ВЛАДИМИР НЕВСКИЙ

Серия: Сибирские сказания:

Русалкин гребешок

Савелий не успел спрыгнуть с дрожек в придорожную пыль, как тут же попал в крепкие объятия друга. На лице Федора читалась неподдельная радость, которую он подтверждал обильным похлопыванием по плечу:

— Как хорошо, Савелий Игнатьевич, что вы не раздумали и посетили наши провинциальные угодья.

— Хорошо тут у вас, Федор Иванович. Дышится легко, красота неописуемая. Жаль, что создатель обделил своего покорного слугу талантом к живописи.

— Как только получили от вас письмо, так сразу же стали готовиться к приезду дорого гостя.

— Да полно, стоило ли так усердствовать. Знаете ведь, что я неприхотлив. Мне бы только пострелять досыта.

Слуги за это время, пока молодые барина рассыпались друг перед другом в любезностях, таскали вещи Савелия Игнатьевича в дом. Среди чемоданов и баулов было и ружье.

— Английское, — не без гордости промолвил Савелий и осекся. Неудобно стало хвастаться перед другом, выставлять напоказ свое богатство. Тем более, ему хватило одного беглого взгляда, чтобы увидеть и понять: дела у Федора не особо-то идут. И хозяйские постройки поизносились, и изгородь – заплата на заплате, да и дрожки в дороге ломались несколько раз.

— Пошли в дом, Сава, — Федор, дождавшись, когда слуг рядом не будет, перешел сразу на «ты», опуская отчество. — Настюха так обрадуется, что ты решил посетить нас. Всю неделю была не своя. Закроется в светелке со своей служанкой, о чем-то все шепчутся и смеются.

— Изменилось тут у вас, — уже с высокого крыльца сказал Савелий, окинув взором окрестности. Грустные нотки прозвучали в голосе, и Федор не мог не приметить их.

— Запустение, — тихо подтвердил он. — Урожай последние пять лет не родился. Сборы заели, да еще отцовские долги по судебным тяжбам остались мне в наследство.

— Может, помощь какая-нибудь нужна? Ты только скажи.

— Нет. — Федор заставил себя широко улыбнуться. — Ты не подумай, что на жалость твою я уповаю. Просто к разговору пришлось. Все у меня наладится. Урожай в этом году по все приметам и признакам должен быть хорошим. Отел новой породы коров к осени начнется, удойные они у меня. Пасеку опять же я увеличил. Ничего. Года через два я буду вспоминать об этом с легкой усмешкой.

— Дай-то Бог!

— Ну, ладно, чего это мы грусть-тоску наводим. Пошли в дом, обед уже стынет. А там и отдохнешь с дороги.

Савелий почувствовал голод, едва переступив порог. Аромат с кухни закружил голову. Из-за стола поднялась девушка и робко взглянула на него:

— Доброго вам здоровьица, Савелий Игнатьевич, — и поклонилась в пояс.

Сава стоял как верстовой столб. Он с трудом узнавал в красавице Настюху, младшую сестренку друга. Девушка выросла и расцвела. Одни глазищи чего стоят: голубые как небо, глубокие как омут.

— Да неужели это? — он вопросительно посмотрел на друга. Федор рассмеялся от души, такого эффекта он и не ожидал. Тем более от Савелия, который славился своими любовными похождениями, который повидал красавиц несчетное количество.

— Да, это Настюха, — кивнул он.

— Здравствуйте, Анастасия Ивановна, — Сава поклонился в ответ. — Мир вашему дому.

— Просим отобедать с нами. — Настя пригласила их за стол. — Не обессудьте, Савелий Игнатьевич, еда у нас простая, русская. До столицы далеко, а заморские угощения нам не по карману.

— Ох, и рассудительная вы стали, Анастасия Ивановна. И красавица, к тому же. — Ей в тон ответил Сава, чем вогнал девушку в краску. Яркий румянец залил ее милое личико.

 За обедом вспоминал прошлое. Пролетело без малого уже пять лет с тех пор, когда Савелий приезжал сюда погостить по большой просьбе друга студента. Настя тогда была еще двенадцатилетней девчонкой. Угловатой, плоской, тоненькой, как тростинка.

Они весело проводили время, играя в прятки в огромном саду, катаясь на лодке по Чистому озеру. Вспоминали, смущались, смеялись. Чай пить перешли в сад. Дворовые как раз варили варенье, и сад был полон головокружительных ароматов. Чай пили со свежими пенками.

— Хорошо! — восторженно сказал Сава, чувствуя, как на душе и впрямь сделалось хорошо и благодатно.

— Ты уж прости меня, Савелий, — сказал Федя, — но я не смогу составить тебе компанию в охоте.

— Что так? — удивился Сава, зная, как Федор с раннего детства был охоч до охоты.

