СЕРГЕЙ НИКОЛАЕВ

Лошади белые

Дорогой читатель, позволь предупредить тебя,

что в этом рассказе правда и вымысел переплетены настолько тесно,

что многие, казалось бы, правдивые факты

окажутся всего лишь вымыслом,

а вымысел – самой настоящей правдой.

Белые лошади во сне приносят радость наяву. Если вам приснилась белая лошадь, значит, наяву вас ждёт благополучное решение дел. Практически любое сновидение, в котором человек видит белую лошадь или скачет на белой лошади, считается благоприятным.

Если во сне вы скачете на красивой белой лошади, то сон предвещает, что близкие люди принесут вам повод для счастья.

Сонник-онлайн.

 

Она стала ещё красивее.

Молчание.

Она стала ещё красивее! – повторил я уже громче.

– Да слышал я, – отмахнулся Рома. – Ты в последнее время только и твердишь, что о ней.

– Но что я могу поделать? Я на самом деле любил её… То есть люблю…– я вконец запутался и запнулся.

– Тогда просто возьми, подойди и признайся, – мой друг Рома насупился. – Какие тут могут быть проблемы?

Я и мой друг удобно устроились на крыше старого дровника и любовались только что проступившими на небе звёздами. День у обоих выдался трудный – Рома с отцом весь день пропадал на рыбалке, я же всё это время, не разгибая спины, культивировал грядки на огороде. Отдых мы вполне заслужили и, не сговариваясь, сразу же придумали, как нам распорядиться образовавшимся свободным временем.

 

Дело в том, что мы и раньше любили взобраться на дровник, запастись незрелыми яблоками и, любуясь звездами в вечернем с молочными туманностями небе, не спеша общаться на самые разные темы. Мы с Ромой жили в одном дворе. Так повелось ещё с самого детства, что, несмотря на противоположность характеров, увлекались мы одними и теми же вещами, имели одинаковый взгляд на многие проблемы и понимали друг друга буквально с полуслова. Рома был единственным человеком, кроме родителей, с кем я мог быть полностью откровенным и не боялся открыто высказывать свою точку зрения. Я пробовал подходить к ребятам из соседних дворов, но найти с ними общий язык никак не получалось. Один был помешан исключительно на технике, другой и на отце родном готов был сделать деньги, пытаясь всех подключить к какой-то мощной, якобы успешно развивающейся маркетинговой сети, третий – вообще всё время шутил и, казалось, что он не умел разговаривать серьёзно вовсе.

В общем, интересовали их вещи вполне приземлённые и вполне понятные, я бы даже сказал обыденные. Я нисколечко не осуждал их за это, но мне самому всегда хотелось чего-то большего. С того возраста, как только я начал осознавать себя как личность, мне всегда хотелось знать: что, зачем и почему? Мне хотело докопаться до сути, а не принимать факты в готовом виде. Иногда случалось так, что я «зависал», задумавшись о чём-то, мог даже некоторое время не отзываться и вообще не подавать признаков жизни, что становилось ещё большим поводом для насмешек и ещё более разделяло мой маленький замкнутый мирок с обширнейшим миром обитателей соседних дворов.

Поэтому когда Рома с семьёй переехали в наш двор, ко мне пришло настоящее спасение. Казалось, что общего между нами нет ровным счётом ничего. Он любил естественные науки – я был чистым гуманитарием, он был человеком более усидчивым и спокойным – я гораздо живее реагировал на окружающую обстановку, по темпераменту он был кем-то средним между сангвиником и флегматиком – я был меланхоликом. Но мыслили мы очень схоже и примерно в одном направлении. Этот факт выдали книги.

Когда я впервые оказался дома у моего нового друга, то увидел огромный книжный шкаф и полки, тянущиеся вдоль стен, сплошь заставленные книгами и журналами. Примерно та же литература, что и у меня: многотомные энциклопедии на самые разные темы, самоучители, практикумы, научная фантастика, детективы, книги религиозного содержания. «Эге, – подумал я, – с этим человеком мне будет о чём поговорить».

К тому же оказалось, что даже музыку мы слушаем одну и ту же. В почёте в то время у нас были Борис Гребенщиков и Вячеслав Бутусов. Нас привлекала таинственная завораживающая, местами неземная музыка и невероятные стихи, которые раз от раза открывались в новых гранях для понимания. Так бывает – слушал раньше песню, думал, что она об одном, а потом вдруг совершенно неожиданно для себя открываешь её смысл как бы заново, по-другому. Каждый раз мы делились друг с другом новым открывшимся смыслом.

Но главное, что я выделял в своём новом друге – ему тоже хотелось знать: что, зачем и почему. Он жадно вгрызался в жизнь и требовал ответы. И не успокаивался, пока не находил их.

 

Посёлок медленно погружался в сон. В некоторых домах уже гасили окна, а кое-где их ещё только зажигали. Казалось, что и не окна это вовсе, а тысячи светлячков, маячащих вдали. Перекличка полуночных цикад только усиливала это ощущение.

Со стороны покосившегося сенника, находящегося справа от нас, чувствовалось приятное тепло, весь день старательно копившееся и теперь стремящееся согреть всё вокруг, привнести немного себя в прохладный вечерний воздух. Приятнейший дурманящий запах сена щекотал нам ноздри. Этот запах смешался с ароматом распустившейся сирени, что придавало ему волшебное целительное свойство – успокаивать после трудного дня, создавать особые условия для релакса и оживлять в памяти самые приятные воспоминания.

С левой стороны крохотным отважным маячком зажглась часовенка в честь святого Николая Чудотворца, находящаяся на пологом холме. Она была очень далеко от нас, из-за чего казалась абсолютно недосягаемой, а из-за темноты, скрывавшей холм, вообще мерещилось, будто невесомая, парит и сверкает она прямо в воздухе. Вязкий полуночный сумрак вокруг сгустился окончательно, и небо над нами стало иссиня-чёрным.

 

Я обиженно хмыкнул.

– Вечно у тебя всё просто.

– Конечно, просто. Ты либо любишь человека, либо нет, – мой друг назидательно поднял палец. – Любишь, подойди и скажи. Что ты ещё тут хочешь?

– Я недавно вновь видел её, – я сам словно перестал вдруг слышать Рому. – Она стала ещё красивее. Мы не виделись очень долго… Я хотел забыть… Но… Иногда всё равно накатывало. Потом… Легче становилось что ли. А теперь…

– Что «теперь?» – Роман наконец-то отключился от своих мыслей, повернулся ко мне и, схватив вдруг за плечи, слегка тряхнул. – Что «теперь?» Она с кем-то?

