Владимир Невский

Ночь незашторенных гардин

Эдик проснулся от необъяснимого внутреннего толчка. Сновидение таяло слишком быстро, и он едва запомнил его последнее мгновенье: чьи-то большие, выразительные, глубокие глаза. Определить, кому принадлежат это чудо-глаза, он не смог и проснулся окончательно. Картина ночи, которую он увидел, была необычной, даже немного фантастической. Комнату заливал нежный, мягкий свет, который проникал в незашторенное окно. Ясно можно было разглядеть стрелки часов на стене и даже прочитать на корешках стоящих на полке книг их названия. А репродукция картины «Бедная Лиза» вообще выглядела живой: такое впечатление, словно героиня Карамзина отразилась в зеркале. «Где я?» — задал себе вопрос Эдик, и тут же память выдала вчерашний день, который был соткан из неприятностей. Он даже поморщился, вспомнив его. Раньше и не думал, что душевная боль может быть намного сильнее физической.

Эдик насильно заставил себя думать о другом, но это мало помогало.

 «Откуда льётся этот дивный свет?» Ночевал он в квартире друга, который любезно предоставил ему жилплощадь на неопределённое время. На время, пока он не разберётся в себе и не примет окончательное решение. А проблема существовала. Не просто проблема, а огромный гордиев узел, и он ждал своего меча. Квартира находилась на последнем, седьмом этаже, и свет фонаря просто не мог заглядывать в незашторенное окно. Вставать из тёплой постели – ох, как не хотелось. Эдик подёргал шнур гардин, но что-то там заело, и шторы даже не шелохнулись.

Он закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на работе: что сделано, что предстоит сделать. Но мысли вновь вернули его к началу вчерашнего дня. Раннее утро. Ритуал: чашка крепкого без сахара кофе и пара сигарет. Далее следовало перейти к водным процедурам и бритью, но в ванной комнате он застал жену, чистящую его пиджак. Вернее она чистила его до того момента, пока не обнаружила в кармане два билета в театр. На вечерние часы, хотя, по версии мужа, он был до полуночи на совещании. Нина отрешенно смотрела куда-то в пространство, вертя в руках злополучные билеты. Он её слишком хорошо знал и внутренне приготовился: вчерашняя комедия перерастала в трагедию, но не на сцене, а в жизни. Спектакль двух актёров: Эдуард и Нина.

— Что это?

— Билеты, — как можно спокойнее ответил Эдик.

— Я вижу, — спокойно сказала и Нина, но вновь повторила вопрос, делая ударение на первом слове: — Что это?

Внутри что-то оборвалось. Оборвалось, зазвенело и заполнило его целиком, лишая способности врать, притворятся, заглушая инстинкт самосохранения. Да и если быть честным до конца, то ему надоело бояться. Он боялся назвать жену другим именем, устал жить двойной жизнью. Это – участь белее сильных людей, с задатками разведчика. Балансировать на лезвии бритвы и не страдать от переизбытка адреналина.

Всё это отразилась на его лице, а Нина была далеко не глупой женщиной.

— Кто она? — слова были банальными, наверное, их всегда говорят в такой ситуации. — Она, конечно же, молоденькая. — Нина не задавала вопросы, она резюмировала.

— Нет, ответил Эдик. — Она твоя ровесница.

— Значит, очень красивая.

 И это утверждение подлежало большому сомнению. Ещё вопрос, кто из них красивее. Просто Зоя не была обременена семьёй и бытом, у неё было больше свободного времени для себя, а главное, терпения и силы воли: диета, фитнес, косметика.

— Обыкновенная.

Нина посмотрела на него в недоумении:

— Так чего же тебе не хватает?

— Не знаю, — честно признался Эдик. Раньше он об этом не задумывался и посему не мог вот так сразу ответить на этот вроде бы и несложный вопрос.

— Может, она готовит гастрономические шедевры? — продолжила жена.

— Не сказал бы, — Эдуард почему-то чувствовал себя нашкодившим первоклассником в кабинете директора, где на каждый вопрос он должен был обязательно дать ответ, и по возможности прямо и без обмана. Вся его самоуверенность растаяла под взглядом жены.

— Значит, она в постели творит чудеса, — сделала окончательный вывод Нина.

— Нет, — разочаровал её Эдик и тем самым вывел из спокойного уравновешенного состояния.

— Тогда что же?! — повысила она голос.

Он не мог ответить. Не смог сформулировать в одной фразе все свои чувства и мысли, а рассуждать долго на эту тему не было ни времени, ни желания. Просто с Зоей ему было легко и спокойно. В любом месте, в любой ситуации, при любой погоде. Даже молчание наедине было прекрасным с ней. Эдуард не находил слов. Да и не хотелось открывать душу, и посему ответил просто:

— Я люблю её.

В глазах Нины отразилась гамма чувств.

— Подожди, а десять лет назад, когда мы поженились, ты утверждал, что я – твоя единственная любовь. Что это было тогда – обман?

— Нет. Я тебя любил.

Разговор грозился затянуться, усложниться, уйти в дебри философии, а в этой области Эдуард был полным дилетантом, и значит, мог потерпеть унизительное поражение. Этого он никак не мог допустить. Поэтому, даже не побрившись, ушел.

Ушел навсегда, решив, что за личными вещами зайдёт потом, когда страсти улягутся и Нина осознает, что потеряла его навсегда. И примет это как должное.

— Нет, я не усну, — громко сказал Эдик, и голос гулко прозвучал в глухой полупустой квартире. Он сел в кровати и взял с тумбочки сигареты. Даже лампу не надо было включать – так светло было в комнате. Затянулся сигаретным дымом и начал рассуждать вслух.

— Я не обманывал тебя, Нина. Я любил тебя. Безумно любил. Тогда мне казалось, что ты – любовь на всю жизнь. Но, чёрт, куда же она ушла, эта любовь? Где отыскать ту грань, за которой она переросла в привычку? И вот пришло новое чувство. Зоя! Зоечка! Зоюшка! Разве это просто слепая страсть? Нет. Это любовь. Тоже любовь. Так что же получается: я влюбился во второй раз, и так же сильно и безумно? А что, если и это пройдёт через несколько лет? Влюблюсь снова? И что же будет дальше с нами всеми?

 От таких мыслей его бросило в жар. Дрогнула рука, и пепел упал прямо на пол. Такое потрясение чувств ещё раз он бы не пережил. Затушив сигарету, он вновь лёг и закрыл глаза. И снова мучительная память вернула его во вчерашний день.

  Неприятности продолжались. После тяжелого разговора с Ниной Эдуард поехал на работу. Он никак не мог сосредоточиться и получил несколько замечаний от коллег и начальства. На сердце был неприятный осадок. Одно лишь радовало: после работы он договорился встретиться с Зоей в кафе. Он был намерен сообщить ей о разрыве с женой и сделать официальное предложение. И хотя Зоя никогда не поднимала эту тему, Эдуард всё прекрасно понимал. Годы уходят. Зое уже тридцать два, и пора всерьёз задуматься о будущем. Создать семью, родить ребёнка. Это истинное предназначение женщины. Но результат разговора оказался противоположным его ожиданиям. Зоя вдруг резко погрустнела, поблекли её глаза, губы сжались.

— Нет, Эдик. Это неправильно.

— Что неправильно? — он ещё не понял, куда она клонит.

— Этого не будет.

— Почему?

— Ты должен вернуться в семью

Вот такого поворота событий он никак не ожидал.

— Не понял тебя.

— Слишком далеко зашло наше любовное приключение.

Возмущенье волной накрыло его.

— Ты называешь это «приключением»? Всё то, что было между нами? — ему просто не хватало слов.

— Давай, я не буду говорить банальности, но мне на самом деле не хочется разрушать семью

— Нет уже семьи, — перебил её Эдик, но Зою не так легко было сбить с толку.

— Не хочу оставлять дочь без отца.

На это ему нечего было ответить. Он обхватил голову руками и склонился над столом. Зная характер Зои, он понимал, что это окончательное решение, и она уже никогда и ни за что не изменит его. «Что же делать? Что же делать?» — билась мысль в голове.

— Прости, — она встала. — Прощай.