— Сенокосная пора начинается. А луга мои далече, десять верст. Управляющего у меня нет, а мужики балуют. Ленятся. Вот и приходится доглядывать за ними, да подгонять постоянно.

— Понятно.

— С недельку там поживем, если, конечно, погода смилуется над нами. Да ты не переживай. Ваську к тебе  приставлю. Парнишка он смышленый и шустрый, все места в округе знает.

— И на том спасибо.

— А дома Настя тебя развлечет.

Настя вновь залилась румянцем, отчего сделалась еще краше. Федор же продолжил:

— Порассказывает тебе сказки, небылицы, до которых она очень охоча и знает их превеликое множество.

— Хорошо, Федя, ты не беспокойся. Я скучать не могу, даже в полном одиночестве.

Слуга доложил о готовности баньки.

Вечером Федор Иванович со своими крестьянами отправился на дальние луга.  И посему ужин протекал в молчании, лишь изредка то Анастасия, то Савелий говорили ничего не значащие фразы.  Девушка все еще стеснялась и смущалась, а столичный барин чувствовал необъяснимую скованность и растерянность. После ужина он принялся готовиться к завтрашней охоте: осматривал ружье, смазывал его, забивал патроны. Около него вертелся Васька.

— Что, Василий, хорошо ли ты знаешь окрестности?

— Хорошо, барин. Родился я тутося.

— На зорьке отправляемся, смотри, не проспи.

— Не извольте беспокоиться.  А куда мы пойдем?

— Наведаемся в Медвежий угол, а потом и на Чистое озеро.

Васька отпрянул от него и быстро перекрестился:

— На озеро не пойду.

— Что так? — не понял Савелий. Парнишка был не на шутку испуган, постоянно крестился.

— Чистое озеро уже два года как не чистое.

Сава даже отложил ружье и с любопытством посмотрел на отрока:

— Ну-ка, поведай, дружище, что это с Чистым озером стало?

— Русалка там, — шепотом произнес мальчонка.

Савелий понял, что толкового пояснения от него все равно не добиться и перевел взгляд на Настю, которая сидела на диване и занималась вышиванием. Почувствовав на себе взгляд, она подняла голову.

— Объясните, Анастасия Ивановна, что это у вас тут произошло. Я насчет Чистого озера.

— А! Два года назад там утонула девушка. Тело ее так и не нашли. Зато потом несколько раз видели русалку. Слышали ее песни, и как она резвится в озере.

— Чушь какая-то. Детские сказки. Славянские предания.

Настя, как показалось барину, даже чуточку обиделась:

— Мы люди темные, мы веруем.

Савелий пожурил себя за несдержанность. Мог бы и промолчать при столь впечатлительной натуре, коей являлась Анастасия. Решил больше к этой теме не возвращаться. Но не тут-то было. Васька все еще прибывал в испуге:

— Можно только через недельку на озеро наведаться. А ныне страшно.

— Это почему же?

— Русалкина неделя началась. Она сейчас силу набрала. Время ее.

Савелий только махнул в сердцах рукой и промолчал. Уходя спать, напомнил мальчишке:

— Смотри, не проспи,  — на что тот только учтиво поклонился.

 И ведь не проспал, оголец. Савелий осторожно вышел на крыльцо и тут же его увидел. Васька сидел на завалинке и грыз семечки.

— Доброго вам утречка, барин! — громко сказал он, вскакивая на ноги.

— Тихо ты, дурень, — цыкнул на него Сава. — Чего орать-то, перебудишь всех.

— Куда идем? — сразу на шепот перешел мальчишка.

— В следах звериных разбираешься?

— Обучен.

— Отлично. Тогда беги в Медвежий угол, узнай что там и как,  а я на озеро пойду.

— Ой, барин! — Васька опять начал усердно накладывать кресты. Но Сава отмахнулся от него, как от назойливой мухи и, широко шагая, отправился к озеру. Дорогу он запомнил хорошо, каждый день ведь бегали туда, то купаться, то кататься, то рыбу ловить.

Утро выдалось туманное, серое, как будто молоко разлили над землей. В двадцати шагах – предмета уж не различишь, контуры одни. И чем ближе Савелий подходил к озеру, тем больше в душе зарождалось непонятное сомнение и боязнь. Эдакий первобытный страх перед необъяснимым явлением. Он прислушивался к звукам леса и озера. То трава прошуршит, то листва зашелестит, то гладь воды шелохнется.

— Дурак ты, Сава, — шептал он сам себе, боясь при этом повысить голос, — деревенский сказ, а ты поддался.

Он вышел к озеру. Над поверхностью воды плыл густой плотный туман. Вовсю плескалась и резвилась рыба. Оно и понятно, два года местные жители сюда носа не кажут, вот и развелась.

— Красота! — выдохнул восторженно Савелий и сладко потянулся.

— Ух! — раздалось совсем рядом.

