Владимир Невский

СТРАНИЦЫ   1...2...3...4...5...6...7...8...9...10...11...12...13...14...15...16...17...18...19... 20

Рассказы

Трубка мира

Ярослав Щеглов, молодой тридцатилетний хирург, прибыл на ночное дежурство в областную больницу в прекрасном настроении. День дебютировал удачно. Да и весна-озорница добавляла адреналина в кровь, слегка кружила голову и заставляла учащенно биться сердце. Сегодня приснилось что-то доброе и светлое. Сон он не запомнил, но сохранилось чувство безграничной легкости. Словно прошлое, наконец-то, отпустило его на волю. С плеч свалилась гора, и плечи расправились, и грудь распахнулась, вдыхая свежий воздух огромными порциями. Мир приобрел цвет и аромат. Жизнь вновь казалась прекрасной.

Он прошелся по палатам, совершая вечерний обход. Шел широкими шагами, и полы белоснежного халата трепыхались за его спиной. Он шутил, подбадривал больных, улыбался. В коридоре столкнулся нос к носу с Ингой, медсестрой. Маленькая, хрупкая, с копной шикарных черных волос. Сейчас лишь один локон соблазнительно выбивался из-под белого чепчика. Ярослав знал, что Инга уже давно тайно влюблена в него. Иногда любовь ее откровенно читалась в больших карих глазах. Вся больница была в курсе ее чувств, но только Ярослав никак не реагировал, проявляя полное равнодушие. Поговорить открыто с Ингой, убедить, уговорить позабыть его у Щеглова не хватало смелости и решительности. Он просто старательно избегал с ней встреч. Но сегодня им предстояло совместное дежурство.

– Здравствуйте, – Инга стушевалась, потупив глазки.

– Привет, красавица! – широко улыбаясь, радостно воскликнул Ярослав.

Яркий румянец залил ее милое личико. Она боялась посмотреть на него, и тогда он осторожным движением приподнял за подбородок ее лицо и заглянул в самую глубину глаз, лишний раз поражаясь их красоте.

– Как дела?

– Обычно, – прямо на его глазах у девушки пересыхали губки.

– Ты свободна?

Она вопросительно посмотрела на него, и Ярослав пояснил:

– У тебя есть парень?

Она захлопала ресницами и растерянно ответила:

– Нет.

– Тогда я приглашаю тебя на свидание…

– Когда? – она не могла поверить.

– Сегодня.

– Сегодня?

– Ну, – Ярослав сделал вид, что призадумался, хотя в душе все было уже решено. – В комнате отдыха. В полночь. На стыке двух дней, двух месяцев и двух времен года. Ну?

– Я согласна.

– Хорошо. – Он чмокнул ее в кончик аккуратненького носика и продолжил путь по коридорам отделения.

«Пришла пора менять жизнь, – шептал он сам себе. – Иначе тебе грозит одиночество. Что есть нехорошо». Он спустился на первый этаж, где едва успел к закрытию буфета. Приобрел ликер и коробку конфет.

К одиннадцати часам он освободился от текущих дел и направился в комнату отдыха. Где его ожидал сюрприз. В лице мужчины пятидесяти лет. В выходном костюме и галстуке. Он сидел на диване, мял в руках шляпу, что выдавало его душевное волнение. На тумбочке стояла бутылка шампанского и лежала плитка шоколада – банальный набор для свидания.

– Интересно, – произнес Ярослав, усаживаясь напротив на жесткую кушетку, внимательно разглядывая мужчину. Это был его больной, которого сегодня днем уже выписали. А он почему-то не отправился домой, а спрятался тут, в больнице. И теперь сидит в комнате отдыха, предназначенной только для медицинского персонала. Петрович, так все называли его, растерялся, как юнец, и даже покраснел, как девица.

– Ярослав Сергеевич, – наконец-то он вышел из оцепенения, попытался оправдаться.

– У вас тут назначено свидание? – догадался Ярослав.

– Мне сказали, что этой комнатой очень редко пользуются, – он еще сильнее затеребил тулью шляпы. – Я у медсестры разрешение спросил.

– У Инги? – перебил его Ярослав.

– Нет, у старшей. Понимаете, меня сегодня выписали, а она…

– Можете не продолжать, все ясно.

В комнате повисла продолжительная пауза. Первым нарушил ее Петрович, вставая с дивана:

– Я, пожалуй, пойду, Ярослав Сергеевич. Извините, пожалуйста.

– Сидите, – в приказном порядке сказал Ярослав.

Мысли в голове кружились снежинками на ветру. «Кому из нас нужнее свидание? Мне? Это молодому-то? У которого большая жизнь еще впереди. Или ему? Судя по его поведению, это не просто любовная интрижка на одну ночь. Серьезно и надолго. Если, конечно, срастется. Может, последний шанс. Лебединая песня. Как мне помнится, он – вдовец. Без детей. Никто и не навещал его. Да, ситуация!»

Он заметил на тумбочке курительную трубку.

– Вы курите трубку?

– Да. – Петрович был ошеломлен резкой сменой темы разговора.

– Может, покурим? Одну на двоих.

– Трубку мира? – легкая, несмелая улыбка коснулась его бледных губ.

– Почему бы и нет, – широко улыбаясь, подтвердил Ярослав.

Напряжение, доселе висевшее в воздухе, резко спало. Петрович легкими движениями набил трубку ароматным табаком и стал хлопать по карманам в поисках спичек. Ярослав полез во внутренний карман за зажигалкой и от неловкого движения выронил портмоне. Он плюхнулся на пол, раскрылся, выставляя на белый свет фотографию, которая оказалась у самых ног бывшего больного. Петрович услужливо поднял снимок. С фото на него смотрела изумительной красоты молоденькая девчонка. Такие правильные черты лица, такая гармония, пропорциональность и симметрия наблюдается только на картинах великих художников. На нее хотелось просто смотреть часами, не отрывая глаз и ни о чем не думая, исключая лишь мысли о прекрасном. Он заметил, как дрогнула рука молодого хирурга, когда он взял протянутое фото.

– Кто это? – невольно сорвался вопрос.

– Ей было 17, когда она погибла, – хрипло ответил Ярослав. – Под ножом пьяного хирурга.

«Вот оно что! – подумал Петрович. – Его первая любовь. А если фото все эти годы с ним всегда – значит, не забыл до сих пор. Значит, не прошла любовь. И потому он до сих пор холостой. А сегодня? Сегодня решился на свидание с Ингой, раз он сам называл ее. А тут, здрасти, я нарисовался. Со своими старческими чувствами. Вон, с какой невыносимой болью он смотрит на фото»

Ярослав убрал фото и глянул на него:

– Что же вы не прикуриваете?

– Настроения нет.

Они поняли друг друга без объяснительных слов.

– Решим так, – предложил Ярослав. – Чья женщина первой придет, тот и победитель.

– Я, пожалуй, пойду.

– Нет, сидите. Сейчас перед вами не врач, а просто мужик, и права у нас одинаковые. – Говорил он твердым голосом, который не допускал никаких возражений.

Ждали они в полном молчании, но совсем не долго. Вскоре раздался требовательный стук в дверь. Потенциальные романтики этого вечера посмотрели друг на друга, словно пытаясь угадать, чье счастье стучится в двери.

– Войдите, – сказал Ярослав.

В комнату вошел практикант:

– Ярослав Сергеевич, больной поступил. Ножевое ранение в область печени.

– Иду. Готовьте операционную. – И обернувшись к Петровичу, сказал без всяких эмоций в голосе. – Вам повезло.

Не прощаясь, он вышел в коридор.

Петрович остался один и долго смотрел на набитую табаком так и не прикуренную трубку. «Нет, – тряхнул он головой. – Нет. Если нет счастья для тебя, сынок, то и мне ни к чему».

Он решительно встал, и покинул комнату. 

2004 год.

 

Музыка под снегом

Оля проснулась очень рано. И улыбнулась своим мыслям: почему-то в выходные дни ей совсем не спалось. Кардинально противоположно обычным будничным рабочим дням. Там хоть рано ложись – утром все равно чувствуешь себя не выспавшейся. И мечтаешь о выходном, строишь планы: отосплюсь. А он приходит, ты просыпаешься ни свет, ни заря, и …. Так всегда.

А сегодня ко всему вышесказанному добавились нюансы. Оля, находясь в отпуске, прилетела в свой родной городок. Просидела на маленькой кухоньке с матерью допоздна, выпив не один чайник крепкого чая. Переговорили обо всем на свете, но акцент, конечно же, был на её столичной жизни. Она в подробностях поведала матери и работе, быте и личной жизни. Старалась говорить только о позитиве (к чему матери лишние переживания). И всем осталась мать довольна, кроме одного. Дочь живет в гражданском браке, не по-божески, не по закону. Оля старалась тактично успокоить её, отмечая про себя, как всё-таки провинция отстает от столицы. Там считается обыденностью – тут, на периферии, шокирует, вызывая недоумение и осуждение. А уж у людей преклонного возраста так вообще вызывает истерию.

Оля сладко потянулась, глянула в сторону окна. На улице шел снег. Ей захотелось посмотреть на заснеженный двор. Эту красоту она открыла для себя в юности, в пору первой влюбленности. Тогда снегопад произвел на нее неизгладимое впечатление, которое вот уже на протяжении десяти лет не отпускает, не притупляется. Но там, в Москве, он был не таким, как тот, из детства. Ольга выскользнула из-под теплого одеяла, накинула халат и вышла на балкон. Распахнула окно, и весь двор предстал перед ее взором как на ладошке. Знакомое чувство восторга захватило ее целиком. Тропинки, лавочки, кусты и деревья были все в белом, воздушном одеяньи. Даже на проводах снег висел пушистыми хлопьями. И тишина. Хотя рядом и проезжали и машины, и автобусы, и трамваи, но их было так мало, что они почти не нарушали дивную тишину. Вспоминалась первая любовь, слезы радости и огорчения. А вместе со всем и музыка. Инструментальная музыка Папетти, Николаи, Гойя.

– Ольга! – голос матери вернул её в действительность. – Ты с ума сошла. Ну-ка, быстро зайди. Не хватало мне еще твоей простуды.

Оля зашла в комнату, поцеловала мать:

– Почему ты так говоришь? Я же ничем не огорчила тебя.

Мать нахмурила брови, и Оля поняла, что переубедить в ночном разговоре ей так и не удалось. Легкая улыбка коснулась ее полных, влажных губ.

– Ну а если родишь? Или рожать ты тоже не собираешься? Может, это тоже сейчас не в моде?

– Мам, – протянула Оля. – Я обязательно рожу. Вот устрою жизнь, и рожу.

– Года-то идут, – как-то виновато сказала мать.

– Двадцать семь еще не возраст, – возразила дочь и поспешила в ванную комнату. – Мам, свари, пожалуйста, кофе. Очень кушать хочется.

На какие только ухищрения не пойдешь, лишь бы сменить тему неприятного разговора. Мать, конечно же, бросится готовить что-нибудь вкусненькое на завтрак, чтобы накормить единственное чадо.

– Ты к бабушке когда поедешь? – спросила она за шикарным завтраком.

– В выходные. Вместе поедем.