Ему не хватило сил проводить её взглядом. Всё! Жизнь, до этой минуты казавшаяся благополучной, зашла в тупик. Где выход? Вернуться к Нине? Как побитая собака? Чтобы потом постоянно ловить её насмешливые взгляды? Ни-ког-да! Всё, пустота!

— Да откуда такой свет льётся? — Эдик вскочил с кровати и подошёл к окну. Перед ним предстал изумительный пейзаж. На чёрном-чёрном небе висела огромная луна. Словно космос открыл свой жёлтый глаз и взирает на город. Всё вокруг залито чудным светом. Несколько минут Эдик заворожено смотрел на эту красоту. И что-то дрогнуло внутри. Он вспомнил, чьи глаза он видел во сне! Это были глаза его девятилетней дочери. Он вспомнил, что навсегда уходя из дома, он лишь на мгновение, мельком увидел дочь в дверном проёме комнаты. Её глаза! Ещё детские, но уже всё понимающие. Боже мой! Какой эгоизм! Какое самолюбие! Он думал о себе, Нине, Зое и совсем не думал о дочери. Существо, которое по-настоящему его любит и которое он сам боготворит. Да ради неё стоит жить и пережить любые тяготы. Лишь бы её глаза не спешили взрослеть, оставались чистыми и счастливыми!

Рандеву с прошлым

Город показался ему совсем незнакомым. И ничего удивительного в том не было. В этом тихом волжском захолустье он был всего один раз, зимой и пятнадцать лет назад. А город за это время преобразился до неузнаваемости. Как-то раз по радио прошла информация, что он – один из самых озелененных и чистых городов России. И сейчас Виталий в этом наглядно убеждался. Город просто утопал в зелени: деревья, кустарники и клумбы с цветами царствовали на улицах и проспектах. Виталий заново открывал для себя этот райский уголок, в котором проживал армейский друг Кирилл.

Кирилл, Кирюша, как ласково называли его сослуживцы, а Виталия, как неразлучного друга, в шутку звали Мефодием. Казалось, что дружба, рожденная на русско-китайской границе, продлится вечность, они будут всегда рядом. Но человек, как говорится, предполагает, а Бог располагает. Пятнадцать лет назад состоялась их последняя встреча, а потом жизнь внесла свои коррективы. Кирилл остался в своем родном городке, а Виталий сначала укатил на Север, потом на Дальний Восток. Такая уж была его натура: не мог он долго жить в одной местности, заниматься одним делом. Обыденность приедалась, и романтизм постепенно перерастал в серую никчемность. Письма они оба не умели и не любили писать. Поэтому в записной книжке остались лишь старые данные и фотографии 20-летних юнцов.

Сейчас Виталий приехал наугад. Ничего о друге он не знал. Просто выпал очередной отпуск, который он по обычаю собирался провести на море. А тут это радиопередача о городке. И такая грустная ностальгия напала, хоть волком вой. Вот и рванул сюда, где провел когда-то две декабрьские недели. Незабываемые денечки, каждый из которых был по-своему прекрасен и оригинален. Насыщенность приключениями, развлечениями и новыми знакомствами была просто запредельной. А основательно покопавшись в памяти, на свет вынырнула Кристина. Кристина, Кристи! Молоденькая, симпатичная шатенка с большими глазами, в которой плескалось чистота и наивность. Ангелочек среди толпы грешников.

С гостиницей ему повезло. Одноместный номер с видом на Волгу с ее островками, на набережной бульвар. Чистый, уютный, со свежим постельным бельем, телевизором и мини-холодильником. Да и цены, особенно для работника севера, казались чисто символическими. После длительного и утомительного перелета Виталий принял освежающий душ и завалился на кровать. Проспал до самого вечера, когда над городом уже зависли сумерки, и он зажигал свои огоньки. Виталий распахнул окно, и прохладный воздух с реки медленно вползал в комнату, приятно щекоча обнаженный торс. Он глубоко вдохнул, заполняя каждую клеточку удивительной легкостью. Новая волна щемящей грусти накатила на него. Как быстротечны года! Как мало разума в них! Ну почему только спустя полтора десятка лет он вспомнил о городке, где был так счастлив столь короткий отрезок времени? Утраченное счастье, скорее всего осознание этого, всегда приносит боль. Жаль, что невозможно вернуться и прожить эти дни снова. Он вздохнул и прошел в ванную. Решительно сбрил свою бороду настоящего полярника. И в зеркале отразился 35-летний мужчина с огоньками романтизма, оптимизма и беспечности в глазах, что придавали облику молодость и свежесть.

– Мальчишка! – сказал он отражению и задорно рассмеялся.

А потом вышел прогуляться по набережной. Среди молодежи, музыки и моря огней. Заходил в бары опрокинуть кружечку холодного пива, бродил босиком по пляжу, чей песок после дневного зноя не торопился расставаться с теплом. Вернулся в гостиницу в три часа ночи, переполненный новыми впечатлениями, которые еще целый час не давали возможности уснуть. Теснили грудь и туманили голову. Наутро было намечено начать поиски армейского друга.

Как и предполагал Виталий, друг уже не жил по старому адресу. Жила в квартире старушка, божий одуванчик, глуховатая. Ничего толком объяснить не могла, прежних хозяев не знает, квартиру ей внук приобрел. К счастью Виталия, этот пресловутый внук во время появился на пороге. От него-то Виталий и узнал, что квартира досталась по обмену, а главное – новый адрес Кирилла. Поблагодарив парня, а так же свою удачу, Виталий отправился по этому адресу, на встречу со своим прошлым.

Дверь ему открыла женщина. Они некоторое продолжительное время рассматривали друг друга в полном молчании. В голове сибиряка мелькали укоризненные мысли: «Дурак! Не догадался купить цветы. Кирилл вряд ли, как и я, хранит верность холостяцкой свободе. И выбрал, надо признать, отличную женщину». Он не сразу узнал в этой хрупкой, милой женщине Кристину. Хотя года не слишком сильно изменили ее, даже наоборот, лишь добавили немного красоты и женственности. Словно бутон цветка, наконец-то, распустился и поразил мир своим очарованием.

– Здравствуй, Кристина, – сказал он, отмечая про себя тот факт, что он-то изменился очень, раз она никак не узнает его. Но ошибся в своих предположениях.

– Здравствуй, Виталий. – Она отступила на шаг. – Проходи.

Он переступил порог и оказался в просторной прихожей. Протянул сумку с гостиницами.

– Вот тапочки, вот санузел, – лаконически пояснила хозяйка. – Проходи в комнату, я сейчас соберу на стол. – И скрылась на кухне.

Виталий прошел в предложенную комнату и огляделся. Обыкновенная квартира людей со средним достатком. Телевизор, мягкая мебель, стенка, забитая книгами. Кирилл слыл библиофилом, обожал исторические романы. Виталлий пробежался взглядом по корочкам книжных томов, так и есть: все правители династий Рюриковичей, Габсбургов, Валуа. Пожалуй, библиотека была единственной ценностью в доме. Все остальное – ширпотреб, не вызывающий интереса. Но придавало уют и гармонию. В комнату зашла Кристина.

– Пошли ужинать. – И жестом пригласила на кухню. Стол был сервирован на двоих. Сумка с гостинцами так и осталась не распакованной, и Виталий сам стал доставать из ее недр дары. Вновь в душе отругал себя за чисто мужской набор продуктов: самогон на бруснике, балык, красная икра, морепродукты. Кристина поблагодарила его и добавила на стол экзотику, достала небольшие рюмочки для напитка.

– А Кирюху ждать не станем? – поинтересовался Виталя.

– Нет, – тихо ответила Кристина и предложила. – Давай, за него!

В голосе нескрываемо проскользнула утрата и обреченность. Сердце ёкнуло от плохого предчувствия, жар разлился по всему телу. Такие же ощущения он уже испытывал перед смертью отца, матери, перед аварией на шахте, где сам едва не погиб. И вот сейчас.

– Где он? – голос сел, охрип.

– Он погиб, – все так же тихо, без эмоций, ответила она, опустив вмиг повлажневшие глаза. – Четыре года уже.

– Как?

– Автокатастрофа.