Савелий от неожиданности присел и обернулся. На большом валуне сидела … РУСАЛКА!

Нагая, зеленая, с распущенными волосами. Через мгновение она плюхнулась в воду и исчезла. Хвоста он, правда, не заметил, но и то, что увидел, его повергло в шок. На озере стало тихо-тихо, как на погосте. Сава перекрестился:

— Что это было? Этого не может быть. Не может, — шептал он себе, больше для успокоения, чувствуя, как ноги наливаются тяжестью. — Бред какой-то. Небылица.

Медленно, но он приходил в себя. Осмелился и подошел к валуну, где и отдыхала озерная дева. То, что он там увидел, окончательно разогнало остаток сомнений: на валуне лежала половина гребешка. Сава осторожно взял его в руки и разглядел. Гребень был сделан из незнакомого для него материала, с острыми зубчиками различной длины, с витиеватым орнаментом из листочков и цветов. Холодный и влажный. Тут вновь колыхнулась  озерная гладь. И Сава бросился наутек. Остановился он только в березовой роще, с трудом отдышался.

— Чертовщина какая-то, — пробормотал он и побрел к Медвежьему углу. Мысли о произошедшем не покидали его. Он задумался так крепко, что даже не заметил Ваську и буквально налетел на него, сшибая с пенька, на котором тот дремал, греясь на ласковом солнышке. От неожиданности он вздрогнул и выругался так, что загнал парнишку в краску.

— Ловко вы, барин, — восхищенно сказал Вася.

— Я русалку видел, — ответил Сава и тут же пожалел об этом. Вася вскочил на ноги, отскочил на добрую сажень и стал неистово креститься:

— Чур, меня! Чур, меня!

Савелий снова лишь махнул рукой, сел на пенек и стал набивать трубку. Васька неспешно подошел и присел рядышком в траву.

— Барин, расскажи, — попросил он.

— Что?

— Какая она, русалка-то? Красивая?

— Красивая.

— Нагая?

— Мал еще, — слабо улыбнулся Сава.

— Манила за собой? Ну, в пучину звала?

— Нет, — отмахнулся барин. — Расскажи-ка лучше ты. Следы звериные видел?

— Ага, — и разговор у них перешел на зайцев.

Не успели они вернуться в усадьбу, как случай этот на озере стал всеобщей темой для пересудов.

— Ах, Васька-василек, — ругался про себя Савелий. — Растрезвонил уже. — В ожидании обеда он сидел в саду, наслаждаясь тишиной и покоем. Тут его и застала хозяйка:

— Здоровьица вам, Савелий Игнатьевич.

Сава вскочил со скамейки и поклонился:

— И вам не хворать, Анастасия Ивановна, — он не мог отвести взгляда от красивой девушки. — Вы сегодня прекрасно выглядите.

— Спасибо, — засмущалась она, — а я слышала, что с вами неприятная история приключилась на Чистом озере.

— Боюсь, что к вечеру об этом узнают даже в столице. Быстро у вас слухи расходятся, как блины на Масленицу. — Он пригласил ее жестом присесть на скамью. Настя присела, теребила в руках полевую ромашку.

— У нас тут редко что случается. Вот народ и рад языком почесать.

— Да глупости все это. Привиделось, наверное, после рассказов Васютки.

— А может и не привиделось?! — то ли вопросительно, то ли утвердительно сказала Настя. — Вы не первый.

— Откуда взялась она в озере?

— Русалками становятся либо утопленники, либо дети некрещеные.

— И чем так страшны они?

Настя немного помолчала, наблюдая, как в небе вальяжно плывут облака.

— Защекотать могут до смерти или на дно утащить, в мужья взять.

Савелий опять хотел усмехнуться, но вовремя передумал, не стал обижать Настю.

На обед местные умельцы приготовили вкусное жаркое из зайчатины.

Проснулся Савелий от чувства, что на него кто-то пристально смотрит. Он открыл глаза. Было полнолуние, и холодный свет освещал комнату лучше, чем пара канделябров накануне. В комнате никого не было, он бросил взгляд в сторону окна и вздрогнул.

На него почти в упор смотрела… русалка! Длинные мокрые волосы с зеленою тиной, такое же зеленоватое лицо. Она что-то говорила, но разобрать было невозможно. Савелий непроизвольно вскрикнул, рефлекторно закрыл глаза. А когда осмелился открыть – в проеме никого не было. Лишь луна висела над лесом. Поспешно одевшись, он выскочил на улицу и обошел дом. Около злополучного окна Сава внимательно осмотрел траву. В увиденное просто было невозможно поверить: на примятой и влажной траве лежали клочья озерной тины. Савелий перекрестился и трижды прочитал «Отче наш».

 Утром, после бессонной ночи, он выглядел неважно.

— Плохо спали? — поинтересовалась добродушная хозяйка.

