Владимир Невский

ТОПОЛИНЫЙ ПУХ

Теплый летний вечер плавно катился к своему завершению. Зажигались один за другим фо-нари и неоновые огни рекламы. Даже пух тополиный словно устал за день кружиться в тан-цах и теперь примостился отдохнуть. На тротуарах, вдоль домов, в высокой газонной траве. И Степан тоже почувствовал усталость. Он прервал свой сольный концерт на саксофоне, переступил с ноги на ногу, потянулся, поднял с асфальта футляр, в который благодарные и милосердные прохожие накидали денег, собрал их и вышел из подземного перехода. Пора было возвращаться домой.

– Привет, – раздался совсем рядом молодой голосок. Степа обернулся. Так и есть: перед ним стояла девушка лет двадцати-двадцати двух, в потертых с прорезями джинсах, высоких ботинках и кожаной куртке с множеством блестящих заклепок и замочков. На голове красовалась либо сверхмодная прическа, либо полное отсутствие оной. Излишне яркая косметика, в ушах – ряды сережек. «Хиппи», – была первая и, пожалуй, верная мысль.

– Привет.

Девушка подцепила его под локоть и прибавила шаг. У Степана было слишком плохое настроение, чтобы удивиться или спорить. Между тем девушка прошептала:

– Ты хоть улыбнись мне. Сделай вид, что мы знакомы. И не только поверхностно. Короче, я – твоя девушка.

– Зачем?

– Да прицепились два идиота.

– Хорошо, – Степа натянуто улыбнулся. – Вот так пойдет?

– Слишком кисло. Ну, да ладно, раз ты не способен на лучшее.

– Извини, – неожиданно для себя сказал Степан. Мгновение назад он и не собирался изви-няться перед нею.

– А играешь ты здорово. Я целый час слушала. И скажу честно – это был отпад!

– Спасибо. – Степа от такого открытого и откровенного признания слегка покраснел.

– А куда ты идешь?

– Вообще-то домой.

– Где ждёт жена, и дети плачут?

– Я один.

– Тогда идем к тебе. Только, – она остановилась и, вытянув руку, помахала узкой ладошкой. – Предупреждаю, никакого секса.

Степан немного опешил от такой откровенности. Редко встречались на его пути вот такие самоуверенные, чуть нагловатые девчата, которые всегда знают, что они хотят. И говорят об этом прямым текстом, с легким налетом пафоса и наглости. Они вошли в пятиэтажную «хрущевку» и поднялись на последний этаж.

– Прошу, – Степан открыл дверь своей однокомнатной квартиры.

– Так, – девушка скинула куртку, ботинки и прошла в комнату. Обставлена она была своеоб-разно, вызывая у посетителей то легкий шок, то насмешки. Посередине стояла огромная квадратная кровать под пушистым покрывалом и множеством подушек разных размеров. На ней также лежали книги, скомканные газеты и кое-что из одежды. Кроме нее в комнате были лишь старый шифоньер и телевизор. Одну из стен украшали старинные иконы.

– И это всё? – изумленно спросила девушка.

– Есть еще кухня и санузел.

– Отдельный?

– Нет.

– Тогда так: ты готовишь что-нибудь пожрать, а я приму ванну и переоденусь, – говорила она тоном, не терпящим возражений. Подхватив свою спортивную сумку, она закрылась в ванной комнате. Степа, усмехаясь и качая головой, прошел на кухню.

– Интересно, а чем я кормить ее буду? Только яичница и чай без сахара.

Он не лукавил. После окончания института он так и не смог устроиться на работу. А тут еще мать тяжело заболела, а в скором времени умерла. На лечение и похороны ушли все сбережения, даже пришлось продать кое-что. В настоящее время он жил на то, что зарабатывал игрой на саксофоне в подземном переходе. И большую часть средств «съедали» коммунальные услуги. Правда, Степа откладывал кое-что. Либо на черный день, либо на приобретение оче-редной старинной иконы. Но это был неприкосновенный запас, и тратить его на взбалмошную девчонку он совсем не собирался. А вскоре в дверном проеме появилась она. И Степан поразился метаморфозе, произошедшей с ней. Без косметики, с нормальной прической, в домашнем полупрозрачном коротком халатике, который подчеркивал ее отличную фигурку, она выглядела от силы лет на шестнадцать.

– И это шампунь?! И это мыло?! – тон ее голоса не изменился, отгоняя очарование перемены.

– Зато на ужин яичница. Без хлеба, – добавил он, вспоминая, что прошел мимо хлебного магазина.

– И все?

– Чай.

– Без сахара?

– Без.

– Не густо, – она присела на стул, стараясь прикрыть круглые коленки полами халатика, но тот был слишком коротким. – А что, магазины в вашем городке по ночам не работают?

Степану вдруг сильно захотелось не ударить в грязь лицом и заткнуть за пояс эту выскочку.

– Замори пока червячка. Я сейчас схожу.

– Да, – крикнула она вдогонку. – Купи мне сигареты «Кэмел».

Степа все-таки не сдержался и хлопнул входной дверью.

Вернулся через полчаса с двумя пакетами, полными продуктами. Девчонки на кухне не было. Пустая сковорода, тарелка, ложка и бокал покоились в раковине. «Так, – с большой долей раздражительности подумал Степа. – Она что, хочет вывести меня из себя? Или объявила мне войну? Что ж, я принимаю вызов».

Он забил холодильник продуктами и принялся за приготовление пира, который себе позволял только на Новый год и на день рождения. Разогрел копченые окорока, нарезал колбасу, сыр, свежие помидоры и балык. На десерт – шоколад, печенье и пирожное. Поставил все это на поднос и понес в комнату. Он и сам любил ужинать перед телевизором. Девушка увидела поднос, и плохо скрываемое удовольствие мелькнуло на ее миловидном лице:

– Ого! Вот это я люблю, – она села на кровати по-восточному, поджав под себя ноги. – А сигареты?

– На кухне. – Он сел рядом. – Приятного аппетита.

– И ты не подавись.

Некоторое время они молчали, отдавая дань великолепному вкусу блюд. Девчонка кивнула на кипу газет:

– Это ты кроссворды разгадываешь?

– Я.

– Такой умный?

– Временами.

Из кухни донеся свист закипевшего чайника.

– Сейчас принесу чай.

– Давай на кухне попьем. Люблю пить чай и курить одновременно.

Степан взял поднос с остатками ужина, и они прошли на кухню. Пока он намывал посуду, гостья растягивала удовольствие от ягодного чая и сигаретки. На кухне висело молчание. «Наверное, ее лимит наглости на сегодняшний день исчерпан», – подумал Степа, но ошибся.

– Ох, и устала же я. Да после такого ужина просто глаза слипаются. – Она тяжело вздохнула. – А ты где ляжешь спать?

Степан от неожиданности едва не выронил сковороду, которую мыл в это мгновение. Но спорить у него не было никакого желания по той же причине усталости и сытости.

– На балконе.

– В кресле-качалке?

Она уже успела и балкон обследовать.

– Да.

– Тогда, спокойной ночи.

– Спокойной.

Она встала, истомно потянулась, отчего ее красивые ножки еще больше обнажились, и вышла из кухни.

 

Утром Степан рано ушел из дома, оставив сладко спавшей девчонке лаконичную записку:

«Холодильник в твоем распоряжении, когда будешь уходить – захлопни дверь».

Сегодня у него была назначена важная встреча с однокашником, от которого могла измениться его дальнейшая жизнь. Саша обещал подыскать ему место работы в одном ресторане, где сам играл в группе джазменов. Встретились они в сквере, сели на скамейку, предварительно смахнув с нее тополиный пух.

– Как? – нетерпеливо поинтересовался Степа.

– Вообще-то, нормально. Шеф согласен, в принципе. Но у него одно условие.

– Какое?

– Три месяца испытательного срока. Короче, за эти месяцы получать будешь только по пятьдесят баксов. И за любую провинность – увольнение. Сразу и окончательно.

– Хорошо, – поспешно согласился Степа.

– А от себя добавлю: шеф – мужик крутой. Публика такая же. Так что ты должен только играть. Играть – и ничего более. Короче, ты ничего не видишь, не слышишь, лиц не запоминаешь. Ну, ты понял.

– Не дурак.

– Тогда по рукам. Завтра приступай. С пяти вечера и до полуночи. Пока.

– Давай.

Настроение резко улучшилось. Все-таки постоянная работа – это совсем иное дело. Какая-то уверенность в завтрашнем дне. Но и сегодня свое занятие он не бросил, и до самого вечера вновь играл в подземном переходе. И когда уже собрался домой, его словно электротоком пронзила неприятная мысль – он вспомнил о квартирантке. А вдруг девочка появилась неспроста. И уже с утречка умыкнула его иконы. А там были и очень редкие, и потому дорогие, экземпляры. А он совсем не знал ее, даже имени! Степан поспешил домой. Не разуваясь, прошел в комнату и облегченно вздохнул: вся его коллекция была на месте. И лишь потом он заметил, что в комнате царила чистота. Непривычная такая, глаз режущая. Он вернулся в прихожую и снял кроссовки. Прошел на кухню, которую тоже узнал с трудом. Чистая и уютная. На плите стоял еще горячий ужин. Значит, ушла гостья совсем недавно. Заметил на холодильнике бумажного голубя, продукт оригами. Шестое чувство заставило развернуть его, где и обнаружилась записка:

«Не сильно радуйся. Я еще вернусь. Скорее, чем ты думаешь».

Он улыбнулся и тут же раздался звонок в дверь. На пороге стояла она в своем хипповском наряде.

– Ужинал?

– Тебя жду.

– Так уж и ждешь. – Она переобулась в домашние тапочки и такие же новые протянула и Степану. – Дома принято ходить в тапочках. А в этом пакете – самые новые и эффективные средства для мытья посуды, ванны, унитаза. А также шампунь и мыло.

– Широко живешь. И где денежки взяла?

– Украла. – Она плечом оттолкнула Степана и прошла на кухню, где начала накрывать на стол.

«Этого мне только не хватало» – подумал Степа, следуя за ней следом.

– И кто же этот несчастный, у которого ты стянула деньги?

– Не бойся, тебе ничего не угрожает. Я взяла у отца кредитку.

– У отца? Кредитку? Так. – Догадки стали кружиться в голове. – Значит, ты сбежала из дома?

– Ага. Садись, не стой истуканом. Будем ужинать.

Некоторое время они молчали.

– И почему? – первым нарушил молчание Степан.

– Надоела опека. И потом, мне так захотелось романтики и путешествий. Приключений всяких. И чтобы за спиной не маячили телохранители.

– Телохранители? – социальный статус ее рос на глазах. И все же не упустил он момента пошутить. – А ты думаешь, для твоего тела нужна охрана?

Шутка не прошла.

– Я так не думаю. Это отец так думает. Да и не обо мне забота, для себя больше.

– Понятно, – кивнул головой Степа. – И долго ты собираешься быть в бегах?