Виталий махом выпил обжигающий самогон, даже не почувствовав божественного вкуса. Достал из кармана пачку сигарет, но не найдя на столе пепельницы, положил на краешек стола. Кристина выпила самогон мелкими осторожными глоточками и закусила копченым лососем. Через мгновение, когда хмель разошелся по всем клеточкам, она посмотрела на него.

– Где же ты пропадал, Мефодий? – она улыбнулась. И перед Виталием вновь сидела молодая, озорная девчонка семнадцати лет. Ангелочек во плоти.

– Где я только не был, – покачал головой сибиряк. – Кольский полуостров, Таймыр, Чукотка, Сахалин.

Он взялся за бутылку, желая наполнить рюмки, но Кристина свою прикрыла ладошкой. Тогда он выпил один и тоже принялся закусывать.

– Семья? Дети?

– Нет.

– Почему?

Да он и сам не знал ответа на этот вопрос. Как-то не задумывался об этом. Просто жил и работал. Одним днем. Но признаваться в этом не хотелось.

– Не сложилось, – ответил он. – А у вас?

– Сын, – коротко обронила она, и румянец залил ее милое лицо. То ли от выпитого, то ли… И это «то ли» вскоре открылось, потому как в прихожей послышался шум.

– А вот и он, – пояснила она и вышла из кухни. Вернулась она с подростком. Хватило одного только взгляда, чтобы понять: перед ним стоял его сын. Его сын!!!

– Здравствуйте.

– Привет, – с трудом выдавил из себя Виталий.

– Садись, – Кристина принесла для сына табуретку. – Познакомились? Это дядя Виталий, а это Никита.

– Отец много про вас рассказывал, – сказал Никита банальную дежурную фразу и принялся за ужин. А Виталий никак не мог выйти из шокового состояния. Он вновь схватился за сигареты, но, вспомнив, отложил. От Кристины не ускользнуло ни его нервное движение, ни состояние. Она поспешила на помощь:

– Покурить можно на балконе. Я провожу.

Они вышли на застекленный балкон, Кристина распахнула окно, подала пепельницу. Стояла рядом, молчала, глядя, как он нервно прикуривает.

– Он знает?

– Нет. Он очень любил Кирилла, – ответила Кристи и добавила после минутного молчания. – Прошу тебя, Виталий. Я умоляю тебя, не ломай ты ему жизнь. Прошу тебя.

– А Кирилл?

– Он уговорил меня выйти за него замуж, когда я была уже на шестом месяце. Я тебя ждала, – говорила она тихим и спокойным голосом, делая паузы между предложениями. Было видно, что это все уже давным-давно в прошлом. Все пережито. Все отболело. – Он очень любил меня.

– А ты? – уже задал, а потом только понял, что вопрос – глупый, неуместный, ничего не значащий.

Это и подтвердила Кристина:

– Это уже не важно. Пошли пить чай. – Она зашла в квартиру. А Виталий вновь схватил пачку сигарет. Теперь он позволил чувствам выплеснуться наружу, ругая себя всеми последними словами, которые приходили на ум. Но прошлое нельзя возвратить. И не все ошибки можно исправить. От этого становилось еще горше и больнее. Хотелось просто заплакать от бессилия. На балкон вышел Никита с двумя большими чашками ароматного чая.

– Люблю пить чай на балконе и смотреть на город.

– Да, – Виталий хоть и с трудом, но держал себя в руках. – Панорама, и правда, очень симпатичная.

– Вон там, видите? Это школа. С английским уклоном.

– Там учишься?

– Да.

– И как?

– Хорошо. Вообще-то, я мечтаю стать историком. Люблю Древний Египет.

– Египтологом?

– Да. Если получится. Жизнь сейчас сложная, и порой даже самые простые мечты не исполняются.

– Это точно, – грустно констатировал Виталий.

– А вы на Севере живете?

– Сейчас на Дальнем Востоке.

– Расскажите, – попросил пацан, и в его глазах горел живой интерес.

Виталий не мог отказать ему, да и разговор мог зайти в тупик в любой момент, а пообщаться очень хотелось. Его рассказ затянулся на добрый час. Тем временем на город упала ночь, намекая, что гостям пора и честь соблюсти. А душа кричала и сопротивлялась. Они договорились с Никитой о поездке на кладбище. Сухо и коротко попрощавшись с Кристиной, Виталий вернулся в гостиничный номер, где его ожидала бессонная ночь. Мысленно он снова прожил свою жизнь. И горько было осознавать, что она получилась какая-то никчемная и пустая. Жил как-то беззаботно и беспечально, что казалось теперь пустой тратой времени. А теперь вот у него появился сын, достаточно взрослый, четырнадцати лет от роду. Со своими мыслями, принципами, мечтами, основы которым заложил Кирилл. И он его любит и боготворит. А иначе и быть-то не могло. Но как быть с истиной? Правда – это так важно. Открыться Никите? Значит, перевернуть его жизнь, все прошлое. И неизвестно, как он отреагирует на это, не сломается ли? Скрывать – тоже нечестно и некрасиво. Зря, наверное, я приехал. В погоне за прошлым счастьем я получил вот это. И посоветоваться не с кем. Только Кристина. Конечно, с Кристиной, надо сесть и поговорить. Спокойно и основательно, без эмоций, найти то единственное и верное решение.

В девять часов утра он был уже около их дома. Подходя, заметил, что Никита сидит на лавочке, в ногах – пакеты и цветы. «Кристи не хочет меня видеть. Сына выпроводила на улицу», – мысль обидой полоснула по сердцу, но через мгновение испарилась. Рядом был сын. На кладбище он плакал, не стыдясь слез. А Виталий смотрел на фотографию друга и мысленно благодарил за сына. Потом они вернулись в город, и Никита согласился стать его гидом. Они бродили по улочкам и переулкам, побывали в краеведческом музее, гуляли по набережной. Несколько раз заходили в кафетерии и пиццерии. И говорили, говорили, говорили. Обо всем, и ни о чем. И только вечером расстались на автобусной остановке, и каждый поехал своим маршрутом.

 

Утром его разбудил несмелый стук в дверь. Виталя быстро оделся и распахнул ее. На пороге стояла Кристина. Что-то в этом роде Виталя и предполагал, но не ждал, что встреча произойдет так быстро, да еще у него в номере.

– Можно?

– Да, да, конечно. – Он посторонился, пропуская ее. Она прошла и села в мягкое кресло. Ему пришлось сесть напротив ее, на кровать. Не знал, что делать с руками, что говорить, куда прятать взгляд.

– Спасибо тебе.

– За что? – благодарность прозвучала неожиданно, порождая растерянность.

– За все! – ответила она и тут же пояснила. – За ту единственную ночь любви. За сына. За то, что не открыл ему правды.

– Хотел сначала с тобой поговорить на этот счет.

– Может, не надо.

– Как же мне теперь жить? – простонал он, встал, подошел к окну, прижался разгоряченным лбом к прохладному стеклу.

– Не знаю.

– Зато я знаю. Знаю теперь, что у меня есть сын. И мне еще не один раз захочется повидаться с ним, пообщаться. Я не видел, как он рос, как делал первые шаги, как пошел в первый класс. Но я хочу присутствовать при его дальнейшей жизни. Знаю, что ты можешь мне запретить. И, наверное, где-то будешь права. Но если я поклянусь тебе, что ничего ему не скажу. До тех пор, пока ты сама не решишься на это. Только позволь мне видеться с ним.

– Если дашь клятву, – тихо сказала Кристина.

– Я клянусь! – горячо заявил Виталя и положил руку на грудь, чувствуя, как напряженно и учащенно бьется сердце.

– Хорошо. – Она встала. – Кажется, вы собирались покататься на катамаране?

– Да. Присоединишься?

– Не могу.

Он проводил ее до двери и чуть придержал за локоть.

– Кристи, а у тебя есть кто-нибудь?

Она опустила глаза:

– Это не имеет значения.

– А у меня есть шанс?

Она посмотрела ему прямо в глаза, чего до сих пор так искусно избегала, и тихо обронила:

– Как знать.

Но глаза! Глаза!!! Глаза сказали намного больше, чем эти два слова. Они не могут врать. А в них так откровенно плескалась на поверхности та самая любовь пятнадцатилетней выдержки. 

2004 год. 

