Сергей Николаев

Рассказы:

Лошади белые

Дорогой читатель, позволь предупредить тебя,

что в этом рассказе правда и вымысел переплетены настолько тесно,

что многие, казалось бы, правдивые факты

окажутся всего лишь вымыслом,

а вымысел – самой настоящей правдой.

Белые лошади во сне приносят радость наяву. Если вам приснилась белая лошадь, значит, наяву вас ждёт благополучное решение дел. Практически любое сновидение, в котором человек видит белую лошадь или скачет на белой лошади, считается благоприятным.

Если во сне вы скачете на красивой белой лошади, то сон предвещает, что близкие люди принесут вам повод для счастья.

Сонник-онлайн.

 

Она стала ещё красивее.

Молчание.

Она стала ещё красивее! – повторил я уже громче.

– Да слышал я, – отмахнулся Рома. – Ты в последнее время только и твердишь, что о ней.

– Но что я могу поделать? Я на самом деле любил её… То есть люблю…– я вконец запутался и запнулся.

– Тогда просто возьми, подойди и признайся, – мой друг Рома насупился. – Какие тут могут быть проблемы?

Я и мой друг удобно устроились на крыше старого дровника и любовались только что проступившими на небе звёздами. День у обоих выдался трудный – Рома с отцом весь день пропадал на рыбалке, я же всё это время, не разгибая спины, культивировал грядки на огороде. Отдых мы вполне заслужили и, не сговариваясь, сразу же придумали, как нам распорядиться образовавшимся свободным временем.

 

Дело в том, что мы и раньше любили взобраться на дровник, запастись незрелыми яблоками и, любуясь звездами в вечернем с молочными туманностями небе, не спеша общаться на самые разные темы. Мы с Ромой жили в одном дворе. Так повелось ещё с самого детства, что, несмотря на противоположность характеров, увлекались мы одними и теми же вещами, имели одинаковый взгляд на многие проблемы и понимали друг друга буквально с полуслова. Рома был единственным человеком, кроме родителей, с кем я мог быть полностью откровенным и не боялся открыто высказывать свою точку зрения. Я пробовал подходить к ребятам из соседних дворов, но найти с ними общий язык никак не получалось. Один был помешан исключительно на технике, другой и на отце родном готов был сделать деньги, пытаясь всех подключить к какой-то мощной, якобы успешно развивающейся маркетинговой сети, третий – вообще всё время шутил и, казалось, что он не умел разговаривать серьёзно вовсе.

В общем, интересовали их вещи вполне приземлённые и вполне понятные, я бы даже сказал обыденные. Я нисколечко не осуждал их за это, но мне самому всегда хотелось чего-то большего. С того возраста, как только я начал осознавать себя как личность, мне всегда хотелось знать: что, зачем и почему? Мне хотело докопаться до сути, а не принимать факты в готовом виде. Иногда случалось так, что я «зависал», задумавшись о чём-то, мог даже некоторое время не отзываться и вообще не подавать признаков жизни, что становилось ещё большим поводом для насмешек и ещё более разделяло мой маленький замкнутый мирок с обширнейшим миром обитателей соседних дворов.

Поэтому когда Рома с семьёй переехали в наш двор, ко мне пришло настоящее спасение. Казалось, что общего между нами нет ровным счётом ничего. Он любил естественные науки – я был чистым гуманитарием, он был человеком более усидчивым и спокойным – я гораздо живее реагировал на окружающую обстановку, по темпераменту он был кем-то средним между сангвиником и флегматиком – я был меланхоликом. Но мыслили мы очень схоже и примерно в одном направлении. Этот факт выдали книги.

Когда я впервые оказался дома у моего нового друга, то увидел огромный книжный шкаф и полки, тянущиеся вдоль стен, сплошь заставленные книгами и журналами. Примерно та же литература, что и у меня: многотомные энциклопедии на самые разные темы, самоучители, практикумы, научная фантастика, детективы, книги религиозного содержания. «Эге, – подумал я, – с этим человеком мне будет о чём поговорить».

К тому же оказалось, что даже музыку мы слушаем одну и ту же. В почёте в то время у нас были Борис Гребенщиков и Вячеслав Бутусов. Нас привлекала таинственная завораживающая, местами неземная музыка и невероятные стихи, которые раз от раза открывались в новых гранях для понимания. Так бывает – слушал раньше песню, думал, что она об одном, а потом вдруг совершенно неожиданно для себя открываешь её смысл как бы заново, по-другому. Каждый раз мы делились друг с другом новым открывшимся смыслом.

Но главное, что я выделял в своём новом друге – ему тоже хотелось знать: что, зачем и почему. Он жадно вгрызался в жизнь и требовал ответы. И не успокаивался, пока не находил их.

 

Посёлок медленно погружался в сон. В некоторых домах уже гасили окна, а кое-где их ещё только зажигали. Казалось, что и не окна это вовсе, а тысячи светлячков, маячащих вдали. Перекличка полуночных цикад только усиливала это ощущение.

Со стороны покосившегося сенника, находящегося справа от нас, чувствовалось приятное тепло, весь день старательно копившееся и теперь стремящееся согреть всё вокруг, привнести немного себя в прохладный вечерний воздух. Приятнейший дурманящий запах сена щекотал нам ноздри. Этот запах смешался с ароматом распустившейся сирени, что придавало ему волшебное целительное свойство – успокаивать после трудного дня, создавать особые условия для релакса и оживлять в памяти самые приятные воспоминания.

С левой стороны крохотным отважным маячком зажглась часовенка в честь святого Николая Чудотворца, находящаяся на пологом холме. Она была очень далеко от нас, из-за чего казалась абсолютно недосягаемой, а из-за темноты, скрывавшей холм, вообще мерещилось, будто невесомая, парит и сверкает она прямо в воздухе. Вязкий полуночный сумрак вокруг сгустился окончательно, и небо над нами стало иссиня-чёрным.

 

Я обиженно хмыкнул.

– Вечно у тебя всё просто.

– Конечно, просто. Ты либо любишь человека, либо нет, – мой друг назидательно поднял палец. – Любишь, подойди и скажи. Что ты ещё тут хочешь?

– Я недавно вновь видел её, – я сам словно перестал вдруг слышать Рому. – Она стала ещё красивее. Мы не виделись очень долго… Я хотел забыть… Но… Иногда всё равно накатывало. Потом… Легче становилось что ли. А теперь…

– Что «теперь?» – Роман наконец-то отключился от своих мыслей, повернулся ко мне и, схватив вдруг за плечи, слегка тряхнул. – Что «теперь?» Она с кем-то?

Я молчал. Казалось, после встряски должен был вновь прийти в себя, но получился совершенно противоположный эффект. Мне показалось, что Рома просто «вытряхнул» меня из тела и вот оно, бедное, сидит себе обмякшее, а сам я нахожусь уже где-то вне его. Наверное, поднялся вверх и стал частью этого сумрака. Смотрю на всё снизу вверх и, кажется, что на самом деле нет ни меня, ни Ромы, ни нашего двора и вообще ничего нет. Всё настолько условно и зыбко, прямо как этот сумрак и парящая в воздухе часовня. Создай только лёгкое дуновение – и всё исчезнет. Но вместе с тем существует и что-то вечное, первоосновное, что не в силах изменить ни одна сила. Какие-то изначальные материи.

Я осмотрелся по сторонам. Небо окончательно почернело, окон-светляков оказалось вдвое меньше, а часовня стала излучать гораздо более яркий свет, напоминая теперь особенно крупную звезду на ночном небе.

– Я не знаю, – тупо уставился я перед собой. – Вроде бы есть, а вроде бы и нет.

Роман хмыкнул. Выглянувшая из-за чёрного облака заспанная луна холодной сталью отразилась от стёклышек его очков. Казалось, будто он тоже напряжён и вообще все эти смешанные путаные чувства принадлежали в какой-то степени и ему.

– Что ты будешь делать? – отчеканил он свой вопрос. Голос был таким же холодным, как блеск луны на стёклах очков.

– Не знаю, – безвольно пожал я плечами. – Понимаешь, какая вещь… Как бы тебе объяснить это лучше… Я долго об этом думал. Она всё равно, несмотря ни на что, всегда будет со мной, понимаешь? Она уже поселилась где-то там, глубоко, под самым моим сердцем. Я понял одну очень простую вещь. Если есть любовь – настоящая, не нарисованная, не выдуманная, не картонная, то не существует в природе таких обстоятельств, таких сил, которые могли бы это чувство просто взять и уничтожить. Пусть, допустим, она с кем-то другим. Быть может, она счастлива. Но если счастлива она, то счастлив и я в таком случае! Ведь что такое любовь? Любовь – это не рынок. Здесь отдавать, а не брать нужно, понимаешь? И нет в таком случае жертвы больше, как жертвование самим собой ради счастья другого человека. Иначе всё остальное – просто никому не нужные слова. И это не будет слабостью. Нет! Это не будет оправданием лузера и неудачника, вовсе нет. Напротив, это признак силы человека, ведь он переступил через себя, сделал что-то за гранью своих возможностей. И если она посчитала, что он чем-то лучше, если она посчитала, что с ним она станет счастливее, что ж, стиснув зубы и кулаки, заставив замолчать своё сердце, я позволю ей стать самой счастливой. Я мог бы действовать, мог бы, наверное, всё изменить. Но я не эгоист. В таком случае я изломал бы естественный ход вещей. Нарушил бы гармонию. И ни к чему хорошему, кроме дополнительных страданий, это тогда б ни привело. Мы привыкли обладать всем – вещами, славой, известностью – этакое общество потребления, – но мы никогда, понимаешь, никогда не должны пытаться обладать другим человеком. Я понял и принял это. Но в таком случае мне хотелось бы лишь одного – только лишь бы она была счастлива… Только бы не напрасной была моя жертва. Иначе я буду винить себя…

Роман смотрел на меня как-то особенно, совершенно по-новому. В его глазах читались одновременно интерес и удивление. Моя речь, ранее даже несвязная, стала вдруг быстрой, нервной, прерывистой и вылилась в целый поток стройных осознанных цитат. Кажется, Рома остался доволен.

– Что дальше?

– Дальше…– я немного задумался. – Я просто не посмею никак напоминать ей о себе. Если она решила меня забыть, то… пусть. Но… Я не оставлю её. Я буду наблюдать за ней. Нет, вовсе не так, как следят за популярными певицами помешавшиеся поклонники и пресса. Я просто буду держать её в поле зрения. Я никогда не забуду её! А если ей однажды понадобится помощь, если рядом никого не окажется вдруг в трудную минуту, если она останется совсем-совсем одна, я всегда буду готов протянуть ей руку помощи и поддержать, насколько хватит моих сил. Буду готов просто помочь и ничего не просить взамен. И тем уже буду счастлив.

Мой друг слегка приподнялся и молча уставился вдаль. По всей видимости, лузером он меня точно не считал и вообще был вынужден уважать мой выбор и считаться с ним. Он, конечно же, сделал бы всё по-другому. О да, он непременно поступил бы по-другому, я слишком хорошо знаю его натуру. Но мой выбор тоже, видимо, брал в расчёт.

– В конце концов, это твой выбор, – словно бы прочитав мои мысли, задумчиво процедил он. – Ты знаешь, я сделал бы иначе. Но не будем сейчас вести речь об этом.

Я тоже помолчал немного, а затем спросил его:

– Ты вообще веришь в любовь?

– Верю.

– Ты ведь не считаешь её чем-то вроде химической реакции, как модно сейчас писать в западной прессе?

– Конечно же, нет. В таком случае она лишается своего подлинного смысла. Нельзя воспринимать человека как некую биомашину. В этом и состоит давний конфликт во взглядах Востока и Запада. И если такое чувство как любовь мы свели бы только к химическим формулам, мы бы трактовали её неверно. Любовь, на мой взгляд, – это сложный комплексный процесс, который возникает на всех возможных уровнях бытия. Мы не можем сказать, что это чистая химия или физиология или очередной закон физики. Это комплекс всего вышеперечисленного. Вдобавок, всё это закрепляется и на духовном уровне, но мы пока не можем этого понять и описать, – с видом читающего лекцию профессора, Рома назидательно поднял указательный палец. Сверкнул своими очками и торжествующе уставился на меня.

Мне вдруг стало смешно. Великие учёные умы до сих пор бьются над этой неразрешимой загадкой, а два доморощенных Канта, не имеющих даже высшего образования, не имеющих никаких заслуг, регалий и научных публикаций хотя бы в самом задрипанном журнале науки, вот так вот запросто дали определение природы любви. А может, в этом вся и соль, что настоящая истина открывается тем, кто мерит всё не сухими формулами и правилами, а собственным интуитивно-чувственным опытом?

– Понятно. Да и в конце концов, – воскликнул вдруг я, не сдержавшись от переполняющих эмоций, – если есть фатум, судьба, предопределение или что там ещё, мы непременно будем вместе! Ведь по-другому быть не может, если этот факт неотвратим. А пока что… Пока что я буду просто тихо и молча любить на расстоянии, и никто не в силах мне этого запретить.

Рома пожал плечами, мол, воля твоя.

– Ром, а в судьбу ты веришь? – вкрадчиво поинтересовался я, немного переведя дыхание.

– Мы с тобой сейчас так дойдём до вопроса «а в чём же смысл жизни»! – расхохотался мой друг.

– А что, между прочим, хороший вопрос. Правильный. Мне больше всего нравится, как Виктор Цой на него ответил.

– И что твой Цой на это ответил?

Рома почему-то меньше меня любил группу «Кино» и считал их песни чересчур простыми и незамысловатыми. А песня «Бездельник» в его представлении полностью отражала образ жизни лидера группы.

 

– А "жизнь"– только слово,

Есть лишь любовь, и есть смерть...

Эй! А кто будет петь,

Если все будут спать?

Смерть стоит того, чтобы жить,

А любовь стоит того, чтобы ждать... –

 

продекламировал я строчки из песни «Лененда».

– Хорошо сказал, – Роман погладил затылок. – Тут уж ничего не прибавишь.

– Так ты веришь в судьбу? – повторил я свой вопрос.

– Конечно! Я считаю, что у человека судьба заранее предопределена. Всё давно расписано, продумано. По большему счёту, особо-то и париться не стоит. А ты?

– А вот мне кажется, что здесь существует определённое процентное соотношение. Большая часть, конечно же, предопределена заранее, но есть некий процент, на который мы в состоянии повлиять выбором своих действий. Суди сам. Иначе же получается, что мы – роботы с заданной заранее программой. И в чём смысл жизни такого человека? Как ему стремиться стать лучше, если известно заранее, что выше головы он не прыгнет?