Я молчал. Казалось, после встряски должен был вновь прийти в себя, но получился совершенно противоположный эффект. Мне показалось, что Рома просто «вытряхнул» меня из тела и вот оно, бедное, сидит себе обмякшее, а сам я нахожусь уже где-то вне его. Наверное, поднялся вверх и стал частью этого сумрака. Смотрю на всё снизу вверх и, кажется, что на самом деле нет ни меня, ни Ромы, ни нашего двора и вообще ничего нет. Всё настолько условно и зыбко, прямо как этот сумрак и парящая в воздухе часовня. Создай только лёгкое дуновение – и всё исчезнет. Но вместе с тем существует и что-то вечное, первоосновное, что не в силах изменить ни одна сила. Какие-то изначальные материи.

Я осмотрелся по сторонам. Небо окончательно почернело, окон-светляков оказалось вдвое меньше, а часовня стала излучать гораздо более яркий свет, напоминая теперь особенно крупную звезду на ночном небе.

– Я не знаю, – тупо уставился я перед собой. – Вроде бы есть, а вроде бы и нет.

Роман хмыкнул. Выглянувшая из-за чёрного облака заспанная луна холодной сталью отразилась от стёклышек его очков. Казалось, будто он тоже напряжён и вообще все эти смешанные путаные чувства принадлежали в какой-то степени и ему.

– Что ты будешь делать? – отчеканил он свой вопрос. Голос был таким же холодным, как блеск луны на стёклах очков.

– Не знаю, – безвольно пожал я плечами. – Понимаешь, какая вещь… Как бы тебе объяснить это лучше… Я долго об этом думал. Она всё равно, несмотря ни на что, всегда будет со мной, понимаешь? Она уже поселилась где-то там, глубоко, под самым моим сердцем. Я понял одну очень простую вещь. Если есть любовь – настоящая, не нарисованная, не выдуманная, не картонная, то не существует в природе таких обстоятельств, таких сил, которые могли бы это чувство просто взять и уничтожить. Пусть, допустим, она с кем-то другим. Быть может, она счастлива. Но если счастлива она, то счастлив и я в таком случае! Ведь что такое любовь? Любовь – это не рынок. Здесь отдавать, а не брать нужно, понимаешь? И нет в таком случае жертвы больше, как жертвование самим собой ради счастья другого человека. Иначе всё остальное – просто никому не нужные слова. И это не будет слабостью. Нет! Это не будет оправданием лузера и неудачника, вовсе нет. Напротив, это признак силы человека, ведь он переступил через себя, сделал что-то за гранью своих возможностей. И если она посчитала, что он чем-то лучше, если она посчитала, что с ним она станет счастливее, что ж, стиснув зубы и кулаки, заставив замолчать своё сердце, я позволю ей стать самой счастливой. Я мог бы действовать, мог бы, наверное, всё изменить. Но я не эгоист. В таком случае я изломал бы естественный ход вещей. Нарушил бы гармонию. И ни к чему хорошему, кроме дополнительных страданий, это тогда б ни привело. Мы привыкли обладать всем – вещами, славой, известностью – этакое общество потребления, – но мы никогда, понимаешь, никогда не должны пытаться обладать другим человеком. Я понял и принял это. Но в таком случае мне хотелось бы лишь одного – только лишь бы она была счастлива… Только бы не напрасной была моя жертва. Иначе я буду винить себя…

Роман смотрел на меня как-то особенно, совершенно по-новому. В его глазах читались одновременно интерес и удивление. Моя речь, ранее даже несвязная, стала вдруг быстрой, нервной, прерывистой и вылилась в целый поток стройных осознанных цитат. Кажется, Рома остался доволен.

– Что дальше?

– Дальше…– я немного задумался. – Я просто не посмею никак напоминать ей о себе. Если она решила меня забыть, то… пусть. Но… Я не оставлю её. Я буду наблюдать за ней. Нет, вовсе не так, как следят за популярными певицами помешавшиеся поклонники и пресса. Я просто буду держать её в поле зрения. Я никогда не забуду её! А если ей однажды понадобится помощь, если рядом никого не окажется вдруг в трудную минуту, если она останется совсем-совсем одна, я всегда буду готов протянуть ей руку помощи и поддержать, насколько хватит моих сил. Буду готов просто помочь и ничего не просить взамен. И тем уже буду счастлив.

Мой друг слегка приподнялся и молча уставился вдаль. По всей видимости, лузером он меня точно не считал и вообще был вынужден уважать мой выбор и считаться с ним. Он, конечно же, сделал бы всё по-другому. О да, он непременно поступил бы по-другому, я слишком хорошо знаю его натуру. Но мой выбор тоже, видимо, брал в расчёт.

– В конце концов, это твой выбор, – словно бы прочитав мои мысли, задумчиво процедил он. – Ты знаешь, я сделал бы иначе. Но не будем сейчас вести речь об этом.

Я тоже помолчал немного, а затем спросил его:

– Ты вообще веришь в любовь?

– Верю.

– Ты ведь не считаешь её чем-то вроде химической реакции, как модно сейчас писать в западной прессе?

– Конечно же, нет. В таком случае она лишается своего подлинного смысла. Нельзя воспринимать человека как некую биомашину. В этом и состоит давний конфликт во взглядах Востока и Запада. И если такое чувство как любовь мы свели бы только к химическим формулам, мы бы трактовали её неверно. Любовь, на мой взгляд, – это сложный комплексный процесс, который возникает на всех возможных уровнях бытия. Мы не можем сказать, что это чистая химия или физиология или очередной закон физики. Это комплекс всего вышеперечисленного. Вдобавок, всё это закрепляется и на духовном уровне, но мы пока не можем этого понять и описать, – с видом читающего лекцию профессора, Рома назидательно поднял указательный палец. Сверкнул своими очками и торжествующе уставился на меня.

Мне вдруг стало смешно. Великие учёные умы до сих пор бьются над этой неразрешимой загадкой, а два доморощенных Канта, не имеющих даже высшего образования, не имеющих никаких заслуг, регалий и научных публикаций хотя бы в самом задрипанном журнале науки, вот так вот запросто дали определение природы любви. А может, в этом вся и соль, что настоящая истина открывается тем, кто мерит всё не сухими формулами и правилами, а собственным интуитивно-чувственным опытом?

– Понятно. Да и в конце концов, – воскликнул вдруг я, не сдержавшись от переполняющих эмоций, – если есть фатум, судьба, предопределение или что там ещё, мы непременно будем вместе! Ведь по-другому быть не может, если этот факт неотвратим. А пока что… Пока что я буду просто тихо и молча любить на расстоянии, и никто не в силах мне этого запретить.

Рома пожал плечами, мол, воля твоя.

– Ром, а в судьбу ты веришь? – вкрадчиво поинтересовался я, немного переведя дыхание.