Однажды в октябре

Иннокентий возбужденно ходил по квартире, натыкаясь на мебель, разбрасывая вещи, превращая жилище в полный беспорядок. Никак не мог успокоиться, привести сердцебиение в порядок. Несколько раз взгляд на мгновение задерживался на холодильнике, в чреве которого стояла бутылка «Абсолюта». Но каждый раз он отгонял от себя желания пригубить водку.

– Нет, не надо, Кеша, не надо, – каждый раз он уговаривал себя. – Сам знаешь, что одной рюмкой ты не успокоишься, а напиваться сегодня – значит, обрести себя на мучения. А завтра у тебя должна быть ясная голова и холодный расчет.

Завтра, можно сказать, решалась его судьба. Самая крупная и солидная компании в их провинциальном городке «Мега-плюс» объявила конкурс на замещение должности программиста. А устроиться в неё – это огромное счастье и удача. Это престиж, это хорошая заработная плата, профессиональный рост и перспективы на будущее. Упускать такой шанс – большая глупость.

Кеша перестал бегать по квартире, уселся за компьютер, потом лихорадочно начал перелистывать специальную литературу. Но никак не мог сосредоточиться на чем-нибудь одном. Откинулся на спинку стула, закрыл глаза и начал сеанс аутотренинга, повторяя тихо и монотонно:

– Все будет хорошо! Все будет хорошо! Успокойся. Возьми себя в руки.

Не помогало. Он открыл глаза и, глядя в пустоту, начал монолог:

– Ну, что ты так расстраиваешься? Кто, кроме тебя, в этом захолустье еще так хорошо знает компьютер? Кто? Ну, если только Севастьянов. Но у меня-то перед ним большое преимущество. Севастьянов – инвалид-колясочник. Вряд ли такого возьмут в «Мега-плюс». Зачем им лишние проблемы. Так что успокойся, Иннокентий, и не лезь в бутылку. Шансы у тебя просто отличные.

Его монолог прервал звонок в дверь. Иннокентий бросил удивленный взгляд в сторону прихожей. Главной чертой его характера была необщительность. С малочисленными знакомыми он встречался лишь иногда, и то случайно, в кафе или на стадионе. В гости он никого и никогда не приглашал.

Удивление возросло стократ. В дверной глазок он увидел ее. Полина! Гром средь ясного неба – слишком мягкая аллегория. Кеша впал в какое-то коматозное состояние. Не помнил, как лихорадочно справился с заедающим замком и широко распахнул дверь. Перед глазами проплывала непонятная дымка, сквозь которую он рассматривал ее. Первая и, как оказалось, единственная любовь. Предмет обожания и поклонения. Постоянная спутница сновидений и грез. Вечный двигатель жизни. Он видел, что Полина что-то говорит, но не слышал.

– Привет. – Он тряхнул головой, еще до конца не осознавая, что это она. Не мираж и не галлюцинация. Это реальность. Это Полина собственной персоной, и она пришла к нему.

Он посторонился. – Проходи.

Полина переступила порог. И пока Кеша возился с замком, скинула плащ и сняла сапоги.

– Проходи, – еще раз повторил Кеша, взял ее за локоток и провел в комнату. – Извини, у меня тут хаос.

Полина окинула комнату оценивающим взглядом и резюмировала:

– Ты до сих пор не женат.

– Куда мне.

– Почему? – она как-то откровенно смотрела на него. И Кеша, глядя в эти «чудесные озера», вновь почувствовал легкое головокружение и учащенное сердцебиение.

– Ты сама прекрасно знаешь.

– Что? – Полина, конечно же, знала, но вела свою, пока не понятную игру, словно пыталась заставить Иннокентия еще раз признаться в любви. Но к чему слова, когда и без них все так очевидно. Даже в воздухе чувствовалась любовь. Кеша шагнул к ней, обнял за талию и крепко прижал к себе. Губы жадно блуждали по ее лицу и, в конце концов, припали к ее влажным, чуть приоткрытым губам. Поцелуй затянулся в страсти. Желание переполнило его, и Кеша стал торопливо расстегивать молнию на ее платье. Полина не сопротивлялась.

Он проснулся задолго до звонка будильника. Прислушался и уловил тихое, едва заметное дыхание Полины. Он боялся пошевелиться, чтобы ненароком не разбудить ее. Ничего не хотелось. Ничего, только смаковать счастье, которое неожиданно снизошло до него.

Начинало светать. Кеша осторожно высвободил руку из-под головы Полины, отключил будильник за секунду до пробуждения и, тихо ступая, покинул спальню. Готовил холостяцкий завтрак также с большой осторожностью, словно боясь шумом спугнуть птицу счастья, которая по ошибке залетела в открытое окно.

А время меж тем неумолимо «поедало новый день». Пора было собираться в «Мега-плюс» на конкурс. Кеша залпом выпил горячий кофе и выскользнул в прихожую. Он уже оделся, когда услышал за спиной ее легкие шаги.

– Ты куда?

Он оглянулся. Полина накинула на себя только его рубашку, застегнув лишь нижние пуговицы. Волосы веером лежали на плечах. Стройные ноги, полуобнаженная грудь, поволока в глазах и приоткрытые пухлые губки навевали совсем иные мысли и желания. Он шумно проглотил комок в горле.

– Мне надо.

Поля шагнула, обвила его шею руками и смачно поцеловала в губы:

– Не уходи.

– Мне надо.

– Я прошу тебя.

– Извини. – Он пытался освободиться от ее крепких объятий, но не тут-то было. Она его не отпускала, и в глазах читалась решимость.

– Полюшка, я скоро вернусь.

– Меня уже не будет.

– Мне необходимо отлучиться.

– Меня не будет никогда.

– Понимаешь, – он тяжко вздохнул, – сегодня решается моя судьба. Мне просто позарез надо идти.

– Если ты сейчас уйдешь, то эта ночь так и останется единственной. – Она сделала шаг назад и выразительно посмотрела на него. Кеша был в недоумении.

– Это смешно, – прошептал он, когда понял, что Поля настроена решительно. Каприз на грани болезни.

– Пожалуйста, не уходи.

– Но.

– Ты слышал мое условие. – Она резко обернулась и ушла в комнату. Кеша истуканом стоял в прихожей, не желая верить в случившееся. Колебался до тех пор, пока его блуждающий взгляд не остановился на часах. Решение созрело в одно мгновение. Он открыл дверь и выскочил на площадку.

 

В «Мега-плюс» он быстро прошел собеседование и тестирование. Насчет результатов и окончательного решения ему обещали позвонить. И Иннокентий рванул домой. Изменяя своим принципам, он поймал такси:

– Два счетчика, только быстрее.

– Ok!

Водитель попался толковый, профессионал с большой буквы. Видел, что пассажир взволнован, не пытался заговорить и гнал на большой скорости, нарушая правила дорожного движения. Вот и его дом. Кеша бросил деньги на сиденье, не дожидаясь сдачи, и рванул домой. Про лифт он и забыл, перепрыгивая через ступеньки, птицей взлетел на седьмой этаж. Вот наконец-то, и его квартира.

Предчувствие не обмануло: квартира опустела. И только легкий аромат ее духов все еще витал в воздухе, навевая черную, смертельную тоску. Он медленно и беспорядочно бродил по квартире, оставляя пыльные следы ботинок и не замечая этого. Счастье было мимолетным. Он так и не познал его до конца, так и не испил до донышка. Лишь пригубил, и от этого становилось еще обиднее и больнее. А в ванной комнате он увидел ее прощальную записку, написанной на зеркале губной помадой:

«Я – Севастьянова».

Смысл медленно доходил до него. И когда все сложилось в ясную картину, он усмехнулся своему отражению:

– Вот цена ее любви. Полина просто пыталась удержать меня, не пускать в «Мега», чтобы ее муженек-калека оказался вне конкурса.

Он прошел на кухню, где достал-таки бутылку, плеснул в большой стакан и залпом выпил. Тяжело опустился на табурет и закурил. Водка обожгла все внутренности, побежала по венам и ударила в голову. Беспорядочные мысли обрели способность складываться в логические цепочки:

– Муж – инвалид. Мизерная пенсия. А тут такой шанс вырисовывается. И конкурент один, да и тот старый знакомый. По уши влюбленный.