– Ну, ты и загнул, – Рома рассердился. – Причём тут роботы? И совсем не о роботах речь, а о том, что всё заранее распределено. Вот ты родился – это судьба или, может быть, ты родился сознательно, сам, а?

– А я вот возьму сейчас и с разбега головой о стену вмажусь, это что, тоже судьба? Я совсем, получается, не влияю на этот поступок?

– Нет, это уже глупость.

– Вот видишь!

– Ничего я не вижу! – мой друг нахмурился.

Мы замолчали. Рома дулся на мою более состоятельную теорию, а я, видимо, от переполнивших только что меня чувств, от вырвавшегося на волю откровения, сокращал число недозрелых наикислейших яблок. На небе луна стала сочной и яркой, а ведь ещё недавно бледным призрачным светом отражалась она от Роминых очков.

– А ты слышал про Белых лошадей? – он наконец-то ко мне повернулся. Вид у него был немного озадаченный.

– Про каких - таких лошадей? – не понял я.

– Ну вот ты про судьбу говорить начал. А я слышал, что людям, которые стоят перед трудным выбором, у которых что-то случилось и им некому помочь, тем, кому необходимо принять правильное решение, могут прийти в видении Белые лошади. И если они действительно привиделись, значит, что всё будет хорошо. По легенде лошади эти принадлежат ангелам, и те скачут на них, когда нужно очень торопиться по назначению. Когда ангелы сильно заняты, то могут лошадей одних послать на землю.

Я нахмурился. Честно говоря, прочитав множество мифов и легенд разных стран и народов, я нигде не встречал ничего подобного. Ну, разве что греческий Пегас отчасти походил на описанных существ. А так, чтобы про Белых лошадей…

– И что, кто-то их видел уже? – с нотками скепсиса в голосе поинтересовался я. К тому же как-то уж очень некрасиво оборвал его на полуслове.

– Не знаю, – буркнул Рома в ответ. – Я точно не видел.

Он хотел сказать что-то ещё, но видимо так и не решился.

Разговор больше не клеился. Мы поочерёдно пытались заговаривать о каких-то малозначительных вещах, но выходило это так неуклюже и вымученно, что замолчали вскоре оба.

– Пойду я, – Роман начал спускаться с крыши дровника. – Время уже за полночь. Завтра с утра снова на рыбалку.

Затем, подумав немного, словно бы что-то вспомнив, проговорил:

– Отец сказал, чтобы я и тебя пригласил. Поедешь с нами?

– Поеду.

– Долго тут не засиживайся тогда, – Рома слез и махнул рукой на прощание. – Спокойной!

– Спокойной, – тихо ответил я.

Ромины шаги уже затихали вдали, а я уставился на звёзды, луну, на оставшиеся непогашенные окна общежитий при швейной фабрике. Эти огоньки, словно последние солдаты, продолжали борьбу с наступающими со всех сторон мраком и холодом. Однако сдаваться они явно не собирались. Но борьба эта заранее обречена была на поражение. Вряд ли хотя бы одно окно догорит до самого утра. Когда окна погаснут – всё окончательно погрузится во мрак и холод. Хотя нет, не всё. Останется часовня. Часовня своими огоньками будет разгонять ночную мглу до самого утра. Бой не будет проигран! А ещё говорят, что один в поле не воин. Очередная отмазка для ленивых. Часовня… Часовой… Что-то общее есть между этими словами… Странно.

Странным было и упоминание Ромой каких-то там Белых коней, тьфу, лошадей! Он же математик, человек с таким складом ума, что во всём видит только точность. Он и в теоремы-то не все верит, не то что в какой-то мифический бред. Странно.

И тут вдруг неожиданно меня осенило! Болван! Какой же я болван! От пришедших в голову мыслей мне стало ещё больнее и тоскливее. Ну конечно! Ни в каких лошадей Рома не верил, да и выдумал их вообще, ведь нет даже похожего мифа. Он просто хотел поддержать меня. Поддержать как друга. Мог бы жалеть, что-то советовать, пытаться вразумить, но знал, что всё это не будет иметь ровно никакого действия, знал, что ни к чему это не приведёт. Тогда он просто решил такой вот полубасней - полунамёком дать понять мне, что как бы там ни было, всё будет именно так, как нужно. Моя теория была диво как хороша, но слишком уж ущемляла она полномочия судьбы. А ведь сколько в жизни бывает разных случайностей, которые, быть может, и не случайности вовсе, а именно рука судьбы… И как знать, может… Может ещё

Надо будет завтра извиниться перед Ромой, сказать, что я всё понял, хотя и поздно, и что он сделал всё именно так, как надо. Скорее бы уже завтра!

Рука сама потянулась за наушниками, я поставил проигрываться песни Бориса Гребенщикова и, задумавшись, откинулся на старую подушку от дивана, которую мы притащили на крышу для удобства. Рома – Рома. Только бы дождаться завтрашнего дня!

 

***

Не знаю, сколько времени прошло с тех пор, но очнулся я от какого-то странного ощущения. Странные чувства овладели мной – лёгкое волнение и растерянность. Воздух вокруг меня попеременно становился то внезапно горячим, то совсем холодным. Не понимая, что происходит, я запрокинул голову и моментально потерял дар речи. Должно быть от увиденного мои волосы встали дыбом – я почувствовал их лёгкое шевеление.

Словно из ниоткуда, прямо в воздухе, надо мной неслись две белые лошади. Они были не просто белыми, а белоснежными, и казалось, что от них исходит яркий свет, который в какой-то степени немного ослепил меня. Кроме того, лошади были поистине гигантских размеров – раз в пять крупнее обычных особей. Мне никогда в жизни ещё не доводилось видеть столь красивых и грациозных животных.

Как ни странно, лошади не издавали ни звука. Они не просто бежали навстречу мне, но и проделывали в воздухе какие-то замысловатые движения. Что это? Борьба? Игра? Танец? Танец, безусловно! Белые лошади попеременно вставали на дыбы, опускались, затем снова поднимались и забавно рассекали копытами пространство.

Одновременно мне было интересно и немного страшно. Что же произойдёт дальше? – думалось мне. Я осторожно выглядывал из-за старой диванной подушки, как из укрытия. В голове вихрем кружились вопросы: заметили они меня или нет? Что будет, если заметили? Откуда они вообще здесь взялись? Неужели Рома всё знал?

Мысли мои неожиданно были прерваны голосом, возникшим также из ниоткуда. Было похоже, что кто-то тихонько поёт:

 

Лошадь белая на траве

Далеко ушла в поле,

Дома упряжь вся в серебре,

А ей нужна воля…

 

Слова и музыка были до боли знакомы, но я никак не мог ухватить их смысл, не мог понять, откуда я их знаю. Да и какое отношение имеет песня к этим лошадям?

А тем временем лошади продолжали свой галоп. Теперь они оказались прямо надо мною. Голос, заставший меня врасплох, не оставил мне времени даже на то, чтобы спрятаться. Лошади опустили головы, и я смог заглянуть им в огромные чёрные влажные глаза.

 

Конюх сбился с ног – да что с тобой?

Целый день звонит, пишет,

А она трясёт головой

И как будто не слышит…

 

– словно продолжал издеваться голос.

Я зажмурился, готовясь к самым невообразимым последствиям. Почему-то вспомнился фрагмент из детства, когда я боялся кормить лошадей. Меня пугали тогда их огромные зубы…

Ничего не происходило.

Я осторожно приоткрыл глаза. Лошади по-прежнему зависли, склоняясь надо мной. Я увидел те же черные огромные глаза, но не заметил в них ничего злого. Наоборот, они источали достоинство и спокойствие. Увидев, что я тоже смотрю на них, лошади вновь двинулись в своём фантастическом танце. Бред какой-то. Расскажи кому, точно за умалишённого примут.

Только теперь я смог понять, что это не две лошади, а лошадь и конь. От хвостов животных тянулись две красивейших ленточки – голубая и розовая. Животные теперь трогательно прижимались друг к другу и бежали бок о бок. Я понял, что конечная цель их уже близка, но куда они так стремятся?

И в третий раз голос прервал мои мысли:

 

Твёрдая земля да долгий путь

Из огня в полымя,

Много кто хотел её вернуть,

Ни один не знал имя.

 

Когда я вновь посмотрел наверх, лошади уже успели поравняться с часовней. Так вот куда стремились они! Зачем?

Отчётливо и ясно услышал я ржание, которое огласило всю округу. Лошади обернулись, взмахнули копытами и …

Произошедшее надолго останется для меня загадкой. Невероятная вспышка произошла именно в тот момент, когда Белые лошади вошли в столб света, идущий от часовни. Округу озарила ослепительная вспышка, какая бывает в виде бликов на окнах в солнечный день, но гораздо и гораздо сильнее. Две лошади, превратившись в две белых стрелы, со свистом разом устремились вверх, туда, где не бывал ещё ни один человек, туда, откуда они, собственно, и явились…

 

Неожиданно всё вокруг завибрировало, земля задрожала подо мной, а меня самого как следует стало трясти из стороны в сторону. Ночное небо вдруг разом исчезло, и прямо в глаза, ослепив, ударил невероятный неземной свет. Что со мной происходит? – никак не мог я понять.

– Ну, наконец-то! Вставай! Ишь, разоспался, – также внезапно я увидел над собой довольное лицо моего друга Ромы. Он немного озадачено смотрел на меня и уже не без удовольствия замахнулся, чтобы начать бить по щекам.

– Нам на рыбалку пора! Отец тебя ждёт. Я домой к тебе приходил, стучался. Твои говорят, что не было тебя всю ночь. Я перепугался даже. Искать везде стал. А ты тут дрыхнешь! Предупреждал же!

Я резко вскочил, не предоставив извергу возможности перейти к крайним мерам по моему пробуждению, но всё ещё слегка ошалело вертел головой и таращился на свет. Всё тот же пейзаж. Та же картина. Только светает, и окна уже нигде не горят. Часовня больше не парит в воздухе, а твёрдо стоит вершине холма. Часов семь, должно быть.

Что-то соскользнуло и слегка стукнулось. Телефон. Наушники по-прежнему безвольно болтались, видимо, я так и не успел их выдернуть. На проигрыше стояла песня БГ «Лошадь белая» с одноимённого альбома 2008 года.

– Белые лошади…

– Что?

– Лошади, говорю. Белые.

– Не понял! Лошади причём тут? – Рома испуганно смотрел на меня.

– Да так, – отмахнулся я. – Примерещилось. Спасибо тебе за всё. Извини, если что не так!

Роман всё ещё непонимающим взглядом испуганно смотрел на меня, а я с удовольствием потягивался навстречу доброму ласковому утреннему солнышку.

Всё будет хорошо.

Пора собираться на рыбалку. 

Посвящается:

м.м.,В.,П.,В.,С.,С.,А.,А.,Е.П.,Д.,Р.,А.,А.,Т.,Е.,Д.,П.,Я.,К.К.,б.Н.,Ф.,В.,Т.,А.,О.,В.,м.к,,м.г. и всем, кто так или иначе сумел прикоснуться к моей жизни. Это всего лишь малая толика моей признательности и любви к вам.

 

Особую благодарность выражаю Вячеславу Бутусову и Борису Гребенщикову – людям, которые в значительной степени повлияли на моё мировоззрение и мироощущение. 

Атауальпа. Упавшие звёзды

Кахамарка, 25 июля 1533 г. Ночь.

– Атауальпа! Атауальпа! – голосом умерщвленного брата Уаскара завывал ветер. Атауальпа знал, что там, за стенами темницы сейчас началась настоящая буря: сильнейший ураган сносит всё на своём пути, и дождь, невероятный по силе, возможно с градом, проливаясь с неба на землю, казалось, вот-вот затопит её. Император инков бледнел, втягивал голову, озирался по сторонам, но ничто не помогало отогнать наваждение – сквозь эту непогоду голос брата снова и снова взывал к нему.

Атауальпа предчувствовал свою печальную участь. Совершив однажды ошибку, доверившись белым бородатым людям, которые, получив обещанное по договору, так и не успокоились, он безуспешно пытался исправить её, но это приводило лишь всё к более печальным и трагическим последствиям. Империя рушилась прямо на его глазах. Его собственной жизни сейчас угрожала большая опасность. Он усердно и исступленно молился всем богам инков, но те, вероятно, больше не желали его слышать, поскольку он нарушил древний закон хоть и для спасения своей жизни, а, может быть, и всей империи инков.
Впервые за всё время вождь инков ощутил свою беззащитность перед этим небом. Что же будет завтра? До Атауальпы доносились странные вести о каком-то восстании, готовящемся без его ведома, и, что более странно и страшно, будто бы назавтра бородатые бледнокожие люди собрались судить его. За что? Золото и серебро были доставлены вовремя, убийство брата было вообще внутригосударственным делом… Нехорошие предчувствия только усиливались.
Появившиеся слухи о восстании индейцев очень не нравились Атауальпе. Здесь было что-то не так, поскольку его военные начальники ничего об этом не сообщали (хоть император инков и находился в заточении, он имел некоторые удобства в виде золотой посуды, с которой он ел, и связью с внешним миром. В частности, испанцы разрешали ему подписывать различного рода указы и прочие документы, которые, с одной стороны, позволяли Инке почувствовать свое могущество, находясь даже в плену, а с другой стороны, позволяли конкистадорам на вполне законных основаниях продолжать дальнейшее разграбление перуанских сокровищ). А тем временем слухи упорно ползли по лагерю испанцев, и те якобы даже готовились направить войска для подавления мятежа.
Атауальпа никак не мог заснуть. От его гордости и надменности практически не осталось и следа – Инка напоминал попавшего в ловушку зверя, которому не остается ничего, кроме как яростно перепрыгивать с места на место в томительном ожидании охотника.
Всё складывалось не в пользу императора инков. Помимо всего прочего, он видел зелёный знак. Атауальпа прекрасно помнил, как христиане, которые были с хитрым человеком (так про себя император инков прозвал Франсиско Писарро), говорили меж собой об этом знаке, проступившем на небе. Атауальпа сразу же оживился и попросил, чтобы его вывели посмотреть на это явление. Всё совпадало. Это была та самая падающая звезда. Словно огромная змея зелёного цвета она рассекла на две части чёрное небо. Император инков молча смотрел на всё это действие и также молча хотел удалиться, когда хитрый человек попытался поймать его за руку.
– Отчего ты так опечален? – поинтересовался он.
– Я увидел небесное знамение и скажу тебе, что когда мой отец Вайна Капак умер, видели другое знамение, похожее на то, – ответил Атауальпа.
Хитрый человек лишь усмехнулся, но ничего не сказал больше. Только сейчас Атауальпа понимал истинную причину этой усмешки.
Атуальпа вообще многое понял. Находясь в заточении, только и можешь, что размышлять и анализировать. А размышлять императору инков было над чем. Как так получилось, что он теперь здесь? Как так получилось, что головокружительный успех закончился столь же головокружительным падением? Несмотря на то, что была уже глубокая ночь, Атуальпе вовсе не хотелось спать. И он решил ещё раз вспомнить все те обстоятельства, что привели его к столь трагичному финалу.