– Мы с тобой сейчас так дойдём до вопроса «а в чём же смысл жизни»! – расхохотался мой друг.

– А что, между прочим, хороший вопрос. Правильный. Мне больше всего нравится, как Виктор Цой на него ответил.

– И что твой Цой на это ответил?

Рома почему-то меньше меня любил группу «Кино» и считал их песни чересчур простыми и незамысловатыми. А песня «Бездельник» в его представлении полностью отражала образ жизни лидера группы.

 

– А "жизнь"– только слово,

Есть лишь любовь, и есть смерть...

Эй! А кто будет петь,

Если все будут спать?

Смерть стоит того, чтобы жить,

А любовь стоит того, чтобы ждать... –

 

продекламировал я строчки из песни «Лененда».

– Хорошо сказал, – Роман погладил затылок. – Тут уж ничего не прибавишь.

– Так ты веришь в судьбу? – повторил я свой вопрос.

– Конечно! Я считаю, что у человека судьба заранее предопределена. Всё давно расписано, продумано. По большему счёту, особо-то и париться не стоит. А ты?

– А вот мне кажется, что здесь существует определённое процентное соотношение. Большая часть, конечно же, предопределена заранее, но есть некий процент, на который мы в состоянии повлиять выбором своих действий. Суди сам. Иначе же получается, что мы – роботы с заданной заранее программой. И в чём смысл жизни такого человека? Как ему стремиться стать лучше, если известно заранее, что выше головы он не прыгнет?

– Ну, ты и загнул, – Рома рассердился. – Причём тут роботы? И совсем не о роботах речь, а о том, что всё заранее распределено. Вот ты родился – это судьба или, может быть, ты родился сознательно, сам, а?

– А я вот возьму сейчас и с разбега головой о стену вмажусь, это что, тоже судьба? Я совсем, получается, не влияю на этот поступок?

– Нет, это уже глупость.

– Вот видишь!

– Ничего я не вижу! – мой друг нахмурился.

Мы замолчали. Рома дулся на мою более состоятельную теорию, а я, видимо, от переполнивших только что меня чувств, от вырвавшегося на волю откровения, сокращал число недозрелых наикислейших яблок. На небе луна стала сочной и яркой, а ведь ещё недавно бледным призрачным светом отражалась она от Роминых очков.

– А ты слышал про Белых лошадей? – он наконец-то ко мне повернулся. Вид у него был немного озадаченный.

– Про каких - таких лошадей? – не понял я.

– Ну вот ты про судьбу говорить начал. А я слышал, что людям, которые стоят перед трудным выбором, у которых что-то случилось и им некому помочь, тем, кому необходимо принять правильное решение, могут прийти в видении Белые лошади. И если они действительно привиделись, значит, что всё будет хорошо. По легенде лошади эти принадлежат ангелам, и те скачут на них, когда нужно очень торопиться по назначению. Когда ангелы сильно заняты, то могут лошадей одних послать на землю.

Я нахмурился. Честно говоря, прочитав множество мифов и легенд разных стран и народов, я нигде не встречал ничего подобного. Ну, разве что греческий Пегас отчасти походил на описанных существ. А так, чтобы про Белых лошадей…

– И что, кто-то их видел уже? – с нотками скепсиса в голосе поинтересовался я. К тому же как-то уж очень некрасиво оборвал его на полуслове.

– Не знаю, – буркнул Рома в ответ. – Я точно не видел.

Он хотел сказать что-то ещё, но видимо так и не решился.

Разговор больше не клеился. Мы поочерёдно пытались заговаривать о каких-то малозначительных вещах, но выходило это так неуклюже и вымученно, что замолчали вскоре оба.

– Пойду я, – Роман начал спускаться с крыши дровника. – Время уже за полночь. Завтра с утра снова на рыбалку.

Затем, подумав немного, словно бы что-то вспомнив, проговорил:

– Отец сказал, чтобы я и тебя пригласил. Поедешь с нами?

– Поеду.

– Долго тут не засиживайся тогда, – Рома слез и махнул рукой на прощание. – Спокойной!

– Спокойной, – тихо ответил я.

Ромины шаги уже затихали вдали, а я уставился на звёзды, луну, на оставшиеся непогашенные окна общежитий при швейной фабрике. Эти огоньки, словно последние солдаты, продолжали борьбу с наступающими со всех сторон мраком и холодом. Однако сдаваться они явно не собирались. Но борьба эта заранее обречена была на поражение. Вряд ли хотя бы одно окно догорит до самого утра. Когда окна погаснут – всё окончательно погрузится во мрак и холод. Хотя нет, не всё. Останется часовня. Часовня своими огоньками будет разгонять ночную мглу до самого утра. Бой не будет проигран! А ещё говорят, что один в поле не воин. Очередная отмазка для ленивых. Часовня… Часовой… Что-то общее есть между этими словами… Странно.

Странным было и упоминание Ромой каких-то там Белых коней, тьфу, лошадей! Он же математик, человек с таким складом ума, что во всём видит только точность. Он и в теоремы-то не все верит, не то что в какой-то мифический бред. Странно.

И тут вдруг неожиданно меня осенило! Болван! Какой же я болван! От пришедших в голову мыслей мне стало ещё больнее и тоскливее. Ну конечно! Ни в каких лошадей Рома не верил, да и выдумал их вообще, ведь нет даже похожего мифа. Он просто хотел поддержать меня. Поддержать как друга. Мог бы жалеть, что-то советовать, пытаться вразумить, но знал, что всё это не будет иметь ровно никакого действия, знал, что ни к чему это не приведёт. Тогда он просто решил такой вот полубасней - полунамёком дать понять мне, что как бы там ни было, всё будет именно так, как нужно. Моя теория была диво как хороша, но слишком уж ущемляла она полномочия судьбы. А ведь сколько в жизни бывает разных случайностей, которые, быть может, и не случайности вовсе, а именно рука судьбы… И как знать, может… Может ещё

Надо будет завтра извиниться перед Ромой, сказать, что я всё понял, хотя и поздно, и что он сделал всё именно так, как надо. Скорее бы уже завтра!

Рука сама потянулась за наушниками, я поставил проигрываться песни Бориса Гребенщикова и, задумавшись, откинулся на старую подушку от дивана, которую мы притащили на крышу для удобства. Рома – Рома. Только бы дождаться завтрашнего дня!

 

***

Не знаю, сколько времени прошло с тех пор, но очнулся я от какого-то странного ощущения. Странные чувства овладели мной – лёгкое волнение и растерянность. Воздух вокруг меня попеременно становился то внезапно горячим, то совсем холодным. Не понимая, что происходит, я запрокинул голову и моментально потерял дар речи. Должно быть от увиденного мои волосы встали дыбом – я почувствовал их лёгкое шевеление.

