ВЛАДИМИР НЕВСКИЙ

Серия: Сибирские сказания:

Хозяйка земли таёжной

— Дикая страна, дикие нравы, дикие люди, — шептал в сердцах Джузеппе, кутаясь в легкую курточку, которая не спасала ни от пронзительного холодного ветра, ни от мелко моросящего дождя. — Здесь солнце когда-нибудь бывает? — он обратился к соотечественнику, который шел в паре с ним.

Паоло вскинул голову, и с его черных, как смоль, кудряшек брызнули капельки воды:

— Если ветер прекратится, то на нас тут же набросится стая кровопийц. Гнус, кажется.

— Разговорчики! — прервал его зычный бас конвоира. И хоть он и говорил на чужом языке, они его прекрасно понимали. Нагайка в руках русского солдата была отличным учителем.

— Дикая страна, — едва слышно повторил Джузеппе.

— Сибирь, — вторил ему Паоло. Он был еще совсем молод, но уже повидал так много: и голодное детство, и война, и первый бой. А теперь еще и плен. Второй месяц они бредут в далекую Сибирь, и кажется, что дороги этой не будет конца. Хотя молодая задорность и безмятежность очень помогали ему. Он не впадал в уныние, не позволял непроглядной тоске одерживать верх над собой. Он излучал оптимизм, стараясь и земляков хоть как-то приободрить. Паоло уже сносно говорил по-русски и даже умудрился завести некую дружбу с одним из конвоиров, таким же молодым парнем. А потом делился с Джузеппе.

— Черед два дня будем на месте.

— Каторга?! — то ли спросил, то ли утвердительно заявил старик. Он все чаще с тоской бросал взгляды через плечо. — Далеко же нас завели.

— Никакая это не каторга. Мы будем жить в деревне, ловить рыбу, сажать огород.

— Какой же это плен? — горько усмехнулся Джузеппе.

— Уезжать вот только никуда нельзя. Каждый вечер к нам будет приходить жандарм, проверять.

— Пересчитывать как кур в курятнике, — продолжил старик.

— Можно и так сказать. Не кисни, Джузеппе, смотришь, и война скоро закончится. И поедем мы в родную Тоскану.

— Эх, сынок, ничего-то ты о войне и не знаешь. Не скоро закончится она, и эхо ее еще не одно десятилетие будет блуждать по Европе. Только я не доживу. Не увижу ласковое солнце Италии.

— Брось! Какие твои годы. Ты еще мужик в силе.

— Тоска по родине быстро старит, — грустно ответил старый вояка, плотнее закутываясь в рваную куртку.

— Надо верить в хорошее. Без веры никак нельзя, — скорее больше для себя, ответил Паоло.

 

— Дарья! Где ты бегаешь, шалунишка? — на крыльцо вышел мужик. Эдакий великан, косая сажень в плечах. Хотя и были сдвинуты его лохматые брови к переносице, в густой кучерявой бороде блуждала добродушная, никак не совместимая с грозным обликом, улыбка.

— Что, батюшка? — из хлева выскочила пятнадцатилетняя дивчина в ярком сарафане. — Кур вот кормила, да яичек набрала. — В руках она держала лукошко. — Сейчас завтрак приготовлю.

— Некогда в избе рассиживаться. Солнце вон уже давно встало, а мы все на перинах кувыркаемся. Давай, доченька, в лес собирайся.

— Ой! — наигранно вздохнула Дарья.

— Али забыла, про что вчера разговор имели?

— Как можно, батюшка. Все помню, ничего не забыла.

— Тогда собирайся, егоза.

— Я мигом. — Она проскользнула в избу и уже через пару мгновений выскочила на крыльцо. Отец внимательно оглядел ее. Порадовался в душе за дочь. Выросла она красивой, разумной и работящей. Единственная надежда и радость в жизни после смерти супруги ненаглядной.

— Власы в косу прибери, да под платок спрячь. Что еще выдумала? Яки русалка нечесаная.

Дарья послушно заплела русые волосы в толстую, толщиной в свою же руку косу.

— Так? — в ее глазах-смородинках «плясали чертенята».

— Так, — довольно усмехнулся отец. Ныне молодые не особо слушаются, норовят все по-своему делать. О Дарье такого не скажешь. Во всем слушается отца, внимает его советам.

— Батюшка, а почему вы сами в лес за этими травками не сходите? Аль боитесь, что селяне засмеют вас?

— Ха, кого же мне бояться? — усмехнулся богатырь. А иначе и не скажешь, в его могучем теле чувствовалась богатырская силушка. — Некогда мне за травками ходить. Заказов ныне много. – Он кивнул на кузницу, которая одиноко стояла в уголке двора.

— А зачем кузнецу разные травки и корешки? — в который раз она задает этот вопрос без всякой надежды получить внятный ответ. Но сегодня кузнец был в хорошем расположении духа и пока провожал дочь за околицу поведал такую историю:

— Давно это было. Очень давно. Джучи, сын великого завоевателя Чингисхана, продолжил дела отца и пошел войной на местные народы. Потому как не желали они жить в услужении и дань платить огромную. А славился тот народ тем, что мастера могли ковать сталь лучше булата дамасского. А ковали то железо в отваре трав таежных. Да только не помогли ни мечи, ни стрелы, ни копья. Завоевал народ тот Джучи да истребил его. Секрет той стали погиб с последним мастером. А я, Дарьюшка, хочу вновь секрет этот открыть, разгадать. Вот и пробую всякие отвары. Только тебе и откроется эта великая тайна.

— Почему мне, батюшка? — затаив дыхание, слушала она отца.

— Эх, Дарьюшка! Не зря же я при твоем крещении уговорил местного попа наречь тебя этим именем вопреки святцам. Ибо и хозяйка земли таежной тоже зовется Дарьей.