Слухи о белокожих пришельцах весьма заинтересовали Атауальпу. Как следовало из докладов его разведчиков, бородатые чужеземцы имели огромные лодки (так им виделись испанские корабли), орудия, способные изрыгать из себя пламя (в это Атауальпе верилось слабо, слухи казались ему сильно преувеличенными), о воинах, восседающих на чудовищных животных из другого мира, превосходящих размером ламу (в чудовищ вождю инков как-то тоже не особенно верилось). Белые люди, по словам разведчиков, скорее всего, были великими богами, вернувшимися для того, чтобы помочь их государству. При этом сами они поклонялись некоему богочеловеку, который был убит собственным народом. Якобы даже этот богочеловек, подобно самому Атауальпе, был сыном Бога, что весьма сердило Инку.
Разведчики неоднократно предупреждали Атауальпу о возможной опасности, но он пренебрегал подобными советами. С тех пор как он стал Сапа Инкой Перу (то есть единственным, уникальным Инкой), он чувствовал свое безграничное могущество и не допускал даже мысли о том, что кто-то может теперь представлять для него опасность. Атуальпу охватило любопытство, ему очень уж хотелось узнать, с чем же прибыли чужеземцы на его земли, и точно ли они не боги из древних тщательно хранимых преданий. Если бы он только знал, чем обернется его любопытство вкупе с нежеланием прислушаться к дельным советам. Если бы он только знал…

Атуальпа поежился. Ветер немного стих, Уаскар прекратил звать его, но по телу Инки, не переставая, била мелкая дрожь. Спать ему не хотелось до сих пор, а в подсознании возникала уже следующая картина…

Кахамарка опустела в очень и очень скорое время. Теперь она была безлюдной и пустынной. Поначалу Писарро и его отряды двигались с мерами крайней предосторожности – кто знает, что на уме у этих дикарей? Быть может, желаемый эффект был достигнут, они были напуганы и в великом страхе давно обратились в бегство. Но это могла быть и искусно подстроенная ловушка. В голову завоевателя даже не могла придти мысль о том, что Атауальпа вместе со своими людьми всего-навсего отправился на курорт к горячим источникам!
Учитывая, что людей с ним было не так много, как хотелось бы этого, а армия Инки была столь многочисленной, что представляла собой весьма внушительное зрелище, и, напади они внезапно и разом, спастись бы не представилось никакой возможности, испанец вынужден был держать ухо востро. Но город был пуст. Нападения не последовало. Тщательно продуманной и подготовленной ловушкой тут даже и не пахло, чему авантюрист и завоеватель Франсиско Писарро несказанно был рад. Писарро понял, что расположи он свои войска в опустевшем городе инков, то непременно получит отличнейшую оборонительную позицию. Завоеватель так и поступил.
Сам город произвел на испанцев колоссальное впечатление. Прочные дома были окружены массивными стенами. Крыши их покрывались соломой и деревом. Стены домов были сложены из тщательно обтесанных камней, и каждое жилище окружалось своей каменной стеной с дверными проемами и имело собственный фонтан с водой в открытом дворе, куда вода для снабжения дома посредством труб поступала издалека. Один из фортов располагался над городом со стороны гор. Большая его часть была укрыта в углублении, высеченном прямо в скале.
Как только удалось разбить лагерь, Писарро начал готовиться к появлению великого Инки, который просто должен был сгорать от любопытства в ожидании увидеть белых пришельцев. Всё было готово к встрече: в центре главной городской площади, где по мнению конкистадора должна была получиться встреча, были установлены пушки. Солдаты с аркебузами расположились на высокой башне, а три кавалерийских эскадрона возглавили самые верные и способные люди.
Потянулись долгие дни ожидания, Писарро надеялся на то, что индейцы хоть как-то проявят себя, но посланца из лагеря инков так и не было. Не в силах более ждать и тратить время впустую, конкистадор решил отправить в стан индейцев находчивого де Соте вместе с отрядом всадников. Им дано было задание убедить Инку придти на встречу с испанцами. Помимо де Соте посольство должен был возглавлять брат Франсиско Писарро Эрнандо.
Во время пути погода сильно испортилась, холодный ветер и дождь били путникам прямо в лицо, дорога становилась всё хуже и хуже. Казалось, что сама природа оплакивала скорбную участь цивилизации инков.
Инки перекрыли глинистую дорогу от Кахамарки к горячим источникам, что вынудило Эрнандо и его отряд двигаться в обход. Спустя некоторое время Эрнандо оказался у моста, где он обнаружил отряд де Соте, наблюдавший за группой воинов на другом берегу небольшой реки. Де Соте вместе с переводчиком Фелипильо направился вперед, а Эрнандо тут же последовал за ним. После того как они вброд пересекли реку, а затем промчались на лошадях сквозь отряд испуганных индейцев, их цель была достигнута – они оказались у горячих источников и застали там самого Атауальпу.
Великий Инка расположился не в Кахамарке и даже не в палаточной столице, а именно здесь, на курорте, и испанцам стало ясно почему. Вблизи источников с теплой минеральной водой были сооружены царские ванны, к «летнему королевскому дворцу» примыкал бассейн, в который по двум трубам поступала вода: по одной – горячая, по другой – холодная. В этом бассейне Атаульпа ежедневно совершал омовения вместе с женами.
Атауальпа сидел молча в окружении собственных воинов и слуг, исполненный достойности и абсолютно неподвижный. На появление гостей он никак не реагировал, поскольку заранее был оповещён об их приближении. Ему было интересно, что же они постараются предпринять дальше и чего вообще хотят от него. 


Желая «встряхнуть» и поставить на место гордого императора, де Соте стал всячески демонстрировать перед Атауальпой и вождями искусство верховой езды. Под изумлённый взгляд не видевших никогда ничего подобного инков, он распалялся всё больше и больше, выписывая на лошади самые невероятные кульбиты, а под конец и вовсе заставил лошадь встать на дыбы практически перед самым носом у величественного Инки.
Атауальпа оставался холоден и недвижим. Он даже в лице нисколько не изменился. А вот несколько его вождей, напротив, отшатнулись в великом страхе от неизвестного им чудовища, но Инка так сурово взглянул на них, что те заранее осознали свою участь. Инка в гневе был для них гораздо страшнее даже самого невероятного чудовища из других миров.
Если бы хоть кто-нибудь знал, чего на самом деле стоило Атуальпе держать гордую осанку и оставаться недвижимым, когда он ещё не испытывал большего страха в жизни перед столь страшным существом, которым так легко и непринужденно управлял бледнокожий человек. Но показать трусость – значило проиграть, значило не быть достойным называться Сапа Инкой Перу.
К тому моменту, когда Эрнандо прибыл на место, де Соте уже отправил Писарро послание с предложением Атауальпе посетить испанцев в их лагере, на которое получил ответ через одного из археоне, объявившего, что Атауальпа блюдет пост, а к испанцам прибудет лишь на следующий день. В надежде хоть как-то разговорить Атауальпу, де Соте представил Эрнандо братом испанского командующего. Расчет оказался верен, но разговор принял не совсем приятное русло: высокомерный вождь упрекал испанцев в том, что они плохо отнеслись к его вождям на реке Чира, будто бы некий касик сообщил вождю, что убил собственноручно трех испанских воинов и лошадь. Эрнандо опроверг заявления вождя, более того, пообещав расправиться с врагами Атауальпы, он говорил, что вполне хватит десяти христиан верхом на лошадях, чтобы уничтожить вождя, который всячески отказывается подчиняться Атауальпе. Переговоры приняли нужное русло, и теперь испанцы могли с чистой совестью возвратиться в свой лагерь.

Военный совет изрядно затянулся, а решение так и не было принято. Вожди спорили между собой, стоит ли верить словам бледнокожих бородатых людей, стоит ли Атауальпе держать слово и посещать их, а если нужно, то стоит ли брать с собой оружие. В конце  концов, Атауальпа принял решение послать к испанцам гонца с сообщением, что он прибудет вооруженным, как и испанцы, в лагерь. Решено было выдвигаться.

Атауальпа направил Писарро послание, в котором говорилось о том, что он планирует вступить в Кахамарку на следующий день. В ответ Писарро настаивал на том, что опасаться Инке абсолютно нечего, и он преспокойно может оставить часть процессии и выдвигать немедленно и без всякого опасения. Кроме того, Писарро очень просил Инку оказать честь и присоединиться к пиршеству испанцев. Ничего не подозревающий вождь отправился в логово врага. Несколько вождей пытались его отговорить, но «Сын Солнца» оставался горд и непреклонен. В конце концов, что могли причинить эти белокожие чужестранцы?

Почему Атауальпа поверил тогда Писарро? Как мог он так самонадеянно полагать, что испанцы не посмеют ему причинить какой-либо вред? Ответ был прост. Гордость. Гордость ослепила тогда Атауальпу, а излишняя доверчивость в совокупности с самонадеянной безрассудностью окончательно подвели вождя к гибельному пути. Император инков полуприкрыл глаза, но не засыпал. Ветер стих окончательно. Очередная картина проплывала перед его взором…

Нет, просто увидеться с «бородачами» император не мог себе позволить. Он решил прибыть во всём своём великолепии, чтобы произвести на них самое подавляющее и неизгладимое впечатление. Пусть знают, с кем имеют честь говорить, пусть видят его к ним снисходительное отношение. А зрелище действительно было просто завораживающим! Передовой отряд в клетчатых разноцветных мундирах подметал дорогу перед императором. Его основу составляли часки, бегуны. Далее шло около шести тысяч солдат Тауантинсуйу. Они были вооружены пращами и копьями. За первыми отрядами с песнями и плясками двигались три других, в каждом из которых индейцы имели свою отличительную форму. За армией шли сановники империи в туниках, украшенных золотом и серебром, за сановниками гордо шагали орхеоны – аристократы империи. Следом двигались вожди – они были в доспехах, с большими металлическими дисками и коронами из золота и серебра. Восемь рукано в красивой синей униформе несли носилки, поверх которых восседал Атауальпа. Одет он был гораздо ярче и пышнее, нежели накануне вечером: кроме борла, его короткие волосы покрывали золотые украшения, а на шею одето ожерелье из крупных изумрудов или бирюзы. В ушах у индейца блестели на солнце два огромных золотых диска. Украшавшие трон золотое Солнце и серебряная Луна нарочито подчёркивали, насколько высок и недосягаем был их обладатель для простых смертных. Таким способом верховный Инка желал продемонстрировать перед чужаками свое могущество и величие.
Треугольная площадь Кахамарки мгновенно заполнилась процессией Инки и его личной охраной, однако «бородачей», столь активно зазывавших индейцев к себе, нигде не было видно.
– Где же они? – гневно закричал Атауальпа, обращаясь сразу ко всем и ни к кому в отдельности.
Крик вождя был всё-таки услышан, на площадь кто-то вышел.
Вместо самого Писарро перед Инкой возник бритый человек в черном одеянии. Рядом с ним был знакомый уже Атауальпе человек, который умел разговаривать как на родном ему языке, так и на языке белокожих чужестранцев. Человек в чёрном одеянии держал в руках какую-то очень старую книгу и крест, он принялся что-то горячо и долго говорить о христианской вере, но император инков не очень внимательно слушал его. Он пришёл сюда встретиться с белыми людьми, а не слушать проповеди о чужой вере. Потеряв всякое терпение, Атауальпа пренебрежительно отшвырнул книгу в сторону прямо на землю.
С видом, исполненным не менее гордого, чем императорское, достоинства, монах - доминиканец поднял священную книгу и вдруг неожиданно закричал во весь голос за: «Отомстим, христиане! Атакуйте еретиков, осквернивших Библию!»
То, что произошло в последующем, не поддавалось на тот момент никакому логическому объяснению. События приняли столь неожиданный поворот, что Атауальпа не мог себе даже представить подобное. Пронзительный звук, заполонивший собой все пространство, плавно превратился в нечто похожее на язык кечуа. Писарро, возникший будто бы из ниоткуда, обронил платок, и в то же мгновение раздался звук пушечных выстрелов. Инки падали один за другим – каждый выстрел разил сразу по несколько воинов. «Сантьяго!» – кричали испанцы и сами верхом на лошадях врывались в отряды плохо вооруженных ничего не понимавших воинов Инки. Кровь лилась ручьем, спасения нигде не было, а испанцы продолжали палить по практически безоружным воинам Инки из пушек и аркебуз, топтать их лошадьми и рубить остро отточенными клинками. Против стального оружия одежда инков из хлопка и ткани не представляла абсолютно никакой защиты.
Процессия, сопровождавшая Инку, попросту разбежалась. Смятение и неразбериха царили повсюду. Небольшой отряд всё же поспешил защищать своего императора, но все они были сражены подоспевшими конными воинами. Один из конкистадоров занес свой меч на императора инков. Атауальпа даже не шевельнулся – сыну бога Солнца не стоило проявлять трусость перед опасностью. Похоже, этот постулат Инка понимал чересчур буквально и если бы не подоспевший Писарро, его бы ничего не спасло от неминуемой гибели. Увидев, что воины пришли в исступление и рубят инков с особенным остервенением и жестокостью, Писарро понял, что дело плохо и нужно следить за тем, чтобы в пылу сражения не был убит Атауальпа. Завоеватель как в воду глядел – один из конкистадоров занес руку с мечом прямо над головой верховного Инки.
– Стоооой! – заревел Писарро и ринулся на защиту императора.
Но было слишком поздно. Конкистадор услышал приказ, но по инерции продолжал опускать меч. Писарро попытался предотвратить смертельный удар, перехватив меч у соратника, но получил скользящее касание оружием по руке. Из раны на белоснежный манжет тут же брызнуло несколько ярко-алых капель крови.
– Болван! – заорал Писарро и оттолкнул побледневшего воина прочь. Несколько его помощников оттеснили своих сослуживцев от носилок с императором инков.
– С вами всё в порядке? – участливо осведомился кто-то из солдат.
– Со мной всё в полном порядке, – перехватив раненую руку, сквозь зубы процедил Писарро. – Хватайте вождя! Он нам нужен живой и невредимый.