Он так и сидел на кухне, чередуя выпивку с сигаретами, шептал что-то бессвязное, пока на город не упала ночь.

Утро было ужасное. Иннокентий залег в ванную и потягивал пиво. Взгляд словно прилип к зеркалу, на котором так и сияли два роковых слова. Мозги сопротивлялись думать и анализировать. Но пиво потихоньку приводило их в порядок. Начинался складываться дальнейший план действий.

 

До самого позднего вечера он кружил около дома, где проживала чета Севастьяновых. Адрес узнать было проще простого, а вот позвонить в дверь Кеша так и не решился.

Полина появилась во дворе в тот момент, когда он уже отчаялся ее увидеть. Она вышла выгуливать собаку. И в этот момент повалил первый, такой пушистый, снег. Полина накинула капюшон от куртки, спрятав лицо от окружающих, и медленно побрела по тротуару. Кеша легко догнал ее и взял за локоть. Полина вздрогнула, остановилась и глянула на него. Ни один мускул не дрогнул на ее милом лице.

– Нам надо поговорить.

– О чем? – в голосе слышалась усталость и отрешенность.

– А разве не о чем?

– Нет.

Кеша не смог подавить тяжелый вздох. Достал сигареты и долго прикуривал, осенний ветер, насмехаясь, гасил огонек зажигалки.

– Поленька, а если я откажусь от «Мега-плюс», ты останешься со мной?

– С тобой? – Она удивилась. – Ты предлагаешь мне стать любовницей?

Кеша понял по тональности, что такая перспектива была неуместной и где-то даже отвратительной. Да и ему самому хотелось большего.

– Быть моей женой.

После минутной паузы Полина покачала головой.

– Нет. Я никогда не брошу Павла.

– Жалеешь?

Она усмехнулась:

– А ты совсем не знаешь меня. Я люблю его.

– Хм.

– Ты, конечно же, можешь мне не верить. Можешь иронизировать и усмехаться. Мне все равно. Только знай, что я сильно каюсь за вчерашнее. И постараюсь забыть об этом как можно быстрее. Никакие материальные блага на свете не стоили того.

– Тебе было плохо?

Поля ничего не ответила, подозвала собаку и направилась к дому.

– Я люблю тебя, – крикнул он вослед, но она не обернулась.

Она любила зимние долгие вечера, как сама их называла – «мещанскими». Они с Павлом сидели в комнате, беседовали, читали друг-другу книги, обсуждая прочитанное. Устраивали чаепитие, к которому Полина всегда что-нибудь выпекала. Они не замечали убожества в квартире, где единственной ценной вещью был компьютер. Они не отчаивались, когда приходилось жить впроголодь, до очередной пенсии или зарплаты санитарки. Они просто жили и радовались, что вместе, что взаимная любовь одаривает их настоящим счастьем.

А сегодня Паша встретил ее радостной новостью:

– Мне звонили из «Мега-плюс». Меня взяли на работу!!!

– Да ты что?! – изумилась Полина. – Это же здорово! Ты у меня просто молодец!

Она нежно поцеловала мужа.

– Не такой уж я и молодец.

– Что так? – счастливая улыбка не покидала ее лица.

– Это Орлович отказался.

– Орлович? – вот тут-то улыбка и слетела. В глазах потухли счастливые огоньки. Сердечко замерло в груди, и жар разлился по всем клеточкам. И чтобы слезы предательски не брызнули из глаз, она часто-часто заморгала. Паша с удивлением смотрел на нее.

– Что с тобой?

– Нет, нет, ничего. Просто я готова расплакаться … От счастья.

 

И жизнь круто изменилась. У Полины она превратилась в сплошное ожидание: вот сейчас заявится Кеша Орлович и… Он сам назвал условие сделки и, конечно же, считает, что вправе получить свое сполна.

Но дни бежали, время шло. И ничего не происходило. Как-то в разговоре с мужем она узнала, что бывший его конкурент Орлович навсегда покинул их маленький провинциальный городок. И только тогда Полина вновь почувствовала дыхание счастья. 

Она не гордой красотою...

Сергей скучал. На дворе была самая прекрасная пора – весна. Солнце грело, и деревья постепенно одевались в зелёные сарафаны. Аромат их листьев и первых цветов блуждал по улицам города, пьянил, кружил голову. Настроение у людей было хорошее. Они улыбались друг другу и говорили комплименты.

А Сергей скучал. Он один бродил по городу, наслаждаясь свежим воздухом, и думал, думал ни о чём. Просто перебирал в памяти прожитую жизнь. Все его одноклассники ходили по вечерам всем классом на дискотеки, в кинотеатры, в зоопарк. Все, кроме него. Он не любил шумные компании. Он просто гулял. Ему ни до чего не было дела, тем более до уроков. Какие могут быть уроки в такое прекрасное время года? А ещё придумали задавать задачи на дом. Какие там задачи, когда дома не удержишь? Хочется гулять, вспоминать и мечтать.

«Наверное, детство моё уходит», – с горечью подумал Сергей. Почему-то эти мысли не приводили его в восторг, а ведь в детстве он хотел быстрее вырасти и стать взрослым. Мечтал стать капитаном дальнего плаванья, увидеть много стран и чудес. Об этом он однажды заявил на уроке литературы, после полученной двойки за невыученный урок. На что учительница усмехнулась: «Не хочу учиться, а хочу жениться».

«И причём здесь женитьба», – вновь подумал Сергей. Он вообще не думал об этом никогда. Все девчонки в его классе были пустосмешками, ветреными. Он думал, что женится тогда, когда встретит настоящую девушку, чтобы она была не только предметом любви, но и другом, с которым можно поделиться и радостью, и огорчением. Но пока он таких не встречал.

Никто не знал, что он не дружил ещё ни с одной девчонкой. В классе его считали бы «тряпкой». Все его одноклассники помешались на любви: писали друг другу, звонили, переглядывались, шептались. Девчонки смотрели на пацанов с любопытством, а те – с нежностью. Это отвлекало от учёбы, но только не Сергея. Он и без этого был твёрдым троечником. «Ни то, ни сё, ни рыба, ни мясо» – охарактеризовала его мать. Но он не обижался.

Наступил вечер, и становилось прохладно. Сергей возвращался домой. Проходя мимо телефонной будки, вдруг решил, как в детстве, позвонить кому-нибудь, сказать что-нибудь такое, чтобы потом можно было посмеяться. Сергей снял трубку, бросил монетку и набрал простой номер 22-33-44. Раздались гудки, только после третьего сняли трубку.

– Алло, алло, я слушаю вас, – раздался тихий и нежный голосочек.

– Здравствуй, – не зная почему, сказал Сергей.

– Здравствуй, – послышался ответ, – это ты, Коля?

– Да, я! – Сергей решил играть до конца.

– Почему ты так долго не звонил? Я уже думала, что ты забыл меня. И не приходишь совсем, – у девушки был приятный грудной голос. Говорила она тихо и медленно. Голос, словно воздух, заполнял его тело и душу, начала слегка кружиться голова.

– Некогда, – хрипло ответил Сергей.

– Опять тренировки? И какие успехи?

– Да так, неплохие. А у тебя?

– Врачи опять запретили ходить в школу, опять болят ноги. Снова хожу на костылях, приходится учиться дома.

Сергею стало жалко девчонку, которая всё время проводит дома и видит весну лишь в окно. И какой-то Коля не звонит и не приходит.

– Всё будет нормально, – прошептал он.

– Да, я тоже верю в это.

Сергей молчал, не зная, о чём ещё говорить. Девушка снова сказала:

– Хочешь, я прочитаю твоё любимое стихотворение?

– Какое? – спросил Сергей и осёкся: если он играл Колю, то должен знать, какой стих ему нравится. Но девушка это пропустила мимо ушей.

– Лермонтова «Она не гордой красотою..»

– Хочу.

Девушка стала читать. Сергей не вникал в смысл слов. Он просто слушал её голос и наслаждался им. Когда она замолчала, он сказал:

– Спасибо. Ты хорошо читаешь.

– Ты тоже. Прочти.

Сергей растерялся. Он не знал не только это стихотворение, но и вообще ни одного.

– Извини. Мне некогда.

– Ладно. Ты звони.

– Позвоню. До свидания, – и он повесил трубку.