– Не знаю. Я уже давно путешествую. И, кажется, я нашла то, чего хотела. Тихую и спокойную пристань.

Степан выронил вилку с сосиской.

– Здесь? – он обвел взглядом кухню.

– Да, – тихо и так не похоже на себя, ответила девушка. – А ты разве против? Из нас получилась бы отличная пара.

Степа изумленно посмотрел на нее. Или она могла хорошо притворяться, или же говорила на полном серьезе. Ему стала жарко. Молчал, переваривая ее слова. А девушка по-своему оценила его молчание:

– У меня есть специальность. Я закончила педагогический. Могу устроиться в школу. А что? Думаю, проживем как-нибудь.

– Ты это серьезно? – в голосе появилась хрипотца.

– Да. Конечно.

Он еще больше растерялся. Ну даже великая актриса не может так сыграть.

– Я ведь даже не знаю, как зовут тебя. – Ничего более умного не пришло в голову.

– Ядвига. А про тебя я все знаю. Нашла твой паспорт, когда порядок наводила.

– Ядвига, – в раздумьях повторил Степа, а потом сказал. – Ну, все, хватит. Пошутили и будет. Время позднее, ложись-ка спать. Я сам посуду намою.

– Ты прав. Утро вечера мудренее. Ты подумай над моими словами, – всё так же серьезно сказала Ядвига и ушла.

Но Степа даже и думать не пытался. Разве можно относиться серьезно к словам избалованной девчонки? Потому и спал крепким сном, мерно покачиваясь в старинном кресле-качалке. Она разбудила его рано.

– Просыпайся, Степаша. Завтрак уже готов. Чем займемся весь день?

– Мне сегодня на работу.

– Да?

– К пяти часам. – Он прошел в ванную. А когда вернулся, стол был уже накрыт, и Ядвига замерла в ожидании. И с предложением.

– На улице жара. В городе имеется река и пляжи, а мы сидим в каменном плену. Я предлагаю поехать на пляж и поваляться на песочке под ласковым солнышком.

Столько задора и веселья было в ее голосе, что Степан легко купился на такое

предложение.

– Поехали, – сказал он вслух, а про себя подумал, что и самому нужна встряска в этой тягучем и унылом течении жизни.

Поход удался на славу. Они купались, резвились, плескались. При этом громко смеялись, забыв, что они не одни. Со стороны могло показаться, что влюбленная парочка находится в эйфории. Никому и в голову не пришло, что они знакомы всего два дня. Впечатлений от совместного времяпровождения осталось очень много.

А к пяти Степан собирался на свой первый трудовой день. Ядвига в своем стиле, когда не разберешь, то ли шутит, то ли нет, обещала без него не ложиться. Дождаться и накормить поздним ужином.

Рабочий день начался с того, что всех работников ресторана вызвали в кабинет начальства. Пожилой, но по абсурдному определению «новый русский» начал говорить без вступительных речей:

– Из Москвы поступила просьба. От очень крутого и влиятельного человека. В нашем городке скрывается одна молоденькая девчонка. Необходимо ее срочно отыскать. При этом хорошенько срубить бабки. Но предупреждаю! – Он повысил голос и погрозил пальцем, словно перед ним стояли первоклассники. – Чтобы ни один волос, ни одна слезинка! Понятно?

Присутствующие, как китайские болванчики, закивали головами.

– Вот фотография. Посмотрите и хорошенько запомните.

Фотоснимок пошел гулять по рукам сотрудников. Плохое предчувствие, которое зародилось в начале монолога шефа, оправдалось. На фото была Ядвига. Рука все-таки предательски вздрогнула, и бледность залила лицо.

– Ты видел ее? – тут же поинтересовался шеф, который внимательно наблюдал за подчиненными.

– Нет. – И голос тоже дрогнул.

– Идите. Работайте, – приказал шеф и велел задержаться Сашу, одноклассника Степана.

– Знаешь, где он живет?

– Знаю.

– Надо проверить. А пока глаз с него не спускай. И звонить не давай.

– Понял. – Александр покинул кабинет, и в дверях услышал, как шеф вызывал начальника охраны.

 

Степан спешил домой. Он был твердо намерен поговорить с Ядвигой. Она должна, по его мнению, вернуться домой. Хотя и начал уже привыкать к ее присутствию. Да и нравилась она ему. В разных ролях и ипостасях. И развязанная хиппи, и грустная старшеклассница, и веселая безудержно, как на пляже. Он был погружен в свои думы, что не замечал ничего вокруг себя. Это и сыграло с ним злую шутку. Просто не обратил внимания на шумную толпу подростков, которые лавиной наскочили на него, и без лишних слов свалили с ног и стали методично избивать. Молчали и били, били, били.

До дома он добрел только в четвертом часу. Еле передвигая ноги и мотаясь из стороны в сторону. Каждый шаг давался с большим трудом, отдаваясь болью по всему телу. Дверь квартиры не была закрыта. «Значит, не успел. Ядвигу нашли и забрали».

В квартире был полный хаос. Даже иконы сорвали со стены, хотя ни одну не забрали. На их месте краской вывели слова:

Ты легко отделался.

Он упал на кровать и забылся в тяжелом сне. Проснулся только в полдень. Балконная дверь была открыта нараспашку, и ветер успел нанести в комнату тополиного пуха. Встал и, превозмогая боль, прошел на кухню. В отличие от комнаты тут царил полный порядок. На холодильнике красовался новый большой бумажный голубь. Ядвига осталась верна своим привычкам. На его развороте он прочитал ее послание:

«Степа! Отец всё-таки нашел меня. Наверное, потому, что я сняла с его кредитки большую сумму денег. И вот итого: за мной пришли его холуи. Им не терпится заработать вознаграждение. Им же бесполезно объяснять, что я хочу быть сама собой. Хочу быть свободной. Ходить там, где мне нравится. Есть и пить то, что душе хочется. Хочу, в конце концов, выйти замуж за того, кого полюблю. А не за того, кто угоден и выгоден отцу для его бизнеса и политической карьеры. Хочу жить так, как живет большая часть русского народа. От зарплаты до зарплаты. Хочу обыкновенного человеческого счастья. Вот только никто не хочет меня понимать. Утверждают, что я немного не в своем уме, что это бешенство от избытка денег. И я уже сама начала сомневаться, что когда-нибудь повстречаю того, кто поймет меня. Даже сбежала из дома на поиски такого человека. И знаешь, вера и надежда таяли с каждым днем. Приходило разочарование. А это самое страшное в жизни. Но вот повстречала тебя. Еще не познакомившись с тобой, я сердцем почувствовала: вот он! Человек всех моих тайных желаний и грез. Извини, что поначалу так вызывающе вела себя. Хотелось проверить твою реакцию. Какой же я была глупой! У нас бы было больше времени для общения. Но знаешь, это еще не конец. Я вернусь. Обязательно вернусь. Ты только дождись меня. Ладно? Ядвига».

 

– Она вернется, – уверенно сказал Степа. – И я сделаю ее самой счастливой. Сказки должны заканчиваться хорошо. Закон жанра.

 

Через тернии к звёздам

Володе никак не удавалось точно передать все изгибы молодой березки. Она притулилась меж трех высоких старых сосен, и в поиске достаточного количества солнечного тепла и света приспосабливалась, изгибалась. И этим не была похожа на своих сородичей. В этом и была ее изюминка, ее прелесть. Особенно сейчас, когда осень наполовину обнажила её. Володя сидел на заваленной листвой лавочке и делал наброски в альбом. Сердился на себя, хмурился, нервно переворачивал страницы и начинал всё с начала. Любил он рисовать. Особенно осенние пейзажи. Сначала наброски, а уж потом переносил всё на полотно. Картина «дозревала» уже в квартире. Писал он только для себя, для души. Даже в редкие моменты финансовых проблем мысли о продаже у него не возникали. В этом и состояла его жизнь, если не считать работы на заводе. В настоящее время он находился в отпуске, и всё своё свободное время проводил в городском парке. Искал новые сюжеты. По дорожкам парка проходили прохожие, но они не мешали ему любоваться березкой и наносить в альбом осторожные штрихи. Вот только сегодня был явно не его день. И в конце концов, всё стало раздражать. И солнце, которое пробивалось без особого труда через кучерявые кроны, и прохожие, которые бросали на него любопытные взгляды. Он захлопнул альбом и закурил. Сам стал наблюдать за проходившими мимо людьми. Это было еще одно его увлечение. Жесты, движение, смена настроения. Всё-таки тяжелые времена уменьшили в повседневности улыбающиеся лица, несмотря на прекрасную погоду золотой осени. Счастливы были только влюбленные парочки и хорошо поддатые мужчины. Ну и дети, конечно. Они еще не вкусили горечь бытия. Хотя и среди детворы попадались озабоченные и нахмуренные.

Девочка лет десяти медленно и нехотя шла по дорожке, загребая ногами шелестящую листву. Она не спешила домой, и Володя прекрасно понимал её состояние. Девочка остановилась напротив, вскинула голову и грустно посмотрела на него. Большие, тёмные до черноты глаза в оправе пушистых ресниц.

– Опять двойка? – с участием спросил Володя.

Девочка подошла, сняла ранец, кинула его с обидой на лавочку и села рядом.

– Ну, не могу я решать эти задачки, – в голосе звенели слезинки. – Не понимаю.

– Покажи.

Девочка с тяжелыми вздохами расстегнула ранец и достала тетрадь.

– Посмотрим. Чугунова Екатерина, ученица 4 класса 33 школы.

– Я всегда путаюсь, когда надо прибавлять, а когда вычитать. – Катя ткнула пальцем в жирную двойку.

– Тут не гадать надо, а думать.

– Думать, – передразнила Катя и смутилась. – Так и учителя говорят, и мама, и тетя Галя.

– А можно я тебе попробую объяснить?

– Попробуйте, – без энтузиазма согласилась Катя.

И Володя начал свой урок. Задачки он объяснял с помощью рисунков, которые получались у него забавными и смешными. Они вместе смеялись и решали. Урок затянулся, начало смеркаться.

– Теперь тебя мама заругает.

– Ничего. За правду она не сильно ругает. Спасибо большое.

– Пожалуйста.

– До свидания.

– До свидания.

