ВЛАДИМИР НЕВСКИЙ

Ночь незашторенных гардин

Эдик проснулся от необъяснимого внутреннего толчка. Сновидение таяло слишком быстро, и он едва запомнил его последнее мгновенье: чьи-то большие, выразительные, глубокие глаза. Определить, кому принадлежат это чудо-глаза, он не смог и проснулся окончательно. Картина ночи, которую он увидел, была необычной, даже немного фантастической. Комнату заливал нежный, мягкий свет, который проникал в незашторенное окно. Ясно можно было разглядеть стрелки часов на стене и даже прочитать на корешках стоящих на полке книг их названия. А репродукция картины «Бедная Лиза» вообще выглядела живой: такое впечатление, словно героиня Карамзина отразилась в зеркале. «Где я?» — задал себе вопрос Эдик, и тут же память выдала вчерашний день, который был соткан из неприятностей. Он даже поморщился, вспомнив его. Раньше и не думал, что душевная боль может быть намного сильнее физической.

Эдик насильно заставил себя думать о другом, но это мало помогало.

 «Откуда льётся этот дивный свет?» Ночевал он в квартире друга, который любезно предоставил ему жилплощадь на неопределённое время. На время, пока он не разберётся в себе и не примет окончательное решение. А проблема существовала. Не просто проблема, а огромный гордиев узел, и он ждал своего меча. Квартира находилась на последнем, седьмом этаже, и свет фонаря просто не мог заглядывать в незашторенное окно. Вставать из тёплой постели – ох, как не хотелось. Эдик подёргал шнур гардин, но что-то там заело, и шторы даже не шелохнулись.

Он закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на работе: что сделано, что предстоит сделать. Но мысли вновь вернули его к началу вчерашнего дня. Раннее утро. Ритуал: чашка крепкого без сахара кофе и пара сигарет. Далее следовало перейти к водным процедурам и бритью, но в ванной комнате он застал жену, чистящую его пиджак. Вернее она чистила его до того момента, пока не обнаружила в кармане два билета в театр. На вечерние часы, хотя, по версии мужа, он был до полуночи на совещании. Нина отрешенно смотрела куда-то в пространство, вертя в руках злополучные билеты. Он её слишком хорошо знал и внутренне приготовился: вчерашняя комедия перерастала в трагедию, но не на сцене, а в жизни. Спектакль двух актёров: Эдуард и Нина.

— Что это?

— Билеты, — как можно спокойнее ответил Эдик.

— Я вижу, — спокойно сказала и Нина, но вновь повторила вопрос, делая ударение на первом слове: — Что это?

Внутри что-то оборвалось. Оборвалось, зазвенело и заполнило его целиком, лишая способности врать, притворятся, заглушая инстинкт самосохранения. Да и если быть честным до конца, то ему надоело бояться. Он боялся назвать жену другим именем, устал жить двойной жизнью. Это – участь белее сильных людей, с задатками разведчика. Балансировать на лезвии бритвы и не страдать от переизбытка адреналина.

Всё это отразилась на его лице, а Нина была далеко не глупой женщиной.

— Кто она? — слова были банальными, наверное, их всегда говорят в такой ситуации. — Она, конечно же, молоденькая. — Нина не задавала вопросы, она резюмировала.

— Нет, ответил Эдик. — Она твоя ровесница.

— Значит, очень красивая.

 И это утверждение подлежало большому сомнению. Ещё вопрос, кто из них красивее. Просто Зоя не была обременена семьёй и бытом, у неё было больше свободного времени для себя, а главное, терпения и силы воли: диета, фитнес, косметика.

— Обыкновенная.

Нина посмотрела на него в недоумении:

— Так чего же тебе не хватает?

— Не знаю, — честно признался Эдик. Раньше он об этом не задумывался и посему не мог вот так сразу ответить на этот вроде бы и несложный вопрос.

— Может, она готовит гастрономические шедевры? — продолжила жена.

— Не сказал бы, — Эдуард почему-то чувствовал себя нашкодившим первоклассником в кабинете директора, где на каждый вопрос он должен был обязательно дать ответ, и по возможности прямо и без обмана. Вся его самоуверенность растаяла под взглядом жены.

— Значит, она в постели творит чудеса, — сделала окончательный вывод Нина.

— Нет, — разочаровал её Эдик и тем самым вывел из спокойного уравновешенного состояния.

— Тогда что же?! — повысила она голос.

Он не мог ответить. Не смог сформулировать в одной фразе все свои чувства и мысли, а рассуждать долго на эту тему не было ни времени, ни желания. Просто с Зоей ему было легко и спокойно. В любом месте, в любой ситуации, при любой погоде. Даже молчание наедине было прекрасным с ней. Эдуард не находил слов. Да и не хотелось открывать душу, и посему ответил просто:

— Я люблю её.