Держать в себе такое было архи сложно, сверх его сил. А поделиться больше было не с кем.

— Ко мне ночью русалка приходила, — тихо произнес он.

Настя заметно побледнела и поставила обратно чашку с чаем, громко звякнув по блюдцу.

— А не приснилась ли она вам?

— Нет. Я не спал. А вот сойти с ума могу запросто от этой бесовщины.

— Вы же не верите в это, — как-то несмело возразила Настя. При разговорах с Савелием она старалась как можно реже встречаться с ним взглядом.

— А вот теперь стал сомневаться. Очень крепко сомневаться. Хотя до сих пор не могу понять, как языческая мифология становится реальностью? — они немного помолчали, допивая уже остывший чай: — Подождите-ка, Федор говорил мне, что вы собираете старинные легенды, мифы, предания. Это правда?

— Да, — робко ответила Настя.

— Тогда вы должны многое знать про этих озерных ведьм. Ну, вот почему она пришла именно ко мне?

— Наверное, вы что-нибудь забрали у нее?! — предположила девушка.

Савелий опешил, про гребешок он ничего и никому не говорил.

— Что именно?

— Гребешок, например.

Сава налил холодный чай и залпом осушил чашку.

— Она сама просто оставила его на валуне, а я взял. Зачем-то.

— Зря вы это сделали, Савелий Игнатьевич, — покачала головой Анастасия, — Ох, зря!

— Да ничего страшного. Можно все исправить. Сейчас же пойду на озеро и положу гребень обратно.

— Нет, — как-то обречено покачала головой хозяйка.

— Громко попрошу прощенье.

— Вы взяли не просто гребень, — пояснила Настя. — Вы выбрали свою судьбу.

— То есть? — предчувствие неприятности холодною волною расплескалось в груди.

— Она приходила за вами.

— За мной?

— Есть такое предание: тот человек, кто возьмет у русалки гребень, тот станет ее супругом.

Савелия бросило в жар, испарина выступила на лице как при недомогании.

— Дикость какая-то, — прошептал он пересохшими губами, наливая себе рюмку настойки. – Что же теперь? Мне идти топиться, что ли?

— Не знаю.

— Как? — изумился барин. — А я надеялся на вас, Настя. — Назвал ее по-простому, без отчества. — Вы же так много об этом знаете. Неужели нет способа уберечь меня от этого кошмара?

— Хорошо, я поищу в сказаниях и легендах. Может, там и отыщется ответ.

— Буду вам весьма благодарен. До конца жизни.

Настроение у него испортилось окончательно, несколько раз ловил себя на мысли, что проклинает тот день, когда он решил посетить старого друга. Целый день он прогуливался по двору и саду, никак не мог успокоиться. В спальную, на ночь, он прихватил с собой заряженное ружье. Уснуть, скорее, просто забыться в тяжелом сне, ему удалось только под утро. Но и оно не принесло облегчение. Под окнами своей опочивальни он вновь обнаружил лужицу воды и клочья тины. В полной растерянности и отчаянье он пошел к Насте, которая сидела в саду и перебирала бумаги.

— Исполняю вашу просьбу, Савелий Игнатьевич. Вот, перечитываю сказания, которые я записывала со слов старых людей.

— И как?

— Пока ничего. Но вы не беспокойтесь, что-нибудь обязательно отыщется.

Сава только тяжело вздохнул, прислонился спиной к дереву и крепко задумался.

— А может мне уехать?

— Это не выход.

— Думаете?

— Знаю.

И опять тяжелый, полный отчаянья вздох. Он вытащил из кармана обломок гребня и бросил его на стол:

— И зачем я его только взял!?

— Ой! — вскрикнула Анастасия.

Сава перевел взгляд на хозяйку. Девушка смотрела на гребень широко открытыми глазами.

— Что?

— У вас только половина гребня?

— Да.

Настя вздохнула, и Сава понял, что она что-то знает. Не спрашивая позволения, он плюхнулся рядом на скамью:

— А это что-то меняет?

— Да, — тихо ответила Анастасия, не поднимая глаз.

— Что? — нетерпение бурлило в нем.

— Это значит, что вы можете либо стать подводным супругом самой русалки, либо жениться на той, у кого вторая половинка этого гребня, — пояснила девушка и добавила после минутной паузы: — Так гласит предание.

— Где же мне искать вторую половину? — широко развел руками Сава. — Мир так огромен. На это может уйти вся жизнь.

Настя взяла со стола серебряный колокольчик и позвонила. Нежный звон разлился по округе, через пару минут прибежала молоденькая крестьянка, Настина служанка.

— Танька, принеси мне шкатулку с украшениями, — распорядилась Настя.

— Слушаюсь, — девчонка бросилась выполнять приказ хозяйки, только босые пятки засверкали.