— А это я знаю.

— Вот, может тебе и откроется золото земли сибирской.

Дарья звонко рассмеялась:

— Золото-то на речке, а не в тайге. Его же старатели моют.

— То не золото, Дарьюшка, то – металл мертвый. Все зло от него, все несчастье.

— Да что ты, батюшка? Какое же зло? В деревне у нас все живут дружно, не завидуют. Все в достатке, нищеты не зная. У каждого в доме и песок золотой имеется, а то и самородки. Не ленись только, иди и мой.

— Твоя правда, доченька. Только вот что я скажу тебе: это все до времени, до срока. Желтый металл не может быть добрым. Рано или поздно грянет беда. Большая беда.

Они вышли из деревни, и перед их взором открылась чудная картина: небольшой луг, утопающий в цветах всевозможных форм и окраски, а за ним – речка и тайга.

— Лепота! — вздохнул полной грудью кузнец. — Ну, с Богом. Осторожно там, Дарья.

— Не беспокойся, дед. Не в первый раз. — И Дарья, помахивая корзинкой, побежала через луг, смахивая с травинок остатки росы. Кузнец вздохнул и повернул обратно. У него и впрямь накопились заказы, где особняком было изготовление домашней утвари для пленных чехов, немцев и итальянцев.

 

  Пленных расселили в большом бараке по национальному признаку. Итальянцев среди них оказалось всего четверо, и потому комната у них была не большая, но довольно уютная, с окнами на главную улицу селения. Наступили будни, полные забот по обустраиванию жилья. Только Паоло не принимал в этом никакого участия. Он целыми днями пропадал то в деревне, то на речке, то на станции. Возвращался лишь под вечер, переполненный новыми впечатлениями и новостями. Он метался по комнате, жестикулировал, рассказывая землякам об увиденном и услышанном. Джузеппе даже как-то грустно заметил:

— У меня складывается такое чувство, что тебе здесь очень нравится.

— Нравится! — поспешно, не подумав, выпалил Паоло и осекся, увидев грустные глаза сородичей.

— Эх, молодость, молодость, — с большой долей упрека произнес Джузеппе, — но это скоро пройдет.

Паоло поспешил перевести разговор на другую тему:

— А чем это так вкусно пахнет? Аж живот крутит.

— Это уха.

— Уха? А что это?

— Суп из рыбы, — пояснил Филиппе, который до войны работал поваром в таверне. Теперь его навыки очень были кстати за тысячи километров от родного дома.

— Вы наловили рыбу? — Паоло уселся за стол.

— Да нет. Просто пришел местный рыбак и принес рыбу.

— А чем рассчитались?

— Ничем. Он просто так принес. — Джузеппе покачал головой, сам до сих пор не понимая поступка русского мужика. — Обещал еще завтра взять с собой Луку. Удивительный все-таки этот народ – русские.

Паоло вновь вернулся к своим впечатлениям:

— Вот и я об этом говорю. Загадочный народ. Мы – плененные враги, а они не проявляют к нам ни злобы, ни враждебности. Даже наоборот, сочувствуют и жалеют.

— Да, непонятный народ. А потому – никогда и никем не покоренный.

 

   Прошло несколько недель.

Они встретились. Иначе и быть не могло.

Паоло гулял по опушке леса. Тайга и манила его, и пугала своим величием, важностью и таинственностью. Молодой итальянец так и не решился войти, боясь потеряться там навеки. Вот и бродил он вокруг да около, любуясь красотой природы. И вдруг из леса вышла она. Легко так и непринужденно, словно вышла из дома на крылечко. Молодая девчонка с каскадом волос, струящихся по ее легкому тоненькому стану. На голове, словно корона, сидел огромный венок из разноцветных луговых цветов и трав. А из-под него смотрели удивленно и восхищенно на мир черные глаза. Словно спелые оливки в оправе пушистых ресниц. Они столкнулись нос к носу и от растерянности встали как вкопанные, не отрывая взгляда друг с друга.

— Кто ты? — вмиг пересохшими губами спросил он. Он словно боялся повысить голос, чтобы видение не могло испариться. Девчонка озорно прищурила глазки-оливки, и легкая игривая улыбка коснулась ее ярких, чуть полноватых губ.

— Я – хозяйка земли таёжной, — и махнула рукой на лес, луг, речку, деревню. У парня слегка закружилась голова от увиденного и услышанного. В ее голосе ручеек. Он прислонился спиной к сосне. В эти мгновения он ни на йоту не сомневался в правдивости ее слов. Она – владыка этого чудесного края.

— А ты кто?

— Паоло, — прошептал он.

— Паоло?! — изумление ей было к лицу. — Павел, значит?

— Павел, — повторил парень, все еще находясь в сильном смятении и закивал кучерявой головой.

— А что ты тут делаешь, Павел? — спросила Дарья. Не дождалась ответа и, понимая состояние иностранца, она громко рассмеялась. Трехкратно эхо повторило ее смех. Из травы выпорхнула испуганная пташка и поднялась в облака. — Да живая я! Живая! Из деревни я, Дарья, дочка кузнеца. Вот, потрогай, — она протянула парню руку.

Паоло осторожно взял ее хрупкую мягкую ладошку и легонько пожал.

— Дарья, — по слогам произнес он ее имя так, словно то было какое-то тайное заклинание.

— Эх, ты! — покачала головой девчонка. — Чудак. Ты что, девушек никогда не видел?

Паоло постепенно обретал способность мыслить и внятно произносить русские слова:

— Таких красивых – никогда! — искренне, с жаром, произнес он.

