ВЛАДИМИР НЕВСКИЙ

Тонкая грань

Фая каждый вечер приходила к подружке Элле. Они вместе готовились к предстоящим экзаменам. С ней было легко. Она лучше любого учителя могла объяснить трудную тему легкодоступным, не обремененным сложными терминами языком. Не зря же она собиралась в педагогический институт. Это было ее призвание. Но сначала, уже по сложившейся традиции, они пили чай на открытой террасе и обсуждали то, о чем могут говорить часами молодые семнадцатилетние девчонки. О моде, кино, артистах и, конечно же, о парнях.

Сегодня Фая летела словно на крыльях, потому как новость была самой большой и важной за последнее время. Она вихрем, без предупредительного стука влетела в комнату подруги. А та стояла в нижнем белье перед открытым шифоньером, выбирая одежду. Она вскрикнула, прикрылась ворохом белья, но увидев Фаю, рассмеялась, но сердитым голосом укорила подругу:

– Тебя стучаться не учили?

Фая, тяжело дыша, плюхнулась на софу, не обращая на замечание никакого внимания. Наконец-то, отдышалась и глянула на Эллу. Из глубины души невольно вырвался восторг:

– Эх, Элька! До чего же ты хороша! Фигурка – что надо, ну просто обалдеть. Слушай, а давай замерим твои параметры? Наверняка они будут 90-60-90. Ты любую модель за пояс заткнешь.

Элла лишь отмахнулась в ответ. Накинула коротенький халатик, подпоясалась, лишний раз подчеркивая все достоинства фигуры. Шикарные золотистого цвета волосы собрала в «конский» хвостик. Критически осмотрела себя в зеркало:

– Ничего особенного.

– Ну, да? – тут же горячо заговорила Фая. – Не наговаривай на себя. Парней не обманешь. А они за тобой косяком ходят. Вот только скажи: кто из наших деревенских парней не предлагал тебе взаимоотношения? Только честно! – и, не дожидаясь реакции подруги, ответила сама. – Только самый ленивый. И я сильно удивлена: почему ты до сих пор девственница.

Последнее замечание заставили Эллу покраснеть, хотя кто-то и утверждает, что рыжие не краснеют.

– Пошли пить чай, – она поспешила перевести разговор на иную тему и, чтобы окончательно остудить горячий пыл Фаи, первой вышла из комнаты. Подружке ничего не оставалось делать, как последовать за ней на террасу. Но и там она была серьезно намерена продолжить начатый разговор:

– Знаешь, я где-то читала, что в Амстердаме существует памятник двум трубачам. И предание есть такое: если между этими трубачами пройдет семнадцатилетняя девственница, то они затрубят.

– Файка, брось, что ли! – нахмурила брови Элла, накрывая на стол.

– И представь себе: в Голландии нет девочки в 17 лет!

– Фая! – Элла повысила голос, в котором уже преобладала раздражительность. И подруга, в конце концов, поняла, что Элле неприятен этот разговор.

– Ладно, ладно, молчу.

– Вот и молчи. – Элла разлила по чашкам чай.

Но Фая не могла долго молчать, склад характера преобладал над разумом. Быстро пережевывая печенье, запивая его крутым кипятком, она продолжала говорить, правда, сменив тему. После чаепития они перешли в комнату, где погрузились в мир книг. Первый экзамен был уже не за горами, осталось всего три дня для полного освоения геометрии. Разговор теперь был насыщен формулами, теоремами и аксиомами. Поздним вечером, когда они изрядно устали и уже не могли сосредоточиться на точной науке, а перед глазами прыгали буквы и цифры, отложили учебники в сторону. Элла пошла проводить подружку до калитки. Да и свежим воздухом не мешало подышать перед сном. Прощаясь, Элла произнесла (видимо, мысли на протяжении всего вечера терзали ее):

– Знаешь, Фаечка, я – мужененавистница. Мне иногда кажется, что и замуж никогда не захочу. Как амазонка. Просто придет время, и рожу себе ребеночка, стану одна воспитывать.

– А как же любовь?

– Не знаю, – Элла смогла подавить тяжелый вздох. – Наверное, я не способна на любовь.

Она попыталась улыбнуться, хотя на душе от собственных откровений стало тоскливо и пакостно.