Кровавое солнце опускалось за горы, освещая тела погибших в неравном и до неприличия несправедливом бою инков и испанцев. Со стороны «бородачей» потерь не было вовсе. Со стороны индейцев погибших было порядка шести или даже семи тысяч человек. Связанного Атауальпу уводили в плен. Он старался не терять мужества и с гордостью повторял:
– Кто-то побеждает, а кто-то проигрывает. Однако он всё ещё не верил до конца в собственное поражение.

Атауальпа давно подметил неравнодушное отношение белокожих людей к золоту инков. Что и говорить, золота у него действительно было много! Золото и серебро, по представлению инков, являли собой «пот солнца» и «слезы луны», предназначалось для жертвоприношений и служило в качестве рабочего материала, из которого впоследствии изготавливали различные украшения и фигурки, троны Великих Инков и предметы обихода. Поэтому жажда пришельцев до него не вызывала у верховного Инки особого удивления. Поскольку связаться со своими генералами в Куско Атауальпа возможности не имел, а точнее имел, но был предупрежден испанцами, что подобные действия будут стоить ему жизни, то он ничего не предпринимал, хотя до него в достаточном количестве доходили слухи, что недавние «боги» активно занялись грабежами и насилием в пределах его империи. В таких условиях некогда могущественный Инка видел только один выход, но и тот ему сильно не нравился, поскольку в таком случае возникала необходимость преступить древний закон, пойти вопреки наказу предков. Но выбирая между собственной жизнью и древнейшим запретом, вождь теперь почти не колебался.
Его план состоял в следующем. Улучив удобный момент и оставшись наедине с хитрым человеком (иначе называть Писарро Инка после случившегося при Кахамарке просто не мог), император предложил в обмен на свою свободу наполнить один из залов золотом «на высоту вытянутой руки». Подпрыгнув, он даже нарисовал ту линию, до которой планировалось наполнение золотом. От такого предложения Франсиско Писарро просто потерял дар речи. Столько золота он себе не мог представить даже во сне! Неужели Инка говорит правду, или же это простое бахвальство человека, который страстно желал получить свободу. Увидев, что бородач застыл в нерешительности или же попросту колеблется, Атауальпа решил усилить впечатление, пообещав наполнить соседнюю комнату серебром. Теперь-то Писарро понял, что хозяином сложившейся ситуации всё равно является он. Быстро взяв себя в руки, конкистадор сообщил императору о своем согласии, но при этом выдвинул условие, что соседняя комната будет дважды наполнена драгоценным металлом из-за того, что она меньше, чем первая. Атауальпе ничего не оставалось, кроме как согласиться. Он лишь попросил, чтобы его людям дали три месяца, и чтобы золото укладывалось в той форме, в какой оно будет привезено. Подоспевший испанский нотариус тут же заверил их соглашение.
Гонцы с повелением Атауальпы уже бежали со всех ног огласить его повеление во все концы империи. Оно предписывало собрать для выкупа все золотые сосуды и украшения из дворцов, храмов и общественных зданий. Вождь инков знал, что таким образом он идет на очень гнусное преступление. Старый закон гласил: «чтобы никакое золото и серебро, поступившее в город Куско, не могло быть вынесено из него под страхом смерти». Но смерть и так уже грозила Атауальпе в том случае, если он не соберет этот выкуп, так что, по его мнению, особо выбирать не приходилось. Вождь рассчитывал на то, что утолив свою жажду к «поту солнца» и «слезам луны», бородатые захватчики выполнят свою часть уговора и выпустят его на свободу. И вот тогда-то они поквитаются за все свои злодеяния! Инка уже представлял себе чудовищные пытки и казнь для каждого из своих пленителей, он готов уже был собирать войско и сражаться с ними до последней капли пота и крови и отомстить за павших товарищей.
А тем временем комнаты всё наполнялась и наполнялась. Со всех концов империи несметное количество золота и серебра стекалось в них. Драгоценности были вынесены даже из самой столицы, хотя закон категорически запрещал это делать. Из ближних и дальних мест ежедневно караваны лам доставляли все новое и новое золото.
Некоторые статуи и украшения поражали своей красотой испанцев. Например, гигантский золотой фонтан из дворца владыки, другой такой же фонтан, украшенный фигурами людей и птиц, многочисленные статуи лам в натуральную величину, серебряные сосуды в виде кондоров и орлов, золотые барабаны. Даже обычные сосуды для кукурузы были из золота. Однако испанцы не долго любовались этой красотой, переплавляя всё это великолепие в слитки золота и серебра.
Тем временем по-прежнему оставался жив подлинный прирожденный Инка, брат Атауальпы Уаскар, не так давно плененный им. Дело в том, что когда умирал их отец Уайна Капак, он велел разделить империю на две части для обоих своих сыновей. По его мнению, решение было вполне справедливым и правильным, но только не для детей. Между братьями вспыхнула междоусобная война, в которой Атауальпа и одержал победу, завоевав собственный титул и верховное положение в империи.
От Писарро Инка узнал о том, что посетившие Уаскара по пути в Куско де Соте и дель Барко говорили с ним о несправедливости, причиненной по отношении к нему Атауальпой, а тот предложил внести тройной выкуп.
– Я заполню эту комнату не до проведенной на стене линии, а до самого потолка, ибо я знаю, где спрятаны несметные сокровища, собранные моим отцом и его предшественниками, – сказал он. – Тогда как мой брат этого не знает и потому может только лишить храмы их украшений, чтобы выполнить обещанное.
Решив проверить реакцию хитрого человека, Атауальпа сообщил, что его брата всё равно уже нет в живых, он даже изобразил на своем лице скорбь. Писарро на удивление легко воспринял эту весть, он стал утешать Инку, говоря, что смерть – явление естественное.
Больше медлить было нельзя. Оставаясь в живых, брат мог вознамериться отомстить Атауальпе и помешать его освобождению. Преданные военачальники настолько быстро выполнили свою чёрную работу, что до сих пор непонятно, был ли Уаскар убит в тот момент, когда Атауальпа разыгрывал скорбь перед Франсиско Писарро или же после этого.

Атауальпа вздрогнул. На какую-то долю момента ему всё же удалось заснуть. Он проснулся от того, что тоненький солнечный луч коснулся глаз Атауальпы. Он подошёл к окну. Дождя и ветра больше не было. Голоса Уаскара тоже больше не было слышно. Воцарилась абсолютная кристальная тишина. Нежный рассвет брезжил где-то на горизонте, бойко выводили прекрасные трели маленькие птахи, весело заиграла всеми цветами хрупкая радуга, словом, не осталось ничего, что могло бы напоминать о ночной непогоде. Казалось, что дождь и ветер омыли и очистили эту землю, унесли с неё всё плохое и недостойное. Вождю инков показалось, что всё плохое дождь смыл и с его души.
Он искренне раскаивался в убийстве своего брата. Он осознавал, что не будь у него затмевающего взор стремления к власти, чёрной зависти к Уаскару, излишней доверчивости к оказавшимися такими вероломными белым людям, всё могло бы быть совсем по-другому. Он пошёл войной на собственного брата, нарушил главный закон и тем самым разрушил империю. Атауальпа с грустью вспомнил отца, наивно полагавшего, что завещав править им обоим, он тем самым укрепит империю и позволит детям в равной степени осуществлять власть. Атауальпа никак не мог смириться с тем, что в чём-то ему придётся уступать брату, он развязал междоусобную войну, закономерным итогом которой стало убийство Уаскара. Теперь и жизнь самого верховного Инки висела на волоске.
Но одну ошибку ещё под силу было исправить. Император инков прекрасно знал, что не всё золото было свезено к зловредному Писарро. И это золото будет спасено и надежно спрятано.
Атауальпа услышал легкий едва уловимый шорох. Это прибыл один из слуг. Обречённый вождь протянул ему заготовленное заранее письмо-кипу: тридцать узелков были привязаны к слитку золота.
– Вы знаете, что делать с оставшимся храмовым золотом, – тихо проговорил император инков.
Слуга кивнул и так же неслышно растворился во мраке ночи.
«Что ж, если договор будет нарушен, кое-что всё же уцелеет. А если боги смилостивятся, то уцелею и я», – думал про себя Атауальпа.

Но Атауальпа не мог себе даже представить, сколько умов человечества ещё будет биться над загадкой исчезнувших инкских сокровищ…

АнтиКультура

Вы еще не до крови сражались, подвизаясь против греха, и забыли утешение, которое предлагается вам, как сынам: сын мой! не пренебрегай наказания Господня, и не унывай, когда Он обличает тебя. Ибо Господь, кого любит, того наказывает; бьет же всякого сына, которого принимает. Если вы терпите наказание, то Бог поступает с вами, как с сынами. Ибо есть ли какой сын, которого бы не наказывал отец?

(К Евреям 12:4-7).


Пролог


Эта новость ещё долго будоражила город. О ней писали во всех газетах, пускали многочисленные телевизионные репортажи, проводили многочисленные журналистские расследования. Ещё бы, ни с того, ни с сего, совсем молодой парень сиганул с крыши шестиэтажки. Чего только не судачили потом об этом происшествии в маленьком городе N-ске. Одни говорили, что всему виной неразделённая любовь, другие утверждали, что, скорее всего, парень подсел на наркотики или своё дело сделал алкоголь, третьи с видом знатоков утверждали, что к этому привели проблемы в семье и общении со сверстниками. Прав из них не был никто. И все они были одновременно правы отчасти. А история эта была такова…

…16 часов до случившегося.
Антон, как обычно, вышел из подъезда и направился к ближайшему киоску за хлебом и пельменями. В глаза ему сразу бросилось хилое, чуть завалившееся на бок солнце, которое должно было всячески предвещать приход весны, но не справлялось со своими обязанностями, а может быть, просто болело. Талый грязный снег во дворе никак не хотел исчезать, он лишь слегка подплавился, обнажая остатки неубранного ещё с осени мусора.
Всё как обычно. Кроме воздуха. Сегодня он был какой-то не такой – особенно плотный и вязкий, с едва уловимым запахом тревоги…
Антон не придал этому ровно никакого значения. Отоварившийся, он что-то насвистывая себе под нос, возвращался домой.
Из чьей-то машины Цой заунывно тянул «Кукушку».

…15 часов до случившегося.
Антон уже в центре города N-ска. Сегодня у него очень много дел, необходимо всё успеть. Пробегая мимо книжного магазина, он встречает Ван Гога. Нет, нет, вовсе не художника, а своего приятеля, задолжавшего полтинник.
– О! Ты-то мне и нужен!
Ван Гог долго роется в своих безграничных карманах и, наконец, вынимает скомканную синюю бумажку. Сигарета в уголке его губ нервно подрагивает.
– Вот и хорошо! – улыбается Антон. – Кстати, спасибо за «импорт».
Ван Гог кивает. Видимо, он понимает, о чём идёт речь.
– Сегодня концерт. Вечером. Придёшь? – спрашивает Антон, отбежав уже на приличное расстояние.
Ван Гог пожимает плечами. Он немногословен, как всякий художник.

…14 часов до случившегося.
Ничего не меняется. Петро сидит за компом и рубится в очередную новомодную «стрелялку».
– Ты как сюда зашёл? – пытается перекричать оглушительные звуки пушечных выстрелов Петро.
– Дверь была не заперта, – скривясь, отвечает Антон.
– Блин, опять закрыть забыл! Вставать неохота. Да и отвлекаться нельзя – уровень напряжный… Закрой, а? – не отрываясь от экрана монитора, бормочет Петро.
Антон не двигается с места. Он удручённо смотрит на обстановку в комнате друга. Комната эта стала практически универсальной, поскольку Петро проводил перед компьютером сутки напролёт и даже ел, не отрываясь от клавиатуры (жирная сковородка и пакетики из-под чипсов явно указывали на это). Ему, разве что, санузла до полного счастья здесь не хватало.

 

– Ты так просто или по делу? – осведомился, наконец, Петро.
– Так… – задумчиво роняет Антон. – К другу в гости пришёл.
– Блин! – Петро резко переводит раздосадованный взгляд на наручные часы. – У меня же через три минуты новые серии любимого сериала!
…Антон оказывается по ту сторону входной двери и слышит, как защёлкивается с той стороны цепочка.

…12 часов до случившегося.
Пожалуй, солнце на сегодня достигло своего апогея и выше уже не поднимется. Оно напоминает бледный желток куриного яйца, купленного в магазине. Сугробы не тают, а медленно оплавляются. Воздух делается промозглым и зябким, создавая самые неприятные ощущения.
Антону нужно срочно увидеться с владельцем клуба Иваном Робертовичем, чтобы уточнить все детали их сегодняшнего концерта.
Иван Робертович ковыряется в подкапотном пространстве своей машины. Едва завидев Антона, он хочет осторожно уйти, но затем передумывает.
– Здрасьте, Иван Робертович! Что сегодня с концертом? Всё в силе?
Антон замечает что-то неладное.
Иван Робертович подходит к Антону, низко наклоняется и как-то странно вращает глазами:
– Не будет сегодня вашего концерта.
– То есть, как это не будет? – Антон отказывается верить в откровенную «подставу», он отчаянно старается не закричать от досады. – Вы же обещали! А как же деньги?
Иван Робертович нервно оглядывается по сторонам и начинает нервно шептать Антону прямо в ухо, противно брызгаясь слюной:
– Да ты хотя бы понимаешь, что за человек приезжает сегодня, чтобы отдохнуть в нашем клубе? Он один только всех ваших сорванцов стоит! И музыка будет та, которую он закажет! Понятно?
К горлу подкатывает ком, а слёзы душат. Антон изо всей силы сдерживает их, чтобы не расплакаться, как мальчишка. Просто очень обидно. Очень. И за ребят, которые играют с ним вместе в самодельной рок-группе, и за зрителей, которых именно сегодня должно было быть как никогда много. Но больше всего почему-то было обидно за нелюдимого и молчаливого Ван Гога, пожимание плечей которого уже являлось хорошим знаком.