«Неужели она не догадалась, что я не Коля? А мне надо было сразу же признаться ей. Выходит, я её обманул, а она будет надеяться и ждать. Могу ли я обмануть её ожидания?» – он шёл домой, а в голове путались мысли. И никак не мог он отогнать мысли об этой далёкой незнакомой девчонке.

Мать заметила его угрюмый вид.

– У тебя что-нибудь случилось?

– Мам, можно ли обманывать человека ради его же счастья? – спросил вдруг Сергей, удивляясь сам своему вопросу.

Мать удивлённо посмотрела на него, но ничего не ответила. А Сергея впервые в жизни мучила бессонница. В школу он пришёл рано (что до этого не замечалось) и сразу же зашёл в школьную библиотеку.

– Здравствуйте, – сказал Сергей и попросил, – мне надо стихи Лермонтова.

– Пожалуйста, – библиотекарь подошла к книжным полкам, пробежала глазами по коркам книг и достала томик Лермонтова.

Сергей помнил только первые две строчки, и ему пришлось перелистать всю книгу. Уроки пролетели быстро, и за это время Сергей выучил стихотворение. Он сам не понимал, как это ему быстро и легко удалось. Может, стих был не сложным, а может, желание слишком большим. И когда он возвращался домой, то на ходу повторял его. Дома он встал перед зеркалом и несколько раз прочитал его вслух. Получалось у него вроде бы неплохо. В комнату заглянула мать:

– Учишь стихи?

– Да.

– Задавали?

– Нет. Я сам. Просто решил выучить, – краснея, ответил Сергей.

Мать, как и накануне, странно посмотрела на него и молча закрыла дверь. Сергей ходил по комнате, не зная, что делать. Потом сел, выучил уроки и снова посмотрел на часы. Было ещё слишком рано. Он ждал вечера, чтобы позвонить ей и признаться во всём.

«Так зачем же я учил стих?» – вдруг спросил он себя и тут же ответил: «Просто так».

Он снова долго бродил по улицам города, пока опять не очутился около той самой телефонной будки. Сергей снова, против своей воли, набрал легко запоминающийся номер. Она сразу же взяла трубку, словно ждала и знала, что он позвонит.

– Привет.

– Привет, – ответила она всё так же тихо и нежно. И от этого простого «привет» сразу стало легко на душе.

– Как у тебя с ногами?

– Всё так же. Как у тебя тренировки?

– Нормально. – Он немножко помолчал. – Хочешь, я прочитаю стихи?

– Конечно, хочу.

Он почувствовал, как девушка обрадовалась, и тогда он начал читать. Только сейчас он понял смысл, всю глубину и тайну слов. Перед глазами стояла девушка «не с гордой красотою», с большими грустными глазами. Прочитал он их с большим воодушевлением, они немного помолчали.

– Хорошие стихи, правда, Коля?

– Да. Отличные. – Он не знал, о чём ещё говорить, и поэтому молчал. Но девушка спасла положение.

– Мне вчера купили кассету, но она оказалась порванной. Ты бы зашёл, заклеил, – попросила она. Сергей не мог отказать ей.

– Хорошо, я приду как-нибудь.

– Конечно, ты же рыцарь. Ты – единственный рыцарь, который не вымер.

– Они не вымерли, а просто уснули. В них сейчас нет необходимости. Девушки способны сами защитить себя.

– Может, ты и прав.

Сергей на миг представил себя в доспехах, на белом горячем коне, а рядом её – красивую и милую. А он обманывал её. Сергей уже собрался признаться в обмане, но не успел, девушка вдруг вскрикнула:

– У тебя же тренировка начинается. А я тебя задерживаю, – виновато сказала она.

– Ничего, – с грустью прошептал Сергей. – Я ещё позвоню. До свидания.

– Звони. Я буду ждать, – она положила трубку.

Сергей и не заметил, как пролетело время. На улице было уже темно, и без шапки холодно.

Мать его встретила вопросом:

– Где ты ходишь?

– Гулял, – хмуро ответил Сергей и, подумав, что этого будет мало, добавил. – Мне надо было позвонить другу.

– Позвонить? – удивилась она. – Тебе домашнего телефона мало?

Сергей как-то не подумал об этом. Но тут же нашёл ответ:

– Я звонил с телеграфа. – Он пошел в свою комнату, захватив с собою «Справочник телефонов». Он долго сидел над книгой, пока не наткнулся на знакомый номер.

– С. П. Гаврилов, улица Октября, дом 17, квартира 5, – прошептал он, – это же недалеко, совсем рядом. А я шёл мимо этого дома в парк, чтобы позвонить ей.

«Надо бы сходить, заклеить. Ну, как я пойду? Что буду говорить? Как посмотрю ей в глаза? Всё! Хватит! Больше не следует ей звонить!»

Он разделся и лёг спать, стараясь не думать ни о чём. Он ещё не догадывался, что эта незнакомка запала в его душу, что она будет звать его куда-то в неизвестность.

Возвращаясь из школы, Сергей сделал небольшой крюк, чтобы пройти по улице Октября. Около дома №17 он остановился и окинул его взглядом. Вот где-то здесь живёт его прекрасная дама. Он очнулся тогда, когда дверь её квартиры уже открылась. Перед ним стояла высокая, красивая женщина.

– Вы к Вике? – спросила она.

– Да.

– Проходите.

Сергей зашёл, снял пальто, ботинки

– Проходите, – повторила женщина, – она в своей комнате.

Сергей без труда догадался, где комната Вики, – оттуда раздавалась музыка. С замирающим сердцем он зашёл и увидел её. Это была девушка среднего роста, аккуратная, симпатичная, с большими глазами, в глубине которых струился далёкий, призрачный свет.

– Здравствуйте.

– Здравствуй, – Вика внимательно и чуточку удивленно смотрела на него. – Тебя прислал Коля?

– Да. – Облегчённо ответил Сергей, – он говорил про кассету.

– А он опять занят? – в голосе слышалась грусть.

– Да, – Сергей опустил глаза.

– Садись.

Он сел, она принесла кассету, клей, отвёртку и села рядом. В комнату заглянула мать.

– Виктория, я ухожу на работу, а ты не забудь напоить гостя чаем с пончиками.

– Хорошо.

Сергей чувствовал её взгляд, и ему было не по себе. Руки почему-то дрожали. Наконец-то кассета была в порядке.

– Пошли пить чай. Тебя как зовут?

– Сергей. Спасибо, я не хочу.

– Пошли, пошли. Мама очень вкусно готовит пончики.

Пончики были превосходными. Сергей справился с волнением, вернулся в свою колею. Они сидели вдвоём. Смеялись. Сергей рассказывал о своих детских похождениях (у шалунов их предостаточно) и о школьных делах. Ему нравился её смех, искренний и звонкий. Дольше задерживаться было неудобно, пора было прощаться. И опять вместо того, чтобы признаться ей, он просто сказал «До свидания» и на короткое время задержал её маленькую тёплую ладонь. А вечером он снова побежал в парк, к знакомой будке. Почему-то только из неё ему хотелось звонить ей.

– Это ты, Коля?

– Я. Тебе починили кассету?

– Да, спасибо. Как у тебя дела?

– Нормально.

– Ты не забыл, какое завтра число?

– Пятое. А что?

– У меня ведь день рождения. Ты придёшь?

– Не знаю, – растерянно ответил Сергей.

– Приходи, обязательно приходи. Я буду ждать тебя, – в её голосе была такая мольба, что он не мог отказать.

– Я приду.

Он не спеша возвращался домой. Всё, всё кончено. Больше нет смысла играть и притворяться. Конечно, он завтра пойдёт к ней. Подарит ей подарок и скажет: «Извини, это был я». И это будет финалом. Сергей тихо зашёл домой и пока раздевался в прихожей, услышал разговор родителей

– Ты заметил, что наш сын в последнее время какой-то странный? – это говорила мать.

– Да, заметил. Он влюблён.

– Влюблён?

– Узнаю в нём себя. Я тоже был таким, когда впервые увидел тебя. Помнишь?

Сергей не стал слушать их воспоминания, а незамеченный проскользнул в свою комнату и бросился на кровать

«Влюбился? – стучало где-то в висках. – Так вот, значит, какая она, любовь». Но радости от этого было мало, хотелось кричать и плакать.