– Это все из-за Гриши?

– Гриши? – переспросила она.

– Ах, да! – Фая от досады стукнула ладошкой себя по лбу. – Я совсем забыла тебе сказать, что Гриша приехал.

– Приехал? – нахмурилась Элла. – Что-то он рановато в этом году. И повоевать будет некогда. Экзамены.

– Ладно. Побегу. Комары надоели, – сказала Фая, отмахиваясь веточкой сирени, и побежала домой.

А Элла еще долго стояла около калитки, не замечая, что и подруга ушла, и что комары шумной стаей окружили ее. Все мысли переключились на Гришу Невзорова.

Он каждое лето приезжал в деревню к бабушке и дедушке, таким замечательным и добрым старикам. Да и мать его, Ирина Ивановна, чудесная женщина. Но, как говорится, в семье не без урода. Гриша был самовлюбленным снобом. Когда они были еще маленькими, то как-то разодрались. И с тех пор между ними шла война. То Гриша закатает в ее кучерявые волосы комок репьев, то она проткнет на его велосипеде колеса. Потасовки вспыхивали каждый раз, стоило им только столкнуться на улице. Обзывались, кидались камнями. Повзрослев, они перешли на «словесные» поединки. У обоих языки были хорошо подвешены, за словами в карманы не лезли. Так что оскорбления были изощренными и обидными. Спустя еще некоторое время они просто стали игнорировать друг друга. Лишь в компаниях иногда шутили так, что только оба понимали всю обидную подоплеку этих шуток и намеков. Меж ними, одним словом, царила Ненависть. Именно так, с большой буквы.

 

– Что у тебя случилось, Григорий? – дед Иван аккуратно насадил наживку на крючок и закинул удочку. – Только не надо ничего придумывать. Не уходи от разговора. И не обманывай старика, неблагородное это дело.

– Да я и не собирался, – спокойно ответил внук, задумчиво наблюдая за мелкой рябью на реке.

– Тогда говори, не тяни душу.

– А что говорить-то?

– Почему ты не в институте? – дед понял, что полновесного рассказа из внука не вытянуть, так хоть вопросами выудить кое-какую информацию.

– Я бросил.

– Бросил? – старик аж подпрыгнул на раскладном стульчике. – Почему?

– Не мое это. Ну, к чему я мучаюсь? Архитектура? Муть! Но мать же не переубедишь, заставила, настояла.

– Там связи были, знакомые. Без этого сейчас никуда. – Попытался он оправдать действия дочери.

– А, – махнул рукой Гриша. – Я все знаю. Все понимаю. Но не лежит у меня душа. Что делать? Ну, выучусь я за счет зубрежки и блата, и что? Становиться посредственным прорабом? Не хочу.

– А что ты хочешь? – рассердился дед. – Ты молод еще, и сам не знаешь, что хочешь и что можешь. Жизни еще не вкусил. Чего ты хочешь?

– Накоплю денег, поступлю в педагогический.

– Где ты их накопишь, – грустно покачал головой старик, набивая курительную трубку.

– В армию ухожу.

– Хм, – усмехнулся в усы дед. – Это и ежу понятно.

– Потом останусь по контракту год, два. Видно будет. – Гриша встал, чтобы пройтись по берегу, размять ноги и оставить деда одного с его причитанием, уговорами и советами. Вернулся лишь тогда, когда по его подсчетам дед должен был полностью успокоиться и сменить гнев на милость. Но он ошибся. Дед вообще-то и не сердился. Встретил внука словами:

– Это поступок настоящего мужика, – и надолго замолчал. И лишь по пути домой, тихо попросил. – Ты пока старухе не говори. Подожди малость. Долго тебе еще по гражданке гулять?

– Недели две.

– Вот и подожди.

 

Время шло, а Гриша продолжал виртуозно избегать с нею встречи. Это начинало задевать Эллу. Все чаще она стала ловить себя на мыслях о нем. Тем более, эта загадочность и таинственность лишь разжигали любопытство, коим «страдает» почти все представители слабого пола. И вот выпал отличный случай – мать попросила отнести стариками Невзоровым молока, что она и бросилась без пререканий выполнять. И тут же столкнулась с Григорием, который, обнаженный по пояс, колол во дворе дрова. Он не сразу заметил ее появления, что дало возможность Элле немного рассмотреть своего противника. Они уже не виделись целый год, и он за это время сильно изменился. Заметно вытянулся, расширился в плечах. Одним словом, возмужал. Мускулатура так и «играла» под его кожей, на которой блестели капельки пота. Элла даже невольно залюбовалась им, но быстро стряхнула оцепенение, вернувшись в реальность.