…10 часов до случившегося.
Антон стоит с букетом роз и нетерпеливо жмёт кнопку звонка.
Дверь через достаточно большой промежуток времени всё же открывается, и на пороге появляется заспанная Еленка. Она с нескрываемым удивлением смотрит на Антона.
– Ты что здесь делаешь?
– Вот, – Антон глупо улыбается и протягивает скромный букет из трех роз.
Легким движением руки Еленка отодвигает цветы:
– Ну, проходи. Нам с тобой серьёзно нужно кое о чём поговорить.
Антон настораживается этой казенной фразе, которая часто звучит в фильмах и обычно не предвещает ничего хорошего, но всё же повинуется и проходит вслед за девушкой. Цветы на всякий случай он держит за спиной. В саму квартиру Антон решил не проходить, он остается стоять на пороге в прихожей.
– Видишь ли, в чём дело, – Еленка садится перед зеркалом и начинает подкрашивать и без того прекрасные длиннющие ресницы. – Антон, ты, правда, очень хороший, очень добрый и отзывчивый, ты очень внимательный, но…
– Кто он? – грубо прерывает Антон. Пальцы непроизвольно сжимаются, и слышится звук ломающегося розового стебля.
– Он спортсмен. К тому же, у него есть уже своя машина. Чуть старше… – Еленка задумывается. – А что ты?! – она неожиданно разворачивается к Антону. – Стихи? Рок - концерты в дешевых клубах? Никчемная идея осчастливить весь мир своим творчеством (видимо, решила ударить по самому больному, – решил Антон). Да на фиг никому твои стихи не нужны, понимаешь ты это или нет?!
– Не трожь стихи…
Антон смотрит на неё зло и сурово. Вот, значит, как?
– Ты помнишь крышу, – беря себя в руки, задумчиво произносит он. – Как мы тогда вместе любовались звёздами?
– Да, помню, – тихо отвечает Еленка. Её плечи слегка подрагивают. Что-то подсказывает Антону, что тушь была напрасно израсходована.
Он смотрит на неё с сочувствием и сожалением. Что тут скажешь, обменяла на «бабки». На машину… Откуда ей было знать про бессонные ночи, когда он делал за неё художественные проекты, а на утро «в хлам» не выспавшийся, но довольный, отдавал их ей. Откуда ей было знать, что практически вся его стипендия уходила на цветы, кино, кафешки и «хочувотэтузагогулину», будь то мягкая игрушка или очередная кофточка. Сам Антон жил на займы своих друзей и питался одними пельменями, оставаясь при этом самым счастливым человеком на земле. И вот пришёл день «Отрезанных Крыльев».
Взгляд Антона упал на фотографию в рамке. Там некая «качкообразность» обнимала Еленку своими грязными лапами. Это окончательно вывело Антона из равновесия.
– Ах, значит, всё-таки помнишь? Ну, вот и запомни меня таким. Улыбчивым и простым. Будьте счастливы! – бросает он сквозь зубы и резко разворачивается к выходу.
– Антон! Антоша, погоди… Антон! – несётся вслед отчаянный крик.
Антон выходит из квартиры и швыряет букет в мусорницу. В области висков проносятся локомотивные поезда. Антон закрывает дверь, при этом даже не хлопнув ею. Потому что не по-мужски.

… 8 часов до случившегося.
Единственным очагом к спасению Антон находит маленькую церквушку в паре остановок отсюда. Священник этой церкви отец Владимир – очень молодой и энергичный батюшка, человек, живущий своей работой в буквальном смысле.
В храме у отца Владимира всегда чистота и порядок. Сам он всегда приветлив и готов ответить на любой вопрос, заданный даже не вовремя и не к месту непросвещённым прихожанином.
Первое, что отец Владимир сделал, став священником, ликвидировал всю орду цыкающих и шушукающихся бабушек, чтобы не фарисействовали. Он ввёл жёсткое правило: цыкаешь на «неправильно» молящегося прихожанина, который смущается и пулей вылетает из дома Божьего, вылетаешь вслед за ним. На видном месте лежат несколько детских книг по устройству храма и с подробным простым описанием, как нужно молиться, креститься и исповедоваться. Отец Владимир всегда говорил, что слова порой пусты и лживы, крики приводят лишь к ответному крику, а единственный правильный путь для внушения – собственный опыт.
На эту церквушку Антон набрёл совершенно случайно. Он как-то поссорился с другом, из-за чего был сильно расстроен и просто скитался без какой-либо цели по окрестностям. Стояла осень. На душе было так же слякотно и скверно, как и на улице. А в храме было уютно и тепло. Потрескивание свечек успокаивало. Лики с икон смотрели как-то приветливо и участливо. Молодой батюшка тогда подошёл к нему и поинтересовался, чем может помочь. Так Антон и подружился с отцом Владимиром, который не раз подсказывал ему выходы из самых тупиковых и сложных ситуаций, а ещё научил читать Библию.
– Библия, это не какая-нибудь там сказка, – не раз говорил отец Владимир. – Не сборник легенд и фольклора. Библия – книга сугубо практическая, даже более чем учебник по экономике. Там всё написано, как жить. Люди ищут смысл в светской литературе, но там сплошь психология. Нет опоры на духовную составляющую, поэтому, прочитав книгу, люди на время успокаиваются, но ответов так и не находят. А Библию, если уж совсем грубо говорить, можно сравнить с инструкцией к пылесосу. Инструкцию-то можно и не читать, и пылесосом пользоваться без неё, но всех функций и возможностей так и не знать. Так и Библия – инструкция к жизни.
Вот и сейчас, едва завидев Антона, отец Владимир улыбнулся и приветливо махнул рукой.
– Что это ты сегодня такой грустный?
– Да так.
– Что-то случилось? – вечно смеющиеся живые глаза батюшки Владимира, казалось, видели сквозь Антона его боль.
– Батюшка, как жить, если живое общение с друзьями ушло теперь лишь на уровень социальных сетей? Как жить, если всем заправляют деньги? Если вокруг только ложь, лесть и предательство? И как жить, если стихи никому не нужны?
Антона прорвало. Он больше не мог сдерживаться, его плечи заходили ходуном и из горла непроизвольно потянулись всхлипывания. Такое случалось с Антоном лишь в церкви. Здесь невозможно что-то держать в себе и скрывать.
Отец Владимир сел рядом и обхватил парня за плечи.
– Мальчик мой, сейчас очень непростое время. Это испытание для тех, кто хотя бы отчасти пытается сохранить в себе частицы света и добра. Мир не приемлет таких людей и делает всё, чтобы истребить в них последнюю капельку веры. Но ты должен стоять твёрдо и до конца. В противном случае, ты потеряешь себя. Мир иллюзорен и обманчив, а ты должен сохранить себя для Бога в этом мире. Ты и сам прекрасно видишь, как рушатся старые догмы и моральные устои, в людях взращиваются и культивируются все самые низменные и отвратительные желания и побуждения. Золотые тельцы стоят повсюду вместо памятников. Общество потребления ненасытимо и превращает всё в один сплошной рынок. Сейчас погибло куда больше душ, чем во времена самого лютого богоборчества. А что касается стихов… – отец Владимир призадумался. – Ты же знаешь и сам прекрасно, мой мальчик, что искусство – это путь в никуда. Оно ничто само по себе, если не заставляет верить. Неважно во что. Главное – верить. Истинное искусство тоже нужно постараться отыскать в наше непростое время. Мы, к огромному сожалению, сталкиваемся с понятием обратным, «антиискусством», «антикультурой». Они так умело замаскированы под искусство, что многие не видят разницы и могут обольститься. Но нужно быть очень внимательным, чтобы не угодить в эту ловушку. К тому же, желание стремления к искусству напрочь убивается в людях, хотя это есть первичная потребность человека – стремление к высшему, к прекрасному, к божественному. Выстроена очень хитрая чудовищная схема: среднестатистический человек, чтобы хоть как-то существовать, целыми днями пропадает на работе, а иной раз на нескольких. Устаёт он там так, что его единственным желанием остается лишь напиться и забыться. Стремления к культуре – ноль. Да и некогда! А в лучшем случае это стремление к культуре низкопробной: бульварным газетам, дешевым романам, пустым сериалам, ненавязчиво подводящих нас к полному разврату и оскотиниванию. Ведь главная цель человека какая? Перейти из животного состояния в божественное, возвышенное. Но происходит с точностью до наоборот: в человеке культивируется регрессное желание вернуться к состоянию животного.
Отец Владимир заметил, что Антон слушает его в пол-уха.
– Что такое, мой мальчик?
– Отец Владимир… Я только сейчас понял. А ведь Бог оставил меня… Он отвернулся.
– Чтооо? – лицо доброго отца Владимира побагровело. – Не смей так говорить! Бог никогда не оставляет своих чад, слышишь?! Это мы можем отвернуться от Него, но Он от нас никогда! Это плохая мысль!
– А меня Он оставил… – Антон резко поднялся и выбежал из церкви, оставив позади себя растерянного отца Владимира.
Антон впервые не перекрестился при выходе из храма.

… 7 часов до случившегося.
Не разбирая дороги, Антон брёл по улицам города N-ска, куда глаза глядят. Он никогда ещё не чувствовал себя так отвратительно. Перед глазами всё плыло, в висках стучало, ноги заплетались, а пальцы дрожали и не слушались. Ему очень было стыдно за своё поведение в церкви. Бог наверняка не прощает такое… Да и отца Владимира было очень жалко.
Проходя по мосту через речку, Антон внезапно остановился. Его внимание привлекла целующаяся парочка на противоположном конце моста. Он – спортсмен с машиной, самодовольно улыбавшийся на фотографии Еленки. Она – длинноногая блондинка в чёрном изящном пальто.
«Так-так, вот где у нас собака порылась», – подумал Антон. Руки его сами потянулись за мобильным телефоном. Фотография получилась достаточно чёткой, хорошего качества. Но что теперь с этим делать? Стоит ли говорить об этом Еленке? Не лучше ли будет промолчать, ведь она ему теперь никто. Или всё же сказать? Если сказать, то с какой целью? Отомстить таким вот образом? Показать, что она променяла хорошего парня на такого вот урода?
Нет, в первую очередь, он сделает это только потому, что когда-то любил её. Или до сих пор любит? Не важно! Потому что только действительно любящий человек способен сказать в лицо правду. Его задача – предупредить. Дальше пусть решает сама.
Антон набрал её номер:
– Алло. Нам с тобой нужно серьёзно кое о чём поговорить.

… 5 часов до случившегося.
– Зачем ты меня звал?
Еленка всё же, как это ни странно, пришла на встречу. Всё такая же красивая и всё-таки с тушью на ресницах.
– Вот, – Антон протянул ей сотовый телефон.
– Что это?.. Зачем?! – губы девушки затряслись, она отшатнулась, а затем со всей силы хлопнула Антона по лицу.
– Чтобы ты знала, – Антон вымученно улыбнулся. – Если не скажу я, тебе не скажет никто.
Вынырнувшая из-под арки ближайшего дома пьяная шпана окружила Еленку и Антона.
– Девушка, он что, обижает вас? – пыхнул перегаром Еленке прямо в лицо пьяный толсторожий парень. – Правильно вы его. Ща мы тоже поддадим!
Антона пару раз грубо пихнули, а затем появившиеся словно из ниоткуда два тощих торчка скрутили ему руки. Антон почувствовал привкус крови на рассеченной губе.
– Ну, красавица, хочешь, мы ему наваляем, а? – ухмылялся толсторожий.
Еленка молчала.
– Ну, давайте! Давай, бей! Чё смотришь? – заорал на толсторожего Антон, почувствовавший внезапный прилив пассионарности в своей крови. – Только я прошу тебя, ради Бога, будь счастлива! – исступлённо орал он уже в сторону Еленки.
Та испуганно отшатнулась.
– Ага, про Бога вспомнил! – злорадно усмехнулся толсторожий. – Да только вот нет никакого Бога! Нет, и не было никогда! Даешь анархию!
Со всех сторон раздался противный дребезжащий хохот.
Нетвердой походкой к Антону подошел один из ватаги – жердеобразный, пьяный в хлам и небритый. Он протянул Антону непочатую ещё бутылку водки.
– На, парень, глотни вот. Немного остынь, успокойся.
Антон вопросительно посмотрел на Еленку. Она прекрасно знала, что Антон никогда в жизни не брал в рот спиртного. Но её взгляд был безответно тускл и безучастен. Толсторожий без всяких церемоний обнимал её за плечи.
– Мне всё равно, – отчеканила она, наконец.
– Да? Всё равно? – Антон яростно откупорил непочатую ещё бутылку и принялся «хлыстать» содержимое прямо из горла, опрокинув заботливо предложенный жердеобразным пластмассовый стаканчик.
Вокруг воцарилась полнейшая тишина. Слышны были лишь частые побулькивания.
Жуткое пойло заживо сжигало Антону всё горло, но он отчаянно продолжал пить. Когда бутылка всё же оказалась в его руках, в ней оставалось чуть меньше половины содержимого.
Первым из транса вышел толсторожий:
– Ты чё, больной что ли?!
Антон вырвался из рук остолбенелых торчков – конвоиров и со всего маху тяпнул бутылку о ближайшее дерево и, не оглядываясь, уверенно зашагал прочь.
В висках невыносимо стучало. Горло палило так, что хотелось съесть весь снег, лежащий поблизости. В затуманенной голове проносились лишь две фразы: «Бога нет» и «Мне всё равно».

… за час до случившегося.
Антон распахнул окно своей комнаты и подкинул вверх огромную стопку исписанных листов. Это были его стихи. Он сам никогда не думал, что их так много. Теперь же разъединившиеся белоснежные листы, словно упавшие откуда-то с неба, кружась, оседали на грязную землю. Антон расставил в сторону руки, будто обняв весь белый свет, и что-то кричал, да так громко, что зажигались окна соседских домов, и выла сигнализация припаркованных внизу машин. Ветер трепал и опускал в грязные лужи всё, что когда-то было Антону так ценно, всё, чем когда-то он так дорожил, саму его жизнь…

Когда это случилось.
Антон шёл как никогда уверенно и целеустремлённо. Немногочисленные прохожие старательно шарахались от молодого человека с безумным самоотверженным взглядом. Если бы только они знали, куда он шёл…
Всю свою сознательную жизнь Антон хотел доказать, что мир прекрасен, а вовсе не такой грязный и жестокий, как рисуют его подчас. Ему всегда хотелось чего-то волшебного, какого-то праздника. Сказать другим, что не всё так плохо и уныло. Вселить в них собственную жажду к жизни…
Но всё, за что он боролся, рушилось прямо на его глазах.
Дружба? Друзья уходили. Кто-то спивался и скуривался. Кто-то теперь имел другие интересы. Кто-то зазнавался. Кто-то завидовал. Кто-то предавал. Кто-то вёл бабские разговоры, постепенно сам превращаясь в бабу. Петро подсел на компьютерные игры и сериалы и теперь дошёл до того, что просто-напросто выгнал лучшего друга из дома, чтобы тот не мешал смотреть новые серии. Общаться решительно становилось не с кем…
Любовь? Раньше Антон думал, что всё дело в парнях. Многие фильмы и интернет – паблики повествуют о том, что нужно завоёвывать девушку, как крепость. Удивлять, задаривать подарками, дарить цветы, делать комплименты… Всё так. Но… Одна немаловажная деталь. Игра в одни ворота – тоже не игра. В любви может быть только двое идущих навстречу друг другу людей, иначе просто не бывает. Перед глазами Антона стоял его друг, выворачивающийся в своё время вон из кожи, чтобы завоевать одну девушку. Девушка приняла. Оценила. А через год ушла к какому-то замухрышке. Уравновешенный молодой человек, отслуживший в своё время в армии и много чего повидавший, на следующий день полоснул себе вены. Насилу откачали. Вот и думай после этого…
А вообще, странная особенность. Иной раз посмотришь, он пьёт и бьёт, а она за него держится так, будто парней нормальных вокруг вообще не существует. А иной пытается любое желание предугадать, а в ответ получает… Да ничего он не получает в ответ.
С понятием любви что-то случилось. И это что-то весьма Антону не нравилось. Опять же «бабки». Опять же «общество потребления». У Антона денег не было, у спортсмена они были. Вот и всё. Еленка ушла к нему. Счастья им!
Стихи? Еленка права. Да на фиг никому не нужны сейчас эти стихи! Антон теперь их просто ненавидит. И ничуть не жалеет, что уничтожил все без остатка.
Что там осталось? Вера? Небо смеялось над Антоном. Он верил, а оно смеялось. Его вместе с верой и всеми идеалами втоптали в грязь, а спортсмену ничего, двух девок склеил…
Лестница закончилась. Антон оказался на крыше шестиэтажки.