Бабушка жила в деревне, сто километров от города. И ни за какие коврижки не хотела переезжать в город, к дочери. Даже просто на зиму не хотела.

– У меня, наверное, не получится. На фабрике сейчас аврал. Наконец-то получили заказ, срочный. Так что работаем в три смены. А мы и рады. Безделье просто приелось.

– Всё равно поеду в субботу. Хочется и дома еще побыть, да по городу побродить.

Мать понимающе кивнула головой и стала собираться на работу. Ольга же не спеша доедала завтрак, пила кофе и мысленно уносилась всё дальше в прошлое.

Погода была великолепной, и Оля не торопилась. Любовалась и наслаждалась красотой, которая заполнила город целиком, от тротуаров до кончиков высоких труб ТЭЦ, из которых струился такой же белый, как снег, дымок. Она сама того не замечая, пришла к родной школе. Остановилась, окинула взором такую родную, знакомую, и в то же время новую. С каким-то внутренним трепетом потянула на себя дверь и вошла в мир, где протекли самые беспечные, самые счастливые годы жизни. Если честно, то от встречи с прошлым она ожидала намного больше. Здесь всё было по-другому, даже аромат был чужим. Оля прошлась по коридорам, чувствуя, как разочарование растет, заполняет её. Она уже собиралась покинуть школу, как нос к носу столкнулась с одноклассницей. Восторги, приветствия, смех быстро отогнали разочарование, и настроение вновь окрасилось в цвет «ностальжи». Радость и грусть вперемешку. Вера окончила педагогический институт и теперь преподает тут иностранный язык. Пригласила посидеть у себя на уроке, на что Оля с радостью согласилась. Все сорок пять минут она прибывала в каком-то дивном сновидении. Совсем не слышала подругу, полностью ушла в свои мысли и воспоминания. Домой вернулась в полдень. Обедать не хотелось. Прошла в комнату, села за свой письменный стол. Сколько времени она провела за ним, решая сложные задачи, читая книги, ведя дневник. Дневник! Оля выдвинула нижний ящик, достала шкатулку, смахивая с крышки пыль. Отыскала ключик и отрыла ее. И сразу же вдохнула романтику и юность. Дневники, открытки, записки, разные мелочи, которые связанны с большими событиями, о которых теперь вот безмолвно напоминают. Среди бумаг и сувениров Оля обнаружила кассету. Обыкновенная старая аудиокассета с полустёртой надписью: Олечке, самой прекрасной из всех прекрасных. Она окинула взглядом комнату, понимая, что ищет магнитофон. Почувствовала, что просто обязана прослушать кассету. Какая-то дикая необходимость, как новая доза для наркомана. Магнитофон отыскался в кладовке. Пришлось приложить некоторые усилия, освобождая его от пыли.

– Лишь бы работал. Лишь бы работал. – Словно заклинание повторяла она, чувствуя, как сильно волнуется, даже руки слегка дрожали. Наконец-то сквозь треск послышалась музыка. Тихая, спокойная и далёкая. Она пробивалась сквозь слой пыли и снега, нанесенные ветрами прошедших лет. Это была их музыка. Только их. Оли и Миши. Оля достала фотоальбом и стала лихорадочно перелистывать страницы. Детский сад, родители, родня. Сочи, деревня, школа, дворовые соседи и друзья. И наконец, отыскала и его снимок. Правильные черты лица, с грустинкою глаза, в которых всё же читалась сила воли и решимость. Как же это было давно.

 

Мишу Рогачёва она знала всю свою сознательную жизнь. Правда, встречались они только несколько раз в году, когда у Оли наступали каникулы, и она приезжала в деревню, к бабушке. Где и жил Михаил. Особняком же, конечно, было лето. За зиму они оба подрастали, менялись, и каждое лето заново открывали для себя друг друга. Оба любили читать и смотреть познавательные передачи, и потому им было интересно общаться. Любили путешествовать по окрестностям. Лес, овраги, река. Куда только они не ходили, открывая для себя удивительный и прекрасный мир флоры и фауны. Но в одно время, уже достаточно повзрослев, они стали избегать встреч друг с другом. А если они ненароком все же случались, то оба смущались и краснели. Еще до конца не осознавая, что это было их первое серьезное чувство. Пока однажды в сумерках жаркого душного дня они не столкнулись на пустынном берегу речки. И смутились по привычке, немного помолчали. Но пересеклись их взгляды, так много сказавшие о том, что на сердце, и рассмеялись. И снова стали встречаться. То на речке, то в лесу. Одно лишь только изменилось - они старались не афишировать свои отношения, даже наоборот, прятались и всячески скрывались. Даже разговоры среди молодежи пошли, что Оля и Миша недолюбливают друг друга, стараясь не приглашать обоих на одни вечеринки. Они лишь посмеивались над этими разговорами и не спешили открываться. Расставшись, писали друг другу длинные письма. А Оля, соскучившись, и посередине учебного года, на выходные, приезжала «навестить бабушку» в деревню. Деревня, где родилась ее первая, чистая и наивная любовь.

Время летело, они стали совсем взрослыми. Появились новые заботы и дела. Новые знакомства и впечатления. Появилась ревность и недоверие. Потом пошли упреки, недомолвки, секреты. Обиды и разочарования. А долгие разлуки лишь усугубили эти разногласия. И наступил момент, когда надо было что-то решать. Либо примириться как-то, либо окончательно разбежаться. Михаил горячо настаивал на первом, предлагая пожениться. Клялся, что любит, что будет вечно любить, что другие женщины для него просто не существуют. Оля только качала головой, ибо Миша говорил чужими словами. Фальшивил цитатами «мыльных опер». Хотя и было больно, но она отказалась от предложения руки и сердца. Сослалась на то, что еще слишком молода для создания ячейки общества. Мечтала уехать в столицу, обустроить жизнь там, и только потом задуматься о семье и браке. Он не понял, не захотел понять. Ушел. Как оказалось, навсегда. Спустя некоторое время она получила от него письмо. Короткое, как выстрел:

«Ответь мне «да» или «нет». И тогда я куплю билет либо в Москву,

либо в Чечню. По контракту»

Она была тогда сильно занята. Провалила экзамены, с трудом нашла работу, по вечерам ходила на подготовительные курсы. Да и не уделила должного внимания его угрозе. В порыве обострения обид и не такой шантаж устроишь. Вспомнила через несколько месяцев. Написала ответ, который был тактичен, расплывчат и непонятен. Он не ответил, чему она и не расстроилась сильно. Жизнь кипела.

Сейчас было стыдно. За свое равнодушие. Стоило выкроить время, встретиться и поговорить. Она просто грубо отрубила концы. Сожгла все мосты, пренебрегая правилом: не надо! Захотелось увидеть и поговорить. Как в старые добрые времена. Легкая грусть полностью охватила ее. Желание было таким сильным, что она едва не вскочила с дивана, чтобы сломя голову бежать на автовокзал. Время было позднее, вряд ли автобусы ходят. Тем более послышался голос матери в прихожей. Не стоит ей показывать свое состояние, не стоит лишний раз расстраивать ее. Оля улыбаясь, поспешила матери на встречу.

Если родной город навевал легкую грусть, то деревня ничего, кроме отчаяния и безысходности, не вызывала. Она пришла в упадок. Дома как-то разом все обсели и почернели. Уличное освещение полностью отсутствовало. Дороги от снежных заносов практически не очищались. Словно Бог забыл об этом, когда-то райском, уголке. И люди устали, махнули на все рукой и жили просто в ожидании, когда всё это закончится, и к чему всё это приведёт.

Бабушке было около семидесяти. Но здоровье помогало ей оставаться бойкой и живой, не утратить бодрости духа и чувство юмора. Кружилась по маленькой кухоньке, суетилась, накрывая на стол, и говорила, говорила, говорила. Ей было достаточно иметь негласного собеседника. Оля слушала в пол-уха. Витала в своих думах, то улыбаясь им, то величаво хмурила брови. И сколько бы это продолжалось, неизвестно, но бабушка постепенно перешла в разговоре на односельчан и начала с Михаила. Екнуло сердечко. Оля обратилась в слух. И чем больше слушала, тем больше бледнела. И в душе образовалась пустота, которая поглощала в своё бездонное пространство. Миша, как оказалось, не шантажировал ее, не пугал. Он и впрямь ушел на войну по контракту. Боже, что за детская выходка! Что за каприз! Словно у маленького мальчика отобрали любимую игрушку. А что в итоге? Вернулся он инвалидом, потерял в Чечне ногу. Родители не выдержали, и друг за другом оставили этот мир. Миша живет один, умудряясь на мизерную пенсию спиваться. В деревне мало кто проявляет к нему жалость и сочувствие. Даже как-то наоборот, осуждают. Ведь никто не заставлял его идти на войну. Сам, добровольно. И самому платить за ошибку.

Всю ночь Ольга не спала. И от жары (бабушка дров сегодня не пожалела), и от мыслей. Не права была бабка, говоря, что он один за всё в ответе. Не малая доля в случившемся – это и ее заслуга. И помочь Михаилу она просто обязана. Вот только, как и чем? Долго думала она, прикидывая всевозможные варианты, искала выход из лабиринта. Металась на кровати, плакала, закусив уголок пуховой подушки. Прислушивалась к себе, со страхом осознавая, что в сердце просыпается та самая, первая, чистая и где-то наивная, любовь. Нет, видимо, она никогда не умрёт, как бы ты ни желал этого. А теперь к ней прибавляется и жалость. Мысленно она начала сравнивать Михаила и Вячеслава, своего гражданского супруга. Слава хороший, добрый. С ни легко и надёжно, но …, не более того. Не было безумства, не было страсти. Не чувствовала потребности быть всегда рядом. Дошла в рассуждениях до того, что поняла главное: в их взаимоотношениях не было Любви! Целую вечность она прожила за одну бессонную ночь. Повзрослела на целое поколение.

И когда шла к Михаилу, то ни на йоту не сомневалась в правильности своего поступка и решения. Необходимо увезти его отсюда в Москву. Вырвать из цепких лап отчаянья и боли. Она твердо верила, что это возможно, что еще не поздно.

Но лишь она открыла дверь, её как будто ударили в грудь. В доме тихо звучала музыка Вентуры, которую сменяла композиция Марио. Опять! Опять их музыка. Миша сидел за столом, на котором лежала отварная картошка и серый хлеб, нарезанный большими кусками. Он медленно, словно нехотя, посмотрел в сторону отрывшейся двери. Увидел ее и (о Боже!) ничего не отразилось в его глубоких глазах.

– Проходи. – Он был трезвым. И вообще, не был похож на сильно пьющего человека. Но сев напротив него за стол и взглянув внимательно, поняла, что молва не обманула. Миша прикладывается к бутылке. Он сильно изменился, постарел. Морщины и седина на висках. В глазах – усталость и пустота. И это в тридцать-то лет!

– Я за тобой, – с трудом тихо выдавила она. И вновь в ответ – ноль эмоций и тишина. Лишь спустя некоторое время:

– Не вини себя. – Ухмылка, отнюдь не улыбка, коснулась его тонких губ. И это ухмылка спровоцировала душевный взрыв. Оля вскочила из-за стола:

– Миша, ну зачем ты так? Я не играю в благородство. Я не притворяюсь доброй и милосердной. Я многое передумала за сегодняшнюю ночь. Думаешь, мне легко далась эта задачка? И от тебя я не жду слов благодарности. Я просто хочу, чтобы ты поехал со мной, в Москву. Где ты станешь жить по-человечески, где я буду рядом. Помогать и заботиться о тебе.