– Ба! – воскликнула она. – Кого я вижу! – подошла вплотную. – Пан атаман Грициан Таврический! – с пафосом и большой долей сарказма произнесла она и даже притопнула ножкой. Гриша медленно обернулся и глянул на гостью.

– Эллочка-людоедка?! – как-то уж тихо и грустно ответил он.

Они откровенно рассматривали друг друга. Элла видела, что Гриша не в том настроении, чтобы вести словесную перебранку, и с нее самой тут же слетела вся спесь.

– Молочка принесла? – Гриша первым пришел в себя. – Цианистого калия не забыла подсыпать?

– Медичи из меня не выйдет.

– Жаль.

– Жаль? – еще больше удивилась она, ни разу не видевшая Гришу с такой стороны.

– Мне было бы приятно принять яд из рук столь прекрасной девушки. – Он в очередной раз заставил ее впасть в прострацию. Тем более, она не видела в его глазах ни насмешки, ни сарказма, ни тайной подоплеки. Говорил он откровенно и на полном серьезе. И пока она находилась в шоковом состоянии, Гриша взял из ее рук банку, присел на пенек и стал пить парное молоко. Словно давал ей возможность прийти в себя, что в скором времени и произошло.

– Вообще-то это молоко предназначалось очень хорошим людям, деду Ване и бабе Клаве.

– Яблоко от яблони недалеко падает, – тут же отпарировал Гриша, намекая, что и он неплохой человек.

– Ты родился на привитой ветке, – сказала Элла и осеклась. Намек получился на отца Гриши, которого он ни разу в жизни не видел. Тот бросил Ирину Ивановну на пятом месяце беременности. Еще вчера она бы очень гордилась собой за столь удачную шутку, но сегодня… Сегодня ничего, кроме досады, она не почувствовала. Сама себя не узнавала. Что происходит с ней? А Гриша был сама невозмутимость и спокойствие.

– Как экзамены? – ровным голосом поинтересовался он.

– Нормально. Готовлюсь. Завтра первый.

Он встал, протянул банку.

– Ни пуха, ни пера. – И больше не обращая на нее никакого внимания, вновь принялся за колку дров.

– К черту! – произнесла Элла. Она в нерешительности потопталась на месте, оставила банку на крыльце и поспешила домой, находясь во власти новых чувств.

 

За полторы недели, которые промчались, они не виделись. Элла сдавала экзамены. Правда, они с Фаей иногда ходили в клуб на киносеансы, но Гриша там не появлялся. И Элла жалела об этом. Все чаще прислушивалась к себе, но никак не могла разобраться, какие же новые чувства она питает к нему. От дикой ненависти не осталась и следа, что было просто удивительно. Казалось ранее, что на это должны уйти годы и даже десятилетия. А в реальности вышло так банально и тривиально. Хватило лишь того, чтобы пристальней взглянуть в глаза друг другу. И все!

Наконец-то, все экзамены были успешно сданы, и тяжелый груз ответственности и напряжения спал с плеч. Впереди – каникулы.

Денечки выдавались под стать настроению. Изнурительная жара гнала молодежь на речку, под ветвистые ивы. Даже вечера не приносили спасительной прохлады. Элла бегала купаться по нескольку раз на дню, благо, что речка протекала близко. Стоило лишь пройти огород, пробежать небольшой лужок с березовой рощицей – и вот она, река. Скинув на ходу коротенький халатик, Элла бросилась в ее теплые объятья. Легко доплыла до середины, где было хоть какое-то течение. Легла на спину и, раскинув широко руки, отдалась полностью во власть реки. Течение медленно уносило ее, а над головою ленивые облака не спеша окрашивались в багряные тона от закатывающегося солнца. Когда она вернулась к берегу, то заметила Гришу, который сидел на валуне и наблюдал за ней. Она вышла на берег.

– Привет.