…толстомордый внезапно поперхнулся пивом…
…отец Владимир почувствовал покалывание в сердце прямо во время службы и обронил свечу…
…кто-то настойчиво трезвонил в квартиру Еленки.
Она открыла и увидела на пороге промокшего насквозь Ван Гога.
– Собирайся живее. Поехали.

У дома, в котором жил Антон, валялось несметное количество белоснежных бумажных листов. Еленка с ужасом подняла один из них с чьим-то пропечатанным грязным следом ботинка. На листе действительно были стихи. Еленка вскрикнула.
– Только бы успеть, – произнес Ван Гог, садясь за руль старенького облезлого «Жигулёнка».

Антон в последний раз вдохнул полной грудью ставший, наконец, прозрачным и лёгким весенний воздух и, больше ни о чём не думая, разбежавшись, сиганул вниз…
Конечно же, Антон не знал, что прямо под этим домом расположен целый ряд гаражей-ракушек… Конечно же, Антон не знал, что рядом находилась будка охранника…
Тело Антона глухо грохнулось о жесть одной из этих самых гаражных крыш. Отлетевший в сторону от сильного удара мобильный телефон вибрировал и высвечивал на экране надпись: «Входящий звонок. Еленка».

Из радиоприёмника сторожа хрипело что-то вроде:
Прости - прощай, мой милый друг,
Твоя любовь всегда с тобой.
Конец войне, войне капут,
Auf Wiedersehen, mein lieber Freund .

Машина Ван Гога подъехала слишком поздно.
Охранник, видевший всё происходящее из будки, но не ожидавший подобного поворота событий, выскочил наружу и зычно крякнул.

Такая вот, блин, красота.


Эпилог


Осенью городское кладбище выглядит как-то особенно удручающе. Впечатление от специфики места усугубляется ещё и увяданием окружающей природы. Невольно задумываешься о скоротечности человеческой жизни…
Пьяные подростки перед кладбищенскими воротами неумело пытаются подобрать аккорды к «Звезде по имени Солнце» группы «Кино». Звучит как-то особенно заунывно. Среди присутствующих легко можно узнать жердеобразного.
Недалеко от входа стоят трое молодых ребят: красивая девушка с грустными глазами, молчаливый и угрюмый парень в беретке, какую носят художники и третий. Третий носит чёрные солнцезащитные очки. Его одежда тоже чёрного цвета. Он опирается на костыль и с трудом передвигает загипсованную ногу. Хорошо виден шрам в половину лица.
Невдалеке двое священнослужителей ведут разговор.
– …отложить прежний образ, жизни ветхого человека, истлевающего в обольстительных похотях, а обновиться духом ума вашего и облечься в нового человека, созданного по Богу, в праведности и святости истины, – доносится цитата из священного писания.
Это произносит отец Владимир.
К человеку в чёрной одежде подходит какой-то вихрастый парнишка:
– Извините, а это не вы поэт и ещё выступали раньше в местной рок-группе?
– Нет, – категорически отвечает человек в черных очках, а по его лицу ползёт загадочная, выстраданная едва уловимая улыбка.
Парнишка повторно извиняется и убегает.
Все трое движутся к выходу. Тот, что с костылём, опирается на идущих вместе с ним. Девушка прижимается к нему как-то особенно нежно.
Художник останавливается около одного из надгробий и, чуть задумавшись, произносит:
– И сказал Христос: Истинно говорю вам, Если не обратитесь и не будете как дети, не войдёте в Царствие Небесное.
Остальные кивают и продолжают свой путь.
Перед самым выходом человек в чёрной одежде оборачивается и втыкает в землю две маленьких скрещенных между собой кленовые палочки.
Остальные удивлённо смотрят на него.
– А это пусть останется здесь. Навсегда.
На скрещенных палочках прикреплена маленькая бумажечка. Надпись на ней гласит: «Антикультура».

Рисунок слоника

— Девочка, нарисуй слоника!

— Девочка, нарисуй мне, пожалуйста, слоника! — просит незнакомый дяденька. Ася в замешательстве, она совершенно не представляет, что можно ответить этому взрослому человеку, который просит её о такой пустяковой и нелогичной, даже на взгляд ребенка, вещи.

Поезд. Крайнее купе. Небритый мужчина с красными глазами и подрагивающими губами обращается к маленькой девочке, вызывая тем самым крайнее недовольство её мамы. Видно, что этот человек находится в состоянии, похожем на помешательство — его жесты то замедляются, то вдруг снова становятся резкими и прерывистыми. Рубашка заправлена кое-как, многодневная щетина топорщится во все стороны, волосы засалены и взлохмачены. Можно подумать, что это бомж или алкоголик, но что-то в этом человеке было такого, что не позволяло его подвести под эти категории.

Асина мама обеими руками обнимает девочку, стараясь таким образом защитить её от непонятного субъекта.

— Мужчина, что вам нужно? — яростно вопрошает она. — Отстаньте вы от ребенка!

— Девочка, я прошу тебя, нарисуй мне, пожалуйста, слоника! — мужчина с неизменным выражением лица, будто бы вовсе не слыша слов мамы, повторяет свою нелепую просьбу.

Ася никак не может взять в толк, отчего взрослый дяденька прицепился к ней с этим слоником. Она судорожно начинает вспоминать, что слоников-то она как раз ни разу не рисовала — были куклы, собачки, кошечки, птички, но слоников на её рисунках точно не было. Они же такие большие! И так сложно рисуются!

А, впрочем, когда Ася была маленькой, у неё был обводной трафарет, благодаря которому можно было нарисовать слона. Но как же это было давно!

Мама окончательно теряет самообладание — она не знает как вести себя в сложившейся ситуации. Угораздило же их попасть в одно купе вместе с этим типом!

— Мужчина, немедленно отстаньте от ребенка! — взрывается она. — Я сейчас же вызову полицию, если вы не прекратите свои выходки!

— Полицию? — мужчина пробует на вкус это не совсем приятное слово, медленно возникающее в его сознании и преодолевающее сложный ассоциативный ряд. Он тупо смотрит перед собой, виновато моргая красными воспаленными глазами.

— Не надо полицию, — наконец-то заключает он.

— Дяденька, дяденька, перестаньте ругаться с мамой! — чуть не плача кричит маленькая Ася. — Вот вам слоник!

— Ася, ну зачем ты… — обреченным голосом произносит мама.

Мужчина как-то сразу успокаивается, берет из рук девочки лист бумаги и заворожено смотрит на рисунок.

— Спасибо тебе, девочка! Спасибо! — голос его подрагивает и срывается. Он добавляет, повернувшись к маме: — Не надо полицию. Я… сам.

Мужчина встает и молча покидает купе. Слышно, как хлопнула дверь, ведущая в тамбур. Странный субъект удалился вместе с рисунком, почему-то прижимая его к груди трясущимися руками.

— Наркоман что ли. Или алкаш. Везет нам, дочка, на таких вот, — тяжело вздыхает Асина мама, доставая планшетный компьютер.

Видя, что мама занята перепиской с лучшей подругой и не обращает на неё никакого внимания, Ася достает телефон и начинает играть в новую игру. Сама не замечая как, она засыпает у маминых ног.

После получасовой переписки мама невольно осознает, что чего-то не хватает. Слишком тихо. Ася! Девочка к тому времени уже сладко спит, её золотистые волосы разметались на подушке. Смутившись, мама осторожно покрывает дочку одеялом, чтобы той не было холодно. Как же она могла забыть про неё!

Не хватает и вышедшего непонятного мужчины. Казалось, что он вышел покурить, но за всё это время он так и не объявился. Странно даже как-то.

Словно прочитав её мысли, странноватый попутчик открыл дверь, окинул помещение купе своими стеклянными ничего не выражающими глазами и, увидев спящую девочку, осторожно прикрывает дверь за собой. Он молча проходит к своей полке и, не застилая постели, ложится спать прямо в одежде.

— Может, вы всё-таки скажете, для чего вы приставали к ребенку со своим дурацким слоником? — тихо, шепотом, чтобы не разбудить Асю, спрашивает мама. Ей немного страшно заговаривать с этим человеком, но любопытство всё равно берет вверх, да и должно же быть, в конце  концов, какое-то логическое объяснение.

Мужчина на миг поворачивается к ней, затем смотрит куда-то в окно и отворачивается, так ничего и не ответив. Он всё ещё зачем-то прижимает к груди Асин рисунок.

— Точно больной какой-то, — так же тихо произносит Асина мама, но даже такого рода провокация не оказывает никакого воздействия.

«Хорошо, что ехать с ним только эту ночь, — подумала мама Аси. — Сажают в поезд всех подряд, без всякой там проверки, а ты трясись потом». Но ничего, завтра в девять они с дочкой будут уже в городе.

Быстро проснувшись и быстро собравшись, переждав ещё полчаса, мама и дочка вместе с остальными пассажирами отстояли продолжительную очередь к выходу. Странного соседа они так и не встретили за все утро до самой остановки поезда — он быстро забежал, схватив так и не разобранную за вчерашний день спортивную сумку, и был таков. Теперь он плёлся где-то в самом конце очереди, но Асина мама как-то даже успела о нём позабыть.

Проводница приятно улыбалась и желала всем счастливого пути. Наконец-то и мама с девочкой оказались на выходе из вагона. Они сошли со ступенек, и первым, что попалось им на глаза, оказался газетный киоск. Женщина окинула быстрым взглядом весь предлагаемый «Роспечатью» ассортимент, как вдруг её внимание привлекла одна газетная статья.

Прямо с обложки одной из газет на неё смотрел странный сосед по купе, только в его глазах не было того необычного стеклянного блеска. Напротив, на фотографии он был жизнерадостен, широко улыбался и опирался на что-то большое и основательное. Но внимание привлекла даже не столько эта фотография, сколько находившийся над ней заголовок: «Трагедия в цирке».

Подойдя чуть ближе, мама Аси сумела прочесть информацию с передовицы. Текст был следующего содержания: «Вчера в н-ском цирке произошло печальное событие: не стало любимца публики — слона по кличке Элефантик (Эл, как звали его сами цирковые). Дрессировщик Элефантика узнал об этом, находясь в отпуске, он срочно прервал его, чтобы проститься со своим подопечным».

— Мама, мамочка, это же тот самый дядя, что просил нарисовать слоника! — тянула маму за руку Ася. — Что там про него написано?

Но женщина ничего не отвечала. Она не знала, что можно ответить ребенку в таком случае. Она судорожно оглядывалась, но странного человека среди пассажиров уже не было.

А люди куда-то спешили, толкались, натыкались друг на друга, извинялись большое количество раз и натыкались снова. Они не видели ничего вокруг себя и уж подавно не замечали лежащий на полу аккуратный белый листок с нарисованным детской рукой слоником.— Девочка, нарисуй слоника!

— Девочка, нарисуй мне, пожалуйста, слоника! — просит незнакомый дяденька. Ася в замешательстве, она совершенно не представляет, что можно ответить этому взрослому человеку, который просит её о такой пустяковой и нелогичной, даже на взгляд ребенка, вещи.

Поезд. Крайнее купе. Небритый мужчина с красными глазами и подрагивающими губами обращается к маленькой девочке, вызывая тем самым крайнее недовольство её мамы. Видно, что этот человек находится в состоянии, похожем на помешательство — его жесты то замедляются, то вдруг снова становятся резкими и прерывистыми. Рубашка заправлена кое-как, многодневная щетина топорщится во все стороны, волосы засалены и взлохмачены. Можно подумать, что это бомж или алкоголик, но что-то в этом человеке было такого, что не позволяло его подвести под эти категории.

Асина мама обеими руками обнимает девочку, стараясь таким образом защитить её от непонятного субъекта.

— Мужчина, что вам нужно? — яростно вопрошает она. — Отстаньте вы от ребенка!

— Девочка, я прошу тебя, нарисуй мне, пожалуйста, слоника! — мужчина с неизменным выражением лица, будто бы вовсе не слыша слов мамы, повторяет свою нелепую просьбу.

Ася никак не может взять в толк, отчего взрослый дяденька прицепился к ней с этим слоником. Она судорожно начинает вспоминать, что слоников-то она как раз ни разу не рисовала — были куклы, собачки, кошечки, птички, но слоников на её рисунках точно не было. Они же такие большие! И так сложно рисуются!

А, впрочем, когда Ася была маленькой, у неё был обводной трафарет, благодаря которому можно было нарисовать слона. Но как же это было давно!

Мама окончательно теряет самообладание — она не знает как вести себя в сложившейся ситуации. Угораздило же их попасть в одно купе вместе с этим типом!

— Мужчина, немедленно отстаньте от ребенка! — взрывается она. — Я сейчас же вызову полицию, если вы не прекратите свои выходки!

— Полицию? — мужчина пробует на вкус это не совсем приятное слово, медленно возникающее в его сознании и преодолевающее сложный ассоциативный ряд. Он тупо смотрит перед собой, виновато моргая красными воспаленными глазами.

— Не надо полицию, — наконец-то заключает он.

— Дяденька, дяденька, перестаньте ругаться с мамой! — чуть не плача кричит маленькая Ася. — Вот вам слоник!