– Я не хочу. – Тихо прервал её монолог Миша.

– Что? – не сразу поняла она.

– Не хочу! – твёрдо и громко повторил он, и добавил после паузы уверенно: - Мне нравится моя жизнь. Я не хочу ничего менять.

Оля растерялась. Вот такого поворота она и не ожидала, не прокручивала в голове, не готовила аргументы. Да, он сильно изменился. Нет уже того романтика и немного авантюриста, и уже наверняка не будет никогда. Он остался там, в далеком прошлом. У Оли в запасе была еще одна возможность и упускать ее она не собиралась:

– Я люблю тебя. – Выпалила она. Отмечая про себя, что никогда раньше не произносила таких слов. Даже в тот период, когда их отношения были на вершине счастья и гармонии.

– Тебе лучше уйти. – Тихо сказал он, низко опустив голову. А потом уже громче и требовательнее. – Уходи!

Она ушла. По безлюдной улице шли они вдвоем. Только Оля и снег. Он медленно падал, засыпая и без этого заснеженную деревушку. А музыка становилась все глуше и глуше, пока совсем не перестала звучать. Ретро-музыка. Их музыка. Когда-то.

 

Посредине жизни

Чем ближе подходил Глеб к дому друга, тем сильнее болело сердце, и, как будто, становилось меньше воздуха. Хотя он и глотал его открытым ртом. Дошел, тяжело опустился на скамейку и достал из кармана пачку сигарет. Задумался, забыв прикурить. Так и сидел, мял пальцами сигаретку, и табачная крошка осыпалась ему на брюки. А задуматься было над чём.

Его лучший друг, с кем плечо в плечо было пройдено немало, намедни погиб в автокатастрофе. Нашли его в кювете, в обгоревшей «копейке». Экспертиза утверждает, что в его крови обнаружен алкоголь, в немалом количестве. Вот это и настораживало, отвергало все принципы, вводило в большие сомнения. Тимур не злоупотреблял. А за руль своего автомобиля он даже после стакана пива не садился. Пахло чем-то мистическим, нереальным. Ко всему еще плюсовалось то, что в последнее время Тимур резко изменился. Его жизненный оптимизм, радушие и веселость нрава испарились. Словно ветром выдуло. Какие-то невеселые думы терзали его, хотя он это и старался скрыть от близких. И у него это хорошо получалось, лишь иногда, нет да нет, проскальзывала по лицу какая-то тень. Глеб не раз пытался склонить друга на откровенность, но каждый раз Тимур отшучивался и уводил тему разговора в иное русло. Решительному натиску время так и не пришло. Тимур погиб, оставив вдовой красавицу жену и трех ребятишек.

Ада готовила ужин, двигаясь по кухне словно сомнамбула. Все ее движения и жесты были словно запрограммированными, работая чисто «на автомате». Заметив в дверях Глеба, она тускло улыбнулась. Да, давненько она не одаривала окружающих своей милой, доброй, обворожительной улыбкой, от которой в прежние времена сразу как-то все плохое забывалось, а на сердце становилось светло и тепло. Что там улыбка?! Вся ее внешняя щедро одаренная природой красота как-то поблекла, потускнела, потеряла блеск и чистоту. И возврата к прошлому не предвиделось. Глеб не питал на этот счет никаких иллюзий. Рухнул целый мир любви и счастья, который не склеить уже никому не под силу.

– Глеб, ты бы посмотрел у Яши магнитофон. – Попросила она. – Что-то он у него перестал работать.

– Хорошо.

– А то Тимуру все некогда и некогда. – Все тем же спокойным, но бесцветным голосом продолжила Ада.

Глеб вздрогнул, лишь гримаса исказила лицо. Он прошел в детскую комнату. Яша был старшим ребенком в семье. Всего десять лет, но после гибели отца он как-то сразу сделался взрослым, серьезным и рассудительным. Девочки-близняшки пяти лет от роду еще не осознали трагедию и были, как и прежде, веселыми и беспечными. Постоянно смеялись, ругались и тут же мирились. Яша хмурил брови, глядя на их забавы, но не ругал, не останавливал их шумные игры.

– Привет.

– Здравствуйте, дядя Глеб. – Он сидел в уголке дивана и пытался сосредоточиться на сюжете книги. Глеб присел рядом, приобнял за плечи, вздохнул:

– Ну, как?

Они поняли друг друга без лишних слов.

– Все так же.

Ада никак не могла выйти из состояния шока. Все еще жила прошлым, больше смахивающим на какое-то иное измерение. Все продолжала делать по дому. Варила, стирала, убирала. Но как-то бездушно и безлико. И говорила, говорила, постоянно говорила вслух с Тимуром. Советовалась, ругалась, желала «спокойной ночи». Даже садясь за стол, ставила ему тарелку с едой. Настороженность перерастало в страх. Несколько раз Глеб приглашал врачей, психиатров и психологов. Да только они разводили руками, говорили, что только время излечит ее. Надо ждать, проявляя терпение. Но только Глеб видел, что время ничего не меняет. Даже наоборот, это болото все глубже засасывает Аду. И то же самое сказал и профессор, на консультацию которого ушли последние сбережения. Прогнозы светила науки были далеко не утешительными: если в ближайшее время не случится чудо и не наступит сдвиг к улучшению, то оно не наступит уже никогда. И более того, болезнь начнет прогрессировать. Именно это и легло тяжелым грузом на плечи Глеба. Он и сам в последнее время жил в постоянном стрессе. Без сна и покоя.

– Может, рванем на море?

– На море? – удивился Яша.

– Ага. Имеется у меня там одно местечко, которое я называю «диким пляжем». Немного песка, немного камня, роща небольшая. Когда мне становится трудно и тяжело, я обязательно еду туда. Отдыхать и работать. Вокруг никого. Только море и ты.

У парнишки заблестели глаза. Еще бы! Кто же не хочет на море? Даже если оно всего в двухстах километрах от дома. Заблестели огоньки, но тут же и погасли.

– Я не могу, – грустно ответил Яша и низко опустил голову.

Понятно. Не хочет оставлять маму и маленьких Машу и Наташу.

– Да мы все вместе поедем. – Поспешил он разогнать тучи разочарования.

– Да? – огоньки вновь ожили.

– Может и твоей маме пойдет на пользу смена обстановки. Иногда это дает поразительные результаты.

– Вы так думаете? – глаза наполнялись счастьем.

– Надеюсь.

– А когда?

– Да хоть завтра. Прямо с утра. У тебя каникулы. Ада на больничном. Ничто нас не задерживает. Загрузимся в мою «ласточку», и через три часа будем на море.

– Здорово!

– Так что ты собирай вещи, а я утром, часов в 10, заеду. Хорошо?

– Ok!

Утопающий всегда хватается за соломинку. В этом и весь трагизм, и парадокс жизни.

Об этом и размышлял Глеб поздним вечером. Он сидел за компьютером и приводил дела в порядок перед незапланированным отдыхом. Он работал проектировщиком в частной компании, выполняя заказы богатых клиентов. Дачи, коттеджи, замки с башенками и подъемными мостами. Проекты его ценились, но после уплаты всех налогов, на руки падали не такие уж и огромные деньги. В начале карьеры он копил их на достойное жилье и машину. И только теперь сам стал полноценно питаться, путешествовать, осуществлять мечты и желания. Жениться он так и не женился. Пробовал жить в гражданском браке несколько раз, но кроме разочарования и боли это ничего ему не принесло. Присказка «стерпится – слюбится» вела, как показала практика, далеко не в сказку. Да и перед глазами всегда стоял живой пример, эталон счастливой семейной идиллии. Тимур и Ада. Глеб искренне по-белому завидовал им. Понимая, однако, что такие случаи единичны. Ну не может Удача упасть совсем рядом. Ее осадки не так часты на один квадратный километр. А если это так, то и не стоит искушать судьбу. Не стоит любовь заменять привычкой. Пусть будет так, как будет. Он частенько бывал в гостях у друзей. И ему хватало тепла и уюта, счастья и гармонии, которые господствовали в этом доме. И ребятишки были ему роднее родных. И он выплескивал на них всю свою нерастраченную любовь и нежность.

 

Море встретило их ласковым теплом и завораживающим шепотом волн. Восторгу ребятни не было конца. Особенно обрадовались девчонки. Они бегали по золотистому песку и пинали пену набегающих волн. Яша же поторопился принять водные процедуры и бросился с визгом в теплое морское объятье. И лишь Ада никак не отреагировала. Она присела на валун и стала смотреть куда-то на горизонт. Глеб перехватил ее взгляд и ужаснулся пустоте его. Никакой реакции, никакой эмоции. Застывшее изваяние. Он разбил палатку, натаскал из рощи веток и валежник. И они с Яшей, который вскоре присоединился к нему, стали готовить обед. Маша и Наташа нашли себе новое занятие: собирали по берегу ракушки и красивые камешки.

– А мы все не уместимся в палатке. – Резонно заметил Яша.

– И не надо, – ответил Глеб. – В палатке будут спать девочки, а мы с тобой в машине.

– В машине? Здорово!

Ада так толком и не поела, лишь поковыряла ложкой в тарелке, а потом снова забралась на валун. Девчонки, усталые и сытые, забрались в палатку, где после непродолжительной возни уснули. Яша с книгою в руках лег позагорать. Глеб же достал ноутбук и постарался погрузиться в работу. Но смутные и тревожные мысли мешали сосредоточиться на заказе. Трудно было не заметить, как в когда-то очень красивых глазах Ады постепенно угасает здравомыслящая жизнь. Чисто автоматически его пальцы бегали по клавиатуре, и вдруг на мониторе появилась незнакомая папка. Мысли переключились на нее: «Кто-то работал на моем ноутбуке. Кто-то оставил мне сообщение». Идея хотя и была жизнеспособной, но лишь с большой натяжкой. Глеб никому не давал пользоваться своим ноутбуком. Никому, только. Только! Его бросило в жар. Тимур! Это мог быть только лучший друг. Незадолго до катастрофы он как раз работал именно на ноутбуке. Папка именовалась «In media vita». Да! Эту папку создал Тимур. Он увлекался собиранием афоризмов и крылатых фраз на латинском языке, и очень часто пользовался ими в повседневном разговоре. То, что это латынь, не вызывало сомнения. Только вот папка без пароля не открывалась, а пароль… Скорее всего, перевод этого афоризма. Было совсем бесполезно копаться в памяти в поиске перевода. Латынь для Глеба приравнивалась к китайской грамоте. Интернет тут не работал. Он бросил взгляд на Якова, который с увлечением читал Каверина.

– Яша.

– Да?

– А ты, как, – он осекся и замолчал, но все же через мгновение поинтересовался. – Ты не увлекаешься латинским языком.

– Нет, – Яша и не заметил его замешательства. «Два капитана» полностью захватили его. – Мама знает хорошо этот мертвый язык.

Это было откровением даже для Глеба. При нем, по крайней мере, Ада никогда в речи не употребляла язык Овидия и Цицерона.