– Привет. – Эти простые слова впервые произносились друг для друга. Девушка принялась отжимать волосы и обтираться полотенцем. Бросила взгляд на противника и с озорством спросила:

– Капитуляция? Ты выкинул белый флаг?

– А может ты? – он кивнул головой, намекая на ее белоснежный купальник. Элла растерянно поспешила накинуть халатик.

– Как экзамены?

– Отлично. А у тебя?

– Я в армию ухожу.

– Армию? – удивилась она. – Выгнали?

– Сам.

Откуда-то изнутри вылезла беспочвенная жалость. Она присела рядом, обхватила руками свои коленки.

– Почему? – она и не надеялась, что Гриша вдруг возьмет и разоткровенничается с ней. Но Гриша спокойным голосом поведал ей свою историю.

«Как мало я знаю о нем», – успела подумать она. А меж тем стало темнеть, пора было возвращаться домой.

– Когда уезжаешь?

– Завтра.

Элла не смогла удержать вздох разочарования. Желание в общении с ним было таким сильным, необузданным. Хотелось просто говорить с ним, открывать нового интересного человека. Они не спеша брели домой, и ей было приятно его присутствие.

– Ой! Ландыш! – воскликнула она, заметив в траве волшебные колокольчики. Гриша опередил, сорвал нежный цветок и протянул ей. При этом их взгляды вновь встретились, и словно невидимая нить протянулась между ними. А уже через мгновение они обнимались и осыпали друг друга торопливыми и несмелыми поцелуями.

– Боже! – выдохнула Элла.

– Какими же мы были дураками, – продолжил ее мысль Гриша. – Сколько времени потеряно.

– Ты мне напишешь?

– Да.

– Я буду ждать. Тебя буду ждать, – пояснила она. – Ты веришь?

Гриша вновь припал к ее губам:

– Тебе верю. Только тебе и верю.

– Почему?

– Не знаю.

Они долго стояли посередине березовой рощи, крепко прижавшись друг к другу.

– Мне казалось еще вчера, что я никогда ни одного парня не смогу… – Она осеклась, но Гриша все понял:

– Я тоже, – признался он. Элла оторвалась от его груди и внимательно посмотрела в глаза. Поверить в услышанное было сложно.

– У тебя никого не было?

– Нет.

– И у меня.

– Вот это и удивительно. Ты же очень красивая девчонка. Наверное, многие с ума сходят?

– Да, многие. Но я ждала.

– Принца?

– Тебя. Чем ты не принц? – она улыбнулась. – Нет, ты не принц. Ты – пан атаман Грициан Таврический!

– Эллочка-людоедочка! – он улыбнулся в ответ и сказал то, что они так и не отважились сказать друг другу минутой ранее. – Я слышал, что от любви до ненависти только шаг, но никак не подозревал, что между ненавистью и любовью такая тоненькая грань. 

2004 год 

Притяжение любви

Таисия Сергеевна никак не могла сосредоточиться на работе – проверке школьных сочинений. Мысли упорно возвращались к сыну. По натуре она была законченной самоедкой. И если перед ней возникала какая-либо проблема, то она бросала все силы, все время на ее решение. И пока та существовала, Таисия не ведала ни сна, ни покоя. Одним словом, в такие дни она попросту не жила. Положение усугублялось тем, что к сорока годам она уже потеряла родителей, подруг, с кем можно было пооткровенничать. Не с кем было поделиться, поплакаться, переложить на иные плечи хотя бы частицу. Все приходилось решать самой, тщательно взвешивать каждый шаг, просчитывать варианты и возможные последствия. Сын Марат, которого она воспитывала одна, до восемнадцати лет не доставлял ей никаких серьезных проблем. Учился он хорошо, по улицам не шастал, в плохих компаниях замечен не был. Был любящим и внимательным сыном. Правда, в институт поступать наотрез отказался. Решил сначала отслужить в армии. Ей казалось, что тут не обошлось без патриотических песен групп «ДДТ», «Любэ» и прочих. Ни уговоры, ни слезы не смогли переубедить его. А времена-то были тяжелыми: Чечня, Таджикистан, Приднестровье. Но в горячие точки, Бог миловал, он не попал. Прослужил без отпуска на китайской границе. Хотя и писал он часто, и послания эти были радужно-веселого содержания, сердце матери билось в постоянной тревоге.