После уроков он зашёл в магазин. У него было немного денег, и он решил купить в подарок духи и искусственные цветы. Он уже выбрал цветы и стал читать название духов, которых на прилавке было огромное количество. Его привлекли одни, в красивой коробочке, с не менее красивым названием «Первая любовь». Правда, денег не хватало, и пришлось цветы положить на место, зато он купил хорошие духи с названием, которое подходило к его состоянию.

Сергей долго не решался позвонить в дверь. Сегодня должно было всё открыться, а ему не хотелось этого. Он предпочёл бы использовать чужое имя, лишь бы слушать её чудотворный голос. Но рано или поздно это должно было случиться.

Она открыла дверь сразу. Сергей даже от неожиданности вздрогнул. Она была в голубом, пышном платье, которое так шло к её голубым глазам. Прекрасная и неповторимая.

– Здравствуй.

– Здравствуй, Сергей.

– Извини меня, Вика, это был я, – тихо и почти неуверенно сказал он.

– Я знаю, – спокойно ответила она. – Заходи. Я ждала тебя.

Сергей натянуто улыбнулся и зашёл в квартиру.

Стерва

=1=

— Привет! — Виталий переступил порог этого гостеприимного дома, где жили его студенческие друзья.

— Привет. — Его встретила Алсу. Они обменялись дружескими поцелуями в щечку. — Раздевайся, проходи.

Это бойкая, все еще по-девичьи стройная женщина поспешила на кухню, откуда доносились аппетитные запахи.

— Мой руки, — уже из кухни крикнула она в приказном порядке.

Виталий улыбнулся: характер Алсу нисколько не менялся, не смотря на все перипетии жизненных дорог.

— А где Равиль? — поинтересовался он, занимая за кухонным столом свое привычное место.

— В детский сад ушел, — она бросила взгляд на часы, — наверное, решил погулять.

— Аппетит нагуливает, — улыбнулся Виталий.

— Погода отличная, — согласилась Алсу. Она все делала быстро, но аккуратно. За ней было приятно наблюдать. Сердце радовалось за друга, порождая зависть. Такая легкая белая зависть. А вместе с ней и обида на свою судьбу, в которой ничего путного не получалось. Это и вспыхнула на короткое время в его глазах, и он попытался как можно быстрее вернуться в привычное, веселое расположение духа. Но Алсу все же заметила игру кардинально различных чувств.

— Что-нибудь случилось?

— Нет, с чего ты взяла? — он удачно постарался широко и непринужденно улыбнуться. Да вот только Алсу на мякине не проведешь, она лишь махнула рукой:

— Брось, Виталя, ты никогда не мог обманывать.

— Что, написано на лице?

— В глазах.

Из прихожей послышались голоса и шум.

— Вот и пришли, — радостно сказала Алсу, и счастье отразилась в ее карих глазах. Просто выплескивалось наружу. Такой счастливой, дружной семьи Виталий никогда не видел. На кухню забежала Чулпан, чудо-девочка пяти лет от роду.

— О! — воскликнула она. — Дядя Вита пришел. — И тут же забралась к нему на колени. Пристально посмотрела гостю в глаза. Виталлий лишь рассмеялся в ответ и достал из кармана банан. Чулпан нахмурила бровки.

— А конфетка?

— От сладкого зубки болят. Помнишь, как в прошлый раз разболелись?

— Помню.

— Вот. А от банана – сплошная большая польза.

— Ну-ка, слезай с колен дяди Виты, переодевайся и мой руки.

— Мама, — жалобно протянула девочка, на что Алсу что-то быстро сказала по-татарски. Чулпан тут же послушалась, спрыгнула с колен Виталия и убежала. В дверях столкнулась с отцом.

— Осторожно, шалунишка, — усмехнулся он и поздоровался с другом. — Что-то ты редко заглядываешь к нам, — с укоризной сказал он. Поцеловал жену в щечку и присел за стол.

— Дела, заботы, командировки.

— Да, — с большой долей грусти в голосе согласился он. Жизнь с каждым днем становится все быстротечней, забитой делами до последней минуты. Вздохнуть полной грудью – и то некогда.

А дальше вечер потек по давно сложившейся традиции. После сытного ужина и неспешного чаепития с разговорами и рассуждениями каждый занялся своими делами. Чулпан закрылась в своей комнате, где обустраивала домик для Барби. Алсу уткнулась в ноутбук и занялась переводом очередного детектива с английского языка на татарский. А Равиль с Виталием сели за шахматную доску. Занимались одним видом спорта, а говорили совсем о другом. Футбол – это нескончаемый сосуд для разговоров, споров и рассуждений. Гармония и спокойствие так и витали в воздухе.

Виталий ушел около одиннадцати часов вечера.

Алсу с Равилем, лежа в постели, готовились ко сну и вели разговоры о нем.

— Как ты думаешь, чем озабочен Виталий? — поинтересовалась Алсу. — Сердцем чувствую, что наш убежденный холостяк влюбился.

— Влюбился, — подтвердил догадку жены Равиль. — Вот только это совсем не похоже на его прежние состояния влюбленности. Помнишь, как это происходило в институте?

— Ну, ты и сравнил! — усмехнулась Алсу. — То была юность и страсть. А в наши теперешние годы влюбляются совсем по-другому. Это не всплеск эмоций. Это не извержение вулкана. Это, — она немного призадумалась. — Это похоже на то, когда горит торфяник. Под толстым слоем земли.

— Да ты у меня просто поэт! — восхищенно сказал Равиль, открывая в супруге что-то новое и неизведанное. Задумался, помолчал, а потом полностью с ней согласился:

— А ведь ты права. Очень похоже.

— Интересно, кто она? — в каждой женщине от природы заложено любопытство. И от этого никуда не денешься.

— Я знаю ее. — Спокойно так доложил Равиль.

— Знаешь? — Алсу присела в кровати и посмотрела на мужа, хотя глаза к темноте еще не привыкли, и она ничего не видела.

— Мы обедаем в одном кафе. Сама же знаешь, что наши офисы находятся рядом. Вот и пересекаемся в «Клубничке».

— И как она?

— Мне трудно судить. Женщина как женщина. И вообще, они все для меня одинаковы. Кроме тебя, естественно. На остальных же я смотрю просто как на представителя homo sapiens. А не как на женщину.

— Да? — лукаво засмеялась Алсу.

— Да. — Серьезно ответил Равиль и тоже присел в кровати. — Слушай, да ты сама ее наверняка встречала.

— Где?

— Она работает в «ТК-Телеком». А офис у них находится как раз в том же здании, где и ваша контора.

— «ТК-Телеком»? Да. Офис у них на третьем этаже. Фирма небольшая. Но подожди! Я ведь там почти всех девчонок знаю. Встречаемся постоянно, ведем общие дела, общаемся. Как ее зовут?

— Не то Анна, не то Яна.

— Яна! — воскликнула Алсу. — Крашеная платиновая блондинка? Симпатичная родинка на щеке? Карие глазки?

— Да. Точно, она.

Алсу после столь резкого всплеска активности вдруг замолчала, думая о чем-то своем. Равиль терпеливо ждал, что еще добавит супруга об этой женщине. И дождался-таки.

— Надо мне поближе с ней познакомиться. Приглашу я завтра ее на обед. Но не в вашу «Клубничку», а в пиццерию.

— Давай, милая, — поддержал ее муж. — Прощупай почву. Кажется мне, что у них с Виталием не все так гладко складывается. Хотя и часто я их вижу вместе, но друг от этого веселее не становится.

— Ладно. Давай спать. Утро вечера мудренее. 

 

=2=

Между ними сразу как-то быстро и безболезненно возникло взаимопонимание и заинтересованность. А может, просто сыграл фактор случайного попутчика. Сидели за столиком уютной пиццерии с бокалами итальянского вина и кресс-салатом, жареный с панчеттой. Алсу умело и даже как-то профессионально (она в одно время увлекалась психологией) подталкивала Яну на откровенность. Та даже и не подозревала, что Алсу действовала из корыстных побуждений. Сначала разговор протекал на отвлеченные темы: погода, сериалы и светские сплетни. Но плавно и постепенно скатилась их беседа на личную жизнь.