После ужина, когда все дети улеглись спать, возле затухающего костра остались сидеть Глеб и Ада. Она неотрывно смотрела на мерцающие угольки. Ничего с ней не происходило. Ничего не изменилось ни на йоту. Боль резанула по сердцу, а уголки глаз повлажнели.

– In media vita. – Тихо сказал он.

– Посредине жизни. – В тон ответил она. И вновь ни один мускул не дрогнул на ее лице.

«Посредине жизни. – Мысленно произнес по слогам Глеб. – Как это символично. Считай, что уже полжизни прошло. И чего я добился? Чего достиг? Дом построил, обустроил. Дерево посадил и почти взрастил. Сына? Вот сына я не родил. Правда, у меня есть Яшка, Машка и Наташка. Есть. Пока».

Он бросил взгляд на Аду.

«Пока, – вновь мысленно повторил он. – Но, кажется, что скоро и этого не будет. Определят, в конце концов, ее в спецбольницу, а детишек разбросают по детским домам. И не будет у меня ничего. Никого! Один я останусь, как перст».

Вскоре Ада ушла спать, а Глеб так и просидел у потухшего костра до самого утра. С рассветом он принял решение. Отчаянное. На грани фантастики и безумия.

Оставив Яшу за главного, Глеб усадил Аду в машину и поехал в близлежащий поселок, где без особого труда отыскал отделение ЗАГСа. Деньги иностранного происхождения, да еще и в такой сумме, сработали роль сказочной волшебной палочки. Их расписали. Ада тихо ответила «да», безропотно подписала документы. Работник госучреждения что-то заподозрила, но еще одна купюра большой номинальной стоимостью заставила умолкнуть всем сомнениям. Обратно они приехали уже официально зарегистрированными супругами.

Яша с помощниками успели сварить уху, которая хоть и была пересоленной, но вполне съедобной. После молчаливого приема пищи повторился вчерашний сценарий: кто укрылся от жары в палатке, кто, наоборот, усиленно принимал солнечные ванны, кто просто бессмысленно рассматривал горизонт. Глеб вновь взялся за работу. Но сначала он попытался открыть папку Тимура, ввел пароль, и…

«Глеб, дружище! Когда-нибудь ты прочитаешь это послание.

И, скорее всего, меня в это время уже не будет среди живых.

Скорее всего, меня убьют, но похоже все будет на несчастный случай.

Ехал я как-то в город на своей «старушке», и подставился под меня

«новый русский». Короче, поцеловал я его Джип. Сумму мне назвали

астрономическую. Одним словом, я попал. По-крупному попал.

Конечно, ты спросишь: почему я не обратился к тебе? Знай, что

цена была просто заоблачной. Мы бы и вместе не потянули.

Надеюсь, что я смогу выбраться из этой передряги.

Тогда и письмо это не понадобится. Так, на всякий случай,

у меня к тебе будет только одна просьба: не бросай мою семью.

Помоги, чем сможешь. Знаешь сам, что у нас больше из родни

никого нет. Хотя и без моей просьбы я уверен, что так и будет.

Ты сильно любишь моих ребятишек. Порой я даже ревновал их к тебе.

Глупость, конечно, но чистая правда. Вот и все, пожалуй.

Спасибо, что ты есть на этом свете. Тимур»

 

Слезы предательски текли по щекам Глеба. «Какая дикость! Какие нравы! Жизнь человека не стоит и ломаного гроша. Тимур! Тимка! Ты и не мог поступить иначе. Твоя честь и принципиальность не позволили прогнуться и перешагнуть через себя. Как жил, так и погиб. А насчет детей не беспокойся. Я исполню твою просьбу. Первый шаг уже сделан. Остался еще один. Я усыновлю, удочерю, и уже никто не сможет их отобрать у меня. А когда они достаточно повзрослеют, то я обязательно расскажу, каким большим и чистым человеком был их отец. Они будут гордиться тобой. В этом я клянусь тебе всем святым, что есть у меня. Прощай, дружище. Спи спокойно!»

 

Ева

Их компания сложилась давно, с пятого или шестого класса. Три девчонки и три парня. Все свободное время они старались проводить в обществе друг друга: кафе, дискотеки, турпоходы. Даже уроки учили вместе, поочередно собирались у одного на квартире. По окончании школы поступали в один институт, хотя это и удалось с большим трудом. Всех больше пришлось постараться Даниле, которому удалось-таки вызубрить все билеты, потратив на это много дней, ночей и нервных окончаний. А ведь в соседнем областном центре жила его родная тетя, работавшая деканом в аналогичном институте. Она предлагала поступать племяннику в их городе без нервотрепки и проблем. Но Данила, проявляя силу воли и характер, добился все-таки своего. Не хотелось покидать отчий дом, да и с ребятами расставаться не было особого желания. А так хоть ненадолго, но продлевалось детство, связанное с Сергеем и Артемом, Евой и Ниной. Оно затянулось, радуя безоблачным счастьем. Впрочем, никого это не пугало и не огорчало. Все устраивало компанию, наоборот, они мечтали продлить существование своего мирка, традиций и уклада. Ревностно относились к чужакам, которые время от времени появлялись на горизонте. Сей нарушитель тут же попадал под перекрестный огонь замечаний, претензий, критики и, как обычно, долго не мог выдержать такого внимания.

Ничего более серьезного, чем обыкновенная дружба, их не объединяла. Лишь в последнее время между Евой и Артемом зарождалось серьезное чувство. За что Артем тут же в шутку был переименован в Адама. Но и это обстоятельство не повлияло на привычный ритм жизни. И сколько бы это продолжалось – неизвестно. Может, со временем они бы переженились и дружили бы уже семьями, домами, детьми, не нарушая традиций. Возможно. Но ранняя весна того года внесла свои коррективы. Она ворвалась внезапно. Смела, разрушила, перевернула все, что строилось годами. Рухнул их мир, их незыблемая крепость.

 

Они возвращались после очередного похода в кинотеатр. Обсуждали просмотренный интеллектуальный фильм культового режиссера. Комментировали, делились впечатлениями, доказывая свою точку зрения. Все проходило в шутливой форме, и потому они часто взрывались смехом. Весна только вторила им, прививая беспечности задорное юношеское безрассудство. Компания принялась играть в снежки. Редкие прохожие шарахались, но, присмотревшись к ним, лишь улыбались. Стало большой редкостью встреча с трезвыми и при этом счастливыми молодыми людьми.

По пути их компания потихоньку рассасывалась, уменьшалась. По сложившейся традиции они провожали сначала девчонок до самого подъезда и, убедившись в их безопасности, продолжали путь. Ушла Таня, потом Нина. Их осталось четверо. Ева, Евочка. Самое оригинальное, жизнерадостное, очаровательное создание. Такую не любить априори невозможно. Маленькая и хрупкая. С большими выразительными глазами цвета крепко заваренного чая в окружении пушистых ресниц. На пухленьких губах всегда блуждала очаровательная улыбка. Никто не видел ее задумчивой и грустной. Она излучала радость и оптимизм. Шла по жизни легко и как-то непринужденно. И может поэтому все те, кто был рядом с нею, чувствовали уверенность, силу, способность на великие дела.

– Ребята, подождите меня. Я быстренько переоденусь. – Попросил Артем-Адам и скрылся в подъезде своего дома. Сергей тут же отгрузил очередную шутку. Был он большим мастером по этому делу. Душа компании, весельчак и балагур. Иногда, правда, его словесные шедевры смахивали на саркастичные вирши. Но друзья уже привыкли к ним, не придавали особого значения, не обижались. Вот и сейчас двустишие было на грани дозволенного. Ева кинула в него снежный ком, и чтобы как-то сгладить обстановку, они вновь принялись за эту древнюю русскую забаву, разбавляя ее шутками и смехом. Неожиданно снежок, пущенный Данилой, попал девушке прямо в голову. Она громко вскрикнула, схватилась за ушибленное место и через мгновение словно подкошенная упала в сугроб. На несколько секунд во дворе повисла немая тишина, парни лишь изумленно смотрели друг на друга. Потом бросились к Еве, которая была без сознания.

– О Боже!

– Кошмар!

Данила легко поднял Еву и беспомощно оглядел заснеженный двор. Заметил скамейку и, увязая в сугробе, пошел к ней. Смотрел на опрокинувшуюся голову девушки и постоянно шептал:

– Ева. Евочка.

Сергей опередил его, первым добежал до скамейки и очистил ее от снега. Данила положил Еву и умоляюще посмотрел на друга. Он был полностью растерян и беспомощен.

– Расстегни куртку, освободи шарф, – приказал он, пытаясь привести девушку в чувство.

– Беги за Адамчиком! – осипшим голосом произнес Данил и тут же сорвался на крик. – Быстрее!

– Делай искусственно дыхание. Рот в рот. – Уже на ходу сказал Сергей.

– Боже, как же? Легко сказать. – Шептал Данила, теряя самообладание. Ему самому не хватало воздуха. Но вид беззащитной девушки заставлял действовать. Он приоткрыл ее пухлые губки, вдохнул полной грудью и склонился. А получился всего лишь поцелуй. Горячий и страстный. И Ева ответила ему. Всего лишь миг, а растянулся в вечность. Данила оторвался и изумленно посмотрел в смеющиеся глаза девушки, ничего не соображая. Кружилась слегка голова, по спине пробежал озноб, хотя чувствовался жар во всем теле. Ева встала, хотела пошутить, но слова как будто замерзли на лету. Встретилась с взглядом Данила и осеклась. Что-то новое, необъяснимое мелкими порциями наполняло ее. Так много стало очевидным и понятным, легко читаемым в его глазах.

Из подъезда с шумом выскочили парни, тем самым нарушая волшебные мгновения созерцания простых, но не всегда понятных истин. Ева и Данил разом вспыхнули ярким румянцем, поспешно отвернулись друг от друга. Ева принялась приводить себя в порядок, застегнула куртку, завязала шарф, поправила выбившиеся из-под шапочки пряди русых волос. Данила поднялся с колен, отряхнулся от снега. Когда ребята подбежали к ним, Ева уже была прежней – веселой и игривой. Встретила она их шутками и прибаутками. Сергей облегченно вздохнул, малость покорил за розыгрыш, Артем же просто молча обнял любимую. Продолжили путь. Веселую же обстановку вернуть не получилось. А молчание угнетало. И потому Данила обрадовался, когда наконец-то подошли к его дому. Как обычно с парнями они обменялись крепкими рукопожатиями. Ева же чмокнула его в щечку. Лишь благодаря силе воли Данил не отшатнулся от привычного ритуала и нашел в себе решимости ответить таким же дружеским поцелуем. После чего поспешно юркнул в темноту подъезда.

Ему не спалось. Он ворочался, меняя положение тела, взбивал подушку, поправлял одеяло. Пытался пересчитывать воображаемых баранов, перепрыгивающих через ров, но сон не шел. Перед глазами менялись полу размытые образы, отрывки воспоминаний. Даже приходили на ум строчки стихотворений когда-то прочитанных и давно, как ошибочно казавшихся, забытыми. Он выругался в полголоса, вылез из постели и сел на подоконник. Закурил, выпуская дымок в открытую форточку. Любовался снегопадом за окошком. Странное и необъяснимое чувство теснило грудь, причиняя дискомфорт и неуютность. Не мог отбросить мысли о Еве, о ее выразительном взгляде после случайного поцелуя.