А после армии изменилось все. И в первую очередь, изменился сам Марат, кардинально изменился. Он повзрослел и возмужал. От «маменькиного и домашнего мальчика» не осталось и следа. Появились свои дела, тайны, мысли, которыми он уже не делился с нею. Больше отмалчивался, иногда отшучивался, но душу уже не распахивал настежь. Устроился работать охранником в магазине, сутки через трое. В свободное время занимался подготовкой к поступлению в институт, на заочное отделение. По вечерам пропадал. Где? С кем? Ничего конкретного. Спиртным от него не пахло, а с сигаретами пришлось смириться. И все бы ничего, если бы не стала замечать, как шепчутся за спиною всезнающие старушки у подъезда. Говорили о Марате и, о, Боже, Райке из второго подъезда! Это было похоже на удар грома среди ясного неба. Ноги подкосились, ослабели, она с трудом добрела до квартиры, где буквально рухнула на диван.

Марат и Рая! Райка! Мысль об этом огнем прожигала сердце. Память выдала все слухи и сплетни, которым ранее она не придавала значения, не заостряла внимания. А теперь, когда коснулось ее, они ожили, стали реальными и болезненными. Райка, девица 24-25 лет, жила одна в соседнем подъезде. Работала где-то в районе автовокзала. Торговала в киоске. Симпатичная. Нет, даже красивая, очень красивая, стерва. Мягкие, правильные черты лица, сексуальная родинка на верхней губе. Серые большие глаза в оправе густых и длинных от природы ресниц. Кучерявые русые волосы. Точеная фигурка. Все это в совокупности привлекало мужчин. От юнцов до … бесконечности. Комплименты, внимание, цветочки, сувениры не могли не вскружить девчонке голову. Вот и сорвалась она. Меняла кавалеров словно перчатки. А на замечание сердобольных старушек и соседок отвечала по-хамски грубо, смеясь откровенно в лицо. «Жаль девочку», – раньше лишь эта лаконичная мысль мгновением проскальзывала в голове. Раньше, но не теперь. Все смешалось, все перевернулось. От жалости не осталось ни йоты. Только боль и ненависть.

«Спокойно, Тая, спокойно», – старалась внушить себе уверенность. Сварила крепкий кофе, добавив немного коньяка, и вышла с чашкой на балкон. Пила маленькими глоточками, осматривая во дворе знакомую вечернюю картину. Дети в песочнице, мужики за столом играют в домино, женщины на скамейках обсуждают сериалы и соседей.

«Надо что-то делать. Что-то предпринимать, а не сидеть и ждать, – постепенно Таисия приходила в себя. – Есть у меня три способа. Необходимо все перепробовать. Только без истерики и слез. Этим только еще больше отдалишь сына. Успокоиться. Надо успокоиться во чтобы то ни стало. – Она глянула на часы, и едва не выронила чашку. – Боже, сейчас Марат придет с работы, а я и не думала об ужине».

Она бросилась на кухню исправлять оплошность. Пришлось ограничиться полуфабрикатами: картофельное пюре и сосиски. А к чаю бутерброды с семгой. Вскоре пришел Марат, прошел в ванную, затем переоделся и только потом возник на пороге кухни.

– Привет. – Он чмокнул ее в щечку.

– Привет.

– Есть хочется, сил нет.

– Садись.

Марат уселся за стол и вновь как будто ушел полностью в себя, закрылся, замолчал. Таисия сама не ужинала, лишь молча наблюдала за сыном. А он даже этого не замечал. А ведь раньше им нравилось подолгу ужинать, разговаривать за продолжительным чаепитием. Теперь он все время спешит, торопится, не прожевывая, большими глотками. Только допивая чай, Марат обратил внимание на мать, которая замерла в непонятном ожидании и напряжении.

– У тебя что-нибудь случилось?

– Да, – она с трудом разлепила пересохшие губы.

– Неприятности на работе?

– Нет.

Марат удивился. Привык уже, что кроме работы, которую просто обожала, и дома, то есть ее самой и Марата, у матери в жизни ничего не было. Значит, что-то произошло у них в семействе.

– Что? – не понимал он.

– Ты меня тревожишь. – Пришлось все-таки начать этот тяжелый, но необходимый разговор.

