ВЛАДИМИР НЕВСКИЙ

Оправдание

   Галина не находила себе места. Словно раненая тигрица она металась в пространстве спальни, натыкаясь на мебель и при этом не замечая боль ушибленных мест. Душа ее переполнилась возмущением и обидой, которые выплескивались наружу, заставляя Галину временными отрезками то метаться, то плакать, то обессилено падать на широкую кровать. Но легче не становилось. Казалось, что жизненная ситуация зашла в такой тупик, из которого было невозможно выбраться. Хотя мудрецы и утверждают обратное: из любого тупика можно найти выход. Вот только цена выхода разная, положительная и отрицательная, с потерями и без оных.

   Она в очередной раз врезалась в комод. Фарфоровая статуэтка слоника свалилась и, ударившись о пол, разлетелась вдребезги. Гордость ее коллекции слоников, привезенная из самой Индии, с Гоа. Это происшествие заставило Галину вернуться в реальность из сомнамбулического состояния. Она опустилась на пол, подобрала несколько белоснежных осколков и заплакала. От души так, как давно уже не плакала. Наигранные слезы в счет не шли. И удивительно: стало намного легче, когда слезы иссякли. От истерики не осталось и следа, ее сменил холодный расчет и способность здравомыслия.

   Она поднялась на крышу особняка, где располагалась открытая площадка для отдыха с большим количеством цветов, плетеной мебелью. Отсюда открывался прекрасный вид на окрестности, но в первую очередь на владения семьи Галины. Бассейн, парк, разбитый в английском стиле, теннисный корт. Яркое, но не жаркое солнце заливало землю, радужно играя на поверхности воды.

— Итак, — вслух резюмировала Галина, — что мы имеем на текущий момент? А имеем мы одну проблему. Но какую большую, черт побери! И имя ей – Олеся! Прислуга! Поломойка! Пылесборник! — ругательства срывались с губ коротко и хлестко, как выстрелы. – А девочка-то оказалась с начинкой. Не простушка, как казалось на первый взгляд. Охмурила моего мальчика, затащила в кровать. Господи! Да чем же она взяла его? Ни рожи, ни кожи. Посмотреть не на что. Серость и убогость.

А ведь она, Галина, была свидетелем тому, что Денис положил глаз на девочку. Но не придала она тогда этому особого внимания. Была уверена в своем сыне, в его здравом рассудке. Да и интрижка сама по себе не могла внушать серьезных опасений. Ну, сколько раз Денис приводил домой своих девочек? Не раз, и не два. Молодой, красивый, материально обеспеченный. Он имел успех и популярность среди представительниц слабого пола. Легко заводил многочисленные романы и так же легко разрывал их. И при этом не было ни скандалов, ни упреков, ни шантажа. Никаких проблем, одним словом. Да и типаж его пассий был совсем иным, чем у Олеси: голубоглазые блондиночки с достаточно упитанными формами тела. Прислуга же ну никак не вписывалась в этот ряд. Принимая ее на работу, Галина именно на это и делала упор. Шатенка, коричневые глаза, плоская, как доска. Да и не производила она впечатления провинциальной дурочки, которая мечтает заполучить московского жениха. Да желательно богатого. Исправно выполняла свои обязанности. Была почти незаметной. И Денис ведь не сразу обратил на нее внимание. Но все же обратил! Галина решила тогда, что сынок просто решил заполнить пустоту между прошлой пассией и будущей. Но ошиблась. Чем-то эта девочка так крепко зацепила ее сына.

— Мама, я, кажется, влюбился. Наконец-то! По-настоящему! И хочу жениться.

Это заявление перед завтраком показалось Галине просто шуткой. Она улыбнулась в ответ:

— Неудачная шутка.

— Я не шучу, — ответил он, глядя ей прямо в глаза.

И она поняла, что сын абсолютно серьезен. Он вообще очень редко прибегал к обману и розыгрышам. Потому как его своеобразное чувство юмора не принималось и не приветствовалось в их семье.

— Мальчик мой, — Галина отложила столовые приборы, намереваясь завести серьезный и основательный разговор. Но Денису такая перспектива в корне не понравилась:

— Не стоит, мама. Я знаю все, что ты мне хочешь сказать. Ничего нового. Все довольно банально и тривиально. Хочешь, угадаю? Сейчас ты будешь утверждать, что она мне не пара.

— Да, — слабо подтвердила слегка ошеломленная Галина.

— Что я должен жениться на девушке нашего круга, — продолжил между тем сын.

— Да.

— Чтобы наши интересы, наши мировоззрения, уклад жизни и прочее, прочее соответствовали друг другу. Чтобы не было разрыва в социальном аспекте.

— Да.

— Потом ты скажешь, что Олеся – провинциалка, которая спит и видит, чтобы заполучить столичную прописку. И пойдет ради этого на любые жертвы, на любые сделки с совестью.

— И это тоже.

— Мама, но вспомни себя. Ты же тоже приехала из глубинки. Покорять Москву. А покорила в итоге только отца.

Такого удара от любимого чада Галина не ожидала. Удар был точным и болезненным. Она растерялась настолько, что не смогла найти слов для достойного ответа. А Денис же посчитал, что разговор окончен в его пользу. Поблагодарил за завтрак и покинул особняк.

 А Галина, немного придя в себя, обрушила свое негодование на голову Олеси. При этом она утратила статус светской дамы высшего общества и ругалась, словно базарная баба, не выбирая выражения. Удивительно, но Олеся более-менее достойно приняла натиск хозяйки. Ни слез, ни истерики, ни оправданий. Только несколько раз менялась в лице. А когда Галина выдохлась, выплеснув весь нелитературный лексикон, просто тихо ответила:

— Слава богу, что Денис не похож на вас.