Такая прямота смутила селянку. Дарья вся покраснела, словно вспыхнул внутренний огонь. И в смятении она была не меньше прекрасной. Паоло, осмелившись, продолжал:

— И у меня на родине, и в Европе, да и у вас в стране, по которой я прошагал много дорог, нигде я не встречал такой красивой.

— Баловник ты, — ответила Дарья, стараясь не встретиться с ним взглядом, и постаралась перевести разговор на другую тему. Да только девичье сердечко так и рвалось из груди, желая утонуть в словах нежных и милых, что доселе не ведало.

 Не спеша они возвращались в деревню. Говорили. О России и далекой Италии, о речке и тайге, о войне и цветах на лугу. И они совсем не подозревали в те мгновения, что детство закончилось, и новые чувства уже вовсю стучатся в их молодые сердца.

 

Паоло находился в таком смятении чувств, что порой не замечал, не слышал собратьев по несчастью. Ел, спал, хлопотал по дому он как-то не осмысленно, без души. Потому как все мысли его были только о Дарье. Они еще несколько раз случайно встречались и провели время в интересных дружеских беседах. И с каждой новой встречей эта девчонка все больше и больше покоряла его. Своей непосредственностью, добротой, душевной красотой. Вечерами он просто лежал, отвернувшись к стенке, не принимал участие в разговорах и строил сказочные мечты. И в этот вечер все было как обычно, пока….

— Хватит! — Джузеппе громко стукнул по столешнице так, что посуда подскочила на месте. Соплеменники удивленно посмотрели на него. — Хватит! — уже более спокойно повторил он. — Я был много раз на станции. Я внимательно прислушивался к разговорам людей и много подмечал. Ждать, когда закончится эта война, дело неблагодарное. Все больше и больше стран втягиваются в военные действия. Ее уже окрестили мировой войной.

— И что? — поинтересовался Лука, самый немногословный и угрюмый.

— А то, что нам пора задуматься о побеге.

В комнате повисла тревожная тишина. Слова-то прозвучали судьбоносные.

— Или вы собираетесь подыхать в этой дикой, грязной стране? Далеко от родины, так далеко, что никогда ваши родные не смогут навестить могилки. В стране, где и церковь иная, где нам придется подыхать без причастия и наставления падре? — слова были весомыми и удручающими, от которых так и вело страхом и обреченностью.

— Но как? — первым нарушил молчание Филиппе.

— Я все продумал до мелочей. — Джузеппе резко перешел на шепот, склонился над столом, приглашая к нему присоединиться.

— Поведай нам.

— Если вы согласны, конечно.

— Я согласен, — тут же поддержал его Филиппе.

— И я, — вторил ему Лука.

Паоло буркнул что-то под нос неопределенное, и Джузеппе поведал им свой план побега:

— А вы знаете, что тут моют золото? Старатели моют и сдают золотишко в контору, а уж оттуда, один раз в месяц, увозят его на почтовой карете. Видели, наверное, вы эту карету, у нее на дверках – двуглавый орел и надпись, что-то подобное «Золото Российской империи». Его отвозят в Рыбное, там железная дорога. И по ней – в Санкт-Петербург.

— А причем тут золото? — удивился Паоло. — Мы же бежать собираемся.

— Вот чудак-человек, — усмехнулся Джузеппе. — Домой возвращаться лучше богатым. Да и в дальней дороге золото нам пригодится. Многим жандармам оно глаза прикроет.

— Дальше, дальше, — нетерпеливо торопил старика Лука.

— До станции карету охраняют только четверо жандармов ну и возница еще. Итого пять. А нас четверо. И дорога проходит через лес.

— Ты предлагаешь разбой? — удивился Паоло.

— На войне как на войне, — ответил Джузеппе.

— И много золота? — спросил Филиппе.

— Точно не знаю, но местные словоохотливые мужики поговаривают, что до двух пудов доходит. А сколько это? Не представляю.

— Да нас тут же и поймают, — угрюмо предположил Паоло.

Джузеппе усмехнулся как-то загадочно и принялся за ужин, который порядком уже успел остыть. Было понятно, что хитрый старик чего-то придумал, да только не спешит открываться перед земляками.

— Ну? — не выдержал Лука.

— Золото мы спрячем в лесу, а сами вернемся в селение и будем жить, как ни в чем не бывало. А когда пройдет немного времени, полиция утратит бдительность и успокоится, вот тогда-то мы и рванем. А за это время нам необходимо раздобыть одежду, отрастить бороды. Будем выдавать себя за бродячих монахов.

— А язык?

— За немых монахов.

И опять в комнате повисла тревожная тишина. Каждый мысленно обдумывал озвученный план, который в целом был хорошим. И лишь один Паоло лихорадочно искал слабое место в нем и, не придумав ничего, просто спросил:

— И когда ты это все успел? И про золото узнать, и место в лесу подготовить?

— А я делом занимаюсь, — не без злости в голосе ответил тот, сверкнув грозно глазами. — А не лазаю местным девчонкам под юбки.

Паоло покраснел не хуже любой девчонки. Наивно полагал, что про его отношения с Дарьей никто не знает. А теперь вдруг понял, что его любовь словно выставлена на всеобщее обозрение.

 

 Именно об этом и кузнец решил поговорить с дочкой. Наблюдая, как та ловко орудует ухватом, двигает в печи чугуны, накрывает на стол. Щи, каша с жареными грибами, простокваша.

— Дарьюшка, — начал, было, кузнец и осекся. Не знал мужчина, как говорить с ней на столь деликатную тему, и потому буркнул напрямую. — Чтобы я тебя больше не видел рядом с этим итальянцем.

Дарья едва не порезалась ножом:

— Батюшка!