Ему тоже было пора возвращаться домой, в свою не большую, но очень уютную квартиру. Сегодня почему-то было не очень радужно. Квартира встретила как обычно тишиной и темнотой. Устрашающими они показались. Прошел на кухню, поставил на плиту чайник, включил радио, которое всегда было настроено на «Маяк». Но уже через мгновение выключил: музыка сегодня только раздражала. Он перелистал альбом с набросками березки, и его озарила мысль. Открылись глаза на плохое настроение и на непонятное влечение именно к этому кривому дереву. Она чем-то напоминала его самого. Он так же, как и она, метался под солнцем, искал место потеплее и посуше, а в итоге – вырос искривленным. Не заметил, как пролетела лучшая половина жизни – юность. Молодость осталась позади. Как-никак, а уже без малого тридцать лет. Пора зрелости. Пусть не мудрость, но здравомыслие он должен уже было накопить. А если бросить взгляд назад, то,…увы, ничего хорошего. Работа и квартира, и больше ничего. Ни семьи, ни детей, ни любимой женщины. До сегодняшнего дня он не чувствовал по этому поводу никакого дискомфорта. Казалось, что все у него правильно, всё идет как надо. И вот все смешалось, перепуталось. Произошла переоценка ценностей. Разочарование. Такое сильное, что Володя почувствовал физическую боль. Что же произошло в столь обычный день такого, что мировоззрение кардинально переменилось? И уже никогда не будет как прежде. Он сам уже не сможет жить по-старому. И надо что-то делать. Но что? Он не знал. Почувствовал только одно: девочка Катя с большими глазами открыла его глаза, и он заметил вокруг себя пустоту.

 

Неведомая сила влекла его в парк. Сам не осознавал этого порыва. Или просто перед собой кривил душой, не признавался в слабости. Просто спешил на знакомую скамейку к двум часам, когда в ближайшей школе заканчивалась первая смена. Ему хотелось снова повстречаться с Катюшей. Купленная шоколадка, покоившаяся в кармане, была тому доказательством. И Володя был приятно удивлен, когда на лавочке увидел ее. Катя сидела, болтая ногами, и провожала взглядами прохожих. Заметила его, и очаровательная улыбка озарила ее серьезное лицо.

– Привет, Катерина.

– Здравствуйте.

Володя присел рядом, достал шоколадку.

– Это тебе.

– Спасибо.

– Как дела в школе?

– Нормально. Наша учительница говорит, что повторенье – мать ученья. – Она хитро прищурила глазки. Володя улыбнулся, настроение возвращалось.

– Хочешь продолжить наше занятие?

– Хочу. Вы хорошо объясняете. Мне все понятно и так легко.

– Отлично. Доставай тетрадки.

И они снова погрузились в мир задач и цифр. Кате так понравилось решать задачки, что она помимо домашнего задание решила самостоятельно еще пару.

– Оказывается, ничего сложного. – Девочка была рада своим успехам. – У меня всё получается. Правда?

– Да ты вообще молодец.

Катя без устали рассказывала о себе, о подружках и одноклассниках. Володя внимательно слушал ее, поправлял, когда неправильно произносила слова или ставила ударения. Время для них бежало быстро. Такая уж у нее натура. Когда на душе хорошо – оно мчится, когда плохо – мучительно плетется. Пора было прощаться.

– А завтра мы встретимся? – спросила Катя.

– Если ты хочешь.

– Конечно, хочу, – радостно воскликнула она.

– Тогда встретимся. – Он и сам почувствовал, что новую встречу будет ждать с нетерпением.

И не ошибся в своих чувствах. Каждый день они встречались в парке. Решали задачки, читали вслух, учили стихи, декламируя их друг другу. Много шутили и смеялись. Когда на улице моросили дожди, то ходили в кафе, где перепробовали все сорта мороженого.

– Смотрите, дядя Вова, я сегодня поменяла две жвачки на календарик. – Катя продемонстрировала календарик с изображением собачки.

– Ты собираешь календарики? – он каждый раз в ней открывал что-то новое и любопытное.

– Я собираю всё. И календарики, и значки, и марки, и спичные этикетки, и открытки. Но обязательно, чтобы была собачка.

– Собака?

– Я очень люблю собак, – она погрустнела.

– Что случилось? – он каждый раз удивлялся резкой смене настроения.

– Мне не покупают собаку.

– Почему?

– Мама даже и не против, а вот дядя Гена наотрез отказывается. Аллергия у него на собачью шерсть.

– Дядя Гена? – чисто автоматически переспросил Володя.

– Да. – Катя махнула рукой. – Я вообще его не люблю. – В её голосе было столько горечи.

– Почему? – Осторожно спросил Володя и положил руку на ее плечи, как бы оберегая ее от своего же вопроса.

– Он хочет, чтобы я звала его папой, а я не хочу. Он целыми днями смотрит телевизор и газеты читает. Мама тоже, – она вздохнула и замолчала.

– А ты?

– А я сижу у себя.

Молчание длилось вечность. Володе стала понятна ее привязанность к нему, совершенно чужому человеку. Девочка нуждалась в старшем товарище. Не ровесник, нет, а именно взрослый. Кто бы играл с ней, разговаривал, вникал в ее проблемы и принимал активное участие в жизни. Тяжело вздохнул, принимая близко к сердцу ее одиночество, и решил перевести разговор:

– И много у тебя собранно в коллекции?

– Нет ещё. – Глаза вновь радостно заблестели. – Вот я в магазине книжку видела. Там фотографии собак. Много-много. Четыреста штук. Но стоит очень дорого. Мне мама дает деньги на пирожки, а я их складываю в копилку. Только больно долго копить придется.

– А кто такая тетя Галя?

– Это мамина сестра. Когда она приезжает к нам из деревни, то тоже в копилку добавляет. А у вас нет собаки?

– Нет.

– Не любите?

– Почему это. Люблю. Только мне некогда заниматься с ней.

– А у нас каникулы начинаются.

– Да?

– Ага. Я могу с утра приходить сюда. А вы?

– Я тоже могу. – Он немного помолчал. – А ты слышала, что в город цирк приехал?

– Все про это говорят.

– Давай завтра с утра и сходим? Кажется, первое представление в 11 часов начинается.

– Давайте. Только я маме скажу, что идем вместе с классом.

– Почему?

– Она говорит, что с незнакомыми надо вести себя осторожно. А лучше вообще не разговаривать.

– Это она правильно говорит, – согласился Володя.

– Тогда, до завтра.

– До завтра.

 

Володя наспех попил горячего чая. В душе нарастало быстрыми темпами вдохновение. Трепетное состояние души, не регулируемое. Может исчезнуть так же быстро, как и появиться. Поэтому он, схватив палитру, поспешил к мольберту. Вгляделся в холст, на котором была написана березка, и понял, что хочется писать совсем иное полотно. Переменил холст и стал осторожными мазками наносить штрихи. Перед глазами стояло видение, которое он и пытался отразить на холсте. Катюшка обнимает за шею огромного сенбернара. Работал он увлеченно. Такое состояние выпадало довольно редко, но именно плоды труда в эти минуты и часы были, по мнению автора, самыми лучшими. Он не замечал ни течения времени, ни усталости, ни голода и жажды. Даже когда лежал в кровати, то перед глазами стояла будущая картина. Труднее всего было написать такие выразительные глубокие глаза. Где-то, когда-то он уже встречал такие глаза. Но где? Когда? Не так уж и много он встречал столь открытые очаровательные очи. Именно очи, а не глаза. Очи? Очи!

Володя даже присел в кровати и включил бра. Закурил.

Очи! Валера. Валерия! Лера! Боже, как он раньше-то не замечал. Катюша удивительно похожа на нее. Особенно глаза. Нет, очи. Первая моя любовь. Да и последняя, как оказалось. Неужели Катюша – ее дочь? Неужели? Нет, так в жизни не бывает. Все слишком просто и фантастично. Так, спокойно, Вова. Вспомни-ка, называла ли Катя свою мать по имени. Нет, не называла. Это, во-первых. Во-вторых, у Леры не было сестренки. Она росла одна. Значит, это не Валерия. И все же. Такое сходство. Поразительно просто.

Он выключил свет и лег. Но сон еще долго не шел к нему.

Они познакомились с Лерой на вечеринке у друзей. Весь вечер танцевали, разговаривали, потом он пошел провожать ее. Ничего романтического и необыкновенного. Не было всплеска чувств, внезапной влюбленности, ни страсти. Обыкновенные дружеские отношения как-то сразу переросли в любовь, минуя все переходные периоды. Любовь! Совсем незаметное, неброское чувство. Она не кричит, не выплескивается. Будничное, порой тяжелое чувство. О такой не пишут стихи, не снимают фильмы. Потому, как сделать это почти невозможно. Куда легче отразить влюбленность или страсть. А между ними была именно такая. Просто они скучали в одиночестве, им была необходима компания друг друга. Необходимость общения. Стерлись грани между ними, стало казаться, что они – что-то единое, общее. Как две половинки. Но …. Они поссорились. Первый раз за два года гармонии. И расстались. Как обычно это бывает, расстались по глупости, но навеки. Он оступился и совершил ошибку. Она не смогла понять и простить измену. И в итоге их любовь так и не смогла полностью раскрыться всеми гранями.

 

Поход в цирк удался на славу. Катюша была в неописуемом восторге. А уж от труппы дрессированных собак и говорить не приходилось. После представления она сфотографировалась с ними. И со всей труппой сразу, и с отдельными артистами. Володе пришлось раскошелиться, но он ни капельки не сожалел об этом. Невозможно было устоять перед мольбой в больших глазах, перед улыбками счастья и восторга. Потом они пошли в «Пельменную», где плотно пообедали. Катя продолжала громко обсуждать увиденное, сильно жестикулируя. Да так, что остальные посетители начали посматривать в их сторону. Володя перехватывал эти взгляды, и не было в них ни упрека, ни нарекания. Лишь иногда проскальзывала зависть. На хорошее настроение и неподдельное счастье. А это и было счастье, Володя ни на йоту не сомневался в этом. Возвращались усталые и довольные.

– А я завтра к бабушке уезжаю, в деревню. На свежий воздух и парное молоко. – Катя по взрослому нахмурила брови.

– Значит, мы встретимся только через неделю?

– Да, – грустно подтвердила Катя.

– С мамой поедешь?

– Нет.

– А как её зовут? – как бы мимоходом спросил он, хотя мог и не скрывать своего интереса. – Катя была наивна.

– Татьяна.

То ли вздох разочарования, то ли облегчения вырвался из груди. Он и сам не мог разобраться в своих чувствах. Поспешил перевести тему разговора в иное русло, чтобы своим невеселым видом не испортить финал чудесного дня.

 

Неделя выдалась сумасшедшей. В плане душевных мук. Время ползло по-черепашьи, сомнения не проходили. Точили сердце и душу. Он ругал сам себя, на чем свет стоит, но облегчения это не приносило.

– Зачем мне это надо? Со стороны это выглядит смешно и даже подозрительно. Подлежит осуждению. Тридцатилетний мужик водит дружбу с ребенком. Даже бросил бродить по парку, потому что она уехала в деревню, на свежее молоко и парной воздух. О, уже заговариваться начал. Совсем с ума съехал. Тихо шифером шурша, едет крыша не спеша. Сижу дома целыми днями и пишу ее портрет. Накупил все подряд с изображением собачек. Даже книгу с описаниями четырехсот пород. Зачем? За-чем? Это тебе надо? Обратись к врачу, Володя. У тебя налицо все признаки психологического расстройства. Пока не поздно надо что-то делать. Поставить жирную точку, разрубить гордиев узел. Все! Не ходить в этот парк. Найти другое место для прогулок и вдохновения. Или искать. Искать одинокую женщину с ребенком. Жениться, окунуться в мир суеты, забот, бытовых проблем. И выкинуть Катерину из головы. Надо. Надо что-то делать.