Чем окончательно вогнала хозяйку в неадекватность.

— Ты уволена! Собирай свое барахло и выметайся! И запомни: никаких положительных рекомендаций. Тебя внесут в черный список, и ни одно агентство не возьмет тебя на работу. Покатишься снова в свою дыру, где до сих пор щи хлебают лаптем. – Хлопнула дверью так, что витраж рассыпался.

Тут же позвонила мужу, который был в длительной командировке. Алексей попросил сначала успокоиться, дождаться его и не принимать скоропалительных выводов и действий.

Денис вернулся под вечер. Галина находилась на взводе, полностью готовая к очередной битве за счастье ребенка.

— Отец пообещал перекрыть тебе финансовый поток. Или, в конце концов, лишит тебя наследства.

Денис в ответ лишь лукаво улыбнулся:

— Мне помнится, что несколько дочерних компаний семейного бизнеса записаны на мое имя. Очень хорошо. Значит, пришло время взять руководство ими в свои руки. Не на бумаге, а на деле. Институт уже заканчиваю, взрослый совсем. Пора становиться серьезным и мудрым.

— Не ерничай! — сорвалась на крик Галина, понимая, что сын во многом прав. Они сами не раз журили его, внушая мысли о самостоятельности и серьезном отношении к жизни. Плоды их нравоучений, кажется, созрели. Вот только совсем не радовали своей спелостью. — А я ее уволила!

— Знаю, — спокойно ответил Денис. — Предвидел даже. Поэтому и снял уже квартиру. Вот приехал за своими вещами.

Галина молчала, пораженная новостью.

— Грустно, — вздохнул сын.

— Что? — не поняла она.

— Грустно, что мои опасения оправдались. А мне так хотелось надеяться, что моя мать меня поймет. Что она мудрая женщина и желает своему единственному сыну только счастья.

— Я?! — Галина была полностью растерянна. — Я желаю тебе счастья.

— Значит, у нас совсем разно-полярное представление о счастье.

— Да? — она начинала приходить себя, пытаясь перехватить инициативу разговора в свои руки. — И в чем же твое видение счастья? Жениться на этой деревенской дурочке?

— Мама, прошу тебя: не опускайся до этого. Не надо оскорблять Олесю, — поморщился, словно от зубной боли, Денис. — А счастье? Да, мам, я вижу свое счастье с Олесей. Я люблю ее. Я хочу каждую ночь чувствовать ее дыхание у себя на плече. Я хочу по утрам видеть ее глаза, только что пробудившиеся ото сна. Я хочу иметь от нее ребенка, нет, два, а лучше – три. Я хочу состариться вместе с ней. И мне грустно. Грустно оттого, что ты не может разделить со мной мои чувства, даже просто порадоваться за меня ты не желаешь.

И он ушел.

Мучительно потянулись дни. Не зря же говорят, что нет ничего хуже, чем ожидание. Галина ждала мужа как миссию, как спасителя, как бога. А он не хотел этого понимать, не спешил. По телефону отвечал лаконично, отключался. «Все будет хорошо», — единственно, что говорил каждый раз, наверное, и сам не очень-то и верил в это.

Последние полчаса, которые Алексей потратил на дорогу из аэропорта, для Галины были самыми мучительными. За неделю она многое передумала, переоценила и пришла к выводу, от осознания которого стало еще горше и больнее. Они с мужем слишком мало времени уделяли сыну. Алексей был весь в делах, бизнес отнимал много сил и времени. Но упрекать его за это – язык не поворачивается. Ведь только благодаря его усердию и таланту они имеют то, что имеют. Вес в обществе и богатство. И это не мало. А вот она сама, домохозяйка, могла бы, просто обязана была, сама воспитывать своего ребенка. Не нанимать нянек и воспитателей. Боялась потерять Алексея и старалась побороть уходящие года. С помощью салонов красоты, фитнеса и пластической хирургии. Что говорить, это ей вполне удалось. В свои 45 она выглядела просто потрясающе. Но сейчас это мучительная неделька все старания свела на нет. Она стремительно догнала свой паспортный возраст. Время не обмануть.

Наконец-то, приехал Алексей. Подтянутый, стройный, с благородной сединой на висках. Поцеловал жену, окинул ее цепким взглядом:

— Тяжело? — сочувствующе поинтересовался.

— Хреново, — честно призналась она.

— Где она?

— Уволена.

Алексей прошел в гостиную, сел в большое кресло, чья кожаная обивка жалобно заскрипела.

— А он?

Галина села в кресло напротив:

— Он снял квартиру, где и проживает с этой…, — она не нашла слов, только слабо махнула рукой. Спокойствие супруга волшебным образом начало передаваться ей. По крайней мере, она отчетливо прочувствовала лучик света и надежды.

— Это еще не все.

— Что еще?

— Он собирается взять в свои руки компании, которые записаны на его имя, и контролировать их.

— Хм, — усмехнулся Алексей, — значит, наш сынок решил заполучить финансовую независимость? Похвально.

— Я не понимаю твоего оптимизма, — разозлилась Галина. — Мы сына теряем, а ты….

— Успокойся, дорогая. Денис решил вступить во взрослую жизнь? Что ж, пусть будет так. Придется ему преподнести первый серьезный урок. Он думает, что жизнь – это пряник. Но это не так. — Он достал из кейса фотографию и бросил ее на журнальный столик, разделяющий супругов.