— И не перечь! Вся деревня только и судачит об этом. Пойми, доченька, не из нашего он теста, не чета тебе. Да и веры иной.

— А у нас все императрицы в начале были иной веры. Вы же сами мне о том сказывали, — робко возразила дочка.

— Ха, — слабо усмехнулся кузнец. — То императрицы, а то мы. Чего ровнять-то.

Обедали они в полном молчании. Лишь однажды Дарья попыталась:

— А он славный, — и натянуто улыбнулась. — Лопочет так интересно по-своему. Я тоже несколько слов выучила.

— Не чета нам, — не столь серьезно и убедительно повторил кузнец. И вроде сам уже был в большом сомнении. Но к разговору этому больше не возвращался.

 

 Паоло сидел на мягкой траве возле родника, которого местные называли «нечистым», хотя вода выбивалась из-под земли прозрачная-прозрачная. Так и хотелось припасть к нему губами, утолить жажду, которую он испытывал. И только рассказы местных жителей про болезни и несчастья от этого источника останавливали парня. И тут неожиданно рядом появилась Дарья. Возникла из ниоткуда, словно из воздуха.

— Дарья! — обрадовался Паоло, протянул к ней руки, но тут же отдернул. Дарья была не Дарьей. Вроде и она, но в то же время и не она. Двойственное какое-то видение.

— Я – Хозяйка земли таёжной, — вдруг заговорила девушка, но при этом ее губы даже не двигались. Мысли ее как будто обращались в слова и висели легкой дымкой в воздухе. – Я знаю, какое черное дело вы задумали. Да только предостеречь могу, а помешать – нет. Человек сам выбирает себе путь. Но тебя мне жаль. Спасти хочу.

— Как?

— Выпей из этого родника ровно шесть глоточков водицы. Шесть! И возвращайся домой, спать ложись.

— А завтра?

— Ты будешь спасен. — Хозяйка растаяла в воздухе. Это было столь красиво и сказочно, что он вздрогнул, и проснулся.

 За окном была глубокая ночь. В небе висела огромная луна, заливающая тайгу своим холодным светом. Не отдавая себе отчета, подавшись непонятным душевным порывам, Паоло оделся и выскочил из барака. До нечистого родника было всего полчаса ходу, столько же обратно. Уже через час Паоло вновь лежал в своей койке и мысленно удивлялся своему поступку. А утром его скрутил недуг. Поднялась высокая температура, его кидало то в жар, то в холод. Начались проблемы с животом. По телу пошла нехорошая сыпь.

— Чума! — покачал головой Джузеппе. — Извини, брат Паоло, но ты и сам понимаешь, что в нашем деле ты будешь только обузой. Лежи, а мы справимся и втроем.

Они ушли на разбой, а Паоло вскоре впал в беспамятство. Он то входил на короткое время в сознание и видел вокруг себя каких-то людей, жандармов, дряхлую старуху, которая старалась напоить его пахучим отваром, то вновь надолго впадал в сон.

 Окончательно очнулся он лишь на пятые сутки. Открыл глаза и удивился: обстановка была незнакомой. Лежал он на высокой кровати в светлой комнате. Кругом царила чистота и уют. Белые скатерки, цветочки на подоконнике. Откуда-то доносился аромат свежевыпеченных пирогов. Рядом с койкой стояла тумбочка, на которой были пузырьки, банки с отварами и кружка с водой. Тут же сильно захотелось пить. Паоло протянул руку, взял ее, но сил не хватило удержать. Кружка упала на пол и покатилась, создавая шум. Дверь тут же распахнулась, и в комнату вошла Дарья.

— О! Да мы очнулись. Пить хочешь? Я сейчас. — Она вернулась через мгновение. Присела на краешек кровати и осторожно начала его поить с ложечки.

— Где я?

— У нас в избе, — ответила Дарья и тут же густо покраснела. — Батюшка благословил нас.

— А что со мной?

— Говорила же я тебе: не пей водицы из родника нечистого, а ты не послушался. Да теперь все позади, теперь ты на поправку пойдешь. Знахарка наша тебя на ноги поставит.

— А наши? — он осекся, да и говорить подолгу не мог.

— Ваши на карету с императорским золотом напали. Охранников убили, сами в лесу хотели золото спрятать, да видимо не поделили, поубивали друг друга. Их только на третий день нашли. Ты спи, тебе теперь надо много спать, сил набираться. До Покрова время еще есть.

— А что такое Покров?

— Праздник это, осенью. После него можно и свадьбу играть.

Радость озарила лицо бледного Паоло. Он взял ее ладошку и легонько пожал:

— Ты будешь моей женой?

Дарья опять вспыхнула огнем. Ничего не ответила, но он и сам прочитал в ее глазах-смородинках утвердительный ответ.

 

То было без малого сто лет тому назад.

Приворотное зелье

 Николай влюбился. Сильно. Безнадежно. Как он только не пытался установить отношения с Ниной. Но все попытки терпели сокрушительное фиаско. Нина оставалась неприступной. И Николай видел тому причины, прежде всего в себе. Ну не обладал он ничем выдающимся! На гитаре не играл, рифмами не баловался, машины не имел. Даже не мог из-за финансового положения приглашать красивую, такую востребованную девчонку в дорогие рестораны и гламурные вечеринки. А природная доброта, скромность и честность уже давно не ценились, не котировались в молодежной среде. Отчаянье от безвыходности так сильно захватили парня, что он почувствовал, что медленно сходит с ума. Мысли порой переходили грань благоразумия. Казалось, что если Нина не будет его, то и жить как-то не обязательно. Греховные мысли о суициде тоже иногда преследовали его, пугали своей состоятельностью. Идея-фикс загнала Колю в тупик.