Словно из ниоткуда, прямо в воздухе, надо мной неслись две белые лошади. Они были не просто белыми, а белоснежными, и казалось, что от них исходит яркий свет, который в какой-то степени немного ослепил меня. Кроме того, лошади были поистине гигантских размеров – раз в пять крупнее обычных особей. Мне никогда в жизни ещё не доводилось видеть столь красивых и грациозных животных.

Как ни странно, лошади не издавали ни звука. Они не просто бежали навстречу мне, но и проделывали в воздухе какие-то замысловатые движения. Что это? Борьба? Игра? Танец? Танец, безусловно! Белые лошади попеременно вставали на дыбы, опускались, затем снова поднимались и забавно рассекали копытами пространство.

Одновременно мне было интересно и немного страшно. Что же произойдёт дальше? – думалось мне. Я осторожно выглядывал из-за старой диванной подушки, как из укрытия. В голове вихрем кружились вопросы: заметили они меня или нет? Что будет, если заметили? Откуда они вообще здесь взялись? Неужели Рома всё знал?

Мысли мои неожиданно были прерваны голосом, возникшим также из ниоткуда. Было похоже, что кто-то тихонько поёт:

 

Лошадь белая на траве

Далеко ушла в поле,

Дома упряжь вся в серебре,

А ей нужна воля…

 

Слова и музыка были до боли знакомы, но я никак не мог ухватить их смысл, не мог понять, откуда я их знаю. Да и какое отношение имеет песня к этим лошадям?

А тем временем лошади продолжали свой галоп. Теперь они оказались прямо надо мною. Голос, заставший меня врасплох, не оставил мне времени даже на то, чтобы спрятаться. Лошади опустили головы, и я смог заглянуть им в огромные чёрные влажные глаза.

 

Конюх сбился с ног – да что с тобой?

Целый день звонит, пишет,

А она трясёт головой

И как будто не слышит…

 

– словно продолжал издеваться голос.

Я зажмурился, готовясь к самым невообразимым последствиям. Почему-то вспомнился фрагмент из детства, когда я боялся кормить лошадей. Меня пугали тогда их огромные зубы…

Ничего не происходило.

Я осторожно приоткрыл глаза. Лошади по-прежнему зависли, склоняясь надо мной. Я увидел те же черные огромные глаза, но не заметил в них ничего злого. Наоборот, они источали достоинство и спокойствие. Увидев, что я тоже смотрю на них, лошади вновь двинулись в своём фантастическом танце. Бред какой-то. Расскажи кому, точно за умалишённого примут.

Только теперь я смог понять, что это не две лошади, а лошадь и конь. От хвостов животных тянулись две красивейших ленточки – голубая и розовая. Животные теперь трогательно прижимались друг к другу и бежали бок о бок. Я понял, что конечная цель их уже близка, но куда они так стремятся?

И в третий раз голос прервал мои мысли:

 

Твёрдая земля да долгий путь

Из огня в полымя,

Много кто хотел её вернуть,

Ни один не знал имя.

 

Когда я вновь посмотрел наверх, лошади уже успели поравняться с часовней. Так вот куда стремились они! Зачем?

Отчётливо и ясно услышал я ржание, которое огласило всю округу. Лошади обернулись, взмахнули копытами и …

Произошедшее надолго останется для меня загадкой. Невероятная вспышка произошла именно в тот момент, когда Белые лошади вошли в столб света, идущий от часовни. Округу озарила ослепительная вспышка, какая бывает в виде бликов на окнах в солнечный день, но гораздо и гораздо сильнее. Две лошади, превратившись в две белых стрелы, со свистом разом устремились вверх, туда, где не бывал ещё ни один человек, туда, откуда они, собственно, и явились…

 

Неожиданно всё вокруг завибрировало, земля задрожала подо мной, а меня самого как следует стало трясти из стороны в сторону. Ночное небо вдруг разом исчезло, и прямо в глаза, ослепив, ударил невероятный неземной свет. Что со мной происходит? – никак не мог я понять.

– Ну, наконец-то! Вставай! Ишь, разоспался, – также внезапно я увидел над собой довольное лицо моего друга Ромы. Он немного озадачено смотрел на меня и уже не без удовольствия замахнулся, чтобы начать бить по щекам.

– Нам на рыбалку пора! Отец тебя ждёт. Я домой к тебе приходил, стучался. Твои говорят, что не было тебя всю ночь. Я перепугался даже. Искать везде стал. А ты тут дрыхнешь! Предупреждал же!

Я резко вскочил, не предоставив извергу возможности перейти к крайним мерам по моему пробуждению, но всё ещё слегка ошалело вертел головой и таращился на свет. Всё тот же пейзаж. Та же картина. Только светает, и окна уже нигде не горят. Часовня больше не парит в воздухе, а твёрдо стоит вершине холма. Часов семь, должно быть.

Что-то соскользнуло и слегка стукнулось. Телефон. Наушники по-прежнему безвольно болтались, видимо, я так и не успел их выдернуть. На проигрыше стояла песня БГ «Лошадь белая» с одноимённого альбома 2008 года.

– Белые лошади…

– Что?

– Лошади, говорю. Белые.

– Не понял! Лошади причём тут? – Рома испуганно смотрел на меня.

– Да так, – отмахнулся я. – Примерещилось. Спасибо тебе за всё. Извини, если что не так!

Роман всё ещё непонимающим взглядом испуганно смотрел на меня, а я с удовольствием потягивался навстречу доброму ласковому утреннему солнышку.

Всё будет хорошо.

Пора собираться на рыбалку.

 

Посвящается:

м.м.,В.,П.,В.,С.,С.,А.,А.,Е.П.,Д.,Р.,А.,А.,Т.,Е.,Д.,П.,Я.,К.К.,б.Н.,Ф.,В.,Т.,А.,О.,В.,м.к,,м.г. и всем, кто так или иначе сумел прикоснуться к моей жизни. Это всего лишь малая толика моей признательности и любви к вам.

 

Особую благодарность выражаю Вячеславу Бутусову и Борису Гребенщикову – людям, которые в значительной степени повлияли на моё мировоззрение и мироощущение.

 

Атауальпа. Упавшие звёзды

Кахамарка, 25 июля 1533 г. Ночь.

– Атауальпа! Атауальпа! – голосом умерщвленного брата Уаскара завывал ветер. Атауальпа знал, что там, за стенами темницы сейчас началась настоящая буря: сильнейший ураган сносит всё на своём пути, и дождь, невероятный по силе, возможно с градом, проливаясь с неба на землю, казалось, вот-вот затопит её. Император инков бледнел, втягивал голову, озирался по сторонам, но ничто не помогало отогнать наваждение – сквозь эту непогоду голос брата снова и снова взывал к нему.