В глазах Нины отразилась гамма чувств.

— Подожди, а десять лет назад, когда мы поженились, ты утверждал, что я – твоя единственная любовь. Что это было тогда – обман?

— Нет. Я тебя любил.

Разговор грозился затянуться, усложниться, уйти в дебри философии, а в этой области Эдуард был полным дилетантом, и значит, мог потерпеть унизительное поражение. Этого он никак не мог допустить. Поэтому, даже не побрившись, ушел.

Ушел навсегда, решив, что за личными вещами зайдёт потом, когда страсти улягутся и Нина осознает, что потеряла его навсегда. И примет это как должное.

— Нет, я не усну, — громко сказал Эдик, и голос гулко прозвучал в глухой полупустой квартире. Он сел в кровати и взял с тумбочки сигареты. Даже лампу не надо было включать – так светло было в комнате. Затянулся сигаретным дымом и начал рассуждать вслух.

— Я не обманывал тебя, Нина. Я любил тебя. Безумно любил. Тогда мне казалось, что ты – любовь на всю жизнь. Но, чёрт, куда же она ушла, эта любовь? Где отыскать ту грань, за которой она переросла в привычку? И вот пришло новое чувство. Зоя! Зоечка! Зоюшка! Разве это просто слепая страсть? Нет. Это любовь. Тоже любовь. Так что же получается: я влюбился во второй раз, и так же сильно и безумно? А что, если и это пройдёт через несколько лет? Влюблюсь снова? И что же будет дальше с нами всеми?

 От таких мыслей его бросило в жар. Дрогнула рука, и пепел упал прямо на пол. Такое потрясение чувств ещё раз он бы не пережил. Затушив сигарету, он вновь лёг и закрыл глаза. И снова мучительная память вернула его во вчерашний день.

  Неприятности продолжались. После тяжелого разговора с Ниной Эдуард поехал на работу. Он никак не мог сосредоточиться и получил несколько замечаний от коллег и начальства. На сердце был неприятный осадок. Одно лишь радовало: после работы он договорился встретиться с Зоей в кафе. Он был намерен сообщить ей о разрыве с женой и сделать официальное предложение. И хотя Зоя никогда не поднимала эту тему, Эдуард всё прекрасно понимал. Годы уходят. Зое уже тридцать два, и пора всерьёз задуматься о будущем. Создать семью, родить ребёнка. Это истинное предназначение женщины. Но результат разговора оказался противоположным его ожиданиям. Зоя вдруг резко погрустнела, поблекли её глаза, губы сжались.

— Нет, Эдик. Это неправильно.

— Что неправильно? — он ещё не понял, куда она клонит.

— Этого не будет.

— Почему?

— Ты должен вернуться в семью

Вот такого поворота событий он никак не ожидал.

— Не понял тебя.

— Слишком далеко зашло наше любовное приключение.

Возмущенье волной накрыло его.

— Ты называешь это «приключением»? Всё то, что было между нами? — ему просто не хватало слов.

— Давай, я не буду говорить банальности, но мне на самом деле не хочется разрушать семью

— Нет уже семьи, — перебил её Эдик, но Зою не так легко было сбить с толку.

— Не хочу оставлять дочь без отца.

На это ему нечего было ответить. Он обхватил голову руками и склонился над столом. Зная характер Зои, он понимал, что это окончательное решение, и она уже никогда и ни за что не изменит его. «Что же делать? Что же делать?» — билась мысль в голове.

— Прости, — она встала. — Прощай.

Ему не хватило сил проводить её взглядом. Всё! Жизнь, до этой минуты казавшаяся благополучной, зашла в тупик. Где выход? Вернуться к Нине? Как побитая собака? Чтобы потом постоянно ловить её насмешливые взгляды? Ни-ког-да! Всё, пустота!

— Да откуда такой свет льётся? — Эдик вскочил с кровати и подошёл к окну. Перед ним предстал изумительный пейзаж. На чёрном-чёрном небе висела огромная луна. Словно космос открыл свой жёлтый глаз и взирает на город. Всё вокруг залито чудным светом. Несколько минут Эдик заворожено смотрел на эту красоту. И что-то дрогнуло внутри. Он вспомнил, чьи глаза он видел во сне! Это были глаза его девятилетней дочери. Он вспомнил, что навсегда уходя из дома, он лишь на мгновение, мельком увидел дочь в дверном проёме комнаты. Её глаза! Ещё детские, но уже всё понимающие. Боже мой! Какой эгоизм! Какое самолюбие! Он думал о себе, Нине, Зое и совсем не думал о дочери. Существо, которое по-настоящему его любит и которое он сам боготворит. Да ради неё стоит жить и пережить любые тяготы. Лишь бы её глаза не спешили взрослеть, оставались чистыми и счастливыми!