Погода была под стать его настроению. Шли дожди. Косые, холодные, нудные дожди.

Он часами стоял на балконе с пачкой сигарет и бутылкой пива. Смотрел на мокрый город и, к сожалению, отмечал, что ему не хватает этих встреч в заваленном листвой парке. Эти встречи были для него источником жизнерадостности, стремления, движения. Чем больше он пил из этого источника силы и счастья, тем больше чувствовалась жажда. И просто так отказаться от этого – было выше его сил. Путь к счастью и гармонии всегда тернист и нелегок. В его же представлении, счастье – всего лишь дом и семья. Не так уж и много, как кажется. Хотя для него и это было недостижимым.

Его вызвали из отпуска, и он вздохнул с облегчением. Уже не надо было метаться Гамлетом: «Быть? Или не быть?». С работы он возвращался поздно, около шести часов. Катя в это время уже была, конечно, дома. Проблема, казалось, разрешилась сама собой.

Но однажды они всё-таки встретились. Неожиданно. Володя взялся за ручку входной двери своего подъезда, как его окликнули. Обернувшись, он увидел Катю:

– Привет.

– Здравствуйте, дядя Вова. Я каждый день жду, жду вас в парке, а вы всё не приходите. И вот решила поискать во всех близких дворах.

– Уже поздно, – сказал Володя.

– Почему вы не приходите?

– Я работаю. Сама видишь, как поздно возвращаюсь с завода. Та что, – он развел руками.

Катя не на шутку огорчилась. В свете фонаря Володя увидел, как повлажнели ее глаза, а нижняя губа задрожала. Ему стало жаль девочку.

– Ну, не огорчайся, Катюша, – с нежностью в голосе сказал он. – Мы будем встречаться по выходным. В субботу и воскресенье. Хорошо?

– Точно? – она подняла на него мокрые глаза.

– Ну конечно. – Он присел и посмотрел на нее снизу вверх. – В эту субботу. Ты во сколько заканчиваешь учиться?

– В два.

– Вот и встретимся. Сходим куда-нибудь. В кино или в кукольный театр. И я тебе сюрприз приготовлю.

– Правда?

– Правда. А сейчас давай я провожу тебя до дома. Нельзя так поздно гулять по улице. Страшно.

– Ага, – согласилась Катя.

– А по дороге расскажи-ка мне, как ты провела каникулы.

Он узнал ее адрес, хотя не знал: нужен ли он ему вообще.

 

Вновь они стали встречаться. Теперь выходные дни были заполненными прогулками, просмотрами детских фильмов и спектаклей. Островки счастья и покоя в бешеном потоке жизненных невзгод. Володя часто задавался вопросом: «Почему же мать Кати так прохладно воспринимает частые и долгие отлучки десятилетней дочери? Неужели материнское сердце так равнодушно?». Задавал, но не искал ответа. И сам его не предлагал, всё пустив на самотек. Куда кривая выведет. Просто видел радость ребенка. Понимал необходимость общения и участия. Катя тоже изменилась. Теперь ей не требовалась помощь в приготовлении уроков. Она стала больше читать, рассуждать, культурно выражать своё мнение. И при этом оставаться такой же наивной, чистой, открытой.

Ночью ударил мороз. Деревья в парке покрылись инеем. Бархатистый, белый, пушистый. Он всеми цветами радуги переливался на ярком солнышке, радуя ценителей прекрасного и поднимая им настроение. Володя не спеша прогуливался по аллеям, останавливался и подолгу наблюдал за преображением природы.

– Здравствуйте. – Раздалось у него за спиной. Володя обернулся и увидел незнакомую женщину. Вопросительно глянул на нее.

– Вы – Володя?

– Вообще-то, да, – немного удивился.

– Меня зовут Галина. Я – тетя Кати. Кати Чугуновой.

Володя растерялся и почувствовал, как морозный воздух проник вовнутрь, образовывая холодный комок в груди.

– С ней что-нибудь случилось?

– Вот именно случилось. И в этом виноваты вы.

– Я?

– Да! – Женщина была на нервах. Может поэтому, в довесок к морозцу, её щеки горели ярким румянцем.

– Почему? Что случилось?

– Вы вскружили голову ребенку. Это … – она не находила слов. – Это преступление! Я на вас заявление в милицию напишу! А что? Может, вы маньяк!?

– Я просто ее друг. – Володя сам понимал абсурдность своего заявления, но в данный момент ничего лучшего на ум не приходило.

– Какая может быть дружба между взрослым мужчиной и ребенком, девочкой? Не смешите меня. Из-за этой дружбы в кавычках Катя совсем переменилась.

– К лучшему. – Вставил в ее монолог замечание Володя. Его тоже стало раздражать эта женщина со своими бессмысленными намеками.

– Не знаю. Не уверена, – честно призналась она и сбавила тональность. – Но сейчас она лежит с температурой и закатывает истерики.

– Истерику? – удивился Вова. – Это совсем не похоже на Екатерину.

– Вот именно, – артистично развела руками Галина. – Раньше она так никогда не поступала.

– И что она хочет?

– Чтобы ее навестил дядя Вова. Да! – с вызовом говорила она. – Ни мать, ни отец, ни я, ни подружки. А вы, незнакомец из парка.

– Да! – гнев побеждал здравый смысл. – Потому что ни Татьяна, ни Геннадий и ни вы не уделяете девочке должного внимания. Вы разве не видите, что по большому счету Катя одинока? Сидит в своей комнате наедине со своими проблемами, заботами и мечтами. Раз ребенок молчит, значит, он доволен. Так вы, наверное, думаете? Но это неверно. Ей нужно внимание, общение, участие, понимание.

Он замолчал, боясь в гневе перейти дозволенные границы, хотя в душе продолжали кипеть страсти. Закурил. На Галину его слова произвели впечатление. По крайней мере, она на некоторое время замолчала, и даже по-другому посмотрела на него. С интересом.

– А у вас, видимо, большой опыт по воспитанию детей. У вас много детей? Вы учитель? Психолог?

– Я просто могу читать по глазам. – Высокопарность невольно проскользнуло в голосе, чем вновь ввело женщину в неистовство.

– Так вот, читатель по глазам, – она выставила ладошку, словно отталкивая его, – Если хотя бы еще раз вы подойдете к Катюше, то будете иметь дело с органами. Вам понятно?

– Ясно.

– Тогда всё. – Она резко, по-армейски, развернулась и пошла.

– А навестить мне ее можно?

Галина не ответила, не обернулась. Просто помахала рукой, обозначая отказ.

Володя в сердцах выбросил сигарету, дернул веточку березы, и иней пушистым каскадом упал на него. Грустно усмехнувшись, он побрел домой.

В квартире, раздеваясь на ходу и роняя вещи на пол, он сразу же прошел в комнату, где занимался живописью. Картина «Катя с собакой» все еще стояла на мольберте, хотя была уже закончена. Только сейчас Володя достал со шкафа резную рамку и стал вставлять полотно. Работал лихорадочно, ни о чем не думая. Чисто на автомате привел картину в надлежащий вид, упаковал в бумагу и только потом немного успокоился. Прошел на кухню и сварил крепкий кофе. Пустота давила и угнетала. Не столько внешняя, сколько внутренняя, куда более страшная.

Когда ночь опустилась на город, он очнулся от отрешенного состояния и увидел перед собой полную окурками пепельницу. Грустно покачал головой и вздохнул. Решительно вскочил и вышел из кухни.

Морозный воздух охладил его пыл, но не настолько, чтобы он передумал. Зажав подмышкой картину, он направился по знакомому адресу. Как оказалось, он и пригодился. Дверь открыл мужчина. «Гена», – догадался Володя и сразу же почувствовал неприятность к нему. Толстое самодовольное лицо с маслеными губами. Майка, трико с вытянутыми коленками и старые шлепанцы. Все по классике.

– Те че? – то ли от сытости, то ли от большой глупости он коверкал свою речь.

– Я – Володя. Знакомый Кати.

– А! – сонная беспечность вмиг слетела с него. Он решительно вышел на площадку, прикрыв за собой дверь. Но сказать ничего не успел, ибо Володя опередил его:

– Я не собираюсь лезть в вашу жизнь. Мне просто очень жалко Екатерину. Своим равнодушием вы убиваете ее детство. Но раз вы настаиваете, то я не стану к ней приближаться. Но я не хочу, чтобы Катя посчитала меня предателем. Не подумала, что я бросил ее во время болезни. Вот, передайте ей от меня подарок. – Он насильно вложил Геннадию в руки картину и стал спускаться по лестнице. И всё-таки не удержался, обернулся и бросил:

– А ты совсем не похож на человека, у которого аллергия на собачью шерсть.

 

Несколько раз, по субботам, Володя пытался встретиться с Катей в парке, но девочка возвращалась из школы в сопровождении Галины. И он так и не решился подойти к ним. Пришлось забыть про эту идею. Пришлось вернуться к прежней жизни. И это оказалось мучительно больно. Тоска просто грызла его изнутри. Вечерами, а по выходным и целыми днями, он валялся на диване, щелкая кнопками пульта от телевизора, перескакивая с канала на канал, так и не вникая в смысл. Всё-таки человек быстро привыкает к хорошему, а возвращение выдерживает не всякий. Лишь надежда способна поддерживать жизнь.

Звонок раздался около восьми вечера. Неожиданно, нежданно и непривычно.

На пороге стояла …Лера. Валера. Валерия. Лерочка. Прошлое, но незабытое, счастье. Уснувшая, едва тлеющая любовь теперь вспыхнула с новой силой, освещая серость бытия.

– Лера?! – удивление, восторг и боль. Одновременно, в одном слове.

– Володя. – Усталая радость и грусть.

Молчание длилось, длилось и длилось. Но глаза! Глаза так много сказали друг другу. И о том, что расстались напрасно. И о том, что давным-давно простили друг друга. И о том, что все эти годы не теряли надежду на встречу. И уверенность. Что любовь можно воскресить.

– Откуда ты? Заходи Ларочка.

Она грустно улыбнулась:

– Ты же знаешь, что мне никогда не нравилось мое имя.

– Знаю, – он тоже улыбнулся своим воспоминаниям. – Я всё помню, малышка.

– Да, ты звал меня «малышкой». Но, к сожалению, когда я решила сменить имя, мне не разрешили взять его.

– Ты сменила имя?

– Я много наделала глупостей. Вся жизнь наперекосяк. А как ты?

– Так же.

– А писать картины не бросил.

– Нет.

– У тебя стало лучше получаться.

– Откуда ты знаешь? – удивился он, и тут же получил ответы на многие вопросы, которые в последнее время не давали покоя. Из-за угла выскочила Катя и бросилась к нему:

– Дядя Вова!