– Я? – удивление выросло вдвое.

– Ты сильно изменился. – Тая не решалась сразу говорить о наболевшем, начала издалека.

– Мама, – виновато протянул Марат и развел руки. – Ты же должна понять. Детство мое давно закончилось. Юность проскакала. У меня теперь своя жизнь.

– И в ней нет место для родной матери? – слезы выступили на ее глазах.

– Что ты, мам? – поспешил он успокоить ее. – Не преувеличивай. Я же дома, с тобой. Жениться пока не собираюсь. А если мало уделяю тебе времени, то ты уж извини. Сама должна понимать. Мне двадцать лет, у меня друзья, интересы, которые чужды тебе. Подруга, в конце концов.

– Да, да, – она кивала головой в знак согласия. Вести дальше разговор не хватило душевных сил и равновесия, принялась мыть посуду, чтобы скрыть от сына свое истинное состояние. «Не собираюсь жениться» – его слова крепко засели в голове. Слабое, конечно, но хоть какое-то утешение. Уже поздним вечером, когда она перечитывала на ночь Лескова, к ней пришла спасительная, как ей показалось, мысль. Прямо озарение:

«Да. Марат прав. Ему всего двадцать. На улице весна, гормоны играют. Вот и потянулся мальчик к Рае. Ничего удивительного: красивая и доступная. Пройдет некоторое время, Марат перебесится, успокоится. Оглядится вокруг и увидит, что полно и других девчат. Достойных и честных. А что если мне познакомиться с его друзьями? Посмотреть, оценить. Предложу, наверное, я Марату устроить дома вечеринку. Там и посмотрю. Думаю, он с радостью согласится». С этими радужными мыслями она уснула.

 

Странно, но это предложение совсем не понравилось Марату. Он был в недоумении и легком замешательстве. Потом догадка озарила его лицо, и кислая улыбка заиграла на губах.

– Мам, я уверен, что ты не будешь в восторге от моих друзей. Они не читают Пушкина и Шекспира, они не слушают Чайковского и Грига, они представления не имеют о Тициане и Рембрандте. Но можешь поверить мне на слово: они отличные ребята.

– Чем же они занимаются? Какие у них ценности в жизни? Какие идеалы?

– Они просто живут и радуются каждому мгновению. Не пьют, не колются. Кто-то играет на гитаре, кто-то пишет пародии, кто-то просто большой юморист. Все мы разные, но вместе нам хорошо. Не стоит беспокоиться на этот счет.

– А на какой счет стоит беспокоиться? – Таисия ухватилась за эту ниточку, чтобы продолжить разговор и перевести, наконец-то, на нужные рельсы.

– Ни на какой, – все еще находясь в недоумении, ответил Марат.

– А девушка у тебя есть? Да? Сам вчера проговорился!

– Ах, вот ты о чем, – широко улыбаясь и облегченно вздыхая, ответил Марат и тут же добавил. – Да, у меня есть подружка.

И тут нервы у Таисии окончательно сдали:

– Это Райка? Из второго подъезда? Эта шлюха?

У Марата округлились глаза. Он впервые слышал от матери такие слова. Но взял себя в руки, стараясь шутками смягчить обстановку:

– Мама! Какие слова! Какой тон. Ты же педагог русской словесности. Ай-ай-ай, как не стыдно.

– Прости. – Она смахнула слезинки с ресниц. И хотя гнев продолжал яростно кипеть в груди, она не позволила ему вулканом выплеснуться наружу.

– К чему вести разговоры издалека, если тебя интересует лишь моя девушка. Я тебя не узнаю.

– А я тебя. Как ты мог связаться с ней? Как? Неужели до тебя не доходили слухи?

– Ты учила меня не верить им.

– Слухам нет, – растерянность ее была минутной. – Но к объективной информации необходимо прислушиваться и брать на вооружение.

– Бабули у подъезда – это и есть объективная информация? – до сих пор Марат принимал разговор не всерьез. Но видя, как к этому относится мать, на каком она взводе, сам стал невольно раздражаться. Но и Таисия не отступала, приняла новую попытку атаки на взаимоотношения сына с Райей. Но Марат в полном молчании просто встал с дивана и покинул квартиру.