Рандеву с прошлым

Город показался ему совсем незнакомым. И ничего удивительного в том не было. В этом тихом волжском захолустье он был всего один раз, зимой и пятнадцать лет назад. А город за это время преобразился до неузнаваемости. Как-то раз по радио прошла информация, что он – один из самых озелененных и чистых городов России. И сейчас Виталий в этом наглядно убеждался. Город просто утопал в зелени: деревья, кустарники и клумбы с цветами царствовали на улицах и проспектах. Виталий заново открывал для себя этот райский уголок, в котором проживал армейский друг Кирилл.

Кирилл, Кирюша, как ласково называли его сослуживцы, а Виталия, как неразлучного друга, в шутку звали Мефодием. Казалось, что дружба, рожденная на русско-китайской границе, продлится вечность, они будут всегда рядом. Но человек, как говорится, предполагает, а Бог располагает. Пятнадцать лет назад состоялась их последняя встреча, а потом жизнь внесла свои коррективы. Кирилл остался в своем родном городке, а Виталий сначала укатил на Север, потом на Дальний Восток. Такая уж была его натура: не мог он долго жить в одной местности, заниматься одним делом. Обыденность приедалась, и романтизм постепенно перерастал в серую никчемность. Письма они оба не умели и не любили писать. Поэтому в записной книжке остались лишь старые данные и фотографии 20-летних юнцов.

Сейчас Виталий приехал наугад. Ничего о друге он не знал. Просто выпал очередной отпуск, который он по обычаю собирался провести на море. А тут это радиопередача о городке. И такая грустная ностальгия напала, хоть волком вой. Вот и рванул сюда, где провел когда-то две декабрьские недели. Незабываемые денечки, каждый из которых был по-своему прекрасен и оригинален. Насыщенность приключениями, развлечениями и новыми знакомствами была просто запредельной. А основательно покопавшись в памяти, на свет вынырнула Кристина. Кристина, Кристи! Молоденькая, симпатичная шатенка с большими глазами, в которой плескалось чистота и наивность. Ангелочек среди толпы грешников.

С гостиницей ему повезло. Одноместный номер с видом на Волгу с ее островками, на набережной бульвар. Чистый, уютный, со свежим постельным бельем, телевизором и мини-холодильником. Да и цены, особенно для работника севера, казались чисто символическими. После длительного и утомительного перелета Виталий принял освежающий душ и завалился на кровать. Проспал до самого вечера, когда над городом уже зависли сумерки, и он зажигал свои огоньки. Виталий распахнул окно, и прохладный воздух с реки медленно вползал в комнату, приятно щекоча обнаженный торс. Он глубоко вдохнул, заполняя каждую клеточку удивительной легкостью. Новая волна щемящей грусти накатила на него. Как быстротечны года! Как мало разума в них! Ну почему только спустя полтора десятка лет он вспомнил о городке, где был так счастлив столь короткий отрезок времени? Утраченное счастье, скорее всего осознание этого, всегда приносит боль. Жаль, что невозможно вернуться и прожить эти дни снова. Он вздохнул и прошел в ванную. Решительно сбрил свою бороду настоящего полярника. И в зеркале отразился 35-летний мужчина с огоньками романтизма, оптимизма и беспечности в глазах, что придавали облику молодость и свежесть.

– Мальчишка! – сказал он отражению и задорно рассмеялся.

А потом вышел прогуляться по набережной. Среди молодежи, музыки и моря огней. Заходил в бары опрокинуть кружечку холодного пива, бродил босиком по пляжу, чей песок после дневного зноя не торопился расставаться с теплом. Вернулся в гостиницу в три часа ночи, переполненный новыми впечатлениями, которые еще целый час не давали возможности уснуть. Теснили грудь и туманили голову. Наутро было намечено начать поиски армейского друга.

Как и предполагал Виталий, друг уже не жил по старому адресу. Жила в квартире старушка, божий одуванчик, глуховатая. Ничего толком объяснить не могла, прежних хозяев не знает, квартиру ей внук приобрел. К счастью Виталия, этот пресловутый внук во время появился на пороге. От него-то Виталий и узнал, что квартира досталась по обмену, а главное – новый адрес Кирилла. Поблагодарив парня, а так же свою удачу, Виталий отправился по этому адресу, на встречу со своим прошлым.