Он присел и поймал ее в объятья.

– Катя, Катенька, Катюша! – Взглянул на Валерию, подумал: «Какое всё же удивительное сходство».

 

Мужики

Дед Макар накрыл стол в саду. Так было принято повсеместно: обедать на свежем воздухе, что способствовало пищеварению. Впрочем, три яблоньки и заросли вишни в палисаднике трудно было назвать громким титулом «сад». Но старик гордился им, ухаживал, поддерживая идеальный порядок. Он провел рукой по окладистой бороде и зычно крикнул:

– Мужики! Обедать!

Первым с террасы сбежал Аркадий, в легких брюках и гавайской рубашке. Бросил на скамейку рядом с собой спортивную сумку. Ему предстояло уехать из дома на вахту. Потом из гаража вышел Тарас и долго умывался под колонкой, громко фыркая и охая. В такие жаркие дни он предпочитал из одежды только шорты и панаму. Потому и загорел так, что напоминал какого-то американского креола.

– Как тачка? – спросил его Аркадий, когда Тарас занял свое место за столом.

– Масло поменял, – пожал плечами Тарас. – А в остальном – полный ажур.

– Малыш! – Аркадий крикнул так, что полусонные от зноя воробьи сорвались с ветки. С ленцой, нехотя, из зарослей репейника и глухой крапивы появился малыш. Пятилетний мальчуган с белыми, как лён, волосами и россыпью ярких веснушек.

– Мой руки, и за стол! – тон Аркадия не учитывал возможности на хоть какое-то возражение.

Наконец-то, все семейство собралось в полном составе. С аппетитом поели холодную окрошку, которую дед Макар готовил просто потрясающе. Да и в такую жару она была просто необходимой. Обычно, они и обходились только этим блюдом русской кухни, но не сегодня. Следовало хорошенько подкрепиться. И потому на второе дед пожарил куриные окорока и отварил картофель. По окончании трапезы, когда со стола убрали всю посуду, Тарас водрузил в его центр огнедышащий самовар. Лишь малыш не принимал участие в чаепитии. Он с недоумением смотрел на взрослых: как можно в такое пекло пить еще и огненный чай? Уж лучше банан из холодильника. Холодный и приятный. Аркадий смахнул со лба бисерки пота, посмотрел на часы.

– Пора, – сказал он, и малыш бросился ему на шею. Прижался, затих.

– Ну, что, малыш?

– Не уезжай.

– Надо, сынок, надо. Что тебе привести?

– Автомат.

– Какой?

– АКМ, – серьезно ответил малыш и даже для солидности нахмурил брови.

Взрослые переглянулись, не скрывая улыбок

– Ты главное слушайся деда и дядю? Ok?

– Хорошо. – Малышу явно не нравилась такая перспектива, но деваться было некуда.

Тарас между тем выгнал из гаража белоснежную «девятку».

– Пора! – еще раз повторил Аркадий. Поцеловал сына, похлопал по плечу деда Макара и, подхватив сумку, направился к машине. Малыш вновь юркнул в заросли репейника, где находилось его тайное убежище. А старик еще долго сидел за столом и смотрел на дорогу.

 

Машину вел Тарас и, едва выехав на трассу, он прибавил «газ». Стрелка спидометра устремилась к отметке в 100 километров в час, задрожала на ней мелкой дрожью. Каким-то шестым чувством или же боковым зрением увидел, как неодобряюще покачал головой старший брат. Аркадий работал водителем-дальнобойщиком, и его профессиональное кредо гласило: осторожность и внимание. Да и машина принадлежала ему, потому Тарас сбросил скорость. Машина плавно катила навстречу городу.

– Завтра сено на дальнем лугу будет готовым, – сказал Аркадий.

– Да не волнуйся, привезем. На зиму-то хватит?

– С лихвой. Славненько мы потрудились.

– Ага. – Тарас лишь на мгновение отвел глаза от дороги. На мгновение, и …, перед машиной возникла девушка.

Сдавленный крик, резкий поворот руля, визг тормозов. Воздух моментально наполнился запахом жженой резины. Машина остановилась, и в салоне повисла могильная тишина. Тарас чувствовал, как выпрыгивает сердце из груди, а руки, сцепившие рулевое колесо, дрожали мелкой дрожью. Аркадий откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза. Губы беззвучно что-то шептали. В салон заглянула девушка. Перед Тарасом возникли голубые, словно полевые васильки, глаза, в которых не было ни капельки испуга. Слова грубые, и далеко не литературные, готовы уже были сорваться с его потрескавшихся губ, да застряли в горле.

– До города не подбросите?

– Садись, – треснувшим голосом только и промолвил он, чувствуя, как возвращается спокойствие и облегчение. Сердцебиение пришло в норму, руки налились уверенностью и силой. Он завел машину и вернулся на трассу. Аркадий пришел в себя намного позднее. Смахнул липкий пот со лба, резко обернулся к девушке.

– Тебе, что? Жить надоело?

– Мне в город надо. – Девушка чувствовала себя под его тяжелым взглядом как кролик перед удавом.

– Даже ценой собственной жизни? – Аркадий нашел в себе силы даже усмехнуться в усы.

– Да, – тихо ответила она, и глаза ее наполнились тоской и болью.

– И куда это так спешат красивые девчонки? – поинтересовался Тарас, не отрывая взора от дороги.

– В военкомат.

– Понятно.

Аркадий отвернулся от нее, принял привычную позу пассажира и закурил. Потом бросил взгляд на брата:

– Вот тебе и наука. Тише едешь – дольше живешь.

Остаток пути, а он был неблизким, в салоне висела абсолютная тишина. Даже музыку не хотелось слушать.

Девушку высадили около военного комиссариата, наотрез отказались от предложенных денег и поехали на автобазу, где и работал Аркадий. Ему предстоял рейс в Курган, на две недели. Распрощались без всякого жеманства и наигранности. Короткое рукопожатие – вот и все, чем они и ограничились. Тарас еще некоторое время поколесил по городу, делая необходимые покупки. И уже сворачивал на свою трассу, когда неожиданно он увидел на автобусной остановке знакомую девушку. Её трудно было с кем-либо перепутать: легкий, воздушный сарафан, золотистые волосы, перехваченные голубой ленточкой в пышный «хвостик», расположенный за правым ухом. Она сидела, низко опустив голову. Явно чем-то сильно опечалена. Тарас остановил машину, посигналил, но девушка не обратила никакого внимания. Тогда он вышел, подошел к скамейке и осторожно присел рядом. Она даже не шелохнулась. Картина вырисовывалась вполне банальная: опоздала красавица на проводы паренька.

– Не успела?

Она вздрогнула и, наконец-то, вернулась в действительность. Ее голубые глазки блестели от влаги. Посмотрела на него отсутствующим взглядом, а когда узнала, две крупные слезинки скатились по щекам.

– Его провожала другая. Понимаешь, дру-га-я! – ей явно хотелось выговориться, выплеснуть боль. А вокруг уже образовывалась толпа, среди которых и любопытных хватало. Тарас приподнял ее за плечи и увел с остановки. Усадил в машину. По городу он ехал очень осторожно. Надо было и на дорогу смотреть, и не упустить нить монолога девушки, у которой сильно накипело на душе:

– Поссорились мы с ним из-за глупого пустяка. И он целых два месяца не появлялся в деревне. Ни слуху, ни духу. Тишина. И на тебе! Как снег на голову – он уходит в армию. Ни проводов, ни вечера. Никто в деревне и не знал. И я, как глупая, лечу в город, чтобы проводить его. Чтобы попросить прощение. И что? Что я вижу? Висит у него на шее новая девчонка. Городская вся такая. Блатная. Расфуфыренная. Подлец.

Она замолчала и, отвернувшись, стала смотреть на пробегающие за окнами картины. А они менялись: исчезли высотные постройки, пролетел быстро пригород с частными домами и палисадниками в цветах, а на смену пришли поля и рощи. Вырвавшись на трассу, Тарас прибавил скорость. Чего греха таить. Любил он быструю езду, когда врывается ветер в салон и поет на непонятном языке непонятные песни. И кажется тебе, что это не ты летишь по трассе, а все пространство летит на тебя, виртуозно при этом тебя огибая. Тарас остановился около остановки деревни, где и проживала пассажирка. Вопросительно посмотрел на нее. Да не проявила никакой реакции. В таком молчании прошло несколько минут.

– Как не хочется домой, – вдруг тихо сказала она.

Тарас понимал ее состояние. В такие минуты особо не хотелось общаться с родными, которые искренне и активно спешат успокоить, дать какой-либо совет, угодить. Не понимая при этом, что такая опека и забота еще больше усугубляет душевную боль.

– Можно поехать ко мне, – неожиданно сам для себя предложил он. Девушка резко обернулась и посмотрела в его глаза. Тарас поразился тому, как изменился цвет ее глаз. Были васильковыми, стали темно-синими, как омут.

– Без глупостей. – Он театрально развел руками.

– Хорошо, – вдруг согласилась она.

Тарас вновь завел двигатель.

Около дома на лавочке сидели рядышком дед Макар и малыш. Тарас остановил машину и направился с гостьей к ним.

– Познакомьтесь. Это дед Макар, это малыш, а это, – он вопросительно посмотрел на девушку.

– Яна, – представилась она.

– Пошли в дом, – дед поднялся с лавочки. – Вечерять пора.

Тарас пошел загонять «девятку» в гараж, а когда вернулся в дом, там все уже сидели за круглым столом. Тарас присоединился. Ужин проходил в молчании. Как, впрочем, почти все происходящее в этом доме. Говорили тут мало, только самое необходимое. Яна вызвалась помыть посуду, малыш принялся играть в приставку, а дед Макар, ссылаясь на преклонный возраст и болячки, отправился спать.

– Как все запущенно, – тихо, себе под нос, сказала Яна. Но Тарас, наслаждаясь второй чашкой душистого чая, услышал ее замечание.

– Ты о чем?

– Обо всем.

– И все же?

– Во-первых, о малыше.

– Малыш? – изумился Тарас, и тут же испугался. – А что с ним?

– Он же не выговаривает «р». С ним надо серьезно заниматься. Думаю, неделя-другая занятий, и все пришло бы в норму.

– А ты что, логопед?

– Да. Учительница, плюс логопед. – Просто ответила она, продолжая наводить блеск на кастрюли и сковороды. Давая тем самым понять, что и это находится в большом запустении.

– Женских рук не хватает? Да? Это хочешь сказать?

– Да. И это самое плохое для малыша. Вы, взрослые, может и привыкли. А может, вам это и нравится даже, поэтому и не замечаете, что малыш страдает.

Тарас предпочел промолчать. Рациональное зерно в словах Яны, естественно, присутствовало. Тем более, со стороны всегда виднее все плюсы и минусы. Он решил перевести разговор на другие рельсы.

– А ты, вот например, не могла бы позаниматься с малышом? Было бы здорово. Аркаша придет с рейса и удивится.