 Спасение пришло, как всегда, неожиданно. Где-то там, в глубинах подсознания зародился лучик идеи. И эта мысль постепенно выросла, окрепла и целиком поглотила его. Всю бессонную ночь он тешил ее, лелеял и довел-таки до полного созревания.

— Поеду я, пожалуй, в деревню. К бабушке. Два месяца на чистом воздухе физического труда должны привести меня в порядок.

Мать только обрадовалась решению сына. Видела его подавленное состояние, переживала, боялась своими расспросами только усугубить и без того натянутые отношения. А тут он сам принял правильное решение. Сказано – сделано, не стоит прятать под зеленое сукно.

  И уже вечером Коля после любовно приготовленного ужина обрадованной бабушки отправился спать на сеновал. Корову бабушка уже давно продала, но на сеновале еще лежали охапки скошенной травы, от которого шел едва уловимый аромат. В распахнутую дверку заползала вечерняя прохлада, неся с собой дополнительный и богатый букет запахов, от которого с непривычки начинала слегка кружиться голова. Коля почти физически чувствовал, как его легкие при каждом вздохе-выдохе освобождаются от городской гари и копоти, наполняются свежим нектаром. Да, давненько он так сладко не спал, как младенец. Без сновидений. А проснувшись на зорьке, почувствовал себя бодрым, сильным и почти здоровым. В сарае обнаружил свой старенький велосипед и принялся за его починку. Захотелось прокатиться по близлежащим лугам, полям и березовым посадкам. А можно и на рыбалку махнуть, на Дальние озера. Раньше они славились богатством рыб. Да и покупаться в чистой, проточной воде было лишь в удовольствие.

 А бабушка опять приготовила шикарный ужин: напекла пирогов с тремя разными начинками. С картошкой, с грибами и с вишней. Она была большой любительницей поговорить, при этом можно было и не участвовать самому в беседе. Главное слушать и иногда вставлять междометия. Чем Коля и пользовался. На душе становилась легко и спокойно. Хотя иногда и вспыхивали старые мысли, словно упрекая хозяина, что он забыл об истинной причине своего двухмесячного отдыха в столь глухих местах. И эта милая старушка изначально планировалась для получения информации, корысти ради.

— Бабуль, мне в институте дали такое задание. Короче, мне надо собрать материал про знахарок, ведьм и колдунов.

— Какие такие материалы? — пожилая бабушка не совсем поняла внука.

— Ну, легенды там всякие, случаи. Записать все это надо.

— А, понятно. Ты ешь, ешь, пока пироги не остыли.

— Помнится, в детстве вы часто пугали нас ворожеей, которая живет в Елховском Кусту.

— А как же, как же, — бабушка даже как-то обрадовалась, — была такая. Ульяна. Со всей округи к ней ехали, кто погадать, кто подлечиться, кто поворожить.

— А она живая? — задал вопрос Коля, от которого так много зависело. Много, если не все.

Бабушка неуверенно пожала плечами:

— Не знаю даже. Я ведь сейчас редко выхожу на улицу. Ноги сильно болят. Да и поговорить особо-то и не с кем. Деревня – две улицы и три дома. Все подружки уже давным-давно меня на том свете дожидаются.

— Это ты брось, бабуль. Ты у меня еще ничего, о-го-го! Вон какие вкусные пироги стряпаешь. Любую молодуху за пояс заткнешь.

Лесть бабушке пришла по душе, вызывая широкую улыбку.

— Да жива, наверное, Ульяна. Потому как ведьма она. А чтобы ведьма померла, надо конек на крыше перерубить. Да и в магазине намедни я что-то краем уха про нее слышала.

— А что именно? — с нетерпением воскликнул Коля, отложив кусок пирога.

— Да не помню я, — махнула рукой бабушка, как бы говоря: «не приставай ко мне, внучок, с всякими глупостями». А тот и не собирался больше расспрашивать пожилого человека, чтобы его нездоровый интерес не вызвал настороженность. Главное он уже узнал: ворожея Ульяна жива. А дорогу в Елховый Куст он и так знает. По дороге на Дальние озера необходимо свернуть около одинокого дуба не направо, а налево. Всего-то каких-то пятнадцать-двадцать километров. И ради Нины, ради своего чувства к ней, это казалось никчемной мелочью.

 Но на деле оказалось все гораздо тяжелее. Давно Николай не сидел в седле велосипеда, и уж тем более не совершал столь длинные прогулки. Пришлось делать привал на развилке трех дорог, около одиноко растущего могучего дуба. Тишина, как ее представляют городские жители, и не являлась таковой. Стоило только прислушаться, и ты понимаешь ее полное отсутствие. Шелестят от легкого ветерка листья, в траве стрекочут кузнечики. Вот, жужжа, пролетела пчела. А уж про птиц и говорить нечего. Поют, стрекочут, щебечут. Только эти звуки не ложатся тяжестью на душу. Наоборот, доставляют неизмеримое удовлетворение, чувство гармонии и покоя.

 В деревушке Елховый Куст Николаю сказали, что знахарка Ульяна живет на выселках, в лесу. И любезно подсказали дорогу. Проезжая через сосновый бор, Коля недобрыми словами поминал русских классиков. Это они в своих произведениях, описывая всю прелесть соснового леса, представляли его райским уголком. На деле, оказалось не столь радужным это любование красотой. Потому как на него напали комары, мошкара и слепни. Эти кровожадные увидели в нем безотказного донора, тем более одет он был в шорты и сетчатую футболку. Пришлось со всех сил крутить педали, обливаясь потом. Кровососы не отставали. Наконец-то, лесная дорожка привела его на широкую поляну, в середине которой стояла одинокая изба. Бросив велосипед около крыльца, Николай пулей залетел в сени, плотно прикрыв дверь за собой. Отдышавшись и оглядевшись, он заметил, что попал по адресу. На стенках висели пучки различных трав, которые благоухали каждый на свой лад. И этот ароматный коктейль вскружил голову.