Атауальпа предчувствовал свою печальную участь. Совершив однажды ошибку, доверившись белым бородатым людям, которые, получив обещанное по договору, так и не успокоились, он безуспешно пытался исправить её, но это приводило лишь всё к более печальным и трагическим последствиям. Империя рушилась прямо на его глазах. Его собственной жизни сейчас угрожала большая опасность. Он усердно и исступленно молился всем богам инков, но те, вероятно, больше не желали его слышать, поскольку он нарушил древний закон хоть и для спасения своей жизни, а, может быть, и всей империи инков.
Впервые за всё время вождь инков ощутил свою беззащитность перед этим небом. Что же будет завтра? До Атауальпы доносились странные вести о каком-то восстании, готовящемся без его ведома, и, что более странно и страшно, будто бы назавтра бородатые бледнокожие люди собрались судить его. За что? Золото и серебро были доставлены вовремя, убийство брата было вообще внутригосударственным делом… Нехорошие предчувствия только усиливались.
Появившиеся слухи о восстании индейцев очень не нравились Атауальпе. Здесь было что-то не так, поскольку его военные начальники ничего об этом не сообщали (хоть император инков и находился в заточении, он имел некоторые удобства в виде золотой посуды, с которой он ел, и связью с внешним миром. В частности, испанцы разрешали ему подписывать различного рода указы и прочие документы, которые, с одной стороны, позволяли Инке почувствовать свое могущество, находясь даже в плену, а с другой стороны, позволяли конкистадорам на вполне законных основаниях продолжать дальнейшее разграбление перуанских сокровищ). А тем временем слухи упорно ползли по лагерю испанцев, и те якобы даже готовились направить войска для подавления мятежа.
Атауальпа никак не мог заснуть. От его гордости и надменности практически не осталось и следа – Инка напоминал попавшего в ловушку зверя, которому не остается ничего, кроме как яростно перепрыгивать с места на место в томительном ожидании охотника.
Всё складывалось не в пользу императора инков. Помимо всего прочего, он видел зелёный знак. Атауальпа прекрасно помнил, как христиане, которые были с хитрым человеком (так про себя император инков прозвал Франсиско Писарро), говорили меж собой об этом знаке, проступившем на небе. Атауальпа сразу же оживился и попросил, чтобы его вывели посмотреть на это явление. Всё совпадало. Это была та самая падающая звезда. Словно огромная змея зелёного цвета она рассекла на две части чёрное небо. Император инков молча смотрел на всё это действие и также молча хотел удалиться, когда хитрый человек попытался поймать его за руку.
– Отчего ты так опечален? – поинтересовался он.
– Я увидел небесное знамение и скажу тебе, что когда мой отец Вайна Капак умер, видели другое знамение, похожее на то, – ответил Атауальпа.
Хитрый человек лишь усмехнулся, но ничего не сказал больше. Только сейчас Атауальпа понимал истинную причину этой усмешки.
Атуальпа вообще многое понял. Находясь в заточении, только и можешь, что размышлять и анализировать. А размышлять императору инков было над чем. Как так получилось, что он теперь здесь? Как так получилось, что головокружительный успех закончился столь же головокружительным падением? Несмотря на то, что была уже глубокая ночь, Атуальпе вовсе не хотелось спать. И он решил ещё раз вспомнить все те обстоятельства, что привели его к столь трагичному финалу.

Слухи о белокожих пришельцах весьма заинтересовали Атауальпу. Как следовало из докладов его разведчиков, бородатые чужеземцы имели огромные лодки (так им виделись испанские корабли), орудия, способные изрыгать из себя пламя (в это Атауальпе верилось слабо, слухи казались ему сильно преувеличенными), о воинах, восседающих на чудовищных животных из другого мира, превосходящих размером ламу (в чудовищ вождю инков как-то тоже не особенно верилось). Белые люди, по словам разведчиков, скорее всего, были великими богами, вернувшимися для того, чтобы помочь их государству. При этом сами они поклонялись некоему богочеловеку, который был убит собственным народом. Якобы даже этот богочеловек, подобно самому Атауальпе, был сыном Бога, что весьма сердило Инку.
Разведчики неоднократно предупреждали Атауальпу о возможной опасности, но он пренебрегал подобными советами. С тех пор как он стал Сапа Инкой Перу (то есть единственным, уникальным Инкой), он чувствовал свое безграничное могущество и не допускал даже мысли о том, что кто-то может теперь представлять для него опасность. Атуальпу охватило любопытство, ему очень уж хотелось узнать, с чем же прибыли чужеземцы на его земли, и точно ли они не боги из древних тщательно хранимых преданий. Если бы он только знал, чем обернется его любопытство вкупе с нежеланием прислушаться к дельным советам. Если бы он только знал…

Атуальпа поежился. Ветер немного стих, Уаскар прекратил звать его, но по телу Инки, не переставая, била мелкая дрожь. Спать ему не хотелось до сих пор, а в подсознании возникала уже следующая картина…