— Ася, ну зачем ты… — обреченным голосом произносит мама.

Мужчина как-то сразу успокаивается, берет из рук девочки лист бумаги и заворожено смотрит на рисунок.

— Спасибо тебе, девочка! Спасибо! — голос его подрагивает и срывается. Он добавляет, повернувшись к маме: — Не надо полицию. Я… сам.

Мужчина встает и молча покидает купе. Слышно, как хлопнула дверь, ведущая в тамбур. Странный субъект удалился вместе с рисунком, почему-то прижимая его к груди трясущимися руками.

— Наркоман что ли. Или алкаш. Везет нам, дочка, на таких вот, — тяжело вздыхает Асина мама, доставая планшетный компьютер.

Видя, что мама занята перепиской с лучшей подругой и не обращает на неё никакого внимания, Ася достает телефон и начинает играть в новую игру. Сама не замечая как, она засыпает у маминых ног.

После получасовой переписки мама невольно осознает, что чего-то не хватает. Слишком тихо. Ася! Девочка к тому времени уже сладко спит, её золотистые волосы разметались на подушке. Смутившись, мама осторожно покрывает дочку одеялом, чтобы той не было холодно. Как же она могла забыть про неё!

Не хватает и вышедшего непонятного мужчины. Казалось, что он вышел покурить, но за всё это время он так и не объявился. Странно даже как-то.

Словно прочитав её мысли, странноватый попутчик открыл дверь, окинул помещение купе своими стеклянными ничего не выражающими глазами и, увидев спящую девочку, осторожно прикрывает дверь за собой. Он молча проходит к своей полке и, не застилая постели, ложится спать прямо в одежде.

— Может, вы всё-таки скажете, для чего вы приставали к ребенку со своим дурацким слоником? — тихо, шепотом, чтобы не разбудить Асю, спрашивает мама. Ей немного страшно заговаривать с этим человеком, но любопытство всё равно берет вверх, да и должно же быть, в конце  концов, какое-то логическое объяснение.

Мужчина на миг поворачивается к ней, затем смотрит куда-то в окно и отворачивается, так ничего и не ответив. Он всё ещё зачем-то прижимает к груди Асин рисунок.

— Точно больной какой-то, — так же тихо произносит Асина мама, но даже такого рода провокация не оказывает никакого воздействия.

«Хорошо, что ехать с ним только эту ночь, — подумала мама Аси. — Сажают в поезд всех подряд, без всякой там проверки, а ты трясись потом». Но ничего, завтра в девять они с дочкой будут уже в городе.

Быстро проснувшись и быстро собравшись, переждав ещё полчаса, мама и дочка вместе с остальными пассажирами отстояли продолжительную очередь к выходу. Странного соседа они так и не встретили за все утро до самой остановки поезда — он быстро забежал, схватив так и не разобранную за вчерашний день спортивную сумку, и был таков. Теперь он плёлся где-то в самом конце очереди, но Асина мама как-то даже успела о нём позабыть.

Проводница приятно улыбалась и желала всем счастливого пути. Наконец-то и мама с девочкой оказались на выходе из вагона. Они сошли со ступенек, и первым, что попалось им на глаза, оказался газетный киоск. Женщина окинула быстрым взглядом весь предлагаемый «Роспечатью» ассортимент, как вдруг её внимание привлекла одна газетная статья.

Прямо с обложки одной из газет на неё смотрел странный сосед по купе, только в его глазах не было того необычного стеклянного блеска. Напротив, на фотографии он был жизнерадостен, широко улыбался и опирался на что-то большое и основательное. Но внимание привлекла даже не столько эта фотография, сколько находившийся над ней заголовок: «Трагедия в цирке».

Подойдя чуть ближе, мама Аси сумела прочесть информацию с передовицы. Текст был следующего содержания: «Вчера в н-ском цирке произошло печальное событие: не стало любимца публики — слона по кличке Элефантик (Эл, как звали его сами цирковые). Дрессировщик Элефантика узнал об этом, находясь в отпуске, он срочно прервал его, чтобы проститься со своим подопечным».

— Мама, мамочка, это же тот самый дядя, что просил нарисовать слоника! — тянула маму за руку Ася. — Что там про него написано?

Но женщина ничего не отвечала. Она не знала, что можно ответить ребенку в таком случае. Она судорожно оглядывалась, но странного человека среди пассажиров уже не было.

А люди куда-то спешили, толкались, натыкались друг на друга, извинялись большое количество раз и натыкались снова. Они не видели ничего вокруг себя и уж подавно не замечали лежащий на полу аккуратный белый листок с нарисованным детской рукой слоником.

Разговор с ангелом

1

Вот уже который день подряд я нахожусь в весьма плачевном состоянии. Сегодня я посмотрел в зеркало и увидел там совершенно незнакомого мне человека с колючей многодневной щетиной, противной бородкой, состоящей из разрозненных отдельно торчащих рыжих волосков и красными, стремящимися на выкат полусумасшедшими глазами. Человек из зеркала хмуро посмотрел на меня и отвернулся. Я отвернулся в ответ.
Перед собой я вижу горы мелкоисписанной бумаги и кружку с недопитым, затянутым плотной мутной плёночкой чаем. В чае плавает муха. Я решаю, что бедному насекомому на данный момент, должно быть, значительно хуже, чем мне самому, поэтому сжаливаюсь над ним: осторожно вылавливаю и помещаю на самый краешек стола. Муха мгновенно улетает, оставляя меня совершенно одного в кажущейся такой огромной комнате. Никакой благодарности!
Я решаю, что пора завязывать с моей хандрой, но, похоже, моя решительность только что улетела вместе с мухой. Нет абсолютно никаких желаний к телодвижениям.
Я слышу возню и какой-то непонятный шум у окна. Преодолев себя, скинув одетые ленью вериги, я всё же оборачиваюсь и вижу чудесное двукрылое создание со светящимся от счастья (по крайней мере, хотелось бы на это надеяться) лицом. На нём ослепительные белоснежные одежды. Двукрылое существо решительно движется ко мне. Я столь же решительно отодвигаюсь на стуле, ибо бежать у меня нет ни сил, ни желания.
— Хэй! — приветливо машет мне двукрылое создание.
— Вишьювахиа! — отвечаю я ему приветствием хиппи, потому что не знаю ещё, как к нему стоит обращаться, не розыгрыш ли это моих друзей, решивших таким оригинальным способом вытащить меня из чересчур затянувшейся депрессии, или, того хуже, — я начал уже ловить глюки на почве помутнения рассудка. А, может быть, это просто пришли санитары. Весьма вовремя.
— У тебя есть варенье? — спрашивает существо, а я невольно мысленно провожу параллель между заявленными требованиями и требованиями мультяшного Карлсона.
Я нахожусь в таком трансе, что и без всяких самонапрашивающихся вопросов отправляюсь на кухню и тут же несу незваному гостю моё любимое черносмородное варенье. Если бы я был в здравом уме и доброй памяти, пришельцу вряд ли бы обломился такой шикарный подарок!
Существо удовлетворённо кивает, перенимая банку из моих рук.
— А ты кто такой? — наконец, частично вернувшись в реальность, осмеливаюсь я спросить.
— Да ангел я твой. Хранитель, который. Прибыл охранять, наставлять и советовать, — назвавший себя как бы невзначай ангелом (а, действительно, что тут такого особенного?) спрыгивает с подоконника, вполне себе по-хозяйски обувает мои мягкие тапочки в виде почему-то синих собачек, включает электрический чайник, садится в кресло и берет неизвестно откуда взявшийся свежий номер «Российской газеты». Начинает яростно орудовать страницами.
— А как же ты попал сюда? — всё ещё не теряю я надежды хоть что-то понять.
Он смотрит на меня как на совершеннейшего несмышлёныша:
— Небесная Канцелярия откомандировала.
— А почему сегодня? — не сдаюсь я.
— Значит, есть такая необходимость, — ангел намазывает варенье на хлеб и дует на блюдечко с горячим чаем.
Я киваю.

 

2

— Уныние — грех! — пеняет мне ангел, едва завидев меня сидящим за письменным столом и опустившим голову на руки.
— Я не унываю. Я грущу, — отнекиваюсь я.
— Но в любви не бывает проигравших, и ты прекрасно знаешь об этом, — парирует он.
Я становлюсь ещё более задумчивым.
— Ты привык всё оценивать с одной точки зрения: «победа — поражение». Я осведомлён, почему у тебя такая особенность характера и не сужу тебя за это, — замечает он. — Просто постарайся смотреть немного шире.
Я смотрю в зеркало перед письменным столом и не вижу ничего, кроме своего отражения.
— В этом и есть проблема, — словно прочитав мои мысли, констатирует ангел.

 

3

— Почему они уходят? — вопрошаю я даже не столько себя или окружающие вещи в комнате, сколько обращаю свои слова в пустоту кажущегося вакуумным пространства.
— Кто именно? — уточняет ангел, сдвигая с носа очки в золотистой оправе и активно шурша при этом газетой.
— Все те, кто мне когда-то был дорог. Они уходят. Нет, что-то, конечно, я и сам разрушил… Но что-то всё равно не то.
— Много гордости, мало храбрости! — подводит ангел за меня неутешительный итог.

 

 

Или вот ещё ситуация.
Я отчаянно балансирую между повседневными человеческими потребностями, массой заданий, свалившихся на меня буквально отовсюду и мелкими бытовыми неурядицами.
Ангел вопросительно посматривает на меня, ожидая, когда же я, наконец, соизволю обратить внимание на него.
— Ты никак не разберёшься со своим внутренним устройством, как можешь тогда ты пытаться изменить что-то извне? — подсказывает он мне. — Берёшься за многое, а всё у тебя валится вон из рук.
Я останавливаюсь всего лишь на миг, и мир вокруг меня замирает тоже. Слушаю собственное дыхание. Мир следует моему примеру.
Я становлюсь смиренный и кроткий. Ангел одобрительно кивает.

 

4

Если так получилось, что у меня дома находится самый настоящий ангел, в таком случае я вполне логично предполагаю, что он как уполномоченный представитель небесных сфер способен творить чудеса. Я обращаюсь к нему с довольно меркантильным вопросом, ибо интерес человечества во все времена был сугубо ограничен.
— Слушай, а ты не мог бы дать мне немного денег?
Надежда, конечно, слабая. Но вдруг?!
Ангел останавливается на пороге моей комнаты, оборачивается и растерянно хлопает себя по карманам.
— Ну вот! А я только что сам у тебя хотел спросить… Видишь ли, хлеб закончился — варенье намазать не на что.
Так я понял, что денег нет даже у ангелов.

 

5

Я напряженно вглядываюсь вдаль. Сижу на подоконнике, свесив ноги, и просто тупо рассматриваю прохожих. Они все такие счастливые, идут себе по каким-то им одним ведомым делам.
Особенно радуются дети. Маленькая девочка держит в руке воздушный шарик красного цвета. Она отпускает его вверх, но шарик не может улететь, поскольку конец ниточки привязан к девочкиному пальчику. Создается впечатление, что он живой и стремится вырваться на волю, но искренне не понимает, почему ему это не удается. Шар пробует вырваться снова и снова, но привязанный, он обречён так и не сдвинуться с места. Девочка заливается радостным смехом. Она просто по-детски счастлива, её ещё не коснулись сложности взрослой жизни.
— Ты чего тут опять грустишь? — подсаживается ко мне ангел.
— Понимаешь, я не завидую. Я просто… Хотел бы… Тоже… Может быть… Так.
— А помнишь, что ты сам однажды сказал?
— А что я сказал? — пытаюсь я вспомнить что-то якобы когда-то сказанное мной.
Ангел достает из кармана (а есть ли он у ангелов?) какую-то мятую бумажку, разворачивает и начинает зачитывать содержимое: «Хочу, чтобы все вокруг были счастливы!» Твои слова?
Он протягивает мне эту бумажку.
— Мои, — подтверждаю я, потому что уж очень подозрительно почерк смахивает на мой. Хотя я не припомню, чтобы писал их. Наверное, наши слова и мысли протоколирует кто-то в Небесной Канцелярии.
— Ну вот, все и счастливы. Вот всё, что ты хотел.
Я прихожу в состояние оцепенелого суслика.
— А что же, получается, что самому мне совсем-совсем ничего?
— Ну… Мы обязательно что-нибудь придумаем, — отвечает ангел с видом депутата, готовящегося к выборной компании и старающегося пообещать электорату как можно всего больше и лучше. Он достаёт блокнот и что-то там себе записывает.

 

6

В последнее время мы с ангелом пристрастились к чаю, поскольку в предпоследнее время я всё равно находился в вегетативном состоянии и ничего не мог толком делать. Я уже опустошил свою чашку и не планировал останавливаться на достигнутом, но неожиданно получил легкий удар по руке. Боли нет, но обида и непонимание возникают почти сразу же. Я вопросительно смотрю на ангела
— Нельзя чревоугодствовать! — улыбается он.
А сам ещё себе наливает, ещё и варенье моё трескает.
Несколько обидевшись, я тяну свою руку, чтобы взять наушники. Хочу немного послушать музыку, раз в чае я теперь ограничен.
— Нельзя чревоугодствовать и сладостраствовать! — вновь одёргивает меня мой мучитель.
Ну вот, дожил — в своём доме спокойно распорядиться ничем не могу. Занудный он какой-то, мой ангел: это — нельзя, то — нельзя тоже.
Раздосадованный, я подхожу к окну (спасибо, что хоть это не запретили!) и вижу, как маленькая девочка безрезультатно пытается снять с дерева котёнка, пока я тут чаёвничаю. Котёнок дрожит и жалобно мяучит. Девочка размазывает по лицу слёзы грязными кулачками.
Всё ясно.
Намёк понял.
Иду спасать мир.

 

7

Я постепенно начинаю замечать, что не могу сквернословить в присутствии своего ангела. Раньше только так! А теперь слежу, чтобы язык мой тормоза ненароком не стирал. Не выхожу за грань языка литературного.
Что и говорить! Я и мыслить-то теперь стал значительно чище. Раньше такой сумбур в башке был — чего там только не было, какого только хлама, — а теперь чистота и порядок. Ну, или почти порядок.
— Ты, главное, убирай, а не прячь, — советует мой визитёр с неба. — Чтобы не прорвало потом. А то хуже только будет.
— Хорошо, — отвечаю я и улыбаюсь.
Я старательно корректирую свою жизнь.
Вот и сейчас я пишу стихи, а мой ангел подсказывает мне рифму.