— Кто там? — в сени из избы вышла молодая двадцатилетняя девушка.

 Это было столь неожиданно для Николая, что он растерялся и смотрел на нее, словно на диковинный музейный экспонат. Невысоко роста, плотного телосложения и, наверняка, в ней текла кровь представителей различных рас. Лицо белое, круглое. Глаза голубые, миндалевидной формы. Волосы темные, почти черные. Такое сочетание было просто потрясающее. Толстая коса покоилась на высокой груди, а на голове настоящий венок из полевых цветов. Простое ситцевое платьице выгодно подчеркивало фигурку модели. Она терпеливо ждала, когда незваный гость вдоволь насмотрится на нее. Молчала, а потом слегка кашлянула, чем и вывела Николая из оцепенения.

— А где Ульяна? — совсем уж глупый вопрос задал Коля, на что получил исчерпывающий ответ.

— Я – Ульяна.

Парень почувствовал, как кровь буквально застыла в его жилах, в животе образовался холодный ком. Неужели и в самом деле существует бессмертие?! Оборотни там, вампиры всякие, продавшие души дьяволу, обретают вечную молодость. Палитра чувств отразилась на его лице.

— Что с тобой? – девушка шагнула к нему.

Коля отшатнулся, уперся спиною в закрытую дверь.

— Ты и есть та самая Ульяна? Колдунья? Я же еще в детстве слышал о тебе, — с трудом проговорил Коля.

Девушка недоуменно посмотрела на него, а через мгновение весело рассмеялась. И словно маленькие колокольчики прозвенели. И лицо преобразилось. Такое милое стало, с очаровательными ямочками на щеках. Поспешила успокоить гостя:

— Да нет же. Та, о которой ты слышал, тоже была Ульяной. Моя бабушка. Она умерла два года назад.

— Умерла? — он не смог спрятать разочарование. Опустошенность навалилась грузом на плечи. — А я так надеялся на нее.

Ульяна все же подошла к нему вплотную, заглянула в глаза. От этого пронзительного взгляда синих, как небо в предрассветный час, глаз по телу разлилось благодатное тепло.

— А может, я смогу помочь тебе? — спросила Ульяна.

— А ты колдунья? — надежда вновь вспыхнула в глубине души.

— Бабушка кое-чему научила меня, — ответила девушка и положила руку ему на грудь в область сердца. Сквозь сетчатую футболку он почувствовал ее тепло. — У тебя учащенное сердцебиение. Да и лесной гнус сильно покусал тебя. — Она повернулась. — Пошли в дом.

Николай прошел следом за ней и попал в самую настоящую русскую избу. С русской печкой в полкомнаты, иконостасом в переднем углу, цветочками на подоконнике и самотканым ковриком на полу.

— Садись, — хозяйка кивнула в сторону стола, на котором красовался медный самовар, а сама прошла за ширму. Вернулась через мгновение: — Выпей.

И поставила перед ним кружку. Улыбнулась его выражению лица:

— Не бойся, это настой пустырника. Успокаивающее средство. А вот этой мазью смажешь все укусы. Пахнет она, конечно, не очень приятно, но снимает зуд, жар и покраснение.

— Спасибо.

Пока он пил маленькими глоточками горький настой пустырника, Ульяна сидела напротив него и, подперев милое личико ладошкой, наблюдала за ним. Была в ней порядком подзабытая наивность, простота и непосредственность. И полностью отсутствовали, по первому впечатлению, хитрость, изворотливость и тайные помыслы. Какая-то особенная, словно сошедшая со страниц романов русских классиков. На ум сразу же приходила Олеся Куприна, потом барышня-крестьянка Пушкина.

— Так чем ты так сильно заболел, что решил обратиться к народной медицине, да еще и в лице знахарки? — и в голосе ее, и в уголочках глаз была неприкрытая насмешка. Да Николая это нисколько не задевало. Хотя и смутился. Говорить с ровесницей о цели своего визита было крайне неудобно и стыдно. Но чувства к Нине все же перебороли смущение.

— Мне бы одну девчонку приворожить, — сказал он, ожидая в ответ бурную реакцию. Но ошибся не в первый раз.

Ульяна спокойно отнеслась к его просьбе. Лишь слегка прищурила глазки, в которых заплескалось озорство.

— Неужели так безнадежно?

Коля ничего не ответил, залпом допил настойку.

— Вообще-то, я этим не занимаюсь. Я специализируюсь на гомеопатии.

— Чем? — не понял Коля.

— Фитотерапия, лечение травами.

Николай промолчал. Надежда, которая толком не успела возродиться, вновь начала угасать. И все же он уцепился за соломинку:

— А может, сделаешь исключение?

Ульяна опустила голову, затеребила кончик шикарной косы, задумалась.

— А тебе это точно надо? — наконец-то она глянула на него синими глазищами. — Неужели твое чувство такое сильное, что ты решился на такой отчаянный шаг. Приворот сильный. На всю жизнь. Ты хорошо подумал?

— Я уже устал об этом думать. День и ночь. Недели и месяцы.

— Ну, хорошо, — вдруг весело и бодро согласилась она. — За успех я, конечно, не ручаюсь.

— Но попробовать надо, – досказал вмиг обрадовавшийся Коля.

— Но только зелье готовится долго.

— Сколько?

— Надо собрать семьдесят семь трав, варить семьдесят семь дней, настаивать семьдесят семь ночей, нашептывая семьдесят семь слов заклинания.

