АНАСТАСИЯ ПОЛКАНОВА

БОГ ДОЛЖЕН БЫТЬ СЕРЬЕЗНЫМ

— …Только никому не говори. Никому. НИКОМУ, — на материнском лице отразился даже не страх, но праведный ужас. Лена кивнула. Не впервой. Правила известные.

— Хорошо, мам. Только это же надолго… Со школой-то как?

Уголки губ Нелли Ивановны быстро-быстро задрожали, зеленоватые щеки затряслись мучительной желейной судорогой. Возможно, пару раз дернулся глаз — за щеками было не видно. Казалось, это наэлектризованное лицо сейчас разорвется — и извергнется столб кипятка, лава брызгающих бурлящих слез. Она была близка к срыву. Еще бы. Услышав такой вопрос. Разве она не доступно объяснила Лене, глупому неразумному ребенку, как себя вести? Откуда такое непонимание простых истин? Откуда эти крамольные вопросы? Ведь если возник вопрос, может возникнуть и действие…. О Боже, лучше об этом и не думать.

— Елена! — на высоте своего могучего грудного голоса произнесла Нелли Ивановна. — Никому ничего не говори.

— Мам, это понятно. Но ты не думаешь, что могут возникнуть вопросы? У Полины так точно. Да и у нас как раз пробники начнутся. Там постоянно будут спрашивать, почему я их не пишу.

— Мы… мы что-нибудь придумаем, — взволнованно ответила матушка, заламывая руки. — Не переживай, солнышко, мы что-нибудь придумаем. Мы обязательно что-нибудь придумаем. Главное, никому не говори. Никому ничего не говори. Никому. Поняла?

— Да, — Лена подавила раздражение и нервно выплюнула жвачку.

До отъезда оставалась неделя. Лене запретили приглашать Полю в гости: в коридоре уже стоял чемодан. Собранный. Лена ходила в школу в одном платье уже несколько дней. Вещи были запакованы. Девочка погладила серый бок чемодана со слабой улыбкой. Впереди было столько… Эх!

Нелли Ивановна сияла.

— Я все придумала! Доченька! Слушай внимательно…

Володя мялся. Мучительная дилемма бродила по всему его телу. Он отчаянно крутил пуговицу на пиджаке — оторвал; отчаянно пинал бордюр — оцарапал нос туфли и в испуге перестал вообще двигать провинившейся ногой; отчаянно тер шею, пока она не начала гореть огнем.

— …да у меня там сейчас грязно, жуть… — безудержно тер он свою курносость. — Там же это… ну… тараканы вот завелись же.

— Че, правда? — восхитился Борька из 5 В. — Большие? Тем более пойдем! Можем тараканьи бега устроить! Вот круто будет, елки-палки!

— Да нет… их уже и нет… травили же… там эти… химикаты… опасно… я и сам-то не должен там… или там…

— Ты нас в гости звать не хочешь, что ли? — прямо спросил Котя (Виталик Котовский) и зло сверкнул на растерянного, готового расплакаться Володю.

— Не друзья мы тебе? — подхватил тут же расстроившийся Борька. Он моментально потерял всякую веселость и забыл про тараканьи бега. Все теперь выглядело сплошным разочарованием, глупой, наивной детской, никому не нужной идейкой!

Володя отчаянно тер левый глаз, пытаясь втереть обратно рвавшуюся наружу слезу.

— Ну и знаешь что! Вот и! — отрезал Котя. И это была самая суровая угроза, какую только можно было услышать.

Мальчишка проглотил всхлип. Больше всего на свете он хотел, чтобы Котя и Борька пошли к нему прямо сейчас! Они могли бы делать что угодно, а потом он прослыл бы самым взрослым. Это ведь почти невероятно: одному целая квартира. Родители уехали на два дня в соседний город, в известный мебельный магазин, найти новый диван и пару шкафов, а ему позволили одному ночевать. Бабушка даже не придет. Только если он сам позвонит.

Но этот чертов ремонт! Зачем родители вообще его затеяли?! Чем плохо было раньше, когда можно было звать друзей, и им нечего было «сглазить»?

И как же быть…. Ведь они сейчас здорово проведут время. А потом родители вернутся и увидят, что все сглажено….

Лена хромала и периодически хваталась за левую подмышку. Искренне, с присвистом возникал мученический вздох.

Поля каждые полчаса спрашивала, все ли хорошо. Порывалась нести часть учебников, в столовой не дала Лене стоять в очереди, усадила и притащила все, что нашла вкусным. Отправляла в медпункт.