 

8

Как-то раз я вошёл в комнату и обнаружил там загадочную колбу, какие входят в состав специальных ящичков, которые выдаются для проведения практических работ на уроках химии. И всё бы ничего, но колба эта источает такую редкостную вонь, что я сразу же бегу в дальний конец комнаты открывать окно. На подоконник тут же влезает мой старый знакомый и загадочно улыбается. Я сразу понимаю, что он вполне в курсе происходящего, даже если это не его проделки.
— Что это такое? Откуда такая вонь? — возмущённо спрашиваю я у него.
— Это твоя слава, — продолжает улыбаться он.
Сбитый с толку таким ответом, я с отвращением верчу в руке странную колбу. Смотрю на этикетку. На ней и правда есть надпись: «Моя слава».
Мне в голову приходит слабоспасительная мысль. Я впендюриваю колбу ангелу, но коварная надпись буквально на глазах видоизменяется. Она теперь гласит: «Слава Сергея Н.» Не прокатило. Свою славу другим не припишешь. Точно, значит, моя — не отмажешься.
— Но ты же так стремился к ней! — хитро улыбается мне крылатый гость.
— Нет, — отвечаю я.
— А как же твоя душа?
— Душа, ты хотела славы? — спрашиваю я у души.
Та неловко молчит в ответ, съёживается и понуро тупит взгляд, словно ребёнок, раньше времени нашедший и слопавший новогодний конфетный подарок. Мне сразу же всё становится понятно.
— Это хорошо ещё, что она не дурная… — продолжает иронизировать ангел.
Я невольно всего лишь на мгновение представляю себе эту какофонию запаха, как меня тут же начинает мутить и выворачивать. Постепенно я теряю свой отчетливый контур на фоне белой стены. Бегу в уборную. Ангел слегка посмеивается.
Через минуту вся моя «слава» сливается в унитаз.

 

9

У меня есть одна особенность характера, по поводу которой если бы я обратился к западному психологу, то он бы, не задумываясь, назвал бы это раздвоением личности. Я слышал, что у них многое оправдывается сейчас этой нелепой формулировкой. Если бы с этим я обратился к нашему психологу, то навряд ли услышал в ответ хоть что-то внятное, поскольку они сами у нас довольно частенько чудят и подчудивают. А учитывая то обстоятельство, что под одной крышей со мной поселился ангел, я подумал, что просто было бы грешно не воспользоваться возможностью и не спросить его об этом.
Сам я назвал бы это явление «дуализмом характера». Дело в том, что я себя знаю с двух граней: «Я-воин» и «Я-мыслитель». Странно, но в течение всей моей сознательной жизни мне активно прививалась модель сознания воина — ты должен завоевать, пересилить, превозмочь, преодолеть, захватить, добыть — всего не перечислишь. Но вся загвоздка в том, что как только я принимался со всей своей педантичностью и тщательностью завоевывать и пересиливать, я только всё окончательно рушил, всё буквально начинало просто сыпаться из моих рук без надежды на восстановление. Но когда же я представлял себя в роли созерцателя и мыслителя, человека не очень деятельного и даже вроде бы как немного не от мира сего, мне удавалось наворотить весьма многое.
Я напрямую спросил ангела об этой моей непростой особенности.
— Да, ты прав, в тебе очень часто проявляются оба этих состояния, — подтверждает он мою догадку. — Но твоя ошибка в том, что ты часто их путаешь.
Легче и понятнее как-то не стало. Я всего-навсего понял, как всё-таки мало я знаю об этой жизни.

 

10

Весь сегодняшний вечер мой ангел вёл себя как-то загадочно и весьма странно. Во-первых, он, как обычно, не стал пить чай. Во-вторых, он вдруг ни с того, ни с сего начал примерять совсем новенькие праздничные крылья. В-третьих, я успел достаточно хорошо узнать его за то время, пока он жил со мной в одной квартире. Так вот, сегодня он просто светился от счастья, предвкушая, видимо, очередную каверзу в мой адрес.
Наконец-то к полночи тайна мадридского двора разрешилась.
— Сегодня мы с тобой отправляемся в полёт, — заявляет он мне с довольной улыбкой.
Я со скепсисом осматриваю свои длинные руки до колен и совершенно не понимаю, каким таким макаром полечу я.
— Я всё уже приготовил, — продолжает загадочно улыбаться крылатый интриган. — Твоя задача очень проста: во всём доверяться мне.
Ха! Как же! Тебе доверишься! Но выхода у меня, похоже, нет.
Мы встаём на подоконник, ангел распахивает окно, перед нами возникает светящийся многочисленными неоновыми огнями большой город. У меня замирает сердце при одном только взгляде на крыши близлежащих домов.
— Ты обещал мне верить, — напоминает ангел. Он держит меня за руку. — Вспомни, что случилось с апостолом Андреем, когда он усомнился в словах Спасителя?
Я отлично помню это библейское повествование.
Я смотрю не вниз, а прямо перед собой. Это немного помогает мне успокоиться.
— Ну, готов? — ангел улыбается и хлопает меня по плечу.
Я проглатываю ставшую вдруг колючим комом слюну и утвердительно киваю.
Мы разбегаемся и…
… дома внизу кажутся такими крошечными, но они очень красиво светятся — точно новогодняя ёлочная гирлянда. В ушах свистит, а сердце замирает. Ангел смеётся.
— Ну как?
Слов у меня не находится, я только поднимаю большой палец, мол: «Ништяк!»
Мы поднимаемся всё выше и выше. Дома внизу становятся совсем крошечными, а прохожих абсолютно не видно в темноте. Ангел уверенно держит меня за руку, мы летим параллельно друг другу.
— Куда мы летим?
— Скоро ты сам всё узнаешь.
Мы делаем пару кругов над центральной городской площадью. Слышится лай собак.
— Они что, нас видят?
— Похоже, что да.
— А люди тоже нас видят? — пугаюсь я.
— Нет, ангелов они не видят. А ты под моим покровом и тоже невидим.
Я успокаиваюсь, и мы идём на завершающий круг. Подлетаем к большому многоэтажному дому. Почему-то мне кажется, что количество его этажей слишком велико, хотя, возможно, это обман моего восприятия, ведь я до сих пор так и не могу как следует посмотреть вниз.
Мы подлетаем к единственному окну, в котором не погашен свет.
— Зачем мы здесь? — интересуюсь я у своего спутника.
— Здесь живёт Та, Которая Вечно Любит и Ждёт, — отвечает он мне.
— И что она здесь делает?
— Как что? Спит!
— И что же делать? — продолжаю не понимать я.
— А что сделал принц, чтобы разбудить спящую красавицу? — ангел смотрит на меня как на ребенка.
Я отлично понимаю, что сделал принц, но меня коробит от мысли, что я могу зайти так далеко.
— Ну… — поторапливает ангел меня.
Я в нерешительности продолжаю висеть в воздухе на одном месте, тупо смотря на непогашенный свет в окне.
— Значит, ты ещё не готов, — с сожалением вздыхает ангел, а затем всё мгновенно превращается в сплошную карусель и исчезает…

 

Раздосадованный случившимся, я оказываюсь в своей комнате, в своём кресле, за своим письменным столом.
За окном ночь. Горят огни большого города.
Ангел сидит позади меня и пьёт чай с вареньем. Отвернулся. Громко и сердито стучит ложечкой.
Я пытаюсь чиркнуть хотя бы пару строчек, но меня никак не покидают мысли о Той, Которая Вечно Ждёт и Любит.

 

11

Однажды мы с ангелом играли в шахматы утром. В это время мне в голову пришла довольно необычная, но очень уж дерзкая мысль.
— А могу ли я взглянуть на Отца? Ну, хотя бы одним глазком? Ну, хотя бы немножечко?
Пешка, которую ангел только что держал в руке, падает и стукается о доску с невероятным грохотом.
Он как бы на миг призадумывается, а затем, словно вдруг что-то там про себя решив, уверенно берёт меня за руку.
— Ты что? Прямо сейчас? — отчаянно недоумеваю я от столь стремительно развернувшихся событий.
— Но ты же хотел этого?
Мне становится немного не по себе. Я же в домашних трико и тапочках! Для такого торжественного случая я одел бы костюм и свой лучший галстук «в огурцах». Хотя так ли Ему важна одежда?
Не понимаю, каким образом, но мы оказываемся на улице прямо перед домом. Ангел подводит меня к ребёнку (это та самая девочка с красным шариком, она же девочка с котенком) и указывает на неё пальцем:
— Что ж, смотри!
Я в очередной раз поражаюсь мудрости неба.

 

12

Я настолько привык к моему ангелу, что его присутствие в моей жизни становится чем-то самим собой разумеющимся. Ко всему привыкает человек. И со временем совсем перестает удивляться.
Я получил ответы на многие интересующие меня вопросы и со временем даже как-то успокоился от личностных переживаний. Поэтому стоит ли описывать моё крайнее удивление, когда однажды я вернулся домой из университета и не услышал привычного шороха крыльев и чайных всхлюпываний.
Я моментально бросился в комнату, но она оказалась пустой. Я бросился к окну, но и по ту сторону стекла никого не обнаружил. Холодный пот прошиб меня. Я почувствовал, как спина покрылась мурашками. Где же он?
На столе обнаруживается ранее не замеченный мною клочок бумаги. Я судорожно хватаю его. Начинаю читать:

 

Прости меня, пожалуйста, за срочный отлет. В Небесной Канцелярии не терпят отлагательств. Да и я, собственно, завершаю свою миссию — дальше ты пойдёшь сам, один. Но я обещаю, что незримо буду следовать за тобой и приходить на помощь. Всегда. Просто верь.
Всё это время я читал в твоей голове вопросы, которые копились у тебя длительное время. Что ж, я готов ответить на них.
Ты спрашиваешь: Есть ли любовь?
Отвечаю: Да. Когда ты забудешь себя во имя другого, это и будет самая настоящая любовь.
Ты спрашиваешь: Как быть с ушедшими друзьями?
Отвечаю: За всё простить и ни на кого, ни за что не обижаться.
Ты спрашиваешь: Зачем ты пишешь стихи, и нужны ли они вообще?
Отвечаю: Пиши и не думай. До тех пор, пока пишется.
Ты спрашивал: В чём смысл жизни?
Отвечаю: Найди себя и строй отношения с окружающим миром.
Ты спрашиваешь: А верен ли твой путь и не сбился ли ты с него?
Отвечаю: Все относительно. Смотри на небо и под ноги. Верь.
Если у тебя ещё возникнут вопросы, а они обязательно возникнут, ты и сам без труда сможешь найти на них ответы. Главное, почаще обращай глаза к небу.

 

Твой ангел-телохранитель.

 

Я просыпаюсь и обнаруживаю себя в довольно плачевном состоянии: небритого с колючей многодневной щетиной, противной бородкой, состоящей из разрозненных отдельно торчащих рыжих волосков и красными, стремящимися на выкат полусумасшедшими глазами. Человек из зеркала хмуро смотрит на меня и отворачивается. Я отворачиваюсь в ответ.
Перед собой я вижу горы мелкоисписанной бумаги и кружку с недопитым, затянутым плотной мутной плёночкой чаем. В чае плавает муха.
Протираю глаза, смотрю на часы. Половина третьего!
Качаю головой. Медленно, но верно я прихожу в себя. Задумываюсь.
Значит, я ещё настолько несовершенен, что могу видеть своего ангела только во сне. С другой стороны, я не пропащ настолько, чтобы не видеть его вовсе.

 

P. S. Семимиллиардный апостол.

 

Бывают тёмные времена.
Бывают очень тёмные времена.
Всё, за что бы ни брался — выпадает из рук. Всё, за что ты пытался сражаться, вдруг оказывается таким невесомым, призрачным и очень далёким. Всё, во что ты верил, рушится на твоих же глазах, мечты разлетаются в клочья.
Хочется убежать, скрыться от этого кошмара, вновь стать маленьким ребёнком и позвать на помощь маму или папу. Ты пытаешься бежать, бежать отчаянно и без оглядки, но вся неутешительная правда заключается в том, что убежать от себя невозможно…
Но это обман. Жесткая, но, несомненно, эффективная проверка твоей веры. Рано или поздно любой кошмар заканчивается, равно, как и любой праздник. Всё в жизни равнозначно. И обязательно нужно быть готовым ко всему. Только не думай сдаваться.
Всё обязательно будет хорошо. Говорю это не так, как Лука из пьесы Максима Горького «На дне», после пустого внушения которого один из главных героев вешается, но говорю это для того, чтобы взять себя в руки и идти дальше. Дождь закончится. Вслед за ним обязательно выглянет многоцветная спасительная радуга.
Мнимый проигрыш обернётся в выигрыш. Горький опыт приведёт к большой мудрости. Ошибки приведут к внимательности.
В мире всё взаимосвязано. Сложно даже представить, насколько мал и велик каждый человек одновременно. Отдельно взятый человек не в состоянии решить нависшие над планетой глобальные проблемы, но в состоянии повлиять на состояние окружающих. Своим поведением можно как воодушевить на подвиг толпу соратников, так и разрушить чужую веру в светлое. Ты всегда пример в чьих-то глазах. И сам того не замечая, ты всегда находишься под пристальным прицелом чьих-то глаз.
Я неоднократно замечал, что люди, которые меня окружают, постоянно что-то перенимают от меня, будь это какая-то забавная фраза или манера поведения. Я заметил, как моё настроение способно влиять на настроение других — и я ужаснулся. Оказывается, что моё внутреннее состояние — это вовсе не моё частное дело, как можно было ошибочно подумать в нашем обществе индивидуалистов, а общее достояние. Я просто не имею морального права быть на людях в унынии или печали, иначе они возьмут от меня именно это.
Придя к такому осознанию, я был крайне потрясён, но именно так и случается. Две тысячи лет назад наши предки взяли на себя миссию нести свет, а мы теперь обязаны нести и распространять его всем и каждому. Правда, возьмет не каждый. Но это не умаляет нашей ответственной миссии.

 

 

Бывает тяжело.
Бывает очень тяжело.
Бывает просто нестерпимая боль, когда кажется, что самое ты давно уже разрушен.
Но меня всегда спасало одно — жажда жизни и света, которой я делился с другими, а они охотно делились со мной.

Comments: 3
  • #3

    pervayarosa (Sunday, 12 April 2015 14:39)

    Поздравляем с победой в литконкурсе Верлибр - 15!

  • #2

    Сергей (Monday, 19 May 2014 21:37)

    Большое спасибо за отзыв и пожелания! Очень приятно! :)

  • #1

    Людмила (Sunday, 18 May 2014 19:10)

    Сергей, Вы удивительный! И стихи, и проза - просто на высшем уровне!
    Заслуженной победы Вам на конкурсе и творите, творите!