– Теперь уже ничего не будет по-старому. Я не смогу общаться с ней как прежде. Как с другом. Вот что самое страшное! Неужели я влюбился?! Только этого мне не хватает. Как же я теперь буду смотреть ей в глаза? А Адамчику? Невозможно. Чёрт побери!!!

Он щелчком выбросил окурок в форточку, но уже спустя минуту потянулся за новой.

– В ее глазках тоже было что-то. Совсем далекое от дежурной насмешки и простого равнодушия. Неужели и она что-то испытывает ко мне?! И что тогда нам с этим делать, если это так на самом деле? Да, вечные русские вопросы: «кто виноват, и что делать»? И если на первый вопрос еще можно найти оправдания, списать случившееся на глупые обстоятельства, то на второй... Невозможно вот так, с наскока, найти выход из этого лабиринта. Что делать? Что?

Он не заметил, как пролетела ночь. Город начал просыпаться, и было интересно наблюдать за этим процессом. Вывел его из состояния отрешенности настойчивый стук в дверь. Данила только сейчас сообразил, что зачем-то закрыл дверь на шпингалет.

– Что за новость еще: запираться?! – мать оглядела комнату. – Что с тобой? Ты не заболел часом?

Она потрогала лоб, приказала показать язык и тут же в силу своих профессиональных навыков поставила диагноз:

– Простуда. Придется сходить тебе в поликлинику.

Данила даже обрадовался этому. Можно будет несколько дней поваляться дома. Не встречаться с ребятами, и постараться привести свои чувства в порядок.

 

Врач в приемном отделении был то ли в радужном распоряжении духа, то ли с большого похмелья, но он сразу, без вопросов и обследований, выписал Даниле освобождение на целую неделю. Данила был приятно удивлен. Вернувшись, он уселся у телевизора, принялся методично переключать программы, так и не досмотрев ни одной передачи до конца. Это не помогло ему переключить мысли. Даже пожалел, что не болел физически, ибо боль физическая заглушает душевные терзания. Позвонил матери на работу, сообщил об освобождении, сказал, что отключает телефон. Хотелось укрыться от всего мира.

Друзья пришли на третий день. Ввалились шумною толпой, неся с собой запахи весны, торт и фрукты. Мать тут же засуетилась, бросилась на кухню, ставить чайник и готовить тосты. Ребята же прошли в комнату к Даниле, который заблаговременно залез под одеяло, старательно выдавливая из себя кашель. Потекли обыденные разговоры, расспросы о самочувствии, советы и народные рецепты лечения, информация о последних институтских новостях. Данила натянуто улыбался, старался не встречаться взглядами с Евой. Интуитивно знал, что и для нее этот визит вежливости – большая пытка. Она почти ничего не говорила, стояла возле этажерки с книгами, перебирала их, просматривала отдельные тома. Наконец-то, мать всех пригласила к столу. Быстро расправились с «Наполеоном» и тостами, пожелав скорейшего выздоровления, ребята ушли. Данила облегченно вздохнул, и это не ускользнуло от внимания матери. Она, было, принялась допрашивать его, но тот лишь отмалчивался. А потом, сославшись на усталость, скрылся за дверью своей комнаты.

 

Сергей и Артем чуть приотстали от девчонок. Остановились на площадке между этажами и закурили. Почувствовали необходимость переговорить тет-а-тет. Сергей кивнул наверх и спросил:

– Что ты об этом думаешь?

– О чем?

– О Даньке. Разве не понятно, что не хочет с нами встречаться, даже телефон ему мешает болеть. Кажется мне, что он собирается покинуть нашу компанию. Отколоться.

– Как льдина, – подхватил Артем, настроенный на поэтический лад. – Отколоться и поплыть в одиночное плавание. А за ним … и другие. Так и раскрывается река. А одинокие льдины тают быстрее.

– Неужели он нашел себе новых друзей?

– Влюбился.

– Влюбился?

– Рано или поздно это должно было произойти. Он просто не хочет нас знакомить с предметом своего обожания. Сам знаешь, как чужакам тяжело с нами. Никто не выживает.

– Что делать?

– Ничего. Чему быть, того не миновать. Всякая великая империя, в конце концов, разваливается. Курс истории. – Артем вздохнул.

Вздохнул и Серега:

– Давай девчонкам пока не будем говорить о наших предположениях.

– Согласен. – Они затушили сигареты и стали, не спеша, спускаться по лестнице. – Хотя Ева, наверняка, догадывается. В последнее время она как-то болезненно реагирует на его имя.

 

Всей компанией они встретились спустя неделю перед лекциями. Данила за это время научился скрывать свои истинные чувства, а вот искоренить их – у него не получилось. Да и особо не ставил он перед собой такой задачи. Тем более новая неприятность заслонила собой все прошедшее. У него пропал томик стихотворений Высоцкого. Не так расстроила пропажа самой книги, как денег, которые хранились в ней. Данила мечтал о компьютере. Кроме друзей никто не мог взять ее, ибо только они приходили в последнее время к нему. Об этом он и сообщил друзьям прямым текстом. Растерянность сменилась замешательством, а потом и возмущение накрыло всех. Особо эмоционально повел себя Сергей:

– О чем ты говоришь? Соображаешь? Ты нас обвиняешь в краже?! Нас, твоих верных друзей, коими мы были долгие, долгие годы?

Девчонки красноречивыми взглядами пытались урезонить разбушевавшегося друга. Артем плохо скрывал ухмылку: «Лед тронулся, господа! Лед тронулся».

Данила и сам не ожидал такого напора от Сергея. Потому выглядел растерянным. Молчал. А тот, напротив, никак не мог успокоиться и остановить «фонтан красноречия». Договорился до того, что перешел на прошлое, вспоминая мелкие обиды и насмешки, и теперь выливал «грязь» на друга. Даже девчонки опешили от этого, изумленно переглядывались и краснели.

– Тормози! – Данила, наконец-то, пришел в себя, хотя и не повышал голоса. Все так же спокойно и как-то устало. – Не жди от меня подобного. Я не опущусь до твоего уровня, чтобы сплетничать и промывать косточки, тем более копаться в грязном белье.

Он демонстративно отвернулся и ушел. Лишь на мимолетное мгновение пересекся взглядом с Евой. Обоюдная симпатия вспыхнула в их глазах.

 

Через несколько дней Данил перевелся в аналогичный институт соседнего городка.

 

Домой он приехал в конце июля. Мать была безумно рада, письмами сынок не баловал ее. Теперь она весь вечер не спускала с него добрых глаз, выпытывая все-все о жизни в чужом городе. Данила прилежно отвечал на все вопросы, тактично обходя темы о своей личной жизни, которой, по сути, и не было.

– Мам, ты не обижайся на меня, но завтра я собираюсь сходить на Белое озеро. На недельку.

Белое озеро находилось в 20 километрах от города, в самом центре смешанного леса. С прежними друзьями они каждое лето ходили к нему, где проживали неделю – другую. Полностью сливались с природой, живя по законам первобытного строя. Кормились рыбалкой и тихой охотой. Теперь вот ностальгия замучила его, и он не стал сопротивляться этому чувству. Мать молча согласилась, тайно надеясь, что там и произойдет примирение с друзьями. Телефонный звонок спас неловкое молчание, которое возникло от недоговоренности. Данила поднял трубку, но на том конце предпочли промолчать. Он не придал этому никакого значения и занялся приготовлениями к походу. Бессонница, которая в последнее время стала его постоянной спутницей, в родном доме отступила. Данила спал крепко, без сновидений.

 

К Белому озеру он пришел поздним вечером. Облегченно вздохнул. Всю дорогу его терзали сомнения, он боялся встретиться нос к носу с прежней компанией. Но берег встретил его безлюдьем и звенящей тишиной. Данила первым делом искупался. Вода в озере была приятно прохладной и освежающей. Потом он разбил палатку, развел костер и приготовил ужин. И долго сидел у затухающего костра, погрузившись в прошлое. Боль давно прошла, осталась грусть. Легкая и светлая. Он изменился за это время. Перестал переносить шумные компании и вечеринки. Все больше чувствовал потребность в уединении и одиночестве. Посидеть с книгой и помечтать. Когда костер совсем догорел, и прохлада выползла из леса, обнимая его за плечи, он встал. Забрался в палатку, закутался в одеяло и крепко уснул.

А проснулся поздно. Солнце уже стояло в зените. Повалявшись еще с получаса, сладко потягиваясь, он выполз из палатки. Не успел сделать и пару шагов, как резко остановился: перед ним на траве лежал чужой рюкзак, одежда. И главное – поверх всего лежал томик Высоцкого «Нерв». Его книга, та самая. На стыке тридцатой и тридцать первой страницы – триста долларов. Он огляделся, прислушался и уловил легкий плеск воды у противоположного берега. Кто-то пришел ранним утром. Кто-то из бывших друзей. Кто? Как узнали о его приезде? Пока он тупо перелистывал страницы книги, рефлекторно перечитывая любимые строчки, раздался шум воды у берега. Он поднял голову и вздрогнул: на берег выходила Ева. Словно Афродита, рожденная из пены морской. В откровенном бикини, капельки влаги сверкали на загорелом упругом теле.

– Ты? – изумлению не было конца.

– Я. – Она подошла к нему вплотную и посмотрела в глаза. И вновь в их глазах, словно пробуждаясь после долгой спячки, мгновенно вспыхнула взаимная любовь, которая доселе оставалась нераскрывшимся бутоном.

– Я случайно увидела тебя на остановке, потом звонила, убедилась. Догадалась, что ты непременно захочешь побывать тут. Вот принесла тебе книгу. Я тогда и не знала про деньги. Просто мне вдруг сильно захотелось что-нибудь оставить себе на память. Извини меня.

Он не слышал сути сказанного, он просто наслаждался забытым голосом, чувствуя, как от счастья начинает кружиться голова.

– Можно я сделаю тебе искусственное дыхание? – сам того не ожидая, спросил он.

Ева смущенно улыбнулась и в знак согласия опустила глаза.

2003 год.

Дебют долгожданного счастья

Дорога к счастью трудна. Терниста, извилиста, скользка. Не каждому удается удержаться на ней, и уж тем более, дойти до конца.

Мне не верилось, что я когда-нибудь смогу достигнуть его. Словно горизонт: кажется, что так близок, но на проверку безмерно далек. И только сейчас я понимаю, что виновата сама в том, что слишком долго я его не могла приобрести. Да и сейчас если бы не пересилила свой характер, не перешагнула через свои принципы, дебют счастья мог и не состояться. Либо отодвинуться на неопределенный срок, либо больше ни разу не оказаться на расстоянии вытянутой руки. Судьба не предоставляет множество шансов. Слава Богу, я использовала его.

 

= 1 =

– Алька, учи билеты! Брось свое гадание. – Надя, нахмурив брови, бросает на меня сердитый взгляд.