— Кто это? — Галина смотрела на снимок маленькой девочки двух-трех лет от роду.

— Я специально сделал крюк и побывал-таки в родном городке Олеси. Хотел отыскать какую-нибудь страшную тайну ее прошлого, скелет в шкафу. Хоть как-то повлиять на сумасбродство сына. И вот.

— Что?

— Это дочка Олеси.

— Дочка? У Олеси имеется дочка?! — изумлению не было конца.

— Как видишь. Это Маша, ей три годика.

— А кто отец?

— Ветром надуло, — усмехнулся Алексей. — Никто не знает, Олеся принесла в подоле.

Радость озарила лицо Галины, даже морщинки распрямились. В руках появился отличный козырь, если не сказать больше. Это был джокер.

Алексей между тем набрал на мобильнике номер сына:

— Привет, Ден. Слышал, слышал, что ты забрал под свой контроль некоторые компании. Нет, нет, я не спорю. Это твои компании, по закону твои. Я же просто хочу обсудить кое-что. Нет, не семейные дрязги, а именно по бизнесу. Ничего личного. Хорошо? Так надо встретиться. Да? Не хочешь дома? А! На нейтральной территории. Хорошо. Давай в твоем любимом ресторанчике? Хорошо? Когда? Вот и отлично. — Он отключился, забрал фотографию девочки и, глядя на нее, произнес. — Что ж, Денис, сегодня ты узнаешь, что ангелы не живут среди людей. На дне каждого сердечка имеется осадок.

   Денис сидел на диване и молча наблюдал за тем, как Олеся собирает свои вещи. Второй раз за последние две недели. Но теперь он не испытывал к ней жалости. На душе кипело и бурлило только одно чувство – обида. Иногда она выплескивалась через край, преобразовываясь в слова:

— Только одно в жизни я не смогу простить – обман и предательство. — Олеся молчала. — И когда же ты соблаговолила бы мне сообщить, что у тебя растет дочь? Или не собиралась вообще?

— Собиралась, — тихо ответила Олеся.

— Да? — удивился Денис. — И когда? Когда мы бы уже расписались?

— Нет.

— А когда? — он повысил голос.

— Когда бы я поняла, что ты готов к этому.

— Интересная у тебя позиция.

И вновь тишина повисла в комнате. Денис справлялся с гневом, стараясь не сорваться и не наговорить то, что считает для себя унизительным и недостойным. Олеся продолжала сборы. Наконец-то захлопнула чемодан и окинула внимательным взглядом комнату.

— Кажется все, — скорее себе, чем Денису, сказала она и пошла в прихожую. Денис крикнул ей в спину:

— И ты не хочешь ничего сказать в свое оправдание? Или у тебя нет его?

— Есть, — не оборачиваясь, ответила Олеся.

— Так скажи мне!

— Ты не поверишь, — с грустинкой ответила она и вышла из комнаты. Денис остался сидеть на месте, только крикнул вдогонку:

— Конечно, не поверю. Потому как у тебя нет достойного и правдивого оправдания, которое можно принять и простить.

Его монолог оборвал звук закрывшейся двери. В квартире повисла тишина, которая трансформировалась за короткое время в пустоту. Пустота, которая способна свести с ума. Дениса охватила паника, он боялся оставаться в квартире и бросился вон. В прихожей, на огромном зеркале он увидел рисунок, сделанный губной помадой. Сердечко! Все, что осталось от Олеси. Он собирался стереть его, но рука повисла в воздухе. Он вдруг понял, что это и есть оправдание Олеси, которое он заранее обрек на непонимание.

— Любовь, — тихо прошептал он. — Вот и все ее оправдание.

Он отвернулся от зеркала. Боялся взглянуть в отражение. Боялся прочитать в собственных глазах упрек и насмешку.

Перекрёсток

Анатолий и Виктория готовили праздничное угощение. Крошили салатики, нарезали колбасу, сыр, овощи. На небольшой кухне смешались запахи жареного мяса, тушенной в сметане рыбы и апельсинов. И это был прекрасный букет ароматов. Женщина посмотрела на Толю, как тот ловко орудует ножом и вилкой, украшая ломтиками свежих помидоров жаркое из говядины. Блюдо выглядело аппетитно и рекламно. Она тихо вздохнула своим каким-то мыслям и завела старый разговор, больше напоминающий нравоучение:

– Ну почему ты до сих пор в холостяках ходишь? Красивый, обеспеченный, интересный. Не понимаю.

– Вика, – умоляюще воскликнул Толя, морщась словно от дольки лайма. – Ты же мне клятвенно обещала больше не заводить эту старую пластинку. Сколько можно?

– Да! Обещала. – Созналась Вика. – Но вот смотрю на тебя, и вновь мне делается невмоготу.

– А ты не смотри на меня, – пошутил Анатолий.

– Не могу.

Толя меж тем закончил приукрашивать зеленью свой кулинарный шедевр.

– Ты обещала, что больше никогда ни ты, ни Игорь не будете пытаться сосватать меня. Обещала?

– Обещала. – Кивнула в знак согласия головой Вика. – И мы держим своё слово. Так что сегодня на вечеринку не приглашена ни одна не замужняя женщина. Только семейные парочки.

– Слишком много «не» в твоем предложении. Это настораживает. Но я готов поверить тебе. А то я уже начал побаиваться, что вы затеяли очередные смотрины. – Он немного помолчал, а потом спросил как-то невзначай. – А где у тебя список приглашенных?

– В зале, на журнальном столике.