В эту ночь Таисия долго не могла уснуть. Сидела на кухне, поглощая чай в огромном количестве. Под рукой оказался чистый лист бумаги, и она, чисто рефлекторно, рисовала на нем кружочки, квадратики, ромбики. А потом начала составлять список кавалеров Райки, слухи о которых доходили до нее. И даже не подозревала, что они отложились где-то в подсознании. А теперь так ярко вспыли все имена, приметы и прочая ерунда. Ах, если бы она могла знать, что из-за этого списка, забытого ею на столе, их отношения с сыном еще больше осложнятся, ни за чтобы не взяла авторучку в руки.

Марат обнаружил этот список, все прекрасно понял и замкнулся в себе окончательно. Дома бывать он практически перестал. Приходил лишь переночевать, да и то очень поздно. В квартире теперь висела постоянная и угнетающая тишина. Не догадывалась она и о том, что все-таки она бросила семена сомнения, которые стали прорастать. Марат о многом передумал, глядя на этот список. И мать свою он теперь понимал. Переживает, мать все же. Забота о благополучии своего ребенка до самой смерти не покидает родителей. Пересмотрел он и свое отношение к Рае. И время как раз подоспело. Прошла пора безоглядной влюбленности. Пока еще не сменилась любовью. Пока. А сомнения и терзания уже полностью охватили его. И надо было что-то с этим делать. Но не спрашивать же у девушки в открытую: «Кто из этого списка побывал в твоей кровати?». Не спросишь. Все это глупо и страшно. Дошло до того, что и Раю он стал избегать. Хотя до этого он ни дня не мог прожить без нее, не прикоснувшись к губам, не вдохнув аромат ее волос, не взглянув в глубину серых глаз. Боялся встретиться и прочитать на ее лице подтверждения своим сомнениям и страшным мыслям. Он не приходил и не звонил. Он просто в одиночестве бродил по городу, посещая все выставки, вернисажи, кинопремьеры. Раньше он не понимал выражения «душа гниет», теперь же на собственном опыте познал, что это такое! Мучительно больно, страшнее любой физической боли. Хотелось просто плакать. Уткнуться в чье-нибудь сильное плечо и выплеснуть всю боль. Надо было что-то решать, проблема не желала сама рассасываться. Разрубить этот гордиев узел, иначе ситуация грозила привести к неисправимым и страшным последствиям. Вот только решиться сделать первый шаг он никак не мог. Прежде чем идти к Рае, Марат долго сидел в пивбаре, набираясь алкоголем и смелостью.

Рая открыла дверь и спросила, как ни в чем не бывало:

– У тебя же есть ключи? Ба! – она уловила запах алкоголя. – Да, ты пьян!

– Есть немного, – Марат прошел за ней в единственную комнату, где заметил, что Рая занялась оклеиванием стен.

– Тебя не дождешься, хотя и обещал. Пасха скоро.

От ее спокойного голоса, тихих и умеренных движений Марату стало спокойно на душе. Он быстро скинул куртку и присоединился к ремонту. Во время работы они говорили на различные темы, ловко обходя лишь одну: его долгое отсутствие. К вечеру они закончили, и пока Рая намывала полы, Марат прошел на кухню, где поставил варить пельмени и кофе. За ужином он и собирался поговорить откровенно с Раей, хотя уже и не понимал, как начать сложный и архиважный разговор. В это время зазвонил телефон, на кухню зашла Рая и сняла трубку. Марат наблюдал за ней и увидел, как от красивого, милого для его сердца личика вдруг отхлынула кровь. Сильно побледнела, губы сжались до размера спички, ресницы захлопали как-то виновато и обиженно. Когда она стала класть трубку на аппарат, Марат уловил голос звонившего. Ошибиться он вряд ли мог: это звонила мать, его мать.

– Что?

– Ничего. – Она натянуто улыбнулась и поспешила покинуть кухню. Марат, было, уже бросился за ней, но в это время убежал кофе, заливая огонь, и он поспешил исправить положение. Когда же он пришел в комнату, то увидел прежнюю Раю. Она мило улыбалась и шутила. И только какая-то мимолетная тень выдавала недавнее потрясение.

– Как пельмешки?

– Уже готовы. А вот кофе убежал.

– Да, я слышала, как хлопнула входная дверь.