– Малыш его сын?

– Да.

– А мать где?

– Сбежала. – Тарас налил себе уже остывший чай, принялся, молча, прихлебывать его.

Яна удивилась. Если отец бросает мать с ребенком – было обыденным и повсеместным делом, но мать! Хоть и встречались такие, но довольно редко, и где-то там, далеко. И каждый раз Яна возмущалась. Это просто не укладывается в голове. Как же материнский инстинкт? Да такая женщина не имеет право называться женщиной! В аду и то ей места нет!

– А ваши родители? – вопрос сорвался, а мысль пришла следом: что-то тут трагическое, и не стоит вскрывать раны. Да слово – не воробей.

– Они погибли, – ответил Тарас сразу осевшим голосом. – Возвращались с сенокоса. Попали в грозу. Молния ударила прямо в трактор.

– Прости.

Тарас подошел к окну и прижался лбом к прохладному стеклу.

– Говорят, что время лечит. Может, это и так. У кого-то. Может, просто мало прошло еще времени. Не знаю. Иногда мне кажется, что эта боль никогда не пройдет.

В комнате повисла тишина, которую так своевременно нарушил малыш.

– Дядь, я в туалет хочу.

– Пошли.

– Заодно и ведро вынеси, – попросила Яна.

Оставшись одна, Яна закончила уборку на кухне. Конечно, назвать чистоту идеальной было нельзя, тут следовало приложить максимум усилий и времени, но уже запахло свежестью и уютом. Малыш уснул, а Тарас с Яной еще долго сидели на крылечке и пили чай.

– Может, я заберу мальчика на недельку к себе. У меня все равно отпуск. А заодно и позанимаюсь с ним. Как ты на это смотришь? А дед Макар? Он, наверняка, будет против. Он так ласково и нежно смотрит на внука. А так, сердит больно.

– Он недавно жену схоронил.

– Бабушку?

– Да нет. Он ведь не родной нам вовсе. Сосед. Но после смерти жены мы с братом пригласили его жить с нами. Одному совсем плохо.

Чем больше Яна узнавала об этой семейке, тем больше удивлялась. Прямо какая-то мужская коммуна. И столько боли! Теперь становится понятно, почему тут царит унылая атмосфера.

– Вам нужно жениться, – выпалила она.

– Кому это вам? – удивился Тарас, едва не выронив бокал с чаем.

– Всем троим. И деду Макару, и брату твоему, и тебе, наконец. И тогда, – она замолчала.

– Что тогда? – подгонял ее Тарас, заинтригованный до корней волос.

– В этот дом вернется праздник, – почему-то с некоторой долей зла ответила Яна и поднялась. – Где мне можно переночевать?

– В моей комнате?

– А ты?

– Я летом на сеновале живу.

– Спокойной ночи, – сказала Яна и вошла в дом.

 

Утром Тарас отвез Яну и малыша, который с радостью согласился погостить, как он сам выразился, у красивой тетеньки. Дед Макар не одобрил, но и не воспротивился. А потом Тарас окунулся в пучину домашних дел и забот. А их, как всегда, было великое множество. Закончили, наконец-то, уборку сена на зиму, как тут же пришла горячая пора на огородах. И все время Тараса не покидали мысли о Яне. Особняком стоял их разговор на крылечке. И теперь каждый вечер, когда он сидел на ступеньках с бокалом чая, он все вспоминал его, и думал, думал, думал. И мысли эти были далеко не радужными. «Правильно ли устроена наша жизнь? Например, зачем мы держим корову? Зачем сажаем столь огромный огород картофелем и луком? Конечно, излишки идут на продажу, а это большое подспорье в столь тяжелое в финансовом плане время. Аркадий ведь не обязан содержать на свою зарплату еще и меня. А чтобы окончить институт, нужны деньги. И немалые деньги. Так что и скотина, и огород просто необходимы. Вот только придется мне, наверняка, перейти на заочное отделение. Ведь наступит осень, дед Макар после отъезда Аркадия в очередной рейс не сможет управиться с Буренкой да и с малышом тоже. А где работать? Совхоз почти развалился. Правда, на ферме всегда нужны скотники. Вот только зарплату не платят годами. Зато буду числиться на работе, и дома всегда. И во дворе уберусь, и дрова заготовлю. А вот после института можно и о городе задуматься. Продадим дом, скотину, машину и приобретем однокомнатную квартиру. Заживем. Дед Макар, конечно, не поедет. Трудно будет уговорить старика. А оставлять его одного – бесчеловечно и бессердечно».

– Что, сынок, не спится? – неожиданно раздался за спиной голос старика. Тарас даже слегка вздрогнул.

– Нет. Устал, наверное.

– Устал, – как-то нехотя согласился дед, опустился рядом на ступеньку. Не спеша набил трубку ароматным самосадом и закурил.

– О ней думаешь?

– О ком? – смалодушничал Тарас.

– О дивчине. Как бишь ее? О. Яна.

– Нет.

– Эх, сынок. Чем человек старше, тем глаза его зорче. Нет. Не глаза, а зрение. Внутреннее. Все я вижу, все я чувствую. Запала девчонка, запала родимая. Укатила, а сердце прихватила.

– Да нет, дед, ты ошибаешься. Да, красивая! Да, приятная! Добрая и обходительная. И все. Все, дед! – он широко развел руками.

– Знаю, все знаю. Не вспыхнула любовь в одночасье, и что? Зародилась она крупицею малой. Но вырастет, вырастет. Поверь мне. Многое перевидал я на своем веку.

Тарас ничего не ответил старику, но молчание порой красноречивей любых пламенных речей. И дед Макар между тем продолжил:

– Ты еще не чувствуешь ее. Но поверь мне, сынок, через недельку-другую ты снова захочешь повстречаться с нею. Начнутся терзания и сомнения, муки и бессонница. В конце концов, ты признаешься сам себе, что влюблен. И рухнет вся твоя выдуманная свобода и философия холостяка.

– Я не хочу, – нарисованные перспективы не радовали.

– А никто и не спросит твоего желания. Любовь – сила страшная.

Тарас промолчал, задумался над словами мудрого старика.

А слова те оказались пророческими.

С каждым новым прожитым днем Тарас все чаще ловил себя на мыслях о Яне. С каждым днем росла тяга вновь увидеть голубизну ее глаз, окунуться в них. И говорить, говорить, говорить. Даже сновидения его изменили жанр. Любовные мелодрамы с Яной в главной роли.

Неделя тянулась мучительно долго. Целую вечность. И наконец-то наступил столь долгожданный день, когда пришел срок забирать малыша. Тарас волновался словно перед экзаменом, к которому он не готов. Мучила бессонница и расстройство желудка. Хотел поехать с раннего утра, но тут в деревне появились закупщики мяса. И пока Тарас заколол свинью, пока торговался с армянами, день неуклонно катился к своему экватору. Поехать удалось только после обеда. Трасса была почти пустой, и он гнал машину так, что даже у него дух захватывало. Только когда он притормозил около ее дома, Тарас заметил, что на нем только не первой свежести шорты и шлепанцы. Ругнулся про себя, хотелось же немного пообщаться с девушкой. Но не в таком же виде! Пришлось просто посигналить. Из дома вышла Яна, в топике и шортах. И пока она шла к машине, он любовался ее точеной фигурой, чувствуя, как сердце сжимает невидимые тиски, как в области желудка образовался ледяной комочек.

– Привет! Почему не заходишь? – она белозубо улыбнулась, усиливая впечатления.

Тарас распахнул дверку:

– Я не в форме.

– Понятно. А малыш спит, детям его возраста полезно спать после обеда.

– Согласен. – Тарас даже был рад такому обстоятельству. Не оставит же она ожидать его в полном одиночестве. Яна обошла машину и села рядом, так же не закрывая дверку.

– Посидим?

– С удовольствием. – Он не мог скрывать радости. Но Яна промолчала. Он понимал, что инициатором разговора должен быть именно он, но слова предательски застревали в горле. Впервые он чувствовал перед девушкой робость и смятение.

– Как малыш?

– Он чудесный ребенок. Ты удивишься, когда снова пообщаешься с ним.

– Знаешь, – Тарас решил вернуться к разговору на ступеньках крыльца. – Я всю неделю думал над твоими словами.

– Да?

– Да.

– И что ты надумал? – Яна вся обратилась во внимание и заинтересованность, даже села в пол-оборота к нему.

– Ты права. У нас сложилась чисто мужская коммуна, где имеются три потенциальных жениха. Но у каждого из нас своя философия и свой взгляд на жизнь. Дед Макар вряд ли женится. Со своей женой он прожил душа в душу сорок лет. Бог не одарил их детьми, и они дарили друг другу всю нежность и любовь. После такого счастья и гармонии ему будет проблематично ужиться с кем-то еще, даже если она будет с ангельскими крылышками.

– А Аркадий? – Яна прервала молчание, которое образовалось после монолога Тараса.

– После неудачного брака? – Тарас даже поморщился. – После того, как…. – С губ едва не сорвалось нелитературное ругательство. – Она укатила с командировочным. Да он просто женщин терпеть не может. В каждой видит потенциального врага своему миру.

– Это не мир. Это мираж, – тут же возразила Яна. – Он выдуманный и потому неестественный. Это во-первых. А во-вторых, нельзя всех женщин ставить в один ряд, мерить одним шаблоном. Таких женщин – единицы. В-третьих, он должен, прежде всего, думать о сыне. А малышу нужна мать.

– Да, ты права. – С такими аргументами трудно было спорить. Он даже облегченно вздохнул. – Вот пусть Аркаша и ломает голову. – Он улыбнулся, словно давая понять, что разговор на этом можно и заканчивать, но Яна не хотела понимать его намека:

– А ты?

– Мне еще рано. Институт надо закончить.

– Меня интересует твоя философия.

– Моя? – Тарас поморщился. – А у меня нет никакой философии. Наверное, потому, что до недавнего времени мне не встречалась достойная кандидатура.

– До недавнего?

Тарас смутился, но лишь на мгновение. Уже в следующее он смотрел с вызовом в ее голубые глазки.

– Да.

Теперь пришла очередь смутиться Яне. Хоть и не было сказано ничего конкретного, но его глаза так явно излучали и восхищение, и влюбленность. А когда он осторожно пожал ее ладошку, пелена и вовсе спала с глаз.

– Ты мне очень понравилась, Яна. Со мной такое происходит впервые. Можно я буду приезжать к тебе.

Вопрос остался без ответа, потому как из дома выскочил малыш и стремглав бросился к машине.

– Дядя Тар-рас, пр-ривет! – с гордостью произнес он.

– Привет, малыш. – Он подхватил его, пару раз подбросил на руках, потом крепко прижал к груди, – Ну, ты даешь! Ах, какой ты молодец!

– Папа не пр-риехал?

– Нет еще.

– Сюр-рприз будет.

– Еще какой.

Он так и не дождался прямого ответа на свое предложение. Но то обстоятельство, что Яна изъявила желание вновь поехать к ним в гости, говорило о многом.