Шкатулка была небольшой, но вместительной. Настя вытаскивала бусы, кольца, сережки, браслеты, пока с самого дна не вытащила вторую половинку гребня.

— Вот, — она положила его рядом с гребнем русалки.

Савелий изумился, сложил обе половинки вместе: сомнений и быть не могло, это был когда-то один гребешок.

— Откуда?

— Он всегда был у меня, — Настя пожала худенькими плечиками. — Я даже и не знаю, откуда.

Смысл ранее сказанного полностью дошел до его сознания:

— Это значит, что я должен жениться на вас? — воскликнул Савелий.

Настя робко взглянула на него:

— Или на русалке. — В ее глазах «заплясали чертенята».

— Вот это да! — у Савы просто не хватало слов. Они молчали, и довольно долго. Первым заговорил столичный гость:

— Ну, а вы, Анастасия Ивановна, что на это скажете?

— На что? — не поняла девушка.

— На мое предложение.

Девушка залилась краской:

— Вы мне делаете предложение?

— Да. — Громко сказал Сава, вскочил, но тут же встал перед ней на одно колено. — Анастасия Ивановна, я предлагаю вам свою руку и сердце.

Им помешал дождь, который хлынул из распахнутых небес.

 А вечером и Федор прискакал с дальних лугов. Ворчал на погоду и ругал нерасторопных мужиков.

— Федор Иванович, — прервал его друг серьезным тоном. — Я прошу вашего благословения.

— То есть? — Федя не сразу вник в смену темы разговора.

— Я сегодня имел счастье сделать предложение Анастасии Ивановне. И теперь мы в ожидании вашего благословения.

Удивлению Федора не было предела. Истинную причину столь поспешного предложения от него все же скрыли.

Свадьбу решили сыграть осенью, после Покрова. С этим и отбыл Савелий в столицу.

 

Через месяц он получил письмо.

«Многоуважаемый Савелий Игнатьевич.

Я приношу вам тысячу извинений и освобождаю вас от вашего предложения

руки и сердца. Мне так стыдно пред вами во всем признаться, но Федор Иванович настаивает и грозит наказать меня. Да и совесть меня совсем замучила, изъедает изнутри. Вся история с русалкой и ее гребешком – просто история. Это я выдумала ее в тот день, когда узнала о вашем скором приезде. И в этом мне помогала моя служанка Татьяна. Она – и есть та самая русалка, которую вы встретили на озере. Натерлась травой мыльницей, распустила волосы, а в тумане и не разглядишь, что хвоста-то и нет вовсе. И по ночам к вам в светелку заглядывала тоже Танька.

Простите меня великодушно и постарайтесь все забыть как самый страшный сон.

Почему я это сделала? – спросите вы. А я не стану жеманиться и молчать.

Хотя и очень стыдно. Я люблю вас, Савелий Игнатьевич. С тех самых пор

когда впервые увидела вас. Но тогда вы не обращали на меня никакого внимания Только постоянно дергали за косички и звали «Настюхой». Вы бы и сейчас, пять лет спустя, не воспринимали бы меня всерьез. Вот я и придумала всю эту историю с русалкой.  Еще раз прощу вашего прощения.

С почтением Анастасия».

 

Савелий несколько раз перечитывал аккуратным детским почерком написанное письмо. Улыбался и качал головой:

— Ну, Настюха! Ну, озорница! Никита! — громко воскликнул он. — Готов вещи. Уезжаю я.

— Далеко ли, барин? — спросил слуга, заглядывая в кабинет.

— К невесте еду. В Сибирь. — И прижал письмо к груди. — Хоть весь мир обойди, но более не встретишь такую. Диво дивное, и чудо чудное! Настенька моя.

Недописанный сонет

Марк Аракчеев находился в подавленном состоянии. Ничто не радовало его. Даже простые мелочи, которые при ином раскладе принесли бы массу положительных эмоций, теперь же вызывали обратную реакцию. Раздражительность и неудовлетворенность. Удачное выступление любимой хоккейной команды, богатый улов с побитым личным рекордом, успешная сдача сессии дочери Анфисы – ничего не могло изменить его настроения. Как было оно ниже плинтуса – так там и оставалось. И причина всему была лишь одна: вот уже полгода Марк, хороший специалист инженерного дела, оставался безработным. Все попытки и поиски найти приличную работу с достойной оплатой оставались тщетными. Попадались, конечно, различные варианты, которые, однако, Марк даже и не рассматривал. Грузчики, водители, все специальности строительной отрасли. Ну, не мог он из-за склада характера переступить через себя, нарушить принципы. Не мог – и все тут! Хоть тресни. Первые месяцы непланированного отпуска он и в собственной квартире находил себе занятия, до которых ранее просто не доходили руки. Переложил плитку в санузле, застеклил балкон, навел порядок в большой личной библиотеке, составив при этом каталог. Но дела закончились, как, впрочем, и сбережения, которые он откладывал на покупку резиновой лодки. Новая работа не наклевывалась, и настроение таяло, как снег дружною весною. Марк все чаще ловил грустные взгляды супруги. И хотя Роза вслух ничего не произносила и даже тяжко не вздыхала в его присутствии, он все прекрасно понимал, как много упреков накопилось у нее. На хрупкие женские плечи взвалилась непомерная финансовая ноша: и коммунальные услуги, и пропитание, и затраты на институт. Хотелось и варенье наварить, и соленья накатать. У русской женщины крепко сидит в крови правило, что «идти в зиму» без продовольственных припасов – очень боязно.