Дверь ему открыла женщина. Они некоторое продолжительное время рассматривали друг друга в полном молчании. В голове сибиряка мелькали укоризненные мысли: «Дурак! Не догадался купить цветы. Кирилл вряд ли, как и я, хранит верность холостяцкой свободе. И выбрал, надо признать, отличную женщину». Он не сразу узнал в этой хрупкой, милой женщине Кристину. Хотя года не слишком сильно изменили ее, даже наоборот, лишь добавили немного красоты и женственности. Словно бутон цветка, наконец-то, распустился и поразил мир своим очарованием.

– Здравствуй, Кристина, – сказал он, отмечая про себя тот факт, что он-то изменился очень, раз она никак не узнает его. Но ошибся в своих предположениях.

– Здравствуй, Виталий. – Она отступила на шаг. – Проходи.

Он переступил порог и оказался в просторной прихожей. Протянул сумку с гостиницами.

– Вот тапочки, вот санузел, – лаконически пояснила хозяйка. – Проходи в комнату, я сейчас соберу на стол. – И скрылась на кухне.

Виталий прошел в предложенную комнату и огляделся. Обыкновенная квартира людей со средним достатком. Телевизор, мягкая мебель, стенка, забитая книгами. Кирилл слыл библиофилом, обожал исторические романы. Виталлий пробежался взглядом по корочкам книжных томов, так и есть: все правители династий Рюриковичей, Габсбургов, Валуа. Пожалуй, библиотека была единственной ценностью в доме. Все остальное – ширпотреб, не вызывающий интереса. Но придавало уют и гармонию. В комнату зашла Кристина.

– Пошли ужинать. – И жестом пригласила на кухню. Стол был сервирован на двоих. Сумка с гостинцами так и осталась не распакованной, и Виталий сам стал доставать из ее недр дары. Вновь в душе отругал себя за чисто мужской набор продуктов: самогон на бруснике, балык, красная икра, морепродукты. Кристина поблагодарила его и добавила на стол экзотику, достала небольшие рюмочки для напитка.

– А Кирюху ждать не станем? – поинтересовался Виталя.

– Нет, – тихо ответила Кристина и предложила. – Давай, за него!

В голосе нескрываемо проскользнула утрата и обреченность. Сердце ёкнуло от плохого предчувствия, жар разлился по всему телу. Такие же ощущения он уже испытывал перед смертью отца, матери, перед аварией на шахте, где сам едва не погиб. И вот сейчас.

– Где он? – голос сел, охрип.

– Он погиб, – все так же тихо, без эмоций, ответила она, опустив вмиг повлажневшие глаза. – Четыре года уже.

– Как?

– Автокатастрофа.

Виталий махом выпил обжигающий самогон, даже не почувствовав божественного вкуса. Достал из кармана пачку сигарет, но не найдя на столе пепельницы, положил на краешек стола. Кристина выпила самогон мелкими осторожными глоточками и закусила копченым лососем. Через мгновение, когда хмель разошелся по всем клеточкам, она посмотрела на него.

– Где же ты пропадал, Мефодий? – она улыбнулась. И перед Виталием вновь сидела молодая, озорная девчонка семнадцати лет. Ангелочек во плоти.

– Где я только не был, – покачал головой сибиряк. – Кольский полуостров, Таймыр, Чукотка, Сахалин.

Он взялся за бутылку, желая наполнить рюмки, но Кристина свою прикрыла ладошкой. Тогда он выпил один и тоже принялся закусывать.

– Семья? Дети?

– Нет.

– Почему?

Да он и сам не знал ответа на этот вопрос. Как-то не задумывался об этом. Просто жил и работал. Одним днем. Но признаваться в этом не хотелось.

– Не сложилось, – ответил он. – А у вас?

– Сын, – коротко обронила она, и румянец залил ее милое лицо. То ли от выпитого, то ли… И это «то ли» вскоре открылось, потому как в прихожей послышался шум.

– А вот и он, – пояснила она и вышла из кухни. Вернулась она с подростком. Хватило одного только взгляда, чтобы понять: перед ним стоял его сын. Его сын!!!

– Здравствуйте.

– Привет, – с трудом выдавил из себя Виталий.

– Садись, – Кристина принесла для сына табуретку. – Познакомились? Это дядя Виталий, а это Никита.

– Отец много про вас рассказывал, – сказал Никита банальную дежурную фразу и принялся за ужин. А Виталий никак не мог выйти из шокового состояния. Он вновь схватился за сигареты, но, вспомнив, отложил. От Кристины не ускользнуло ни его нервное движение, ни состояние. Она поспешила на помощь:

– Покурить можно на балконе. Я провожу.

Они вышли на застекленный балкон, Кристина распахнула окно, подала пепельницу. Стояла рядом, молчала, глядя, как он нервно прикуривает.