Кахамарка опустела в очень и очень скорое время. Теперь она была безлюдной и пустынной. Поначалу Писарро и его отряды двигались с мерами крайней предосторожности – кто знает, что на уме у этих дикарей? Быть может, желаемый эффект был достигнут, они были напуганы и в великом страхе давно обратились в бегство. Но это могла быть и искусно подстроенная ловушка. В голову завоевателя даже не могла придти мысль о том, что Атауальпа вместе со своими людьми всего-навсего отправился на курорт к горячим источникам!
Учитывая, что людей с ним было не так много, как хотелось бы этого, а армия Инки была столь многочисленной, что представляла собой весьма внушительное зрелище, и, напади они внезапно и разом, спастись бы не представилось никакой возможности, испанец вынужден был держать ухо востро. Но город был пуст. Нападения не последовало. Тщательно продуманной и подготовленной ловушкой тут даже и не пахло, чему авантюрист и завоеватель Франсиско Писарро несказанно был рад. Писарро понял, что расположи он свои войска в опустевшем городе инков, то непременно получит отличнейшую оборонительную позицию. Завоеватель так и поступил.
Сам город произвел на испанцев колоссальное впечатление. Прочные дома были окружены массивными стенами. Крыши их покрывались соломой и деревом. Стены домов были сложены из тщательно обтесанных камней, и каждое жилище окружалось своей каменной стеной с дверными проемами и имело собственный фонтан с водой в открытом дворе, куда вода для снабжения дома посредством труб поступала издалека. Один из фортов располагался над городом со стороны гор. Большая его часть была укрыта в углублении, высеченном прямо в скале.
Как только удалось разбить лагерь, Писарро начал готовиться к появлению великого Инки, который просто должен был сгорать от любопытства в ожидании увидеть белых пришельцев. Всё было готово к встрече: в центре главной городской площади, где по мнению конкистадора должна была получиться встреча, были установлены пушки. Солдаты с аркебузами расположились на высокой башне, а три кавалерийских эскадрона возглавили самые верные и способные люди.
Потянулись долгие дни ожидания, Писарро надеялся на то, что индейцы хоть как-то проявят себя, но посланца из лагеря инков так и не было. Не в силах более ждать и тратить время впустую, конкистадор решил отправить в стан индейцев находчивого де Соте вместе с отрядом всадников. Им дано было задание убедить Инку придти на встречу с испанцами. Помимо де Соте посольство должен был возглавлять брат Франсиско Писарро Эрнандо.
Во время пути погода сильно испортилась, холодный ветер и дождь били путникам прямо в лицо, дорога становилась всё хуже и хуже. Казалось, что сама природа оплакивала скорбную участь цивилизации инков.
Инки перекрыли глинистую дорогу от Кахамарки к горячим источникам, что вынудило Эрнандо и его отряд двигаться в обход. Спустя некоторое время Эрнандо оказался у моста, где он обнаружил отряд де Соте, наблюдавший за группой воинов на другом берегу небольшой реки. Де Соте вместе с переводчиком Фелипильо направился вперед, а Эрнандо тут же последовал за ним. После того как они вброд пересекли реку, а затем промчались на лошадях сквозь отряд испуганных индейцев, их цель была достигнута – они оказались у горячих источников и застали там самого Атауальпу.
Великий Инка расположился не в Кахамарке и даже не в палаточной столице, а именно здесь, на курорте, и испанцам стало ясно почему. Вблизи источников с теплой минеральной водой были сооружены царские ванны, к «летнему королевскому дворцу» примыкал бассейн, в который по двум трубам поступала вода: по одной – горячая, по другой – холодная. В этом бассейне Атаульпа ежедневно совершал омовения вместе с женами.
Атауальпа сидел молча в окружении собственных воинов и слуг, исполненный достойности и абсолютно неподвижный. На появление гостей он никак не реагировал, поскольку заранее был оповещён об их приближении. Ему было интересно, что же они постараются предпринять дальше и чего вообще хотят от него.

 


Желая «встряхнуть» и поставить на место гордого императора, де Соте стал всячески демонстрировать перед Атауальпой и вождями искусство верховой езды. Под изумлённый взгляд не видевших никогда ничего подобного инков, он распалялся всё больше и больше, выписывая на лошади самые невероятные кульбиты, а под конец и вовсе заставил лошадь встать на дыбы практически перед самым носом у величественного Инки.
Атауальпа оставался холоден и недвижим. Он даже в лице нисколько не изменился. А вот несколько его вождей, напротив, отшатнулись в великом страхе от неизвестного им чудовища, но Инка так сурово взглянул на них, что те заранее осознали свою участь. Инка в гневе был для них гораздо страшнее даже самого невероятного чудовища из других миров.
Если бы хоть кто-нибудь знал, чего на самом деле стоило Атуальпе держать гордую осанку и оставаться недвижимым, когда он ещё не испытывал большего страха в жизни перед столь страшным существом, которым так легко и непринужденно управлял бледнокожий человек. Но показать трусость – значило проиграть, значило не быть достойным называться Сапа Инкой Перу.
К тому моменту, когда Эрнандо прибыл на место, де Соте уже отправил Писарро послание с предложением Атауальпе посетить испанцев в их лагере, на которое получил ответ через одного из археоне, объявившего, что Атауальпа блюдет пост, а к испанцам прибудет лишь на следующий день. В надежде хоть как-то разговорить Атауальпу, де Соте представил Эрнандо братом испанского командующего. Расчет оказался верен, но разговор принял не совсем приятное русло: высокомерный вождь упрекал испанцев в том, что они плохо отнеслись к его вождям на реке Чира, будто бы некий касик сообщил вождю, что убил собственноручно трех испанских воинов и лошадь. Эрнандо опроверг заявления вождя, более того, пообещав расправиться с врагами Атауальпы, он говорил, что вполне хватит десяти христиан верхом на лошадях, чтобы уничтожить вождя, который всячески отказывается подчиняться Атауальпе. Переговоры приняли нужное русло, и теперь испанцы могли с чистой совестью возвратиться в свой лагерь.

Военный совет изрядно затянулся, а решение так и не было принято. Вожди спорили между собой, стоит ли верить словам бледнокожих бородатых людей, стоит ли Атауальпе держать слово и посещать их, а если нужно, то стоит ли брать с собой оружие. В конце  концов, Атауальпа принял решение послать к испанцам гонца с сообщением, что он прибудет вооруженным, как и испанцы, в лагерь. Решено было выдвигаться.

Атауальпа направил Писарро послание, в котором говорилось о том, что он планирует вступить в Кахамарку на следующий день. В ответ Писарро настаивал на том, что опасаться Инке абсолютно нечего, и он преспокойно может оставить часть процессии и выдвигать немедленно и без всякого опасения. Кроме того, Писарро очень просил Инку оказать честь и присоединиться к пиршеству испанцев. Ничего не подозревающий вождь отправился в логово врага. Несколько вождей пытались его отговорить, но «Сын Солнца» оставался горд и непреклонен. В конце концов, что могли причинить эти белокожие чужестранцы?

Почему Атауальпа поверил тогда Писарро? Как мог он так самонадеянно полагать, что испанцы не посмеют ему причинить какой-либо вред? Ответ был прост. Гордость. Гордость ослепила тогда Атауальпу, а излишняя доверчивость в совокупности с самонадеянной безрассудностью окончательно подвели вождя к гибельному пути. Император инков полуприкрыл глаза, но не засыпал. Ветер стих окончательно. Очередная картина проплывала перед его взором…