На следующий день Лена жаловалась на слабость и почти не отнимала руки от подмышки.

А еще через день вообще не появилась в школе. Зато появилась Нелли Ивановна. Держа руки за спиной, она на весь класс объявила, что Леночка сильно заболела. На все последовавшие утешения и просьбы не унывать ни ей, ни Лене, отвечала уверенно: «Нет, нет. Врач абсолютно уверена, что Лена будет болеть еще очень долго». Леночка болеет ужасно. Ей запрещено вставать. Совсем запрещено. Сердце слабое, нельзя и никаких лишних эмоций. Поэтому звонить не стоит. Пишите смс, если уж совсем невтерпеж.

Домой Нелли Ивановна вернулась в самом лучшем расположении духа.

— Доченька! Все отлично! Все поверили! Ничего не бойся! Я и справку куплю.

Лена как-то странно посмотрела не то на мать, не то сквозь нее. Пальцы автоматически перелистывали уже засаленные страницы пособия для подготовки к TOEFL.

Виктор Петрович, само собой, не мог допустить, чтобы такая, как Галина, заподозрила их в благополучии. Да и вообще это страшно — людей подпускать к своей жизни. Поэтому… Какие красивые у твоей жены сапожки! — это мы на рынке взяли. Машина новая, молодцы! — это б\у, битая донельзя, тормоза вообще не работают. Выглядите хорошо! — это просто жена красится, а я таблетки пью. О, косметика и таблетки имеются! — это все самодельные, у жены румяна из свеклы, по-древнерусски, а у меня таблетки из корня лопуха. И свекла, и лопух имеются! — подгнившие, что уж остальным не жалко было выбросить, с помойки забрали. Ну в этом духе, в общем….

Теперь, как назло, открылся этот элитный продуктовый — куда только по картам клубным. Виктор Петрович, ясное дело, карту эту раздобыл. Ощущения, будто из-под курочки Рябы яйцо стырил.

И вот стоят они: Галина (в своей ветхой одежонке), жена и он — на улице. Дамы щебечут. И Галина заводит разговор о сокровищнице пищевой.

— Вы туда карту раздобыли? Бывали там? — спрашивает, улыбаясь. Ух, стерва.

— Витя, он д-дАА… — Виктор Петрович нежным ударом локтя в бочину супружницы дает понять, что не время для откровенности. — ДААвно хотел попробовать эту карту раздобыть. Но это же невозможно.

— Да и не по карману нам все там, — юродиво наклоняет пухлую голову Виктор Петрович.

Галина словно в смущении переводит взгляд с Виктора на подругу и обратно.

— Ну да… И мы там с Сережкой не были. Тоже не можем…

И вот Лена в Майами. Учится в местной школе второй месяц. Еще несколько недель и домой. Такая программа. Здорово! Эх! Не поделишься — жаль. А какие рассказы. Кругом новые люди и новые влюбленности. И вот с последней своей любовью валяются на шезлонгах, смотрят в океан. Солнце играет! Хорошо. Телефон трещит, как чайка, которых видимо-невидимо. «Любим тебя, не сдавайся!». «Выздоравливай уже! Мы все тебя ждем!». «Крепись. Не бойся ничего. Мы в тебя верим».

— ShouldIgetalljealousandstuff? — вопрошает загорелая любовь, кивая на телефон. (англ. Мне уже начинать ревновать и все такое?)

— No, absolutelynot. Simplyclassmatesmissingme… — отвечает Лена с потухающим взглядом и почему-то холодеющими руками хватается за горячий песок. (англ. Нет, совершенно нет. Это просто одноклассники по мне скучают…)

А тем временем в далекой пуржистой стране Нелли Ивановна мечется из угла в угол. В панике рвет волосы.

— Боже, что же делать. Господи, помоги! — ситуация почти безвыходная. У двери стоит весь класс. Весь. Все 25 человек. Огромный букет цветов. Гигантский плюшевый заяц. Невообразимо цветастый пакет с чем бы то ни было.

Нелли Ивановна подлетает наконец к двери, ужом вытекает сквозь крохотную щелку, едва приоткрыв дверь, на лестничную клетку.