Они сидели друг против друга и вяло ковырялись вилками в тарелках. Даже водка, которую Рая лишь пригубила, а Марат пил рюмку за рюмкой, не спасала положение. Аппетит не приходил.

– Это звонила мать. – Марат не задал вопрос, а просто констатировал факт. Рая промолчала, крутила в руке вилку с остатками майонеза.

– Она тебя оскорбила?

Молчание.

– Что же помешало тебе привычно оскалиться и ответить грубостью на грубость?

Рая просто посмотрела на него, и Марат, словно в открытой книге, прочел на ее лице все ответы на интересующие его вопросы.

– Значит, это все правда? – голос его дрогнул, охрип, осел.

– Правда, что? – тихо спросила она. – Что я – проститутка? Что я – шлюха мелкого пошива? Или то, что вы, мужики, так падки до женской красоты?

Марат не нашелся, что ответить. Рая хоть и не прямо, но призналась в наличии огромного количества поклонников. И это было для нетрезвого Марата предостаточно. Оглушило его, ошеломило. Не было с ее стороны ни оправданий, ни слез, ни жалоб. Обыденно и серо. Он встал и, пошатываясь, покинул ее квартиру. Долго сидел во дворе, теребя в руке прошлогодний кленовый лист. В голове проносились вихрем мысли, заплетались, натыкались, перемешивались. А в душе – пустота. Черная, заглатывающая, страшная. Кто-то осторожно присел рядом и положил руку на плечо.

– Пойдем домой, сынок.

И тут усталость, неопределенность, боль и отчаянье, подогретое алкоголем, выплеснулось наружу. Он уткнулся в материнское плечо и заплакал.

– Пойдем домой.

– Я люблю ее.

– Я знаю. Это пройдет. – Таисия говорила осторожно, боясь утратить этот легкий, ненадежный мосток, что сейчас перекинут между ними.

– Нет, не пройдет, – шептал он что-то несвязное и непонятное, пока они поднимались в квартиру, где он сразу улегся на диван и забылся тяжелым сном.

 

А Рая в эту ночь не спала. Лежала на диване и рыдала в голос. Причитала о погубленной любви, о расставании навеки с Маратом. О том, что прошлое так бесцеремонно врывается в настоящее и перечеркивает будущее. Плакала о своей утраченной девичьей мечте: встретить того единственного, при встречах с которым так радостно бьется сердечко, с которым она готова делить и радость, и горе, и сердце, и душу. Лишь к утру она успокоилась и задремала. Но буквально час спустя ее разбудил настойчивый звонок в дверь. Пошатываясь от усталости и спросонья, не глянув в глазок, она распахнула дверь.

– Ты?

– Я.

Казалось, целую вечность они смотрели друг на друга. В полном молчании. К чему слова, если взгляды были столь красноречивы. И Рая вновь стала меняться буквально на глазах. Загорелись в ее глазках злые огоньки, а на губах заиграла усмешка.

– Ах, да! Ты забыл свои вещи. Я сейчас их соберу. – Она прошла в комнату. Марат проследовал за ней.

– А ты можешь поджарить вчерашние пельмени?

Вопрос застал ее врасплох. Она бросила собирать его вещи и недоуменно смотрела на него.

– Что это?

– Я есть хочу.

– А мамочка что? Не накормила любимого сыночка?

– Я люблю тебя.

Рая растерялась окончательно, покраснела, опустила глазки, в которых в одно мгновение потух злой огонек. Марат подошел вплотную к ней и обнял за мягкие плечи. И Рая заплакала, хотя была уверена, что за минувшую ночь выплакалась на год вперед.

– Я люблю тебя, – тихо повторил он.

– И я, – так же тихо ответила Рая. – Марат, ты не верь никому. Пожалуйста, не верь. Вся моя смелость и наглость – только показуха. Я ждала тебя. Только для тебя я берегла себя.

Хлопнула входная дверь. Они оба вздрогнули и обернулись. На пороге комнаты стояла Таисия, прислонившись к косяку, и слезы обильно текли из ее глаз. И Марат, и Рая бросились к ней на помощь, когда она стала оседать на пол.

Восходящее весеннее солнце заглянуло в комнату и заиграло радостными зайчиками. Кажется, здесь зарождалось новое счастье, замешанное на большой любви. 

2004 год.

 

Комментарии: 0