 Молчит. А вот некоторые поступки, слова и жесты, может даже и непроизвольно, выдают-таки истинные чувства и переживания. Закончился лак для ногтей – ну и ладно, обойдусь. Достала вязание, которое давным-давно лежало забытым на антресоли и принялась вязать шерстяные носки. Зима на носу. Раньше обходились покупными. Вроде, мелочи, а так бросалось в глаза и било по самолюбию. И молчаливое смирение лишь больше раздражало и угнетало. Обстановка в доме накалялась с каждым новым прожитым днем. Даже кот Василий чувствовал это, старался как можно реже попадаться хозяевам на глаза, предпочитая тихо и мирно дремать на подоконнике за горшком с алоэ. Предгрозовое состояние, готовое взорваться при малейшей искорке. И вскоре это и произошло.

 Роза хлопотала на кухне, когда ее уединение нарушил супруг. Он зашел, заполняя габаритами маленькое пространство кухни, громко плюхнулся на табурет. Роза только на мгновение оторвалась от процесса чистки картофеля, чтобы глянуть на него. Марк был не в лучшем душевном состоянии. Он положил на краешек стола пожелтевший листок, когда-то вырванный из обычной школьной тетради:

— Что это?

Роза посмотрела на лист и заметно побледнела:

— Где ты это взял?

— Я первым задал вопрос.

— Зачем ты лазал в моем фотоальбоме? — тихо, но настойчиво спросила Роза.

— Моем? — Марк чувствовал, как волна неуправляемого гнева накрывает его. — А я думал, что в нашем доме все общее.

— Это мой альбом! — четко, подчеркивая каждое слово, произнесла Роза. — Он был еще задолго до нашего знакомства.

— Это и понятно, — усмехнулся Марк. — Так что это?

— Сонет.  — Роза поняла, что сейчас мужа все равно не переспоришь и не переубедишь. Пока он сам «не выпустит все пары» и не успокоится, помощь со стороны будет неэффективной и напрасной.

— Что?

— Стихотворение такое, — Роза вернулась к плите.

— Я знаю, что такое сонет. Может, даже и лучше тебя разбираюсь в стихосложении. —   Обойтись без язвительных замечаний он все-таки не смог. — Я спрашиваю: что это такое?

Роза молчала, хотя прекрасно понимала, что только усугубляет взрывоопасное положение.

— Кому посвящено столь дилетантское творение? И почему ты так бережно хранишь его столько лет? — вопросы требовали незамедлительного ответа, иначе скандала было просто не избежать. А Роза была такой уставшей и опустошенной, что сил бы даже на маломальскую истерику не хватило бы. Да и не любила она эти камаринские страдания и мелодрамные разборки. Хотелось ответить лаконично исчерпывающе, но нахлынули вдруг воспоминания, от которых она утратила чувство самосохранения и здравомыслия.

— Это Валя.

— Какая еще Валя? — муж продолжал настойчиво допрашивать свою вторую половинку.

— Это парень.

— Парень? Валя? — усмехнулся он, скатываясь опять на мелочность. — Ненавижу мужиков с женскими именами, от них так и разит голубизной.

— Он не сам себе выбирал имя. — Роза сделала попытку защитить Валентина.

— И кому он посвятит столь чудный сонет? — Марк сегодня, видимо, был и не намерен отступать.

— Мне.

— Тебе? — хотя и не был он удивлен, но сыграл изумление просто театрально, шедеврально, чем и вывел жену из равновесия. Она резко обернулась и гневно посмотрела на мужа:

— Да, мне. Валя посвятил стихотворение мне! А что тебя так удивляет? Разве я не достойна того, чтобы мне посвящали прекрасные стихотворения?

— Ну, на счет эпитета «прекрасное» я бы поспорил и даже уверен, что в этом пари одержал бы убедительную победу, да только времени на разбор полетов жалко. Меня интересует совсем иное: кто этот загадочный Валентин, доморощенный рифмоплет, и почему я о нем прежде ничего не слышал?

Роза пожала плечами:

— Это прошлое. Зачем ворошить его?

— Мы многое знаем о прошлом друг друга. Но ты ни разу, даже вскользь не упоминала Валентина.