— Тише! Тише! — с негодованием шипит она, раздвигая уши зайца, в которого она воткнулась. — Тише, дети. Лене позавчера стало слишком плохо. Вызывали скорую. Ее увозили. Она лежала эти дни в реанимации. Ее только вернули домой. Сделали ей уколы… — Нелли Ивановна промокнула глаза. — У нее совсем не ходят ноги. Она напугана, ей очень плохо. Совсем не до общения…

— Мы понимаем…— тихо говорят дети. Головы опущены. Полина плачет. — Очень хотели поддержать. Передайте Леночке, пожалуйста…

Володя выдыхает. Все равно что в ледяную воду прыгать.

— Пойдемте! — Котя и Борька недоуменно смотрят на лучащегося геройством друга. — Мы обязательно должны у меня побеситься! Только, Борька, там никаких тараканов нет. Это… я сам не знаю. Родители… собрались ремонт делать. Ну и там пара комнат уже такие,.. красивые. Пойдемте! …Только давайте очки темные наденьте. И ничего не гладьте, ладно?

— Без проблем, — кивают пацаны. А Володя все никак не может восстановить путаницу. Вечно в голове мешаются эти сгладить и сглазить.

— ЧТО?! Что значит, я не могу ходить и лежу в реанимации?! Мама, ты совсем с ума сошла?!! — Лена стирает со лба холодный пот. — Я загорела, я темнее на три тона! Меня в реанимации коптили, что ли? Да и ты вообще соображаешь, что на меня вешаешь?!

— Не кричи на мать! Вернешься, так и объяснишь и расскажешь все своим так называемым друзьям! Говорить можно только тогда, когда все уже закончилось, уже позади. Ты еще дура малолетняя! Это они тебе сейчас друзья! А расскажи ты им про свою поездку до поездки? Ни одного друга бы вмиг не осталось! Да и поездка бы не состоялась, это я тебе говорю! Жила! Жила, знаешь ли! Знаю людей!

Виктор Петрович и его нежная супруга смотрят на нежнейшую вырезку и благоговейно вздыхают. Но вздох обрывается, когда к созерцанию деликатесов присоединяется Галина с мужем — всего через два человека. Виктор Петрович ровными быстрыми шагами уводит супругу влево, к батонам. Почти одновременно Галина уводит мужа вправо, к овощам.

Конечно, обман вскрылся. Нельзя же было отскрести загар, нарисовать фингалы и похудеть до болезненности вида.

Полина швырнула пакет с подарками и сувенирами в грязную лужу талого снега. Одноклассники делали вид, что Лены не существует.

Лена плакала бессильно сутками напролет. Нелли Ивановна не понимала слез дочери.

Странно было. Очень странно. Ложь эта затянувшаяся…. Изначально ведь Нелли Ивановна ей запретила только о задумке говорить. Еще когда листали буклеты с разными программами обмена и всяких курсов. Она тогда сказала: «Только никому не говори. О планах нельзя. Потом скажешь. Когда уже все на мази будет». «Почему?». «Сглазят! И вообще нельзя о планах говорить. Знаешь такую поговорку? Хочешь рассмешить Бога, расскажи ему о своих планах». «Так я вроде не Богу собираюсь о планах рассказывать. Или ты о Полине такого высокого мнения? Мам, это же поговорка про другое немного….». «Прекрати ерничать и забудь этот тон. Хочешь рассмешить Бога, расскажи ему о планах. Хочешь нажить врагов, расскажи о планах „друзьям“. Это же прописные истины!».

Лена пластом лежала на кровати. Как может быть настолько сильна боязнь людей, настолько сильно одно суеверие, что начисто вытесняет ужас другого суеверия? Насколько огромным и нестерпимым должно быть недоверие к людям, чтобы кинуть на алтарь суеверий здоровье своего ребенка? Да и что это за бесконечный животный страх, что люди врут беспрерывно…. Когда все славянское население стало вдруг одним большим шабашом, сборищем колдунов и колдуний, ведьмаков и ведьм? Когда все преуспели в ворожбе и сглазе?

Неужели планы однозначно стали ценнее людей, чувствующих, всегда чувствующих к себе недоверие? Да, мы не рассказываем о планах друзьям, этим черным магам. Нельзя. И будь в кругу наших друзей Бог, мы бы не стали посвящать его в свои задумки. Как было бы нелепо аргументировать умалчивание вероятностью сглаза…. Но, слава Богу, у нас и на этот случай кое-что имеется. Хочешь насмешить Бога, расскажи ему о своих планах. А Бога нет, Его смешить не надо. Бог должен быть серьезным. 

Комментарии: 0