Николай быстренько прикинул:

— Так это будет уже конец сентября. Я уеду в город.

— Вот там и найдешь меня.

— Ты живешь в городе? — искренне удивился парень.

Ульяна опять весело рассеялась. И опять прозвенели маленькие колокольчики.

— А ты думаешь, что я живу тут, затворницей? Нет. Я учусь в институте лесного хозяйства. Хочу стать егерем. А тут живу летом, да и на каникулах.

— Не страшно одной?

— А ружье на что? — вопросом на вопрос ответила Ульяна. — А потом, в городе-то намного опасней жить. Люди – вот самые страшные звери. Чем больше я узнаю людей, тем больше люблю собак. — Она бросила мимолетный взгляд на часы с кукушкой. И Коля заметил это.

— Я, пожалуй, поеду. Мне еще до дома двадцать километров надо отмахать.

— Про мазь не забудь.

— Спасибо. — Он поднялся. — А тебе разве не нужна фотография моей девчонки или хотя бы имя ее?

— Нет. Получишь зелье, добавишь девочке в чай. И привяжешь ее так, что, может, потом и сам будешь не рад. — В ее голосе звенела издевка, но Николай не отреагировал на нее.

Попрощавшись, он вновь оседлал велосипед.

 Спал он снова на сеновале и проснулся задолго до рассвета. Вспомнил сон и улыбнулся. Даже как-то обрадовался. В его сегодняшнем сновидении отсутствовала Нина. Героиней стала лесная колдунья, Ульяна. Ее черная коса, ее мягкая теплая ладошка, ее красивые синие глаза. На душе было спокойно и легко. Давненько так хорошо Николай не чувствовал себя. Стал припоминать в подробностях вчерашний визит. Вот он, спасаясь от комаров, въезжает во двор. Там дом, сарай, летняя кухня. Под деревьями – стол и скамейки. Дрова. Дрова! Да, куча распиленных, но не расколотых дров.

— Может, ей и переколоть-то некому. Кажется, она говорила, что живет одна. Неужели она сама будет колоть дрова? — эти мысли буквально обожгли Николая, и он скатился с сеновала.

— Я на рыбалку, — лаконично сообщил он бабушке после завтрака.

И будь старушка внимательней, то она заметила бы, что внук отправился на рыбную ловлю не с удочками, а с одним топором.

 Сначала езда давалась ему не без труда. Вчерашняя нагрузка, да с непривычки, отзывалась сегодня болью в ногах и спине. Но проехал четверть пути, и боль постепенно утихла, а потом и вовсе сошла на «нет». Даже около одинокого дуба он не стал устраивать привал. Чем ближе он подъезжал к лесной избушке, тем светлее становилось на душе. Необъяснимая пока радость заполняла его. Просто хотелось быстрее увидеть Ульяну. Но его ожидало разочарование. Дом оказался под замком, во дворе – никого, в огороде – ни души. Немного передохнув с дороги и умывшись колодезной водой, Николай приступил к колке дров. Ничего не получалось сначала, да потом прежние навыки пробудились, руки налились уверенностью и силой. Работа закипела, даже не заметил течение времени.

— Привет, — раздался за спиной милый голосок.

Он обернулся: Ульяна. Вернулась из леса, как о том говорила ее экипировка. Куртка, основательно потертые джинсы, резиновые сапожки. В руках она держала лукошко с грибами и пучок какой-то травки.

— А я иду и гадаю, кто это решил оказать тимуровскую помощь лесной ведьме?

— Извини, если что не так. Просто я подумал, — он замялся и не закончил предложение.

— Да ничего. Спасибо большое. Сейчас я картошечки с грибами нажарю. Ты как? Грибы любишь?

— Обожаю. — Коля только сейчас почувствовал голод.

— Тогда умывайся и пошли. Грибы с молодой картошкой жарятся очень быстро.

Через пять минут Коля уже сидел в уютной светлой комнате. Ульяна поставила перед ним кружку с каким-то настоем.

— Что это?

— Пей, не бойся. Отравить я тебя не собираюсь. Отвар снимет усталость как рукой. Наверняка, с непривычки у тебя все тело болит.

— А ты еще и ясновидящая? — Коля тоже поддел ее.

— Чтобы об этом догадаться, не надо обладать сверхъестественными способностями. А вот и картошка подоспела.

То ли Коля был такой голодный, то ли Ульяна профессионально готовила, да только ему казалось, что до сих пор ничего вкуснее в жизни он и не ел.

 После обильного обеда возвращаться было тяжеловато. Дорога показалась намного длиннее.

Целую неделю Николай ездил к Ульяне. Доколол дрова, сложил их в поленницу. Хотя девушка и говорила, что с последним она и сама прекрасно справится. Коле было просто легко и непринужденно общаться с ней. А потом прикатил отец. И целых две недели они занимались текущим ремонтом погреба и изгороди. Потом окучили картофель, опрыскали от колорадского жука. Каждый день находились все новые и новые дела, которые требовали присутствия парня. О поездке на заимку, к лесной деве, и речи быть не могло. А душа так и рвалась туда, чему Николай сам сильно удивлялся.

 Только в конце августа он смог вырваться из дома. Ульяна уже занималась рытьем картофеля. И Коля, не обращая внимания на ее уговоры, стал помогать ей. Целый день они проработали бок о бок, разговаривали, шутили, смеялись. Но наступил момент прощания. Коля на короткое мгновение задержал ее ладошку в своей.

— До свидания.

— Пока, — ответила она и усмехнулась. — Не забудь, ровно через месяц приворотное зелье будет готово. Найдешь меня в городе.

— Найду, — уверенно ответил Николай.