Но это меня нисколько не трогает. Завтра экзамен, а мысли далеко от учебы. И ничего не могу поделать с собой. Хоть бейся головой о стенку, хотя и этот способ вряд ли что изменит. Такая уж у меня натура. Порой сама от себя устаю. Мысли все же на короткое время переключаются на экзамен. Политическая экономия. Боже, кому это надо? Тридцать билетов. Пустота. Половину вызубрила, это те, где про загнивающий капитализм. А вот социализм?.. Ну ничего не откладывается в голове. Читай, не читай – все бесполезно. Буду надеяться на его величество Случай. Должно же мне когда-нибудь и в чем-нибудь повезти. Не все же Надюхе!

Я бросаю на нее взгляд.

Наверняка в моих глазах плещется явная зависть. Если бы только она посмотрела на меня в это мгновение, то наверняка ужаснулась. Да, да, да! Я ей завидую. Безумно. До физической боли. Ну почему ей все, а мне – ничего! Все у нее: и красота, и ум, и обеспеченные родители, даже фамилия и то благородная, дворянская. И Макс с ней встречается!!! Уже три месяца. Все ей. Макс! Максим! Максимушка! Популярный мальчик. И такой же счастливый до краев. Красив, строен, с чувством юмора. Интеллигент до корней волос. С ним в компании интересно, а наедине, наверное, тем паче. И почему он не обратил внимания на меня? Опять же, на Надю. Даже вот, на картах, он рядом с ней. Это просто невыносимо. Ужасно. Больно.

 

= 2 =

Нет. Фортуна не обернулась ко мне своим милым личиком. Если уж тебе не везет, то не везет во всем! И бороться с этим бесполезно и бессмысленно. Или нет? Сидеть, сложа руки, и ждать с моря погоды? Это не для меня. Подумаешь: не сдала экзамен! Это не беда, не конец света. Завтра же поеду в центральную библиотеку и засяду за книги. Буду заниматься, заниматься, и еще раз заниматься. И назло всем я пересдам эту ненавистную политэкономию. Будь она проклята! А может?.. Ох, даже жарко стало. Кто у нас самый сильный студент по этому предмету? Конечно, не беря в расчет Надю, ее сразу отбрасываем. Не стану же я еще перед ней и унижаться?! Не дождетесь! Остается Максим. Вот это отличный вариант. Стоит попросить его о помощи. Тем более, впереди каникулы, и уедет Надюха домой. А он-то городской. Так что следует заманить его в свои сети. Что ж, завтра же и приступим.

 

Ё-моё! Сижу в библиотеке, обложилась книгами, журналами, тетрадками, а толку-то? Необходимо сосредоточиться и отбросить все ненужное. А ненужные у меня только мысли, и отбросить их очень нелегко.

– Привет. – Совсем рядом, нарушая тишину, раздается голос.

Поднимаю голову. Боже! Макс!? Кажется, я предательски краснею. Слова застревают в горле, которое мгновенно пересыхает, и оттого перед глазами проплывает пелена.

– Привет. – Выплевываю с трудом единственное слово.

– Готовишься? – прекрасная, достойная полотна художника эпохи Ренессанса улыбка играет на его лице.

– От Надюхи не отстану, – огрызаюсь я. Ко мне вернулось нормальное привычное состояние. Его улыбка сменилась усмешкой. Думает, что я ревностно отношусь к успехам Нади в учебе. Хотя, и прав. Прав! Да только я вот так сразу никому не распахну двери души. Шиш с маслом! Знаю я вас, племя мужское!

– Помочь? – так, кажется, он сам напрашивается на крючок. Что ж, миленький Максим, не буду тебя разочаровывать.

– Здесь тяжело сосредоточиться.

– А где легко?

Жеманно пожимаю плечами.

– Может, у меня дома?

– У тебя?!

– Родители уехали в деревню, на огородные работы.

– И холодильник забит продуктами? – подыгрываю я.

Он не дурак, принимает мои правила. Что ж, Макс, сам виноват.

– Даже французское вино.

– Чего же мы сидим здесь, словно бумажные клещи? Идем.

Как истинный джентльмен, Максим сам занялся сервировкой стола. Даже соорудил экзотический салат из морепродуктов. Да и я не теряла времени даром. Сделала все по высшему разряду: косметика, прическа, подчеркивающая мою чувствительную шейку, достаточно прозрачный облегающий халатик, белые носочки. Так, я уже замечаю в его глазах огоньки настоящего мужчины, а не просто друга. После второго бокала вина огоньки переросли в страстное пламя. Все, Максим, ты попал!

 

О политэкономии мы вспомнили только утром следующего дня.

 

= 3 =

Как все-таки меняется жизнь. Только вчера я жаловалась на катастрофическое невезение, а сегодня все кардинально переменилось. Чем-то я зацепила Максима. Он стал чаще проводить со мной время. Первое время мы вообще не вылезали из кровати.

После каникул Надежду ждал жестокий удар. И она не выдержала его (слабачка) и бросила институт. Это немножко обескуражило меня. Но только немного и не более. Я тут же постаралась забыть об этом неприятном моменте. И это мне успешно удалось. Легко, даже слишком легко! Ведь рядом был Максим. Влюбленный и внимательный. Вот только оформить официально наши взаимоотношения он не спешил. Даже намеков никаких не делал. В конце концов, неопределенность стала угнетать меня, раздражать. Иногда панический страх вероломно нападал на меня: а вдруг у Макса даже мыслей таких не возникает? Но и я не пальцем делана, не лаптем щи хлебаю. Довольно старая уловка действует почти безотказно.

– Я беременна.

Он был поражен наповал. Ошеломленный и бледный он едва не потерял сознание. Честно, не ожидала от него проявления слабости, которая больше подошла бы нервной девице. Но ничего, выдержал.

Мы расписались.

Жизнь не складывалась. Все-таки большая разница между романтическими отношениями и жизнью в браке, когда бытовые проблемы возвышаются над всем остальным. А когда Макс догадался о мнимой беременности, то изменился прямо противоположно. Равнодушие стало его визитной карточкой. Он стал реже бывать дома, мое же присутствие просто игнорировал. Да и врачи подлили масло в огонь – поставили диагноз: бесплодие. Счастье не торопилось ко мне

 

= 4. Спустя несколько лет. =

Падает снег большими хлопьями. Тишина и красота. Но мне всегда в такие минуты грустно. Наваливается такая тоска, хоть волком вой. И душа болит физически, и сердце бьется перестуками, словно в раздумье: стоит ли вообще биться? По лицу бегут медленно слезы, беззвучно и нескончаемо. Только легче от этого не становится. Некому поплакаться в жилетку, не с кем разделить боль и отчаянье. Так и не нажила я себе ни одной подружки. Надя, Надюха! Как же опрометчиво и жестоко я поступила с тобой. Подло и бесчеловечно. И кого я наказала? Прежде всего, себя. Одну себя. Где же раньше я была? Неужели любовь так ослепила меня, что я забыла про честь и совесть? Какой же близорукой я оказалась. Надя, добрая и нежная Надя. Простишь ли ты меня когда-нибудь?

Стоп! Кажется, моя сотрудница совсем недавно говорила о Наде, даже номер телефона давала. Он где-то в сумочке.

Затушила сигарету и вытряхнула все содержимое сумочки. Когда что-то надо, это непросто отыскать. Пришлось успокоиться и еще раз перебрать мелочь, которая в огромном количестве хранится в сумочке. Так, вот он, клочок бумаги с написанными неровным почерком рядом цифр. Надежда живет в этом городе, совсем рядом, всего через пару кварталов. После некоторого замешательства набираю номер, и через мгновение слышу такой знакомый, такой родной и милый для сердца голосок когда-то самой близкой подруги. Надрывно выплескиваю на нее все переживания и угрызения совести.

– Не переживай. Ты по-прежнему остаешься моей любимой подружкой. Приходите к нам в гости.

Как я рада, что у тебя все хорошо. Муж, сын, работа. Ты не утратила с годами светлости и доброты. Прости меня глупую, прости.

 

Пошли вместе с Максимом. Нас в прихожей встретила Надежда. Лишь увидела ее, как в сердце вновь кольнула зависть. Годы нисколько не изменили ее. Словно расстались вчера. А все это результат счастья, спокойствия и гармонии в личной жизни. В прихожую выскочил малыш, ее сынишка. И мы с Максом оторопели. Если бы в это время вспыхнула молния и прогремел гром, мы бы меньше удивились. По крайне мере, не впали в прострацию. Перед нами стоял маленький Максим. Раньше не верилось, что ребенок может быть точной копией одного из родителей. Но теперь я в этом убедилась, живой и яркий пример тому стоял передо мною. Надя ушла из института только по причине беременности. Она, в отличие от меня, не стала бороться. Хотя и могла не потерять Макса. Это я покусилась на чужое счастье!

 

= 5 =

Муж Надежды оказался понимающим человеком. Он все понял и даже пошел навстречу Максиму: разрешил тому встречаться с сыном. При одном условии – до времени не говорить сыну всей правды. Слишком мал он для восприятия правды жизненных передряг. А во мне снова пробуждается дьявол. Червячок зависти и сомнения так и точит душу мне. Живу на постоянном взводе, готовая сорваться в любой момент, дай только подходящий повод. Лишь опыт юношеской ошибки удерживает меня, не позволяя переступить черту. Сколько бы я так протянула – не знаю. Но тут случилось то, что я меньше всего ожидала, на что давно махнула рукой. Удача все-таки улыбнулась мне. Я забеременела! Куда там смотрели врачи? Неведомо. Я – беременная!!! Это известие переменило Макса. Он, как в далекие времена беспечной юности, засыпал меня вниманием, добротой и заботой. Сдувал с меня пылинки и носил на руках. А когда родилась наша девочка, мы в безмолвном согласии назвали ее в честь моей лучшей подруги – Наденькой.

 

= 6 =

Ей сейчас три годика. Она очень дружна со своим старшим братиком.

Счастлива ли я? О, да! Да! Да!!!

Звонок. Это Максим вернулся. Теперь он никогда не задерживается на работе. Стремится домой, ко мне, к Наденьке. Открываю – цветы. Огромный букет, букетище! Растерялась, забываю весь словарный запас. Только взглядом интересуюсь: что это?

– Алька! Разве ты забыла? Сегодня же юбилей нашей свадьбы!

–??

– Конечно. И я рассчитывал на праздничный ужин. Свечи и шампанское. Шедевры инструментальной музыки.

Разве я могу ему отказать. Ни в чем и никогда!

Ночью мы долго не могли уснуть от перевозбуждения наших чувств.

– Знаешь, я подумываю о втором ребенке. Тоже доченьке. – Тихо шепчет он прямо мне в ушко. – Верочке.

– Почему именно Верочка?

– Надежда у меня уже есть. Любовь также в наличии.

– Любовь?! – не понимаю я.

Он смеется и нежно целует в шею.

– Любовь – это ты, Аллочка.

Боже, молю тебя, продли эти мгновения истинного счастья как можно на более длительный срок.

 

Пробуждение

Кирилл автоматически насыпал в турку кофе, поставил на плиту, зажёг газ. Смотрел, как со стороны могло показаться, очень внимательно, как медленно закипает кофе. Но в мыслях он был далеко отсюда. Жил он только что прошедшей ночью. Он окунулся в счастье, в самое настоящее счастье. Его не надо было приукрашивать, ретушировать. Оно вошло в него как глоток воздуха, заполняя каждую клеточку. И это было настолько потрясающе, настолько неожиданно, что Кирилл просто потерял голову, потерял способность здраво мыслить, осознавать всю многогранную палитру этого чувства, которое так и остаётся до конца не изученным.