Толя знал о ёё слабости: работая бухгалтером, она и дома предпочитала полный ажур, ведя строгий учет всё и вся.

– Пойду, перекурю. Что-то Игорёк задерживается.

Он покинул кухню, направляясь на лоджию.

Дружить они начали с первого курса политехнического института. Как-то просто возвращались втроём с лекции, разговорились, весело проведя вечер. Так и остались дружить тесной компанией. На четвертом курсе Игорь и Вика поженились, а Толя переквалифицировался в «друга семьи». Часто навещал их уютное и гостеприимное семейное гнёздышко. Помогал во всём и вся, оставаясь даже на недели нянькой для пацанов - близнецов. Игорь и Вика купались в собственном счастье и всячески пытались оженить Анатолия, постоянно устраивая вечеринки, на которые периодически приглашали очередную незамужнею знакомку. В конце концов, это изрядно стало надоедать Толе, что он даже как-то устроил друзьям демарш: перестал приходить в гости даже после настойчивых приглашений и обид. Друзья наконец-то махнули рукой на свои идеи и поверили, что счастье для Толи – это не обязательно вторая половинка. Быть довольным жизнью и быть счастливым можно комфортно и в одиночестве.

От экскурса в прошлое Вику оторвал Толя. Он забежал на кухню, махая бумагой:

– Ты обещала мне, Вика!

– Что? – она не сразу уловила соль претензии.

– Кто это? Ирина Зубова.

– А, – Вика окончательно вернулась в реальность. – Нет, это не для тебя. Моя сотрудница. Её пришлось пригласить, она буквально сама навязалась.

– Точно?

– Точно, точно, – милая улыбка озарила ее лицо. – Я даже наоборот, буду очень против, если ты вдруг положишь глаз на эту женщину.

– Смотри у меня, – погрозил пальцем Толя, хотя уже прочитал в ее глазах, словно в открытой книге, что подружка говорила правду.

Дальше разговор не получил продолжение потому как пришел Игорь.

– Надо же, еле-еле отыскал Амаретто.

– Зачем? – удивился Толя.

– Да жена нашего начальника пьет только Амаретто, и только этой марки.

– Подумаешь, – усмехнулся Толя. – Что касается меня, то я бы не стал стремиться угождать каждой.

– Потому ты и спишь до сих пор один, – тут же отпарировал Игорь, не замечая, что на лице друга отразилась вся гамма чувств. Вика поспешила разрядить обстановку.

– Так мальчики, несите готовые блюда в зал. Накрывайте на стол. Скоро гости начнут собираться.

После третьего тоста гости стали чувствовать себя более свободно и развязно. Разговор прибавил тональность и громкость. Женщины говорили о своем, девичьем. Мужчины – в основном о рыбалке и машинах. Ни то, ни другое не интересовало Анатолия, и он погрузился в свои мысли. А они на данный момент были направлены почему-то на Ирину. Она произвела на него впечатление. Небольшого росточка, плотного телосложения, с черными волосами, обрамляющими чистое лицо с ярко выраженными греческими чертами. Приятное личико, которому так хорошо шла широкая, открытая улыбка. Живая, общительная, имеющая успех. Такая привыкла находиться в центре внимания, в окружении поклонников и вздыхателей. Она источала какие-то флюиды, мимо которых не пройдет ни один здравомыслящий мужчина.

А меж тем за столом стало еще жарче и громче, разговоры теряли стройность и целенаправленность. Говорили все, не слушая друг друга, пока кто-то не догадался запеть песню. Её тут же подхватили остальные.

Толя незаметно выскользнул на кухню, где принялся варить себе кофе. Выпитое за столом давало о себе знать. Поймал себя на мысли и ужаснулся: его старое кредо «В одиночестве – уже счастье» затрещало по швам. Вдруг так захотелось домашнего уюта, обустроенности и семьи. А в роли жены и матери его детей была именно Ирина Зубова. На зависть всем мужикам и на осуждение всем женщинам. И чтобы как-то отогнать от себя эти по-детски наивные мечтания, он и решил уединиться на кухоньке, выпить чашку крепкого кофе, выветрить из головного мозга крамолу, навеянную алкоголем. Какое-то оцепенение, неадекватность, эмоциональность. Это, конечно же, не была любовь с первого взгляда. Даже влюбленностью назвать язык не поворачивался. Необъяснимое чувство и навязчивая идея, что опаздывает, что надо. Пар от горячего кофе и сигаретный дым соединились над столом в абстрактную картинку. Заглянул Игорь:

– Трезвеешь?

– Ага. Боюсь расклеиться. – И к своему удивлению нетрезвый Игорь прочувствовал его состояние, и, в отличие от хозяина этого состояния, ему было все предельно ясно.

– Она не для семейного очага. Она – гулящая. Кто только не прошел через ее постель. Ты тоже можешь в ней покувыркаться. Но! Не более того.

– Хм, – промычал в ответ Толя. – А в моем возрасте уже никто не говорит о влюбленности. Голый реализм и расчёт.

– Тридцать пять – еще не возраст. Еще способен совершить такую глупость, что … – он не нашел стоящих слов и только слабо махнул рукой. – Мне уже не нравится блеск в твоих глазах. Так что будь молодцом. Я тебя предупредил. Она – сука.

На кухню зашла… Ирина, словно чуя, что разговор крутится вокруг ее персоны. Толе показалось, что последние нелестные слова она все же услыхала. Игоря это нисколько не смутило. Он просто прошел мимо нее и тихонько прикрыл дверь. Сразу стали едва слышимы и музыка, и смех. Толя пытался прочитать по лицу Ирины о своих догадках. Но ничего не изменилось на ее миловидном личике. Как прежде блестели глаза, играла на губах улыбка.