– Он знает?

– Нет. Он очень любил Кирилла, – ответила Кристи и добавила после минутного молчания. – Прошу тебя, Виталий. Я умоляю тебя, не ломай ты ему жизнь. Прошу тебя.

– А Кирилл?

– Он уговорил меня выйти за него замуж, когда я была уже на шестом месяце. Я тебя ждала, – говорила она тихим и спокойным голосом, делая паузы между предложениями. Было видно, что это все уже давным-давно в прошлом. Все пережито. Все отболело. – Он очень любил меня.

– А ты? – уже задал, а потом только понял, что вопрос – глупый, неуместный, ничего не значащий.

Это и подтвердила Кристина:

– Это уже не важно. Пошли пить чай. – Она зашла в квартиру. А Виталий вновь схватил пачку сигарет. Теперь он позволил чувствам выплеснуться наружу, ругая себя всеми последними словами, которые приходили на ум. Но прошлое нельзя возвратить. И не все ошибки можно исправить. От этого становилось еще горше и больнее. Хотелось просто заплакать от бессилия. На балкон вышел Никита с двумя большими чашками ароматного чая.

– Люблю пить чай на балконе и смотреть на город.

– Да, – Виталий хоть и с трудом, но держал себя в руках. – Панорама, и правда, очень симпатичная.

– Вон там, видите? Это школа. С английским уклоном.

– Там учишься?

– Да.

– И как?

– Хорошо. Вообще-то, я мечтаю стать историком. Люблю Древний Египет.

– Египтологом?

– Да. Если получится. Жизнь сейчас сложная, и порой даже самые простые мечты не исполняются.

– Это точно, – грустно констатировал Виталий.

– А вы на Севере живете?

– Сейчас на Дальнем Востоке.

– Расскажите, – попросил пацан, и в его глазах горел живой интерес.

Виталий не мог отказать ему, да и разговор мог зайти в тупик в любой момент, а пообщаться очень хотелось. Его рассказ затянулся на добрый час. Тем временем на город упала ночь, намекая, что гостям пора и честь соблюсти. А душа кричала и сопротивлялась. Они договорились с Никитой о поездке на кладбище. Сухо и коротко попрощавшись с Кристиной, Виталий вернулся в гостиничный номер, где его ожидала бессонная ночь. Мысленно он снова прожил свою жизнь. И горько было осознавать, что она получилась какая-то никчемная и пустая. Жил как-то беззаботно и беспечально, что казалось теперь пустой тратой времени. А теперь вот у него появился сын, достаточно взрослый, четырнадцати лет от роду. Со своими мыслями, принципами, мечтами, основы которым заложил Кирилл. И он его любит и боготворит. А иначе и быть-то не могло. Но как быть с истиной? Правда – это так важно. Открыться Никите? Значит, перевернуть его жизнь, все прошлое. И неизвестно, как он отреагирует на это, не сломается ли? Скрывать – тоже нечестно и некрасиво. Зря, наверное, я приехал. В погоне за прошлым счастьем я получил вот это. И посоветоваться не с кем. Только Кристина. Конечно, с Кристиной, надо сесть и поговорить. Спокойно и основательно, без эмоций, найти то единственное и верное решение.

В девять часов утра он был уже около их дома. Подходя, заметил, что Никита сидит на лавочке, в ногах – пакеты и цветы. «Кристи не хочет меня видеть. Сына выпроводила на улицу», – мысль обидой полоснула по сердцу, но через мгновение испарилась. Рядом был сын. На кладбище он плакал, не стыдясь слез. А Виталий смотрел на фотографию друга и мысленно благодарил за сына. Потом они вернулись в город, и Никита согласился стать его гидом. Они бродили по улочкам и переулкам, побывали в краеведческом музее, гуляли по набережной. Несколько раз заходили в кафетерии и пиццерии. И говорили, говорили, говорили. Обо всем, и ни о чем. И только вечером расстались на автобусной остановке, и каждый поехал своим маршрутом.

 

Утром его разбудил несмелый стук в дверь. Виталя быстро оделся и распахнул ее. На пороге стояла Кристина. Что-то в этом роде Виталя и предполагал, но не ждал, что встреча произойдет так быстро, да еще у него в номере.

– Можно?

– Да, да, конечно. – Он посторонился, пропуская ее. Она прошла и села в мягкое кресло. Ему пришлось сесть напротив ее, на кровать. Не знал, что делать с руками, что говорить, куда прятать взгляд.

– Спасибо тебе.

– За что? – благодарность прозвучала неожиданно, порождая растерянность.

– За все! – ответила она и тут же пояснила. – За ту единственную ночь любви. За сына. За то, что не открыл ему правды.

