москва… – начала, было Оля.

– Она.

Во всем виновата Москва.

Чаще – обстоятельства.

Люди.

Иногда – не те времена.

Главное – не мы сами.

 

Я шла по улице родного города. Тоска, накатившая в Москве, схлынула.

Лучше столица с ее равнодушными обитателями, чужими людьми, чем равнодушие близких.

Лучше не встретить бывшего возлюбленного на улице в столице, чем в родном городе.

Я впервые четко сознавала, что мне уже не хочется доказывать – «я-на ракете, вы – в туалете».

Странно. Должна была состояться встреча с рыдающей «мисс Школа», которая растолстела, с бывшим возлюбленным, который обязательно спился или стал похож на хряка… Объяснения: в стиле: «Я была неправа тогда, а теперь сама так несчастна! Прости!

– О, не кляни себя!

Словно все переживания стираются из памяти объятьем и смываются потоком проникновенных слез.

Все же, я не сентиментальна. Может, оттого и не было запоздалых встреч и раскаяния, объяснений, что мне, по сути, они и не нужны?

Жизнь должна продолжаться, прощать или нет ты должен решить для себя сам, иногда без посредства того, кто тебя обидел.

Красивых киношных жестов не было, и, тем не менее, чувствовала себя до странного свободной, а не разочарованной поездкой.

«Все проходит. И это пройдет». Лучше и не скажешь.

Я шла домой по ломкому, совсем не январскому ледку, как тысячу измен назад, и ощущала жар внутри. Это проснувшаяся душа готовила яичницу, что-то напевая вполголоса.

Выше предрассудков

Ей стало одиноко этим праздничным днем. Она решила отправиться в ресторан, а не, по обыкновению, заказать суши на дом. Надоела пустая квартира. Желающих составить Ей компанию не нашлось – все друзья проводили праздник со своими семьями. Она пошла одна – "Буду выше предрассудков!".

В ресторане Ей предложили столик на втором этаже.

– Мы туда всех одиночек сажаем, – виновато улыбнулась официантка.

Внизу веселились компании, разгоряченные спиртным.

На втором этаже Она оказалась единственной гостьей. Немногие женщины рискнут прийти в лучший ресторан небольшого городка в одиночку!

Принесли заказ – Латте с карамелью.

"Гадость какая! – поморщилась Она, попробовав напиток. – Забавно!" – это уже относилось к толпе вытанцовывающих внизу.

Люди старались произвести впечатление, не подозревая, как смешно временами выглядят при взгляде с высоты второго этажа.

О, да. Она была ВЫШЕ ВСЕХ. В самом прямом смысле.

Одна.

И, тем не менее, сердце защемило. Что-то было не так. Совсем.

Наверное, дело в этом гадком Латте, не иначе.

 

Комментарии: 1
  • #1

    Валера (Среда, 28 Январь 2015 07:54)

    Очень иронично, мне понравилось. Странно, что читателей у автора мало, вполне себе нормально пишет.
    Странно, что тут нет Элла Жежелла "Первый мужчина всегда умирает" - то, что я первое прочел. Самое обласканное всеми призами и премиями Правда слишком трагичное, но мне понравилось.