– Не угостишь кофе? – она присела напротив него, положив на стол маленькие аккуратные ручки.

– С удовольствием. – Толя налил в фарфоровую чашку кофе, подвинул сигареты и пепельницу.

– Спасибо. – Она закурила.

Повисло молчание. И Толя вновь принялся ругать себя за свою растерянность, нерешительность, неумение вести разговоры. В том, наверняка, и скрывается одна из причин его одиночества. Даже под влиянием паров алкоголя, в отличие от большинства, он только больше мрачнел и молчал. Ира меж тем выпила кофе, бросила взгляд на миниатюрные часики на запястье и поднялась.

– Спасибо за кофе. Уже поздно, и мне пора.

И все же голос выдал ее. Всего-то йота грустинки проскользнула в нем, но Толя шестым чувством уловил ее. Сработала старая привычка – всегда принимать сторону униженных и оскорбленных, даже если они того и не заслуживали.

– Я провожу тебя, – он тоже встал из-за стола.

– Спасибо, – в очередной раз поблагодарила она. Вот только не было понятно: то ли это согласие, то ли вежливый отказ. Но он принял первое и прошел следом в прихожую.

По дороге они молчали. Не нашлось общей темы, да и говорить особо не хотелось. Погода намекала на уединение. Было достаточно тепло, падал мягкий воздушный снег. Близко расположенный хвойный массив заполнял микрорайон чистым воздухом.

– Вот я и дома, – произнесла Ирина и обернулась к нему.

– Дома? – разочарованно спросил Толя и окинул взглядом многоэтажку. Слишком быстро они пришли. А он готов был идти рядом с нею долго-долго. Поэтому он и не спешил распроститься с ней, но Ирина рассудила ситуацию по-своему:

– По логике, я должна пригласить тебя? На чашку чая или бокал вина?

Толя лишь пожал плечами.

– А потом ты останешься ночевать? – в её голосе проскользнула не то легкая грусть, не то едва заметное раздражение.

– Да. – Удивляя самого себя, ответил Толя.

Мимолетная улыбка коснулась ее губ. Грустная, это успел приметить он. И вообще, она контрастно отличалась от самой себя. Куда-то испарились ее веселость и беспечность, радость и желание жить на все сто. Выглядела подавленной, отрешенной, словно безмерно уставшей и махнувшей на себя рукою. Безразличная какая-то к себе, к антуражу, к провожающему. Ничего не ответив, она просто вошла в подъезд. Анатолий после секундного замешательства последовал за ней следом.

И оказался в однокомнатной квартирке. Именно квартирке, судя по размерам. Но при этом уютная и компактная, без излишеств. Лишь самое необходимое.

Все получилось так, как и говорила Ирина. И при всем при этом – почти полное молчание. И только потом, откинувшись на мягкую подушку и наблюдая за отблесками света от проезжающих машин, Толя сказал:

– Ирина, выходи за меня замуж.

Реакция оказалась непредсказуемой. Она встала, накинула халат и ушла на кухню. Было слышно, как она пытается закурить, да спички ломались одна за другой. И он, шлепая босыми ногами, прошел за ней. Ира стояла около распахнутого окна и нервно курила. Он подошел и положил руки на плечи. Ира вздрогнула, сказала, не оборачиваясь:

– Уходи.

– Ирина, – ошеломленно произнес он.

– Уходи, – она повернулась к нему. По ее лицу текли слезы, смывая косметику с ресниц и оставляя серые полоски.

– Я серьезно.

– Прошу тебя: уходи. – И такая боль была в ее голосе, такая мольба, что Толя отступил. Потоптался в молчании и вышел.

С Игорем они совершенно случайно столкнулись через несколько дней после этой вечеринки.

– Привет!

– Привет. Как дела?

– Как всегда.

– На носу что? Восьмое марта. В этом году наша очередь принимать гостей. Все та же веселая компания. Так что давай подключайся к процессу. А если нет времени, не беда. Но на праздник всё же приходи. Мы будем ждать тебя.

– Ирина будет?

– Ирина? – поморщил лоб Игорь. Они шли по магазину, заполняя корзины продуктами. – А зачем? Слушай…

Но Анатолий не дал другу развить свою мысль:

– Ты уверен, что она такая?

– Ну, не знаю, – Игорь даже растерялся. – Говорят.

– Говорят, – передразнил друга Толя. – Ты же не был пересказчиком сплетен. Ты же реалист, нигилист, Базаров нашего времени. Как ты говорил, пока не пощупаю руками – утверждать ничего не стану.

– Ну, знаешь, – развел руками Игорь. – Жизнь меняет и мировоззрения, и убеждения. И ты зря иронизируешь. Неужели и впрямь ты увлекся ею?

– Не знаю. – Честно признался Толя. – Просто мне не по нутру, когда человека обливают помоями. Даже если он и заслуживает этого. Не нам судьями быть.

– Ну, ты и загнул? – они некоторое время молчали. – Так тебя ждать?

– Нет. Я, наверное, не смогу. Что-то в последнее время мне особо хочется побыть одному. Что-то происходит со мной, и надо с этим разобраться. Стою на перепутье. Надо решать, куда дальше идти.

– Как знаешь. Помогать я тебе не буду, зная, что ты этого не переносишь. Советовать – тем паче. Короче, звони, если что.

– Привет Вике.

– Давай.