— Это не просто прошлое, это архаическая древность.

— Динозавр?

— Почти, — она отвернулась к плите.

— Тогда зачем хранить сонет? — он потряс в воздухе пожелтевшим листком.

— Память.

— О нем?

Роза опять быстро обернулась, гнева и злости в ее глазах прибавилось втрое.

— Память о моей юности. О тех временах, когда я была молодой и красивой. Когда мне посвящали стихи и в мою честь совершали безумные поступки! — выпалила она на одном дыхании.

— А! — протянул Марк, понимая, что перегнул-таки палку со своими расспросами. Но и остановиться уже было сверх его сил. — У вас что-то было?

— У нас было все! — резко, срываясь на фальцет, ответила она. И не сводила с мужа гневного взгляда, хотя лук на сковороде начал подгорать. Марк не выдержал столь тяжелого взгляда и поднялся с табурета:

— Хорошо, хорошо, успокойся. Я просто хотел удовлетворить свое праздное любопытство.

— Больное любопытство, — ответила Роза и вернулась к приготовлению ужина.

— И все же один вопрос продолжает зудеть в голове: а почему сонет остался не дописанным, к чему это многоточие в конце? Так и тянет от него надеждой на будущее.

— Уйди, — тихо попросила Роза, понимая, что душевные силы на исходе. Она боялась расплакаться перед ним, чего так не хотелось.

Марк тихо прикрыл за собой створку двери. Но за семейным ужином он опять поднял эту щекотливую тему, ограничившись, правда, всего одним вопросом:

— А у тебя есть фотография этого…, как его там, Валентина?

— Фотографии его у меня нет. — Роза ответила так, словно поставила жирную точку. Марк, прихватив с собой тарелку, отправился ужинать в комнату, перед любимым телевизором, по которому начинался футбольный матч. За столом остались Роза и Анфиса. Между ними были отличные и доверительные отношения. Их миновала проблема взаимоотношений поколений.

— А почему у тебя нет его фотки? — осторожно поинтересовалась дочь.

Роза только вопросительно посмотрела на нее, и девочка поспешила пояснить:

— Извини, но ваш разговор с отцом был на повышенных тонах, что я невольно стала его свидетелем.

— Понятно, — лишь кивнула Роза, мысленно переносясь в дни давно ушедшей юности. Тень легкой грусти легла на лицо. — Он очень сильно любил меня.

— А ты?

— Увы! Сердцу не прикажешь. Я просто предложила ему остаться друзьями. И Валя согласился. У нас в деревне все считали, что между нами любовь. А мы просто много времени проводили вместе, в разговорах обо всем и ни о чем. Да, хорошее то было время.

— И он больше никогда не переступал черту, которую ты начертала?

— Никогда. Отца я обманула. А Валя меня любил. Я видела ее в его больших глазах, оно плескалось на поверхности. Даже иногда и слова проскальзывали. Он был всегда на грани, но…, так там и оставалось.

— Он писал тебе стихи?

— Да.

— Здорово! — в глазах восемнадцатилетней девушки вспыхнуло восхищение и зависть. – Романтично, как в кино. А потом? — Анфиса разлила чай по чашкам.

— А что потом? Потом я уехала учиться в город, он тоже, но в соседний. И мы уже не встречались.

— Совсем? — дрогнула рука, и на скатерть пролилась чайная лужица.

— Совсем.

— Но разве такое может быть? Как можно не встретиться, живя в одной деревне? Вы что, и на каникулы, что ли, не приезжали?

— У меня появился парень в городе, и было бы неприлично встречаться с Валей. Нас ведь тогда считали женихом и невестой. Да и он сам очень редко наведывался в родные пенаты, все свободное время мотался по экспедициям. Геолог он.

— А письма?

— Он никогда не писал.

Письма тебе я не стану писать,

Чувство свое нелегко удержать.

— Ну, а сейчас?

— Что сейчас? — Роза даже немного встревожилась, словно дочка призывала нарушить одну из заповедей Господни.

— Где он сейчас? Что с ним? Ты что-нибудь знаешь?

— Последний раз я была в деревне, кажется, семь лет назад. Там я пересеклась с одноклассницей, которая мне поведала, что Валя сейчас работает егерем. Не женат. Живет в лесу, на кордоне, в полной изоляции. В деревне появляется редко. И никто не знает подробностей о его жизни. Впрочем, как был он загадочной личностью, так и остался. —   Роза вздохнула и встала из-за стола. — Ну ладно, хватить бередить старые раны. Что было – то было, травой поросло.