Нет, просто увидеться с «бородачами» император не мог себе позволить. Он решил прибыть во всём своём великолепии, чтобы произвести на них самое подавляющее и неизгладимое впечатление. Пусть знают, с кем имеют честь говорить, пусть видят его к ним снисходительное отношение. А зрелище действительно было просто завораживающим! Передовой отряд в клетчатых разноцветных мундирах подметал дорогу перед императором. Его основу составляли часки, бегуны. Далее шло около шести тысяч солдат Тауантинсуйу. Они были вооружены пращами и копьями. За первыми отрядами с песнями и плясками двигались три других, в каждом из которых индейцы имели свою отличительную форму. За армией шли сановники империи в туниках, украшенных золотом и серебром, за сановниками гордо шагали орхеоны – аристократы империи. Следом двигались вожди – они были в доспехах, с большими металлическими дисками и коронами из золота и серебра. Восемь рукано в красивой синей униформе несли носилки, поверх которых восседал Атауальпа. Одет он был гораздо ярче и пышнее, нежели накануне вечером: кроме борла, его короткие волосы покрывали золотые украшения, а на шею одето ожерелье из крупных изумрудов или бирюзы. В ушах у индейца блестели на солнце два огромных золотых диска. Украшавшие трон золотое Солнце и серебряная Луна нарочито подчёркивали, насколько высок и недосягаем был их обладатель для простых смертных. Таким способом верховный Инка желал продемонстрировать перед чужаками свое могущество и величие.
Треугольная площадь Кахамарки мгновенно заполнилась процессией Инки и его личной охраной, однако «бородачей», столь активно зазывавших индейцев к себе, нигде не было видно.
– Где же они? – гневно закричал Атауальпа, обращаясь сразу ко всем и ни к кому в отдельности.
Крик вождя был всё-таки услышан, на площадь кто-то вышел.
Вместо самого Писарро перед Инкой возник бритый человек в черном одеянии. Рядом с ним был знакомый уже Атауальпе человек, который умел разговаривать как на родном ему языке, так и на языке белокожих чужестранцев. Человек в чёрном одеянии держал в руках какую-то очень старую книгу и крест, он принялся что-то горячо и долго говорить о христианской вере, но император инков не очень внимательно слушал его. Он пришёл сюда встретиться с белыми людьми, а не слушать проповеди о чужой вере. Потеряв всякое терпение, Атауальпа пренебрежительно отшвырнул книгу в сторону прямо на землю.
С видом, исполненным не менее гордого, чем императорское, достоинства, монах - доминиканец поднял священную книгу и вдруг неожиданно закричал во весь голос за: «Отомстим, христиане! Атакуйте еретиков, осквернивших Библию!»
То, что произошло в последующем, не поддавалось на тот момент никакому логическому объяснению. События приняли столь неожиданный поворот, что Атауальпа не мог себе даже представить подобное. Пронзительный звук, заполонивший собой все пространство, плавно превратился в нечто похожее на язык кечуа. Писарро, возникший будто бы из ниоткуда, обронил платок, и в то же мгновение раздался звук пушечных выстрелов. Инки падали один за другим – каждый выстрел разил сразу по несколько воинов. «Сантьяго!» – кричали испанцы и сами верхом на лошадях врывались в отряды плохо вооруженных ничего не понимавших воинов Инки. Кровь лилась ручьем, спасения нигде не было, а испанцы продолжали палить по практически безоружным воинам Инки из пушек и аркебуз, топтать их лошадьми и рубить остро отточенными клинками. Против стального оружия одежда инков из хлопка и ткани не представляла абсолютно никакой защиты.
Процессия, сопровождавшая Инку, попросту разбежалась. Смятение и неразбериха царили повсюду. Небольшой отряд всё же поспешил защищать своего императора, но все они были сражены подоспевшими конными воинами. Один из конкистадоров занес свой меч на императора инков. Атауальпа даже не шевельнулся – сыну бога Солнца не стоило проявлять трусость перед опасностью. Похоже, этот постулат Инка понимал чересчур буквально и если бы не подоспевший Писарро, его бы ничего не спасло от неминуемой гибели. Увидев, что воины пришли в исступление и рубят инков с особенным остервенением и жестокостью, Писарро понял, что дело плохо и нужно следить за тем, чтобы в пылу сражения не был убит Атауальпа. Завоеватель как в воду глядел – один из конкистадоров занес руку с мечом прямо над головой верховного Инки.
– Стоооой! – заревел Писарро и ринулся на защиту императора.
Но было слишком поздно. Конкистадор услышал приказ, но по инерции продолжал опускать меч. Писарро попытался предотвратить смертельный удар, перехватив меч у соратника, но получил скользящее касание оружием по руке. Из раны на белоснежный манжет тут же брызнуло несколько ярко-алых капель крови.
– Болван! – заорал Писарро и оттолкнул побледневшего воина прочь. Несколько его помощников оттеснили своих сослуживцев от носилок с императором инков.
– С вами всё в порядке? – участливо осведомился кто-то из солдат.
– Со мной всё в полном порядке, – перехватив раненую руку, сквозь зубы процедил Писарро. – Хватайте вождя! Он нам нужен живой и невредимый.

Кровавое солнце опускалось за горы, освещая тела погибших в неравном и до неприличия несправедливом бою инков и испанцев. Со стороны «бородачей» потерь не было вовсе. Со стороны индейцев погибших было порядка шести или даже семи тысяч человек. Связанного Атауальпу уводили в плен. Он старался не терять мужества и с гордостью повторял:
– Кто-то побеждает, а кто-то проигрывает. Однако он всё ещё не верил до конца в собственное поражение.