Анатолий не кривил душой. После знакомства с Ириной он изменился. Стал по-иному смотреть на многие вещи. Но больше всего он думал о ней. Какая она, Ирина Зубова? Чем больше размышлял, тем больше становилась уверенность, что она была настоящей там, у себя на квартире. Когда текли слезинки из глаз, в которых отражались усталость, затаенная теплота и надежда. Надежда на что-то хорошее, надежда на чудо. А ее веселость, беспечность, озорство – всего лишь маска. Напускное. Стена, за которую она спрятала свои мысли, чувства, переживания. И потому и возникают эти сплетни, домысли и слухи. Люди ужасно не любят неопределенность и таинственность, потому и фантазируют. А что делать? И больно ей, и обидно. Но не идти же, в конце концов, на улицу и говорить встречным: «Я не такая». Вот и терпит. И ждет того, кто поверит и поймет. И нашелся такой. В моем лице. Потому она и заплакала. И предложение приняла за бред пьяного. Мол, протрезвеет и сбежит. И останется опять лишь ожидание, граничащее с отчаяньем. А мне надо встретиться с ней. Увижу и сразу пойму, прав ли я в своих суждениях. Наши дороги пересеклись, и стоим мы с ней на перекрестке, и только нам решать – сольются ли они в одну, или каждый пойдет своей. А любовь? Что любовь? Она такая разная. То загорится фейерверком – сразу и ярко, то тлеет угольком – медленно-медленно, словно нехотя.

– Ты? – гамма чувств отразилась на ее лице, меняясь каждое мгновение. Было трудно уловить их, прочувствовать. В легком коротком халатике, без косметики, с «хвостиком» на голове она была похоже на старшеклассницу.

– Я. – Толя всё же уловил в ее облике, жесте и даже коротком слове, в его тональности, подтверждение своим догадкам. И теплая волна нежности захлестнула его.

– Проходи, – она посторонилась, и он вошел в квартиру.

– С праздником. – Он протянул ей букет цветов. Она смутилась, румянец залил лицо. Словно никто и никогда ей доселе не дарил цветов.

– Спасибо.

Толя прикоснулся к ее щеке целомудренным поцелуем, протянул пакет с вином, тортом и фруктами.

– Раздевайся, проходи. – Ирина ушла на кухню.

Анатолий чувствовал, как настроение его с каждым мгновением приподнимается и грозит достичь тех высот, о которых коротко говорят: это – счастье. В квартире не пахло даже приготовлением к празднику. Словно на календаре было обыкновенное будничное число. И Ирина это подтвердила:

– Знаешь, я даже ужин сегодня не готовила. – Смущаясь наивной девчонкой, и заметно нервничала.

– И это правильно. Сегодня твой праздник, и закусками займусь я. Ты только скажи, где и какие продукты лежат.

– Там, – она слабо махнула рукой в сторону холодильника.

Толя распахнул дверку, присмотрелся к небогатому ассортименту и мысленно составил меню.

– Я переоденусь, – как-то несмело произнесла Ира.

– Конечно, конечно. Ты вообще отдыхай. – Толя принялся за приготовление ужина, который будет состоять из рыбы под белым вином, фруктового салата и горячих бутербродов с сыром.

Ирина отсутствовала достаточно долгое время. Чтобы переодеться и нанести минимум косметики – было затрачено слишком много. Скорее всего, она просто успокаивалась от неожиданного визита и, как говорится, брала себя в руки. Надо было все взвесить, оценить и принять какое-то решение. Наконец-то ужин был приготовлен, стол сервирован. Ирина – великолепна, вот только нацепить маску веселья и счастья ей никак не удавалось. Словно чувствовала, что сегодня многое решится. Ответственность висела в воздухе. Волнение выступило бисером пота на верхней губе

– Вкусно. Очень. – Она с удовольствием ела рыбу. – Ты прекрасно готовишь. Заканчивал что-то?

– Самоучка. Холостяк и любитель вкусно поесть.

– Мне бы такие таланты, – с натяжкой сказала она. И Толя поймал нужный момент и перевел разговор в нужное русло:

– Я могу научить тебя.

– Правда?

– Конечно. Но для этого нужна практика. Ежедневная практика.

– Ежедневная?

– Да. Так что моё предложение остается в силе.

– Какое? – она прекрасно знала. Хрипотца в голосе выдала ее, да и румянец был тому подтверждением.

– Выходи за меня замуж.

Ирина опустила голову, затеребила краешек скатерти и замолчала. И молчание это затянулось. Долго, слишком долго.

– Ты серьезно? – она подняла на него глаза, в уголках которых блестела влага. И только сила воли не давала им скатиться по щекам.

– Конечно. – Хотелось как можно нежнее, да получилось обыденно. Протянул руку и взял ее ладошку в свою.

– Мы же совсем не знаем друг друга.

– Разве это так существенно?

– А как же? – изумление её не было наигранным.

– Честно говоря, мы с тобой далеко не мальчик с девочкой. Разве у нас есть время на… – он хотел сказать «глупости», но так и не решился.

Ирина задумалась, помолчала и сказала:

– Но и не так быстро.

– Хорошо, – легко согласился Толя. – Недельного срока хватит?

– Неделя?

– Да. А потом я перевожу тебя к себе.

– И сына тоже?

– Сына? – от неожиданности Толя едва не выронил фужер из руки, и все же выплеснул немного вина на белоснежную скатерть.

– У меня есть сын. Он в деревне, у матери.

Повисла неловкая тишина, и что-то зловещее было в ней. Такого поворота он никак не ожидал и не был готовым. Растерялся ужасно. И Ирина, видя это, быстро взяла инициативу в свои руки:

– Так что, милый, это тебе надо как следует подумать и решить.