 

2004 год

 

Нулевой вариант

== I ==

Галя чисто автоматически набрала знакомый номер и прислушалась к редким гудкам. А душа рвалась, рассыпалась и молила: «возьми, возьми, возьми». Только в этом она видела выход из тупиковой ситуации, когда отчаяние уже достигло своего апогея, и жизнь обесценилась.

– Да. – Раздался на другом конце знакомый голос. И даже от этого короткого «да» стало чуть легче, стало возможным вдохнуть полной грудью.

– Женька, приезжай. Мне очень плохо. – Силы совсем закончились и слезы беззвучно брызнули из глаз, потекли по щекам, оставляя грязные следы от косметики. Галя, больше ничего не добавив к сказанному, положила трубку. Да и не было в том необходимости. Женька приедет, Женька поможет. Слезы закончились так же быстро, как и начались. Галя откинулась на спинку кресла и отсутствующим взглядом окинула комнату. В мыслях она вновь пережила последнюю, такую страшную для себя неделю.

 

А все начиналось прекрасно. По крайней мере, как казалось ей. Но только казалось. Галина узнала, что беременна. Это известие и обрадовало, и немного испугало ее. С Александром они встречались уже три года. Встречи были не столь частыми, как ей хотелось. Но каждый раз было все по-новому, все было чудесно. И пикники, и прогулки на речном трамвайчике, и романтические вечера где-нибудь в глухой деревушке в тесном контакте с природой. Саша не любил повторяться и был прекрасным сценаристам. Образован и начитан. Разговоры поддерживал на любые темы, делая все легко и непринужденно, а порой даже захватывающе, словно читал вслух интересную книгу. А уж сколько подарков он ей преподнёс! Только благодаря ему Галя существенно пополнила свою коллекцию маленьких статуэток, в которой сейчас были редкие и шикарные экземпляры. Только вот замуж он ее брать не спешил, как впрочем, и знакомиться с ее родителями тоже, не говоря уж о том, чтобы Галину представить родне своей. Галя тактично молчала, не затрагивая эту тему. Но вот все изменилось – она беременна. Они встретились на пристани, где Саша нанял на всю ночь небольшой катер, собираясь пройтись по реке. Галина, переполненная радостью, поспешила сообщить любимому новость. В порыве она не заметила, как тень нашла на его лицо, и продолжала с упоением рассказывать о хождении по кабинетам, о своих новых ощущениях. А Саша и не слушал ее, мысленно витая где-то далеко-далеко.

– Галя, – наконец-то прервал он тираду и сжал легонько ее ладонь. – Послушай меня.

– Да. – Медленно эйфория покидала ее. Вдруг осознала, что Саша сейчас скажет такое, от которого вся ее дальнейшая судьба перевернется.

– Ты должна избавиться от этого ребенка.

– Что? – в недоумении вскрикнула она, и на пустой пристани это прозвучало как выстрел.

– Понимаешь, – начал осторожно Саша.

– Не понимаю! – резко перебила его Галя. – Скажи прямо.

Но Саша вновь завел разговор с большого предисловия, издалека. Говорил, говорил, перескакивая с третьего на пятое. Причин было много, и каждую он разбирал подробно. В ее глазах все они казались никчемной мелочью, бытовой серостью, которые так легко решались. Ведь только в сказках бывает все легко и гладко. Возмущение в душе росло как снежный ком, скатившийся с горы. Она слушала в пол-уха его жалкие оправдания и доводы. И чем больше слушала, тем больше уверялась в том, что она ни за что на свете не откажется от этого ребенка. И за свое счастье будет бороться всеми силами и способами.

– Нет! – уверенно и жестко отрезала она.

– Я женат. И у меня есть сын.

– Женат?! – вот такого поворота сюжета она никак не ожидала, и эта новость заставила ее сникнуть, утратить боевой настрой.

– Я не собираюсь разводиться и оставлять сына без отца. А от твоего, – он намеренно подчеркнул последнее слово, – еще не поздно избавиться. Возьми. – Он вложил ей в руку сто долларов. – И прощай!

Упала ночь, и тишина заполнила улицы города. Только за спиной тихо шептались волны. Река словно причитала и плакала, проявляя солидарность Галине.

А потом ее ждал скандал дома. Мать стояла твердо на аборте. По глазам отца Галя понимала, что он может понять и простить. Но по складу характера не мог ни слова сказать поперек жены. Галя и плакала, и уговаривала, на мать оставалась непреклонной. Необходимо сделать выбор. Трудный выбор. И поняв, что одной ей не справиться, что она способна переступить грань, когда отчаянье полностью завладеет ею, Галя набрала такой знакомый номер.

 

== II ==

С Женькой они дружили всегда. Еще с детского садика. Потом в школе просидели за одной партой от первого до последнего звонка. Жили они в соседних домах и по вечерам выгуливали своих четвероногих питомцев в одном сквере. Все время проводили вместе. И казалось, что должны безмерно устать друг от друга. Но это не происходило. Евгений мог выслушать, не давая глупых и банальных советов. А если требовалась конкретная помощь, то он предпочитал «дело», а не «слово». Он трепетно хранил все ее девичьи тайны и мысли. И Галя иногда совсем забывала, что он – представитель противоположного пола. Даже в девичьих анкетах на вопрос о лучшей подружке она коротко писала «Женя». И, если не брать в расчет детские, наивные, как теперь кажущиеся смешными ссоры, то только единожды они едва не потеряли эту дружбу. Случилось это на втором курсе института, где они вместе и учились. Причиной тому стал Саша. Галя только что познакомилась с этим импозантным и интересным парнем, и по сложившейся привычке рассказала все Женьке. Не скрывала ничего, даже то, что они стали близки, очень близки. Вот тут Евгений и взорвался. Обычно такой спокойный и уравновешенный, а порой даже и медлительный, он кардинально изменился. И боль, копившаяся все эти годы, вырвалась наружу. Словно Везувий. Как же слепа была Галина. Ведь Женька любил её! Любил все эти долгие годы. А она не замечала странного поведения своей лучшей «подружки», к которой можно просто поплакаться в жилетку. Он же в ответ никогда не говорил о своих чувствах, не открывал души своей. Откровенность получалось односторонней. Галя сама не интересовалась его делами и чувствами. И вот теперь все вылилось на поверхность. Женька после столь бурного объяснения в любви и обвинения в равнодушии и жестокости бросил институт и ушел в армию. Потом прислал письмо, в котором не было ни намека о причинах разлада. Словно совсем ничего не произошло. И Галя ничего не писала о своих отношениях с Александром. Их дружба возобновилась, утратив при этом полного доверия секретов и мыслей. Потом он вернулся из армии и занялся бизнесом, продолжая учиться на заочном отделении. Их встречи стали редкими и быстротечными. Просто знали, что где-то рядом есть друг, который всегда придет на помощь в трудные моменты жизни.

 

Галя очнулась от громкого стука в дверь. Открыла, на пороге стоял Женя

– Звоню, звоню, – проворчал он.

– Ой, Женька! – Галя уткнулась другу в грудь, и слезы обильно потекли по щекам.

Женька, обняв ее за плечи, провел в комнату, усадил в кресло, принес воды. Присел рядом. Повисло молчание густой, масленичной массой. Он не торопил подружку, за что она ему была благодарна. И лишь немного успокоившись, поведала о своем несчастье.

– Понимаешь, я хочу сохранить этого ребенка. Я без ума люблю Сашу, и хочу, чтобы у меня осталась его частичка, – закончила она грустную историю, совсем позабыв о негласном соглашении не заводить разговор на эту тему.

Не думала Галя об этом, не заметила гримасу боли, которая на мгновение перекосила лицо друга. Но уже через секунду он взял себя в руки, лишь в уголках глаз остались боль и отчаянье. А еще через мгновение и они исчезли, глаза заблестели озорными огоньками, зажженные идеей.

– Я недавно приобрел однокомнатную квартиру, обставил ее. Родители, правда, возмущаются, не хотят отпускать от себя единственного чадо. – Он старался добавлять в тяжелый разговор хоть немного юмора, на который Галя сейчас была не способна реагировать. Загнанным зверьком смотрелась она, думая лишь об одном: как найти выход из данной ситуации.

– Ты можешь пока пожить там. Пока все не утрясется с родителями.

– Правда?

– Конечно.

– А если моя мама так и не смириться с этим?

– Не стоит так мрачно смотреть в завтра. Там видно будет. Жить будешь столько, сколько понадобится.

Медленно в ее глазах просыпалось желание жить и действовать. И все же разноцветный фейерверк чувств отразился в ее глазах, и Женя, такой чуткий и внимательный, прочитал ее сомнения и тревоги.

– Не бойся. Я не стану требовать от тебя ничего. Даже про свою любовь не стану напоминать. Так что думай и решай. – С трудом давались ему слова эти, ибо шли в разрез всем мечтам и желаниям. Он вышел на балкон, с какой-то жадностью закурил. Шанс быть рядом с любимой выпадал великолепный, но он старался отогнать от себя эти мысли. Едва закончилась сигарета, как на балкон вышла Галя. Обхватила его руками, положив голову на плечо, и прошептала на ухо:

– Ты просто чудо, Женька. А еще говорят, что на свете чудес не бывает.

Легкая и совсем не радужная улыбка коснулась его губ:

– Собирай вещи.

– Ага. – Гале стало легко, словно свалилась с плеч непосильная ноша. Ее взвалил верный Женька, оставляя ей лишь наслаждение спокойствием и гармонией.

– И напиши записку родителям, пусть не волнуются.

– Ты опять прав, все время прав. – Она чмокнула его в щечку и зашла в квартиру. Женя прикурил новую сигарету. Все, решение было принято, слова вылетели, обратного хода нет. Он прислушался к своим ощущениям, понимая, что не жалеет о содеянном, что на что-то всё-таки надеется. Кто знает, может это и есть начало долгого пути, которое и приведет к счастью. Торопиться вот только не надо. Терпение и вера!

 

== III ==

Настольный календарь перекидывал листочки с одного плеча на другой, отсчитывая дни, явления и события. Круговерть. И некогда остановиться, осмыслить, насладиться мгновением. Галя жила в однокомнатной квартире. Недавно ушла в декретный отпуск и теперь часто гуляла по городскому парку. Хорошо, что погода благоприятствовала этому. Золотые листья радовали взор, их нежный шепот – слух. Во всем читалась гармония и блаженство. Лишь иногда накатывала тоска, и сердце щемила обида. На Сашу, на родителей. Безмерно тяжело вот так друг за другом потерять любимых. Обидно и больно. Но вот только гордость брала вверх над всеми остальными чувствами. Она не звонила, не писала. Женька аккуратно приносил новости о жизни родителей, которые, по крайне мере внешне, не тревожились о судьбе дочери. Это и страшило, и больше отталкивало. Об Александре думы приходили постоянно. То с любовью думала о нем, то с ненавистью. Мысленно говорила с ним, рассказывая о своей жизни, советовалась. При Евгении, конечно, старалась не показывать своего настроения. Тот иногда приходил навестить подружку. Справлялся о здоровье, прибивал гвозди, ремонтировал сантехнику. Приносил всякую вкуснятину. Галя смотрела на него уже иными глазами, понимая умом, что вот оно: счастье. Человек, который никогда не обманет, не предаст, не бросит в трудную минуту. Он всегда будет любить и ее, и ребенка. На руках будет носить, сдувая пылинки. И это счастье совсем рядом, стоит лишь позвать. Да вот только на этот последний шаг не хватало сил и решимости. Не было самого главного, не было любви. Она пыталась уговорить саму себя, ругала за слабость, но ничего не помогало. И она решила еще немного подождать. Может, время все расставит по своим местам. А оно все шло и шло.