– Хотел сначала с тобой поговорить на этот счет.

– Может, не надо.

– Как же мне теперь жить? – простонал он, встал, подошел к окну, прижался разгоряченным лбом к прохладному стеклу.

– Не знаю.

– Зато я знаю. Знаю теперь, что у меня есть сын. И мне еще не один раз захочется повидаться с ним, пообщаться. Я не видел, как он рос, как делал первые шаги, как пошел в первый класс. Но я хочу присутствовать при его дальнейшей жизни. Знаю, что ты можешь мне запретить. И, наверное, где-то будешь права. Но если я поклянусь тебе, что ничего ему не скажу. До тех пор, пока ты сама не решишься на это. Только позволь мне видеться с ним.

– Если дашь клятву, – тихо сказала Кристина.

– Я клянусь! – горячо заявил Виталя и положил руку на грудь, чувствуя, как напряженно и учащенно бьется сердце.

– Хорошо. – Она встала. – Кажется, вы собирались покататься на катамаране?

– Да. Присоединишься?

– Не могу.

Он проводил ее до двери и чуть придержал за локоть.

– Кристи, а у тебя есть кто-нибудь?

Она опустила глаза:

– Это не имеет значения.

– А у меня есть шанс?

Она посмотрела ему прямо в глаза, чего до сих пор так искусно избегала, и тихо обронила:

– Как знать.

Но глаза! Глаза!!! Глаза сказали намного больше, чем эти два слова. Они не могут врать. А в них так откровенно плескалась на поверхности та самая любовь пятнадцатилетней выдержки.

 

2004 год.

 

Однажды в октябре

Иннокентий возбужденно ходил по квартире, натыкаясь на мебель, разбрасывая вещи, превращая жилище в полный беспорядок. Никак не мог успокоиться, привести сердцебиение в порядок. Несколько раз взгляд на мгновение задерживался на холодильнике, в чреве которого стояла бутылка «Абсолюта». Но каждый раз он отгонял от себя желания пригубить водку.

– Нет, не надо, Кеша, не надо, – каждый раз он уговаривал себя. – Сам знаешь, что одной рюмкой ты не успокоишься, а напиваться сегодня – значит, обрести себя на мучения. А завтра у тебя должна быть ясная голова и холодный расчет.

Завтра, можно сказать, решалась его судьба. Самая крупная и солидная компании в их провинциальном городке «Мега-плюс» объявила конкурс на замещение должности программиста. А устроиться в неё – это огромное счастье и удача. Это престиж, это хорошая заработная плата, профессиональный рост и перспективы на будущее. Упускать такой шанс – большая глупость.

Кеша перестал бегать по квартире, уселся за компьютер, потом лихорадочно начал перелистывать специальную литературу. Но никак не мог сосредоточиться на чем-нибудь одном. Откинулся на спинку стула, закрыл глаза и начал сеанс аутотренинга, повторяя тихо и монотонно:

– Все будет хорошо! Все будет хорошо! Успокойся. Возьми себя в руки.

Не помогало. Он открыл глаза и, глядя в пустоту, начал монолог:

– Ну, что ты так расстраиваешься? Кто, кроме тебя, в этом захолустье еще так хорошо знает компьютер? Кто? Ну, если только Севастьянов. Но у меня-то перед ним большое преимущество. Севастьянов – инвалид-колясочник. Вряд ли такого возьмут в «Мега-плюс». Зачем им лишние проблемы. Так что успокойся, Иннокентий, и не лезь в бутылку. Шансы у тебя просто отличные.

Его монолог прервал звонок в дверь. Иннокентий бросил удивленный взгляд в сторону прихожей. Главной чертой его характера была необщительность. С малочисленными знакомыми он встречался лишь иногда, и то случайно, в кафе или на стадионе. В гости он никого и никогда не приглашал.

Удивление возросло стократ. В дверной глазок он увидел ее. Полина! Гром средь ясного неба – слишком мягкая аллегория. Кеша впал в какое-то коматозное состояние. Не помнил, как лихорадочно справился с заедающим замком и широко распахнул дверь. Перед глазами проплывала непонятная дымка, сквозь которую он рассматривал ее. Первая и, как оказалось, единственная любовь. Предмет обожания и поклонения. Постоянная спутница сновидений и грез. Вечный двигатель жизни. Он видел, что Полина что-то говорит, но не слышал.

– Привет. – Он тряхнул головой, еще до конца не осознавая, что это она. Не мираж и не галлюцинация. Это реальность. Это Полина собственной персоной, и она пришла к нему.

Он посторонился. – Проходи.

Полина переступила порог. И пока Кеша возился с замком, скинула плащ и сняла сапоги.