Он по-прежнему молчал.

– А теперь иди домой, Толя. Пожалуйста, иди. – Она тихо выскользнула с кухни. А ему сделалось невыносимо жарко. Жар горел где-то внутри, заполняя каждую клеточку. Возникла потребность в глотке свежего воздуха и полном одиночестве. Новость выбила из колеи, принеся с собой неуютность и дискомфорт. И он поспешил уйти. Не прощаясь, уйти.

 

– Вот и всё! – тихо произнесла Ирина. Она сидела на диване и листала фотоальбом со снимками ее пятилетнего сынишки. – Прошла уже неделя, и он не пришел. Все-то мне понятно. Все встало на свои места. Чудо вновь не произошло. И сказка былью не стала. Да и стоило ли мне ждать чудо? Все они бегут от меня. Хотя Анатолий пошел дальше всех. Он хоть замуж меня позвал. Не испугался сплетен и пересудов. И я поверила ему, позволила переступить порог квартиры и остаться до утра. Поверила. Ведь это было как знамение, как голос свыше. Сама напросилась к Виктории на вечеринку, словно предчувствовала, что встречу его. И почувствую себя счастливой. Какое короткое, счастье ты моё.

Непроизвольно слезы брызнули из глаз, и фотография сына стала размытой, неясной.

– Всё! Хватит. Перевожу тебя из деревни. Работа есть, крыша над головой тоже. А личное счастье мне не грозит. Будем с тобой вдвоем. И никто нам больше не нужен.

Она решительно поднялась с дивана, встряхнула головой, отгоняя от себя плохое настроение и апатию. Твердо решила немедленно, сейчас же, ехать за сыном.

Около подъезда нос к носу она столкнулась с Анатолием.

– Ой, – невольно вырвалось из груди.

– Привет, – легкая улыбка играла на его губах.

– Здравствуй. – Она не верила своим глазам.

– Поехали?

– Куда?

Толя только кивнул на припаркованную машину. Ирина посмотрела на нее и… На заднем сиденье восседал большой, в человеческий рост плюшевый медведь. Догадка пронзила её, и она вопросительно взглянула на Толю. Надежда, восторг, любовь, в конце концов, вспыхнули в глубине карих глаз. Молчание было красноречивее любых слов.

А снег медленно падал, кружась словно в танце, словно радовался счастью, зарождающемуся в этот миг.

 

Счастье длиной в неторопливую затяжку

Так… Часы пробили три часа, а сна как не было, так и нет. Как же долго, безмерно долго тянется ночь, когда тебе не спится. Как же мучительны эти кувыркания в постели. А уж мысли, мысли, мысли… каленым железом жгут мозги. Сверлят и точат. Кипят и снимают стружку. На живую, без наркоза. И темнота кругом. Такая густая, осязаемая, липкая, словно смола. И тишина, глубокая словно омут. Город за окном как будто вымер. Даже ветер – погонщик облаков – устал, присел на краешек крыши и задремал. Не капает из крана вода, не шуршат под плинтусами тараканы. Такое ощущение, что лежу я в могиле, но при этом не сплю, а всё чувствую и все осознаю. Живой труп. Что же, очень точное определение моего сегодняшнего состояния. Я умер.

Я умер душевно. Я умер как личность. Осталась одна оболочка, которой вдруг стало не обязательными ни уход, ни пища, ни сон. Словно затянутый в вакуумную оболочку и оставленный на хранение до лучших времен. Только когда они наступят??? Не очень-то мне и верится, что закончится черная полоса, и мир вновь наполнится звуками, запахами, светом и теплом. Чернее уже некуда и быть. Говорят, что надежда умирает последней. А жива ли моя надежда?

Что же ты молчишь, моё второе «я»? Моя интуиция? Моя совесть? Мой внутренний голос? Убеди меня, что всё будет хорошо. Ведь раньше это у тебя отлично получалось. Убеди, что суицид ничего не решает. И где та нить, нить Ариадны?

– В работе.

– Работа – рутинная и серая. Руки сами давно работают чисто автоматически.

– Наведи порядок в доме. Давно уже пора затеять большую стирку. Протереть пыль в библиотеке. Почистить сантехнику. Разморозить пустой холодильник.

– Мне не хочется приходить сюда, не говоря уж про наведение порядка.

– А он просто необходим. И прежде всего в голове. И наконец-то, свари для себя настоящий обед. Без полуфабрикатов и бутербродов.

– Я разучился.

– Ты только начни.

– Думаешь, от этого станет легче?

– И еще: включи телевизор. Посмотри последние новости. Весь мир живет как на фронте. Поставь себя на чье-либо место, и тогда твои проблемы покажутся смешными.

– Мне не до смеха.

– А чемпионат мира по футболу? Уже перевалил за экватор, а ты не видел ни одной игры.

– И это мне не принесёт облегчение. Ни сна, ни покоя. Может и правда, стоит выпивать на ночь стакан водки и спать тогда тревожным сном, без сновидений.

– Болото быстро затягивает и редко отпускает.

– Да кто же ты, такой умный?

– Сам звал меня.

– Кто?

– Второе «я», интуиция, голос, совесть.

Боже! Я, кажется, начал разговаривать сам с собой. Паранойя! Этого мне только не хватает. Я начинаю медленно сходить с ума. Еще немного, и докачусь до смирительной рубашки и санитаров. Пойду-ка выпью чайку, взбодрюсь. Все равно и эту ночь можно спи-сывать в прошлое с большим минусом.