Он так упивался воспоминаниями, что едва не проглядел кофе, пена чуть не перекинулась через край. Кирилл сорвал турку с плиты, налил кофе в бокал и вышел на балкон. Что может быть прекраснее свежего кофе, первой сигареты и вида с балкона девятого этажа! Солнце уже залило улицы города, и он начал пробуждаться. Первые автобусы и автомобили, ранние пташки – прохожие. Кирилл любил наблюдать, как с каждым мгновением их становится всё больше и больше. Тишина покидает город. Убегает на запад, за уходящей ночью. И, может, останется она где-нибудь на далёких просторах лугов, лесов, заброшенных и заросших озёр. Кирилл стоял на балконе и постепенно начинал ощущать, как тяжело пробужденье, пробужденье от счастья. Привыкнуть жить без счастья, когда уже вкусил его, тяжело и безмерно больно.

Каким искренним было её изумление, когда она переступила порог его квартиры! Впервые за пятнадцать лет знакомства. Попав сюда, она всё поняла. Здесь всё дышит любовью. Фотографии, картины и даже метровая статуэтка. Везде она, Лариса! Пятнадцать лет надежд, веры и ожидания одного единственного мига. И он свершился! И растянулся в прекрасную ночь.

Нет, Лариса не снизошла до него. Просто случай привёл её к его порогу. Она совсем не собиралась переступить его и уж тем более задерживаться. Но это случилось. Её ошеломила атмосфера: она прочитала в его глазах всю боль ожидания, всю глубину любви. Растерялась и позволила восторгу выплеснуться наружу. Потеряла контроль – и осталась. Это была потрясающая ночь. Вулкан страсти, цунами безумия, торнадо чувств. Кирилл, все эти годы копивший нежность и любовь, выплеснул всё, и Лариса задохнулась. И понесла их река блаженства, раскрывая все тайны, все затаённые уголки страны по имени Счастье.

Пришло утро. Пробуждение. На губах вчерашняя сладость превращается в горечь. С каждым мгновением чувство неги покидало тело и душу. Уходило, оставляя после себя руины, опустошение и усталость. Им не быть вместе. Параллельные прямые не пересекаются, как бы ни стремились к этому. Конечно, всё зависит от неё. Но Кирилл не питал иллюзий, не позволял по-детски наивным мечтам ворваться в свой мир. Иначе будет хаос, разруха, безнадёга. Они слишком разные. Миг её безумства – его счастливый миг. Пройдёт, промчится. Останется боль. Лариса попытается быстрее всё забыть, Кирилл – как можно дольше жить в тени этого безумства.

В квартире послышался лёгкий шум, и Кирилл покинул балкон. Так и есть: Лариса в прихожей. Одета, застёгнута на все замочки и пуговицы, зашнурована на все шнурки. Спряталась в своей скорлупе. Решительная, здравомыслящая, готовая дать отпор. Он подошёл, встал рядом, и вновь смешалось их дыхание. Взгляды встретились, и они прочитали все мысли друг друга.

– Прости…, – тихо прошептала Лариса. – За всё меня прости. Мне не следовало делать этого.

– Почему? – его губы потрескались, он едва мог говорить.

– Тебе сейчас будет очень больно.

Конечно, она права. Жить воспоминаниями, без веры в будущее… Было бы проще жить по-старинке, только мечтами. Теперь всё изменится. Все фотографии, картины оживут и будут напоминать о минувшем счастье, принося мучительную боль..

Он не сказал ей «прощай», хотя и не верил, что вновь когда-нибудь случай сведёт их. Он ничего не сказал лишь потому, что устал. Безумно устал, и не хватило сил сказать это коротенькое слово.

 

Девочка моя

= 1 =

Она появилась неожиданно. Ранним утром. Словно фея из доброй сказки, сотканная из легкого дуновения ветерка, солнечных зайчиков и новогодней мишуры. В облегающем платьице, которое подчеркивало ее безупречную фигуру. Прическа в стиле Мирей Матье. Чуть-чуть косметики. Казалось, что за эти пять лет разлуки она нисколько не изменилась. Хотя нет, изменилась. Молодость вошла в апогей, и Олечка стала еще изящнее, еще обаятельней и желанней.

– Привет, – её белозубая очаровательная улыбка озарила полутемную прихожую коммуналки. Сказала это так просто, так естественно, словно они расстались только накануне. Михаил ошеломленный, оглушенный, проводил ее в свою комнату, а сам бросился в ванную – приводить себя в порядок. Потом на кухню, приготовить бутерброды и чай. Он торопился, он боялся, что вернувшись в комнату, не застанет Оли. И она, словно утреннее сновидение, испарится, исчезнет, растает. Как дымка тайного желания. Он торопился, но за столь короткое время вновь пережил все то, что связывало их.

 

Они были односельчанами. Жили в небольшом селе, затертом среди лесов и болот. Михаил был старше на пять лет, и потому в школе и не замечал ее, не обращал внимания. Подросток какой-то угловатый, с острыми локотками и коленками. Смешные жиденькие косички. Ничего в ней не было особенного. А после окончания школы он покинул родные пенаты. Поступил в институт и на селе появлялся редкими и краткосрочными набегами. Учёба отнимала много времени, сил и финансовых затрат. Приходилось подрабатывать. Одним словом, он не видел Олю достаточно долгое время. Но, как часто бывает в жизни, их свел случай. Они столкнулись осенним теплым днем в лесу. Лес в это время года – это что-то потрясающее! Листопад, щебетание и гвалт собирающихся в стаи птиц, аромат дождя и грибов. Все это в совокупности пробуждало ностальгическую грусть и чувства счастья и гармонии. Они разговорились, заглядывая друг другу в корзины с грибами. Уставшие, они присели на ствол поваленного летней грозой дерева, и говорили, говорили, говорили. Словно оба в данный момент нарушили длительный обет молчания. Говорили на разные темы, шутили, вспоминали, смеялись. И только наступившие сумерки заставили их вернуться в реальность. День так быстро подошел к завершению. Домой возвращались в молчании и смущении. Каждый переваривал в душе эту неожиданную встречу и свои откровения. С тех пор они стали часто встречаться в клубе, на танцах, в школьном саду, где в беседках тусовалась молодежь. Наверняка, они и раньше так же встречались, но только не придавали этим встречам особого внимания, не запоминали и не замечали. Теперь же все изменилось. У них оказалась много общего: и взгляды на жизнь, и интересы, и любовь к истории и поэтам серебряного века. Время быстро пролетело, и Михаил уехал в город. Только спустя месяц он вдруг неожиданно понял, что ему не хватает этой девчонки, её смеха, улыбок и порой непредсказуемых поступков. Он написал ей письмо. Без признания, простое, где поведал о студенческих буднях, о новинках литературы и кинематографа. Написал, и как будто поговорил, легче даже стало. Он не ждал ответа, не верил, и потому даже обратного адреса не написал. И какое же было его удивление получить ответ. Так и зародились между ними теплые и откровенные отношения. Хотя друзья и не понимали, что может связывать 21-летнего юношу и 16-летнюю девушку, кроме любви, конечно же. О какой дружбе может идти речь? А все было именно так. Но до поры, до времени. Рано или поздно чье-то сердечко должно было застучать по-иному. Кто-то бы все равно переступил черту. И это был Михаил.

В то лето, когда Оля окончила школу, собираясь поступать в институт, он и признался в своем чувстве. При очередной встрече. В ее широко распахнутых глазах, как в калейдоскопе, сменилась целая вереница чувств. Она опустила голову, уткнулась ему в грудь, и тихо прошептала:

– Прости.

Миша молчал, обнимая нежно за плечи. Хотелось плакать.

– Я тоже люблю тебя, – продолжила Оля. – Как брата, как друга. Самого настоящего и преданного друга. А как мужчину…

Он все понимал и молчал. Душа уже пустила слезы, глаза же оставались сухими.

– Давай останемся друзьями. Как и прежде. Ведь так хорошо нам было. Мне необходима эта дружба. Мне многие завидуют, что у меня есть такой друг. Давай больше не будем возвращаться к этой теме. Хорошо?

– Хорошо.

Он проводил ее до дома. И оставшись наедине с собой, душа разрыдалась в голос, и глаза повлажнели. Уехал утром, спонтанно и не планировано. А там экзамены, защита, выпускной, поиск работы. Они стали все реже и реже писать друг другу, а уж встречаться и того меньше. Хотя и жили недалеко в одном огромном городе. Довольствовались лишь слухами и новостями друг о друге от третьих лиц.

 

Миша с подносом вернулся в комнату. Оля сидела в кресле и с любопытством разглядывала обстановку. Хотя ничего сверхординарного в ней не было. Обычный набор мебели. И только книги, много книг бросалось в глаза. На всем лежала печать холостяцкого быта.

– Как ты нашла меня? – Миша расставил на столе чашки, чайник, сахарницу. Она только рассмеялась в ответ.

– А, ну, да! – Он никак не мог прийти в себя от столь неожиданной встречи. – Прошу к столу!

– Ну, рассказывай.

– Сразу?

– Конечно. У нас что, есть время? Мы же не виделись целую вечность. Я о тебе ничего не знаю. А тебе как будто и сказать нечего. – Манера вести разговор у неё нисколько не изменилась. Что нельзя было сказать о Мише. Он почти разучился говорить вслух и много.

– Работаю инженером на заводе. Живу …, как видишь.

– А соседи?

– О, здесь мне повезло. Две старушки. Божьи одуванчики.

– Не женился?! – Прозвучал одновременно и вопрос и констатация факта.

– Нет. – Настроение испортилось. – Все как-то некогда. После работы мало свободного времени остается. Да и хобби…

– Что?

– Изучаю историю. Есть кое-какие новые взгляды на старые события. Суждения всякие там. Задумка есть одна – книгу написать. Но это пока только мечты. Ты лучше расскажи о себе. Как ты? Где ты?

– А у меня ничего интересного. Заканчиваю институт. Тяжело мне дается образование.

– Ничего.

– Слушай, а у тебя постоянно так тихо в коммуналке?

– Да. Это просто райский уголок.

– Можно тогда я буду иногда приходить сюда. Позаниматься. В общаге сам знаешь как. А тут, в окружении книг, думать о чем-то другом просто кощунственно.

– Конечно. – Михаил прислушался к себе. Но так и не понял, нравится ли ему это или нет.

– Договорились? – Вновь лучезарная улыбка, которой ну просто невозможно в чем-либо отказать:

– Договорились.