Галя родила здоровую, крепенькую девочку. Легко и без каких-либо осложнений. Уже час спустя она позвонила Евгению с радостной вестью. На другом конце телефонного провода висела гробовая тишина. Галя улыбалась, представляя, в каком замешательстве находится друг. И он, не сказав ничего вразумительного, бросил трубку. И уже через некоторое время примчался в роддом с огромным букетом цветов и сумкой продуктов. Они немного пообщались жестами через оконное стекло.

Через неделю их выписали. Естественно, приехал Евгений. Как и полагается, на «Волге», с цветами, шампанским и шоколадом. Только краснел, принимая поздравление от медперсонала с первенцем. Отвез на квартиру, которая Галя узнавала с трудом. Всего за неделю Женя полностью преобразовал единственную комнату. Теперь здесь преобладали мягкие, нежные цвета. Детская кроватка и огромное количество игрушек.

– Может, все-таки сообщить родителям?

– Нет. – Галя твердо стояла на своем.

– Но почему? Думаю, что им захочется увидеть внучку. А увидев это чудо, они забудут обо всем.

– Не знаю, – она пожала лишь плечами. – Мне надо подумать. Хотя зная железный характер мамы, думаю, что не смирится она с незаконнорожденным ребенком. Бастрюченок. – Грустно улыбнулась она.

Женя хоть и считал, что она не права, не стал настаивать, спорить и убеждать. Не хотелось портить праздник. Ушел на кухню, где принялся готовить ужин. Потом они сидели в интимной обстановке и разговаривали. Галя была в прекрасном настроении, делилась новыми ощущениями и строила планы на будущее, рисуя его в розовых тонах.

О котором вскоре пришлось позабыть. Наступили трудные времена. Она не высыпалась. Усталость накапливалась медленно, но верно. Отчаянье все чаще посещало ее, охватывая целиком. В такие минуты она безутешно плакала. Правда, Женька стал приезжать почти каждый день, но оставаться надолго не мог. Приедет, повозится с Людочкой, давая Гале время немного отдохнуть, и уезжал. А Галя замечала, что он боится надолго задерживаться. Боится не сдержать чувства в себе. Любовь к Гале, а теперь и к дочери ее. Она читалась в его взглядах, словах и жестах.

И однажды утром проснувшись, Галя поняла, что пришло время менять свою жизнь. Где-то в глубине души наивно, по детски, верила, что Саша узнает о рождении дочери, найдет их в огромном городе и приедет. А сегодня вдруг осознала бессмысленность своей надежды. И пусть любовь не прошла, затаилась в ожидании своего часа. Ну и пусть! Пусть она так и останется не востребованной. Чего ждать? Чуда? Чудо есть, и оно только одно. Женька рядом. О таком только и мечтают многие. Стерпится – слюбится. Это сказал самый мудрый народ, веками накапливая знания. Да и по статистике последних лет, брак по расчету – крепкий и вполне благополучный. Галя верила, что рано или поздно она сможет сказать Женьке «люблю». И когда она приняла решение, почувствовала, как приподнятое настроение оттесняет на второй план и усталость, и отчаянье. Она набрала такой знакомый номер телефона, услышала его голос и без предисловий сказала:

– Женька, приезжай сегодня. Обязательно. И захвати с собой все свои вещи.

Счастье Женя пережил молчанием.

 

== IV ==

Каждый вечер Женька гулял в знакомом до боли с детства сквере. Он поменялся квартирами с родителями и жил теперь в родном шикарном микрорайоне. И каждый вечер, в любую погоду, он ходил в сквер выгуливать собаку. Сегодня была отличная погода, и Людочка пошла с ними. Дочь забавлялась с собакой, а Женя сидел на скамейке и листал спортивный журнал. И было все как всегда, но какое-то смутное предчувствие тревожило. Маленькое, почти не заметное, оно вгрызалось в душу, неся сомнения. Женька закрыл журнал, понимая, что сегодня не удастся сосредоточиться на статье о футбольных баталиях. Прислушался, окинул внимательным взором сквер. Вроде все как всегда, тишина и покой. Глянул на Люду с собакой, и тут же лицо озарилось счастливой улыбкой. Тогда он обратился к самому себе и на самом донышке откопал эту пресловутую крупицу тревоги, которая и отравляла жизнь. Все упиралось в Галину. На семейную жизнь было грех жаловаться. Конечно, трудно, со скрипом, налаживалось их совместное проживание и быт. Хотя и знали друг друга тысячу лет, и даже желание угадывали за мгновение до того, как оно произносилось вслух. Женя знал, что так и будет, потому и был во всеоружии. Что-что, а ждать и терпеть он умел. Старался делать все, чтобы угодить Галине, чтобы доставить ей удовольствие. И в быту не гнушался принимать участия во всех делах, и цветы дарил периодически, и сувениры, и знаки внимания. Не спорил, не навязывал свою точку зрения, во всем соглашался. А уж Людочку он просто обожал. И это была уже не игра, не притворство, не угодничество. Просто души не чаял в ней. Даже мысли не допускал, что она – не его родная кровь. Любимым занятием стало совместное чтение книжек, а также прогулки с собакой. И все это стало давать плоды. Галина стала оттаивать сердцем. Все чаще она стала искренне радоваться и смеяться. В глазах вновь все чаще плескалась доброта, нежность и любовь. Женя видел эти перемены и был безгранично счастлив. Летели дни, недели, года. Жизнь налаживалась, и казалось, что уже ничто не сможет омрачить ее. Слишком много было затрачено времени и душевных сил для достижения гармонии и спокойствия. Но почему какое-то нехорошее предчувствие сжимает грудь? И, как показало время, не зря.

Галина вновь стала меняться. Глаза вновь затянуло поволокой, улыбки стали дежурными и принужденными. Она перестала смотреть ему прямо в глаза. Бросит какой-то незначимый, мелочный упрек и поспешит уединиться с книгой. Женя не решался завести прямой и откровенный разговор, чтобы расставить все точки, разобраться и принять верное решение в возникшей проблеме. Трудно жить в постоянном страхе, недоверии и недомолвках. Все откладывал разговор, не хватало решимости. Тешил себя мыслями, что Галю вновь накрыло прошлое. Пройдет время – и все образумится. А он со своими претензиями может лишь все усугубить. Боялся, что в одночасье может рухнуть мир, который он создавал упорным трудом и душевными муками. Еще одно сдерживало его – Люда. Не мог даже на секунду представить жизнь без нее. А Галя тем временем отдалялась от него. И предчувствие скорой развязки не обмануло.

Люда уснула на пятой странице сказки, которую Женя читал ей на ночь. Он поправил одеяло, нежно чмокнул в щечку и осторожно вышел из комнаты. Галя сидела на диване и отсутствующим взглядом смотрела любимую передачу. Женя вздохнул, сел рядом и приобнял за плечи. Она вздрогнула, медленно повернулась к нему и посмотрела в глаза. А у самой глазки повлажнели, стали бархатными.

– Нам надо поговорить, – почти не разлепляя губ, произнесла она.

– Надо, – так же тихо согласился он.

Галя тряхнула головой, нервно провела рукой по волосам, словно отгоняя все сомнения и тревоги.

– Только давай обойдемся без всяких книжных классических фраз и слов. Ладно?

– Хорошо. – Он почему-то чувствовал себя абсолютно спокойно, хотя и с волнением ждал этого разговора на протяжении пары месяцев.

– Я знаю, что должна быть благодарна тебе. Подожди, не перебивай меня, пожалуйста. А то я не решусь сказать тебе все то, что должна сказать.

– Хорошо, – согласился он.

– Все говорят, что мне повезло с тобой. Я и сама это прекрасно понимаю и знаю. Судьба мне преподнесла счастье, и я должна была вцепиться в него всеми силами. Я старалась. Честное слово, старалась. И может быть, в конце концов, все было бы у нас все хорошо. И я бы смирилась. И, быть может, полюбила бы тебя не как друга. Или заставила бы себя притворяться, хотя это так не справедливо по отношению к тебе. Да и к себе тоже. Рано или поздно ты бы устал ото лжи и обмана. Так зачем травить жизнь несбыточными мечтами и надеждами? Нам лучше расстаться.

– Ты по-прежнему любишь его? – и хоть имени не прозвучало, да и не требовалось оно, по большому счету.

– Как оказалось, да. – Галя прятала взор.

– Оказалось? – не понял он.

– Он появился два месяца назад.

– Так, – без злобы протянул Женя. Он откинулся на спинку дивана. Сложные, противоречивые чувства вспыхнули в груди. Перемешались и забурлили. И Женя старался промолчать, прежде чем необдуманно высказаться на этот счет.

– Он развелся с женой. Он искал меня. – Тихо сказала Галя. И ей было приятно самой еще раз услышать это. Ведь когда-то именно об этом и мечталось.

– Ты веришь ему? – в его вопросе скользила неприкрытая ирония.

– Теперь верю, – она поставила его на место.

– Значит, никаких вариантов?

– Ноль. – Она встала и ушла в спальню, давая понять, что разговор окончен. А Евгений просидел на диване всю ночь, ища ответы на вопросы: Как же так? За что? Почему?

 

– Ты не ложился? – спросила Галя утром.

– И ты не спала. – Он слышал, как и она безуспешно боролась с бессонницей. Она ничего не ответила, прислонилась к дверному косяку, опустив виновато голову.

– А как же Людочка? – хрипло спросил он, чувствуя, что еще мгновение – и он сорвется, и наломает дров.

– Не надо ничего усложнять.

Всё! Что-то лопнуло в груди, и жар залил каждую клеточку тела, неся с собой боль и отчаянье. Женька вскочил и выбежал из квартиры. Он шел по городу под проливным дождем. Без цели и маршрута. Просто шел. И дождинки на его лице перемешивались со слезами. А слезы текли, вымывая из души даже отблески надежды.

 

Comments: 1
  • #1

    Модератор сайта (Thursday, 01 February 2018 11:43)

    Добрый день!
    Ваши произведения читают. У нас есть возможность просматривать количество заходов.
    Их довольно много - со всей России и не только.
    Жаль, что не оставляют комментарии.