 

Тридцатилетний парень сел на диване. В потемках отыскал рубашку и накинул её на плечи. Нащупал ногами шлепанцы, захватил с тумбочки сигареты и прошел на кухню. Включил свет и зажмурился: слишком ярким он показался. Окинул взглядом помещение и нахмурился. Здесь царил хаос. Бардак, одним словом. На столе неубранная посуда с засохшими остатками ужина, пепельница, под завязку набитая окурками. В раковине – не мытая несколько дней посуда. Из мусорного ведра вывалились пакетики еды для ленивых и холостяков.

Он поставил чайник на плиту, от этой же спички прикурил сигаретку. Открыл холодильник и усмехнулся. Совесть была права: из него можно было сделать шкаф, ибо продуктами тут давно и не пахло. Пока он так стоял, пепел упал на пол. Смахнул его ногой под холодильник и присел за стол.

– Избаловался, дружище, – сказал вслух. – Куришь во всех комнатах. Настя бы тебя быстро приучила к порядку.

При воспоминании о Насте боль резанула по сердцу.

Засвистел чайник. Парень налил крепкого чая, закурил новую сигарету, медленно погружаясь в думы.

 

Я похож на незадачливого охотника. Бреду по камышам с двустволкой наперевес. Осторожно ступаю по кочкам, слухом весь ушел в звуки природы. Наконец-то слева от меня вылетает селезень. Красивый до умопомрачения, жирный до боли в желудке. Вскидываю ружьё, ловлю птицу на мушку и бью с правого ствола. Последний раз он взмахивает крыльями и смачно падает в камыши. Даже сюда доносится глухой удар жирного тела. Запоминаю высокий камыш, определяя его ориентиром, и не спеша иду за трофеем. Неожиданно слева от меня с шумом и треском поднимается в воздух еще один самец. Более упитанный и более привлекательный. Тяжело летит, медленно. Вновь вскидываю ружьё и бью его на излёте, прерывая тяжелый полёт. И вновь чувствую ногами глухой удар тушки о землю. Намечаю очередной ориентир, поворачиваюсь к первому – хоп, потерял. Быстро перевожу взгляд на второй – всё! И второй померк. Долго брожу по болоту, но добытой дичи так и не нахожу. Вот так бывает. Такой удачный дуплет. Гордиться можно, друзьям рассказывать без зазрения совести. Только хвастать-то особо нечем. Пропали селезни. Итог охоты – ноль. В принципе, даже с минусом. Два патрона, час свободного времени и сгоревшие нервы.

Вот так и в жизни у меня. Такой же дуплет.

Окончил институт, устроился на престижную работу с неплохими перспективами. Расти как можно выше, делать карьеру, шагая от простого до высокого. Чтобы кресло и портфель, служебная машина и молодая секретарша. Почет и титул. Ничего преступного в этом нет. Природой заложено стремление к лидерству. Но, увы! Я где-то потерял ориентир, сошел с дистанции. А вот обратно уже не вернешься. Нечестно я начал играть и потерял уважение. Вновь заработать его – почти невозможно. Даже если ты вмиг станешь ангелом с крылышками и нимбом, всё равно в чьих-то сердцах останется осадок. Родник уже не будет столь чистым и прозрачным.

Пришлось на этом поставить крест. Посредственный инженер с посредственной зарплатой. И квартира так и останется однокомнатной.

Именно она и стала камнем преткновения в семейной жизни. Я ведь так удачно женился в свое время. Настя! Самая красивая девушка города и его окрестностей. Сама нежность, доброта, женственность. Совершенство!!! Столько сил и времени понадобилось, чтобы завоевать эту непреступную крепость. Она так хотела ребенка, да я всё время отговаривал. Подождать надо. Встать на ноги. Купить большую квартиру. И вот тогда… Настя ждала. Терпеливо ждала, без истерик. Ожидание длилось пять лет.

И вот однажды:

– Прости меня, Сережа, я ухожу.

– Одна? В кино, театр? К подруге?

– К другому мужчине.

Я смотрел в ее ясные голубовато-серые глаза, и смысл слишком медленно доходил до меня. Дошел и обжег все внутренности. Только тогда заметил два чемодана в тесной прихожей, приоткрытый шифоньер с пустыми полками и пустоту в ее глазах. Она ушла. Ушла! А ведь я купался в счастье! Почему же тогда я это не осознавал? Не наслаждался! Не берёг! Как быстро пролетело время. Пять лет как одно мгновение.

А что если и моя теперешняя черная полоса затянется на пять лет? Выдержу ли я? Нет, конечно, нет. Хотя и мера одинакова, да вот только время по-разному тянется. В зависимости от настроения.

 

Сергей неторопливо затянулся сигаретой, затушил её и подошел к окну. Город просыпался, и весь мир заполнялся красками, запахами и звуками. Задвигались машины и пешеходы, благоухая каждый по-своему. Кто бензином, кто духами – все смешалось.

И ветер-пастушок проснулся, заиграл в листве берез, срывая желтые одежды. Пригнал на город низкие свинцовые облака, и уже через мгновение забарабанил дождь, выбивая музыку из асфальта, машин, домов. Ничего сверхъестественного, но так красиво звучит. Осень. Унылая пора. Но надежду в душе всё же оставляет.

 

Комментарии: 1
  • #1

    pervayarosa (Среда, 16 Октябрь 2013 20:30)

    Уважаемые читатели! Авторы с большим волнением ждут ваших отзывов и комментарий. Пишите, делитесь своими мыслями о прочитанном. Ваши пожелания, добрые слова или критика просто необходимы.