Атауальпа давно подметил неравнодушное отношение белокожих людей к золоту инков. Что и говорить, золота у него действительно было много! Золото и серебро, по представлению инков, являли собой «пот солнца» и «слезы луны», предназначалось для жертвоприношений и служило в качестве рабочего материала, из которого впоследствии изготавливали различные украшения и фигурки, троны Великих Инков и предметы обихода. Поэтому жажда пришельцев до него не вызывала у верховного Инки особого удивления. Поскольку связаться со своими генералами в Куско Атауальпа возможности не имел, а точнее имел, но был предупрежден испанцами, что подобные действия будут стоить ему жизни, то он ничего не предпринимал, хотя до него в достаточном количестве доходили слухи, что недавние «боги» активно занялись грабежами и насилием в пределах его империи. В таких условиях некогда могущественный Инка видел только один выход, но и тот ему сильно не нравился, поскольку в таком случае возникала необходимость преступить древний закон, пойти вопреки наказу предков. Но выбирая между собственной жизнью и древнейшим запретом, вождь теперь почти не колебался.
Его план состоял в следующем. Улучив удобный момент и оставшись наедине с хитрым человеком (иначе называть Писарро Инка после случившегося при Кахамарке просто не мог), император предложил в обмен на свою свободу наполнить один из залов золотом «на высоту вытянутой руки». Подпрыгнув, он даже нарисовал ту линию, до которой планировалось наполнение золотом. От такого предложения Франсиско Писарро просто потерял дар речи. Столько золота он себе не мог представить даже во сне! Неужели Инка говорит правду, или же это простое бахвальство человека, который страстно желал получить свободу. Увидев, что бородач застыл в нерешительности или же попросту колеблется, Атауальпа решил усилить впечатление, пообещав наполнить соседнюю комнату серебром. Теперь-то Писарро понял, что хозяином сложившейся ситуации всё равно является он. Быстро взяв себя в руки, конкистадор сообщил императору о своем согласии, но при этом выдвинул условие, что соседняя комната будет дважды наполнена драгоценным металлом из-за того, что она меньше, чем первая. Атауальпе ничего не оставалось, кроме как согласиться. Он лишь попросил, чтобы его людям дали три месяца, и чтобы золото укладывалось в той форме, в какой оно будет привезено. Подоспевший испанский нотариус тут же заверил их соглашение.
Гонцы с повелением Атауальпы уже бежали со всех ног огласить его повеление во все концы империи. Оно предписывало собрать для выкупа все золотые сосуды и украшения из дворцов, храмов и общественных зданий. Вождь инков знал, что таким образом он идет на очень гнусное преступление. Старый закон гласил: «чтобы никакое золото и серебро, поступившее в город Куско, не могло быть вынесено из него под страхом смерти». Но смерть и так уже грозила Атауальпе в том случае, если он не соберет этот выкуп, так что, по его мнению, особо выбирать не приходилось. Вождь рассчитывал на то, что утолив свою жажду к «поту солнца» и «слезам луны», бородатые захватчики выполнят свою часть уговора и выпустят его на свободу. И вот тогда-то они поквитаются за все свои злодеяния! Инка уже представлял себе чудовищные пытки и казнь для каждого из своих пленителей, он готов уже был собирать войско и сражаться с ними до последней капли пота и крови и отомстить за павших товарищей.
А тем временем комнаты всё наполнялась и наполнялась. Со всех концов империи несметное количество золота и серебра стекалось в них. Драгоценности были вынесены даже из самой столицы, хотя закон категорически запрещал это делать. Из ближних и дальних мест ежедневно караваны лам доставляли все новое и новое золото.
Некоторые статуи и украшения поражали своей красотой испанцев. Например, гигантский золотой фонтан из дворца владыки, другой такой же фонтан, украшенный фигурами людей и птиц, многочисленные статуи лам в натуральную величину, серебряные сосуды в виде кондоров и орлов, золотые барабаны. Даже обычные сосуды для кукурузы были из золота. Однако испанцы не долго любовались этой красотой, переплавляя всё это великолепие в слитки золота и серебра.
Тем временем по-прежнему оставался жив подлинный прирожденный Инка, брат Атауальпы Уаскар, не так давно плененный им. Дело в том, что когда умирал их отец Уайна Капак, он велел разделить империю на две части для обоих своих сыновей. По его мнению, решение было вполне справедливым и правильным, но только не для детей. Между братьями вспыхнула междоусобная война, в которой Атауальпа и одержал победу, завоевав собственный титул и верховное положение в империи.
От Писарро Инка узнал о том, что посетившие Уаскара по пути в Куско де Соте и дель Барко говорили с ним о несправедливости, причиненной по отношении к нему Атауальпой, а тот предложил внести тройной выкуп.
– Я заполню эту комнату не до проведенной на стене линии, а до самого потолка, ибо я знаю, где спрятаны несметные сокровища, собранные моим отцом и его предшественниками, – сказал он. – Тогда как мой брат этого не знает и потому может только лишить храмы их украшений, чтобы выполнить обещанное.
Решив проверить реакцию хитрого человека, Атауальпа сообщил, что его брата всё равно уже нет в живых, он даже изобразил на своем лице скорбь. Писарро на удивление легко воспринял эту весть, он стал утешать Инку, говоря, что смерть – явление естественное.
Больше медлить было нельзя. Оставаясь в живых, брат мог вознамериться отомстить Атауальпе и помешать его освобождению. Преданные военачальники настолько быстро выполнили свою чёрную работу, что до сих пор непонятно, был ли Уаскар убит в тот момент, когда Атауальпа разыгрывал скорбь перед Франсиско Писарро или же после этого.

Атауальпа вздрогнул. На какую-то долю момента ему всё же удалось заснуть. Он проснулся от того, что тоненький солнечный луч коснулся глаз Атауальпы. Он подошёл к окну. Дождя и ветра больше не было. Голоса Уаскара тоже больше не было слышно. Воцарилась абсолютная кристальная тишина. Нежный рассвет брезжил где-то на горизонте, бойко выводили прекрасные трели маленькие птахи, весело заиграла всеми цветами хрупкая радуга, словом, не осталось ничего, что могло бы напоминать о ночной непогоде. Казалось, что дождь и ветер омыли и очистили эту землю, унесли с неё всё плохое и недостойное. Вождю инков показалось, что всё плохое дождь смыл и с его души.
Он искренне раскаивался в убийстве своего брата. Он осознавал, что не будь у него затмевающего взор стремления к власти, чёрной зависти к Уаскару, излишней доверчивости к оказавшимися такими вероломными белым людям, всё могло бы быть совсем по-другому. Он пошёл войной на собственного брата, нарушил главный закон и тем самым разрушил империю. Атауальпа с грустью вспомнил отца, наивно полагавшего, что завещав править им обоим, он тем самым укрепит империю и позволит детям в равной степени осуществлять власть. Атауальпа никак не мог смириться с тем, что в чём-то ему придётся уступать брату, он развязал междоусобную войну, закономерным итогом которой стало убийство Уаскара. Теперь и жизнь самого верховного Инки висела на волоске.
Но одну ошибку ещё под силу было исправить. Император инков прекрасно знал, что не всё золото было свезено к зловредному Писарро. И это золото будет спасено и надежно спрятано.
Атауальпа услышал легкий едва уловимый шорох. Это прибыл один из слуг. Обречённый вождь протянул ему заготовленное заранее письмо-кипу: тридцать узелков были привязаны к слитку золота.
– Вы знаете, что делать с оставшимся храмовым золотом, – тихо проговорил император инков.
Слуга кивнул и так же неслышно растворился во мраке ночи.
«Что ж, если договор будет нарушен, кое-что всё же уцелеет. А если боги смилостивятся, то уцелею и я», – думал про себя Атауальпа.

Но Атауальпа не мог себе даже представить, сколько умов человечества ещё будет биться над загадкой исчезнувших инкских сокровищ…

Комментарии: 3
  • #3

    pervayarosa (Воскресенье, 12 Апрель 2015 14:39)

    Поздравляем с победой в литконкурсе Верлибр - 15!

  • #2

    Сергей (Понедельник, 19 Май 2014 21:37)

    Большое спасибо за отзыв и пожелания! Очень приятно! :)

  • #1

    Людмила (Воскресенье, 18 Май 2014 19:10)

    Сергей, Вы удивительный! И стихи, и проза - просто на высшем уровне!
    Заслуженной победы Вам на конкурсе и творите, творите!