– Проходи, – еще раз повторил Кеша, взял ее за локоток и провел в комнату. – Извини, у меня тут хаос.

Полина окинула комнату оценивающим взглядом и резюмировала:

– Ты до сих пор не женат.

– Куда мне.

– Почему? – она как-то откровенно смотрела на него. И Кеша, глядя в эти «чудесные озера», вновь почувствовал легкое головокружение и учащенное сердцебиение.

– Ты сама прекрасно знаешь.

– Что? – Полина, конечно же, знала, но вела свою, пока не понятную игру, словно пыталась заставить Иннокентия еще раз признаться в любви. Но к чему слова, когда и без них все так очевидно. Даже в воздухе чувствовалась любовь. Кеша шагнул к ней, обнял за талию и крепко прижал к себе. Губы жадно блуждали по ее лицу и, в конце концов, припали к ее влажным, чуть приоткрытым губам. Поцелуй затянулся в страсти. Желание переполнило его, и Кеша стал торопливо расстегивать молнию на ее платье. Полина не сопротивлялась.

Он проснулся задолго до звонка будильника. Прислушался и уловил тихое, едва заметное дыхание Полины. Он боялся пошевелиться, чтобы ненароком не разбудить ее. Ничего не хотелось. Ничего, только смаковать счастье, которое неожиданно снизошло до него.

Начинало светать. Кеша осторожно высвободил руку из-под головы Полины, отключил будильник за секунду до пробуждения и, тихо ступая, покинул спальню. Готовил холостяцкий завтрак также с большой осторожностью, словно боясь шумом спугнуть птицу счастья, которая по ошибке залетела в открытое окно.

А время меж тем неумолимо «поедало новый день». Пора было собираться в «Мега-плюс» на конкурс. Кеша залпом выпил горячий кофе и выскользнул в прихожую. Он уже оделся, когда услышал за спиной ее легкие шаги.

– Ты куда?

Он оглянулся. Полина накинула на себя только его рубашку, застегнув лишь нижние пуговицы. Волосы веером лежали на плечах. Стройные ноги, полуобнаженная грудь, поволока в глазах и приоткрытые пухлые губки навевали совсем иные мысли и желания. Он шумно проглотил комок в горле.

– Мне надо.

Поля шагнула, обвила его шею руками и смачно поцеловала в губы:

– Не уходи.

– Мне надо.

– Я прошу тебя.

– Извини. – Он пытался освободиться от ее крепких объятий, но не тут-то было. Она его не отпускала, и в глазах читалась решимость.

– Полюшка, я скоро вернусь.

– Меня уже не будет.

– Мне необходимо отлучиться.

– Меня не будет никогда.

– Понимаешь, – он тяжко вздохнул, – сегодня решается моя судьба. Мне просто позарез надо идти.

– Если ты сейчас уйдешь, то эта ночь так и останется единственной. – Она сделала шаг назад и выразительно посмотрела на него. Кеша был в недоумении.

– Это смешно, – прошептал он, когда понял, что Поля настроена решительно. Каприз на грани болезни.

– Пожалуйста, не уходи.

– Но.

– Ты слышал мое условие. – Она резко обернулась и ушла в комнату. Кеша истуканом стоял в прихожей, не желая верить в случившееся. Колебался до тех пор, пока его блуждающий взгляд не остановился на часах. Решение созрело в одно мгновение. Он открыл дверь и выскочил на площадку.

 

В «Мега-плюс» он быстро прошел собеседование и тестирование. Насчет результатов и окончательного решения ему обещали позвонить. И Иннокентий рванул домой. Изменяя своим принципам, он поймал такси:

– Два счетчика, только быстрее.

– Ok!

Водитель попался толковый, профессионал с большой буквы. Видел, что пассажир взволнован, не пытался заговорить и гнал на большой скорости, нарушая правила дорожного движения. Вот и его дом. Кеша бросил деньги на сиденье, не дожидаясь сдачи, и рванул домой. Про лифт он и забыл, перепрыгивая через ступеньки, птицей взлетел на седьмой этаж. Вот наконец-то, и его квартира.

Предчувствие не обмануло: квартира опустела. И только легкий аромат ее духов все еще витал в воздухе, навевая черную, смертельную тоску. Он медленно и беспорядочно бродил по квартире, оставляя пыльные следы ботинок и не замечая этого. Счастье было мимолетным. Он так и не познал его до конца, так и не испил до донышка. Лишь пригубил, и от этого становилось еще обиднее и больнее. А в ванной комнате он увидел ее прощальную записку, написанной на зеркале губной помадой:

«Я – Севастьянова».