 

 А вот Марк так не думал. Под видом рыбалки с ночевкой, он отправился на малую родину супруги. В деревне этой он был счетное количество раз, да и то коротко временными набегами, народа совсем не знал. А люди в глубинках оставались чистыми, добрыми, не испорченными благами цивилизации. Его и приютили, и накормили, и подробно объяснили, как пройти на заимку, где в лесной избушке и жил такой загадочный егерь Валентин. Марк хоть и понимал всю абсурдность своей затеи, но одно единственное желание глушило все попытки разума воспротивиться по-детски наивному поступку. Ему просто было необходимо одним глазом взглянуть на Валентина. Посмотреть и понять. Все понять.

 Егерь был в это время дома. Сидел на низком крылечке и чистил ружье-двустволку. Это был мужчина среднего роста, коренастый, сбитый. В нем чувствовалась недюжинная богатырская сила.

— Здравствуй. – Марк подошел к крыльцу.

— И тебе доброго здоровьица. — Егерь отложил ружье и внимательно рассмотрел незваного гостя. — Проходи в дом, а не то гнус совсем заест.

И был прав, химическая защита плохо спасала от тучи комаров. В доме было чисто и даже где-то уютно. Хотя отсутствие женских рук сразу же бросалось в глаза.

— Чай, кофе? — поинтересовался хозяин.

— Разговор у меня, — ответил Марк и поставил на стол бутылку водки.

— Разговор? — Валентин усмехнулся в усы. — Тогда лучше моего самогона на кедровых орешках. И не отравишься, и похмелья не будет.

Он достаточно оперативно накрыл на стол: грибочки, рыба, сало. Без тоста выпили по первой. Самогон хоть и был очень крепким, но пился легко, да и запах присутствовал весьма тонкий, почти не заметный.

— Я – Марк Аракчеев, законный муж Розы, — одним предложением решил ошарашить егеря.

— Я знаю, — на что тот так просто ответил.

Такая новость и то спокойствие, с каким это было преподнесено, изумили Марка до глубины души. Рука застыла в воздухе, и сметана капельками стекала с грибочка, падала на стол.

— Знаешь? Откуда?

— Знаю, и всё. — Отмахнулся Валя, разливая по второй. — Ты не изменился. — И не стал мучить гостя, пояснил. — Я просто наблюдал за вашим бракосочетанием. Со стороны. Вот и запомнил тебя.

— Зачем?

— Хотелось просто посмотреть, кому же достается такое сокровище, как Розочка. Давай выпьем за нее. — Стаканы с обжигающей жидкостью соприкоснулись боками. Марк, не привыкший к столь крепким напиткам, и в состоянии, приближенным к стрессу, начал заметно и быстро пьянеть. Его потянуло на откровенные разговоры, и он поведал егерю о своей незавидной жизни. Особенно о статусе безработного, от которого и прорастает раздражительность, злость, неудовлетворенность.

— А знаешь главную причину, по которой я к тебе приехал? Не знаешь.

— Говори.

— Это сомнение просто мучило меня, сжигало изнутри. Хотел убедиться, что Анфиса – не твоя дочь, а моя.

Валентин как-то по-иному взглянул на гостя. Казалось, что самогон не берет его, и он оставался абсолютно трезвым и свежим.

— Дурень ты, Марк. — Сказал он, и тень легла на его лицо. — Обидно за Розу. Если ты сомневаешься в ней хотя бы на мизерную капельку, значит, ты ее не любишь, не уважаешь.

— Ты так думаешь? — в его пьяных глазах пробуждалась надежда.

— Уверен. А ты, оказывается, плохо знаешь свою жену. Роза у тебя святая. И если бы она не была такой верной и преданной, то я бы уже давным-давно ее увел у тебя. — Валентин как-то обреченно махнул рукой, понимая, что оппонент совсем опьянел и не улавливал нюансы текущего разговора. Он уложил его спать.

 А проснулся Марк в нормальном состоянии, о вчерашней попойке напоминал лишь запах перегара. Валентин уже приготовил легкий завтрак и заварил чай на травах, после которого в голове окончательно просветлело.

— Вот адрес и телефон, — егерь положил перед ним лист бумаги. — Тебя возьмут на работу. Начальником, как ты и желаешь. Но на твоем месте я бы наплевал на все принципы и пошел работать куда угодно и кем угодно, лишь бы обеспечить семью всем необходимым. Грош цена принципам, если от них страдают самые близкие тебе люди. Ради этого и предназначена жизнь.

— Спасибо. — Марк поморщился, почувствовал себя неуютно в присутствии Валентина, от которого веяло жизненной силой, уверенностью, стабильностью. Адрес все же взял.

Распрощались они на крылечке.

— Да, — Марк уже сделал пару шагов, но остановился и обернулся. — А почему ты не дописал сонет?

— Потому как будет продолжение.

Марк прищурил глазки, напрягся и все понял:

— Когда?

— В другой жизни, — ответил Валентин и зашел в дом.

Комментарии: 1
  • #1

    Леонид (Среда, 25 Октябрь 2017 14:37)

    Всегда с удовольствием читаю рассказы Невского