 Он думал, что едва он увидит Нину, как любовь с новой силой вспыхнет в его сердце. Разлука притупляет самое утреннее из чувств. Несколько сантиметров на карте убивает любовь. Но всплеска не было. Лишь легкая грусть, и не более. И безропотное равнодушие. А сентябрь остановил течение времени. Секунды растягивались, минуты тянулись, часы удлинялись. А уж дни, казалось, не закончатся никогда. Ожидание всегда вот так преображает время. Коля несколько раз порывался поехать в лесной институт и отыскать Ульяну. Но каждый раз хватало благоразумия не поддаваться минутной слабости. Приворотное зелье еще не было готово. Оставалось только вычеркивать дни на календаре.

 И, наконец-то, перечеркнут жирным маркером последний денек.

Коля сидел в небольшом скверике и не сводил взгляда с парадного входа института. Тревожился, что может не заметить в пестрой толпе студентов Ульяну. Так оно и произошло. Не заметил, пропустил. И только его величество случай пришел к нему на помощь. Вышла очередная порция студентов, которая что-то громко обсуждала и планировала. Минуты через две толпа распалась на небольшие кучки и стала расходиться в разные стороны.

— Уля! — кто-то окликнул.

И Коля вздрогнул. Вряд ли среди молодежи так уж и много девушек со столь редким, красивым именем. Две девушки вновь сошлись. Присмотревшись, Коля узнал ее. Через минуту она отправилась к автобусной остановке. Одна. Он догнал ее.

— Ульяна.

Она узнала его, и милая улыбка озарила лицо. Николай же, напротив, с трудом узнавал ее. И хотя шикарная черная коса была на месте, и синие глаза выплескивали тепло, что-то в ней изменилось. Потом догадался, что это косметика. И она так изящно подчеркивала ее природную привлекательность.

— Привет.

— Привет.

— Нашел-таки? — легкая, мимолетная улыбка скользнула по губам. А так хотелось услышать ее задорный смех, так хотелось еще раз полюбоваться на милые ямочки на щеках.

— Нашел.

Они молчали, оба смущаясь, не зная, как продолжить разговор.

— Ты за зельем?

— Да.

— Оно у меня в общежитии. Если есть желание, то можешь проводить меня.

— Хорошо.

Автобус пришлось подождать. Николаю казалось, что они при встрече не смогут наговориться друг с другом, вспоминая лето, заимку и их встречи. Но они молчали оба и даже старательно прятали глаза друг от друга.

 Ульяна проживала в маленькой одноместной комнате. Тут не без труда уместились шкаф, стол и кровать за ширмой.

— По закону гостеприимства сначала мы попьем чайку.

— С травками? — усмехнулся Коля и тут же мысленно пожурил себя.

— Можно и черный, — ответила Ульяна. Как ему показалось, она даже обиделась. Потому как сменила планы. Достала из шкафа обыкновенный пузырек из-под пенициллина.

— А вот и зелье.

— Это? — удивился Коля.

— Ты не смотри, что его так мало. Сила в ней великая. А это, — она протянула бумагу, — заклинание. Когда зелье выльешь в чай, прочти его.

— Вслух?

Она улыбнулась с грустинкой.

— Необязательно.

— Спасибо.

— Что-то радости в твоем голосе я совсем не слышу. — Ульяна вскипятила чайник, поставила на стол розетку с вареньем, печенье, пряники. Разлила по чашкам черный чай.

— Пей, а я пока переоденусь. — Она ушла за ширму.

Коля вертел в руке пузырек с прозрачной жидкостью, открыл, понюхал. Никакого запаха. И тут он вылил весь пузырек в Ульянину чашку с чаем и быстро-быстро прочитал непонятные слова по бумажке. Затем спрятал пузырек в кармане. Из-за ширмы раздался веселый и озорной смех. Коля удивленно огляделся. И увидел Ульяну в зеркале шкафа. Она сидела на кровати и просто наблюдала за ним. Николай покраснел до корней волос.

— И что это значит? — она вышла из-за ширмы.

Он шагнул к ней вплотную. Так близко, что видел собственное отражение в ее синих глазах. Молчал.

— А как же Нина? — тихо спросила она.

— Это была не любовь, — в тон ответил он.

— Почему ты так уверен в этом?

— Я забыл ее за время разлуки.

— Зачем тогда налил зелье мне?

— А тебя я не могу забыть.

— И думаешь обо мне все ночи и дни? — глаза ее смеялись.

Коля вдруг понял, как смешно и нелепо он выглядит в ее глазах. В такой ситуации и при таком раскладе. Он отвернулся, подошел к окну и стал смотреть на вечерний город. Молчал и мысленно ругал себя последними словами. Но надо было как-то выходить из этой непростой ситуации, не потеряв остатки уважения. Вздохнул, обернулся, полный решимости на импровизацию.

— Прости. Я и впрямь веду себя как влюбленный школьник. Понимаешь, Нина – это моя первая любовь. И думалось мне, что это чувство на всю жизнь. Пока… Пока я не встретил тебя. И я боюсь, что ты, — он сделал паузу, подбирая слова, — одним словом, я – самый обыкновенный парень. Во мне нет ничего привлекательного. А ты, ты – полная противоположность. Красивая. Чудесная. Загадочная. Извини меня, пожалуйста. — И он направился к двери.

— Подожди, — остановила она его. И когда он обернулся с порога, то увидел, как Ульяна демонстративно, залпом, выпила свой чай.

— Ты что?

— Выпила чай, — мило улыбнулась она. — Нет никакого приворотного зелья. То была простая родниковая вода. Но я надеюсь, что мой поступок тебе о многом сказал?

— О чем? — не понял сначала Коля. И лишь спустя несколько мгновений сложилась ясная картина. И улыбка озарила его лицо.

Комментарии: 0