Смысл медленно доходил до него. И когда все сложилось в ясную картину, он усмехнулся своему отражению:

– Вот цена ее любви. Полина просто пыталась удержать меня, не пускать в «Мега», чтобы ее муженек-калека оказался вне конкурса.

Он прошел на кухню, где достал-таки бутылку, плеснул в большой стакан и залпом выпил. Тяжело опустился на табурет и закурил. Водка обожгла все внутренности, побежала по венам и ударила в голову. Беспорядочные мысли обрели способность складываться в логические цепочки:

– Муж – инвалид. Мизерная пенсия. А тут такой шанс вырисовывается. И конкурент один, да и тот старый знакомый. По уши влюбленный.

Он так и сидел на кухне, чередуя выпивку с сигаретами, шептал что-то бессвязное, пока на город не упала ночь.

Утро было ужасное. Иннокентий залег в ванную и потягивал пиво. Взгляд словно прилип к зеркалу, на котором так и сияли два роковых слова. Мозги сопротивлялись думать и анализировать. Но пиво потихоньку приводило их в порядок. Начинался складываться дальнейший план действий.

 

До самого позднего вечера он кружил около дома, где проживала чета Севастьяновых. Адрес узнать было проще простого, а вот позвонить в дверь Кеша так и не решился.

Полина появилась во дворе в тот момент, когда он уже отчаялся ее увидеть. Она вышла выгуливать собаку. И в этот момент повалил первый, такой пушистый, снег. Полина накинула капюшон от куртки, спрятав лицо от окружающих, и медленно побрела по тротуару. Кеша легко догнал ее и взял за локоть. Полина вздрогнула, остановилась и глянула на него. Ни один мускул не дрогнул на ее милом лице.

– Нам надо поговорить.

– О чем? – в голосе слышалась усталость и отрешенность.

– А разве не о чем?

– Нет.

Кеша не смог подавить тяжелый вздох. Достал сигареты и долго прикуривал, осенний ветер, насмехаясь, гасил огонек зажигалки.

– Поленька, а если я откажусь от «Мега-плюс», ты останешься со мной?

– С тобой? – Она удивилась. – Ты предлагаешь мне стать любовницей?

Кеша понял по тональности, что такая перспектива была неуместной и где-то даже отвратительной. Да и ему самому хотелось большего.

– Быть моей женой.

После минутной паузы Полина покачала головой.

– Нет. Я никогда не брошу Павла.

– Жалеешь?

Она усмехнулась:

– А ты совсем не знаешь меня. Я люблю его.

– Хм.

– Ты, конечно же, можешь мне не верить. Можешь иронизировать и усмехаться. Мне все равно. Только знай, что я сильно каюсь за вчерашнее. И постараюсь забыть об этом как можно быстрее. Никакие материальные блага на свете не стоили того.

– Тебе было плохо?

Поля ничего не ответила, подозвала собаку и направилась к дому.

– Я люблю тебя, – крикнул он вослед, но она не обернулась.

Она любила зимние долгие вечера, как сама их называла – «мещанскими». Они с Павлом сидели в комнате, беседовали, читали друг-другу книги, обсуждая прочитанное. Устраивали чаепитие, к которому Полина всегда что-нибудь выпекала. Они не замечали убожества в квартире, где единственной ценной вещью был компьютер. Они не отчаивались, когда приходилось жить впроголодь, до очередной пенсии или зарплаты санитарки. Они просто жили и радовались, что вместе, что взаимная любовь одаривает их настоящим счастьем.

А сегодня Паша встретил ее радостной новостью:

– Мне звонили из «Мега-плюс». Меня взяли на работу!!!

– Да ты что?! – изумилась Полина. – Это же здорово! Ты у меня просто молодец!

Она нежно поцеловала мужа.

– Не такой уж я и молодец.

– Что так? – счастливая улыбка не покидала ее лица.

– Это Орлович отказался.

– Орлович? – вот тут-то улыбка и слетела. В глазах потухли счастливые огоньки. Сердечко замерло в груди, и жар разлился по всем клеточкам. И чтобы слезы предательски не брызнули из глаз, она часто-часто заморгала. Паша с удивлением смотрел на нее.

– Что с тобой?

– Нет, нет, ничего. Просто я готова расплакаться … От счастья.

 

И жизнь круто изменилась. У Полины она превратилась в сплошное ожидание: вот сейчас заявится Кеша Орлович и… Он сам назвал условие сделки и, конечно же, считает, что вправе получить свое сполна.

Но дни бежали, время шло. И ничего не происходило. Как-то в разговоре с мужем она узнала, что бывший его конкурент Орлович навсегда покинул их маленький провинциальный городок. И только тогда Полина вновь почувствовала дыхание счастья.

 

Комментарии: 0