Так начался новый виток их отношений. Оля приходила почти каждый день. Садилась в уголок дивана, пождав под себя ноги, и погружалась в мир слов и цифр. Михаил работал за столом, читал, делал пометки, записывал свои мысли. Тишина окутывала их, и только шелест переворачиваемых страниц и монотонный ход будильника нарушал ее. Потом они прерывались на ужин, состоящий как обычно из бутербродов и чая. Чаевничали они подолгу, вспоминали прошлое и делились планами на будущее. Как в старые добрые времена. И Михаилу иногда казалось, что так и будет, что так и останется. Вернется все на круги своя. Вот только не следует торопиться, говорить вновь о своих чувствах. Любовь, на проверку, не умерла. Затаилась, проказница, а теперь вот проснулась и с новой, доселе невиданной силой, охватила его. И он умело скрывал ее. Потому как однажды Оля поведала, что у нее есть молодой человек. Сергей, с кем они и собираются после института официально оформить отношения. Лицо Михаила ничем не выдало бурю чувств и эмоций, которые ураганом промчались по душе, разрушая все мечты и надежды. По выходным дням Оля не приходила. Проводила время с Сергеем, у которого было увольнение из военного техникума. И мысли об этом приносили Мише столько боли. Он не мог ничем заниматься. Валялся на диване и отсутствующим взглядом изучал потолок. Сколько раз он уговаривал себя, что вот наступит понедельник, Оля снова посетит его, и тогда… Да только вспоминался прошлый опыт. Да только увидит ее. И все. Ему хватало для счастья этих коротких, ничего не значащих встреч. Она словно заряжала его теплом, добром и желанием жить. Просто жить. Он уже не переживал так сильно, как в молодости. Любовь поднялась на новую ступень. И волновало теперь лишь одно: лишь бы у нее все было хорошо! Лишь бы она была счастлива, ибо кто, как не она, заслуживает его. И когда он полностью отдался во власть новому чувству, то как-то сразу успокоился. Жизнь вошла в колею и обрела правда пока смутный и непонятный до конца смысл. Он уготовил себе роль вечного друга не только в настоящем, но, как надеялся, и в будущем времени. Возможно, и с Сергеем, и с их детьми.

 

Да вот только жизнь непредсказуема. Очередной ее зигзаг, очередной крутой поворот, и все планы и намётки летят прахом.

Была суббота. Вечер. Миша собрался сделать в комнате генеральную уборку, чтобы как-то скоротать время и отдохнуть от книг. Планам помешал звонок в дверь. Недоуменный Михаил вышел в прихожую. Он никого не ждал и был уверен, что кто-то ошибся дверью. Как оказалось, ошибся он сам. Это была Оля.

– Привет! – она переступила порог и чмокнула его в щечку.

– Привет, – он не ответил ей таким же дружеским поцелуем, ставший ритуалом. Просто был удивлен ее внеплановым приходом. Знал, что Оля и Сергей сегодня собирались сходить в театр. Пока он приходил в себя, закрывал дверь, Оля сняла пальто, переобулась в тапочки и прошла в комнату.

– Ты затеял уборку?

– Да, – он появился за ее спиной.

– Отлично, – она засучила рукава свитера. – Этим займусь я.

– А я?

– Приготовь ужин. – Она прятала от него взгляд.

– Что приготовить? – он понял, что у нее что-то произошло, но решил не форсировать события.

– Пожарь просто картошку. – Она принялась вытирать пыль на книжных полках.

– И салат?

– И салат.

Миша ушел на кухню, где сидели бабушки соседки и пили чай. Обменялись дежурными фразами, и Миша принялся чистить картофель. Мысли, естественно, крутились вокруг Оли. Он отгонял всякие догадки о ее плохом настроении, все равно рано или поздно она поделится с ним. Главное, не спрашивать сразу, не настаивать, иначе она замкнется. Вот оттает немного и сама поделится проблемой. Когда ужин был готов и Миша понес его в комнату, то на мгновение остановился на пороге: его холостяцкая обитель еще никогда не сияла так чистотой и свежестью. Сама виновница перемен отсутствовала, и только шум в ванной комнате говорил об обратном. Вскоре появилась и она.

– С легким паром! – попытался пошутить он, хотя и понимал, что сейчас не время для острословия. Но Оля отшутилась, давая понять, что все нормально. И было очевидно, как она пытается переключить мысли на что-то другое, не думать о своем. Миша начал говорить обо всем на свете, перескакивая с темы на тему. Оля пыталась соответствовать. А время меж тем бежало. Картошка и салат были съедены, чай несколько раз продублирован. Даже газеты прочитаны, и просмотрен детектив по телевизору. Вот и соседки угомонились и сладко уснули. И даже трамваи все реже и реже сотрясали окна. А Оля не спешила. Михаил принялся перечитывать передовицу газеты, стараясь скрыть усталость и желание уснуть.

– Можно я у тебя переночую? – вдруг спросила Оля.

Это прозвучало так неожиданно, что Миша едва не выронил из рук газету. Ошеломленно молчал несколько минут.

– У меня даже нет раскладушки. – Он бросил взгляд на диван. Оля перехватила его взгляд.

– Он раскладывается?

– Да. – Горло перехватило.

– Вот и хорошо. – Оля встала, разложила диван, доставая из его недр подушки и одеяло. Михаил, находясь в полной прострации, попытался внести ясность:

– Оля.

Она резко обернулась, и их взгляды, наконец-то, пересеклись:

– Только ничего не говори. Ладно?

Он молчал.

– И выключи свет.

Еще не осознавая все до конца, он протянул руку и дернул шнурок торшера. Комната мгновенно погрузилась во тьму.

Миша проснулся рано. Еще долго лежал с открытыми глазами, боясь пошевелиться: на его руке покоилась голова Оли. Оля! Олечка! Ольга! Он и сейчас не мог поверить в случившееся. Оля, его любимая Оля, этой ночью стала его. И он был первым мужчиной в ее жизни. Чувства переполняли его, захлестывая через край. Голова горела, словно от температуры. Почувствовал желания охладиться. Он осторожно выскользнул из комнаты, одеваясь уже в коридоре. Долго стоял на кухне и курил в форточку. За окнами наступало утро. Было тепло, и шел снег большими пушистыми хлопьями. Идея пришла внезапно, а желание осуществить ее – просто делала ее навязчивой. Надо что-то подарить Оле за эту прекрасную ночь любви и нежности. Миша тихо проскользнул в комнату, достал из ящика письменного стола полученную на днях зарплату и премию и вышел на улицу. Деньги он откладывал на холодильник, но теперь это не имело никакого значения. Уверенными шагами он шел в ювелирный магазин. Душа его цвела и пела.

Вернувшись и увидев в прихожей на вешалке ее пальто, облегченно вздохнул и обрадовался. Были крохи сомнения, что все – галлюцинации, сон, мираж. Она сидела на диване и пролистывала книгу.

– Привет. – Он плюхнулся рядом, обнял за плечи и поцеловал. Она как-то дернулась, и губы его лишь слегка прикоснулись ее щеки. Получился не более чем дружеский поцелуй. Но, окрыленный счастьем, он не заметил это. Достал из кармана футляр:

– Это тебе.

– Мне?

– Да, девочка моя. Это тебе. – Он спрятал лицо в ее вкусно пахнущих волосах.

– Уже не девочка. – Совсем тихо сказала она с большой грустью в голосе.

– Для меня ты всегда останешься девочкой.

Оля открыла футляр.

– Ой! – восхищенно вскрикнула она. На бархатной подушечке лежало великолепное колечко с бирюзой.

– Под цвет твоих глаз.

– Это же дорого.

– Что ты?!

Оля примерила колечко, вытянула руку, любуясь игрой света в гранях бирюзы. Но через мгновение тень набежала на ее лицо.

– Я не могу его принять.

– Оля! – умоляюще протянул Миша. – Ну, почему?

Она посмотрела ему в глаза:

– Я не имею право.

– Перестань. Все это глупости.

Она уткнулась ему в плечо, и долгое время они просидели, обнявшись, в полном молчании.

– Мне пора.

– Тебя проводить?

– Не надо.

Она ушла. И как впоследствии оказалось, ушла навсегда. Сначала он ждал ее, каждый день ждал, каждый вечер. Какими мучительными были эти часы ожидания. Когда терпение закончилось, он поехал к ней. И не нашел. Ни в институте, ни в общежитии, даже в родном селе ее не было. Собирался уже напрямую спросить ее родителей, где она. Но письмо от матери усмирили его пыл. Среди последних сельских новостей значилось и то, что Оля вышла замуж за Сергея.

 

= 2. Двадцать лет спустя. =

В областном Доме Книги проходила презентация книги местного историка – «Лихолетье». Михаил долго шел к своей первой книге. Заочно окончил исторический факультет, копался в местных архивах, объездил родной край вдоль и поперек в поиске материала. И вот, наконец-то, его мечта осуществилась – местное книжное издательство выпускает его труд. На презентации собрался весь областной политический бомонд, литераторы, искусствоведы. Ходили по многочисленным залам Дома, что-то говорили, обсуждали, делились больше последними сплетнями, чем впечатлением от книги. Михаил, уже уставший быть центром всеобщего внимания, наконец-то остался в одиночестве. Он стоял у окна с полупустым бокалом шампанского, и разглядывал разношерстную публику. Хотелось как можно скорее вернуться домой, принять горячую ванну и засесть за компьютер. Зависнуть в Интернете. Это чудо прогресса так захватило его, что радость была поистине подростковой. Как жаль, что во времена его юности всего этого не было. Возможно, тогда он и книгу бы написал раньше. За этими мыслями он не заметил, как к нему подошли. Он поднял газа: Оля.

– Оля?!

Она как в старые времена просто чмокнула его в щечку.

– Поздравляю.

Он смотрел, смотрел, смотрел. Словно старался убрать с ее лица время, чтобы увидеть ту, совсем молодую и очаровательную девочку.

– Ты совсем не изменился, Миша.

– Не меняется тот, кто не живет. – Тихо ответил он.

Она все поняла, и уголки ее чувствительных губ слегка дрогнули. И Миша тут же отругал себя: зачем Оле его проблемы? Его так и не остывшая любовь, которой он остался верен все эти годы? Отругать-то отругал, но тут же вновь напомнил:

– Как живешь, девочка? – непроизвольно как-то сорвалось. Она улыбнулась. И улыбка получилась грустной:

– Живу, как все.

К ним подошла молодая девушка, и Оля предложила:

– Познакомься.

Михаил опешил: перед ним стояла помолодевшая на двадцать лет Оля.

– Михаил, – он протянул руку. – Петрович.

– Марина. – Она улыбалась так же белозубо и очаровательно.

Прикоснуться к прошлому было слишком большим желанием. И Михаил, склонившись, поцеловал девушке руку. На ее пальчике мелькнуло колечко с бирюзой.

– Очень приятно, – в горле пересохло в одно мгновение, но допивать шампанское было как-то неудобно.

– Мне тоже. – И голос был тот, прежний, из прошлого, с каким-то озорным вызовом. – Вы не подпишете мне? – Марина протянула томик «Лихолетья».

Михаилу захотелось написать что-нибудь оригинальное, эпохальное, но на ум ничего, кроме банальности, не шло. Он встретился взглядом с Олей, и она тихо, одними губами, сказала то, что заставило его снова жить, снова любить, снова радоваться этому:

– Ты не изменился, но ты живешь. – И после мгновения. – И будешь жить.

 

СТРАНИЦЫ   1...2...3...4...5...6...7...8...9...10...11...12...13...14...15...16...17...18...19

Comments: 1
  • #1

    Людмила (Monday, 03 February 2014 16:54)

    Новый рассказ В.Невского. Новые герои и судьбы.
    Очень правдиво и искренне.