— А ведь ты не замужем? — скорее не задала вопроса, а констатировала факт Алсу.

— Была, — согласилась Яна и потрогала обручальное колечко. — Развелись три года назад. До сих пор удивляюсь, как я могла целых пять лет жить в этом кошмаре.

— Так ужасно?

— Триллер! — махнула рукой Яна. — Хотя знаешь, выходила-то я замуж по большой любви. И казалось мне тогда, что я – самая счастливая, и что эта феерия продлится до конца моих дней.

Алсу только тактично кивала головой:

— Быт съел всю любовь, как вешнее солнышко сугробы.

— Точно. — Яна немного помолчала, пригубила вино. — Только не с моей стороны. Я ведь его тогда любила по-прежнему. А вот он. И вообще, все мужики – сво…! Вот скажи мне: почему до свадьбы – букеты цветов, а после – только гербарии? До свадьбы – лирическая поэзия, а после – горькая проза.

— Как гласит народная мудрость (анекдоты тоже частичка сей мудрости): зачем уже пойманную рыбку кормить?

— Это точно, — горько согласилась Яна.

В пиццерию они пришли уже после окончания рабочего дня, а потому никуда не торопились. Повторили заказ.

— А что теперь? — осторожно, не навязчиво поинтересовалась Алсу.

— А теперь я правлю балом! Теперь это они ходят передо мною на цыпочках и исполняют любую мою прихоть.

— Мстишь? — Алсу широко улыбалась, хотя в душе зарождалась тревога за близкого друга семьи.

— О, нет! — также улыбнулась Яна. — Скорее всего, возмещаю убытки. За пять лет унижения и страха. Вот только, — улыбка пропала, и тень грусти накрыло лицо.

— Что? — Алсу почувствовала, что разговор, наконец-то, приближается к основной теме. В ней пробудился нетерпеливый азарт.

— Время уходит. Мне уже тридцать лет. Пора подумать и о материнстве.

— Так остановись. Найди подходящую кандидатуру, выйди замуж.

— Не знаю, — пожала плечами Яна, — мне иногда кажется, что я уже никогда не смогу полюбить. Внутри все перегорело, а золу уже не подожжешь. Инвалид на чувства.

За столиком на некоторое время опустилась тишина. Ситуация казалась тупиковой.

— Вот возьму и рожу для себя. Хотя, — Яна вновь преобразилась, — может, стоит еще несколько лет помучить мужиков? Как ты думаешь?

Алсу не могла объективно ей что-то посоветовать. И потому предпочла отмолчаться.

 

Домой она вернулась усталая и опустошенная. С ворохом необузданных, кардинально противоположных чувств. Равиль встретил ее в прихожей, помог снять пальто.

— Ужин готов, дорогая.

— Что-то совсем нет настроения.

— Ну, как?

— Ой, не знаю, — честно призналась она. — И Яну можно понять, и Виталия ужасно жалко, раз он попал в ее сети.

И она вкратце пересказала их беседу с Яной. Равиль почесал переносицу, нахмурился.

— Как я понял, что Яна никаких чувств к Виталию не испытывает. Просто держит его на коротком поводке, чтобы на всякий случай он оказался рядом, под рукой.

— Наверное, — со вздохом согласилась Алсу.

— Знаешь, как мы называли в молодости такой тип женщин?

— Как?

— Стервами, — грубо ответил Равиль.

— И что обираешься предпринимать?

— Честно?

— Да.

— Не знаю. 

=3=

Яна сидела в кресле и пустым взглядом смотрела на экран телевизора. Мыслями она была совсем далеко от повседневности. В душе с каждой минутой все больше и больше закипал гнев. Праведный гнев. Сегодня у нее был день рождения. Круглая дата. В гости на празднество был приглашен всего один человек: Виталий. Парень, который влюблен в нее без памяти. Хотя он и не говорил ей об этом ни разу, но глаза его! Глаза не могут обманывать, тем более, когда они столь красноречивы. В них столько любви и преданности, что иногда это даже немного пугает. Но в тоже время и радовало, что ради тебя человек готов пойти на все. Самолюбие было полностью удовлетворено, и пора было ставить жирную точку на их отношениях. Но Яна, удивляя саму себя, почему-то не особо спешила ставить эту самую пресловутую точку. Она раньше не допускала того, чтобы ее отношения с мужчинами достигали столь серьезного уровня. Когда чувствовала приближение опасной черты, то прекращала отношения, порой ничего не объясняя оппоненту. А вот с Виталием не спешила. Боялась, что его впечатлительность толкнет на необдуманный и страшный поступок. Хотя и возраст солидный, но такая слепая любовь и с мудрецами творит необъяснимые метаморфозы.

Виталий опаздывал, что ранее за ним замечено не было.

— Мог бы и позвонить, — с обидой говорила себе Яна, чувствуя, как гнев уже бурлит опасными симптомами. И тут мобильный телефон, наконец-то, подал признаки жизни и залился популярной мелодией. Звонил Виталя, но Яна не спешила брать трубку. И только после пятого звонка взяла и выдохнула:

— Да.

— Привет.

Она промолчала.

— Извини, я немного опаздываю. Возвращаюсь из командировки. Погода ужасная. Гололед страшный. Скорость особо не прибавить. Алло! Ты слышишь меня?

— Да, — раздраженность не маленькими порциями, как задумывала, а сразу вылилась скопом. Она отключила телефон.

Прошла на кухню, бросила взгляд на сервированный стол. Закуска остывала. Обида выплеснулась в обилие слез.

— Ну, Виталик, — погрозила она в пустоту, — надолго ты запомнишь это.

Она принялась настраиваться на грандиозный скандал, даже предусмотрительно приготовила несколько старых тарелок для бурного разговора. Готовила мысленно речи, одна обиднее другой.

Но Виталий так и не приехал в этот вечер. Яна прождала его ровно до полуночи, а потом отправилась спать. Но ей не спалось. Эта бессонница с ее мыслями и думами проросла в большое сомнение. Сомнение в правильности своих поступков, в своем стиле жизни, в жизнеспособности личного кредо. Он надеялась, что утром-то Виталий обязательно позвонит, но мобильник упорно молчал. И, наконец-то, потеряв всякое терпение и наступив гордости на горло, она сама набрала его номер. Намерение у нее было одно: наговорить как можно больше грубостей и разорвать все отношения.

— Да, — раздался мужской, но незнакомый голос.

— Мне бы Виталия.

— Он в больнице.

— Как?

— Вторая городская. Хирургия. Третий этаж. Палата №310. — Собеседник порционно выдал лаконичную информацию и отключился.

Яна медленно опустилась на диван. В голове пронесся вихрь мыслей, которые, в конце концов, сложились в ясную картину. Виталий возвращался из соседнего городка из командировки на своей машине. Ужасный гололед, ночь. Он мне звонит, а я грубо отвечаю. Он прибавляет скорость, и …

Яна схватилась за голову. «Хирургия? Боже! Он попал в аварию!»

Она вскочила и заметалась по комнате, натыкаясь на мебель и смахивая со столика газеты, видеокассеты, хрустальную вазу. Но не обратила на это никакого внимания, хотя прежде очень бережно и порой скрупулезно относилась к вещам. Глаза застилали слезы. В голове – пустота. До тех пор пока одна новорожденная мысль буквально не пронзила ее, заставляя остановиться от неожиданности. Постояла, прислушиваясь к себе, как бы желая проведать эту мысль на состоятельность. Время шло, но мысль лишь крепла, наполняясь силой и массой. Когда-то она уже испытывала подобное. Это была любовь. Чувство, на котором она уже поставила большой и жирный крест.

Через полчаса она уже была в фойе больницы и спорила с дежурной медсестрой, которая не пускала ее дальше приемного отделения.

— Понимаете, — рыдала Яна в голос. — Мне обязательно, мне просто необходимо его увидеть. Мне надо сказать ему, что я его люблю! Он не знает об этом.

— Успеете еще сказать, девушка, — мягко успокаивала ее пожилая медсестра.

— А если не успею? — спросила Яна, и от этой перспективы слезы вновь брызнули из глаз.

— Ну, что вы?

— Что с ним?

— Ничего страшного. Аппендицит – пустяковая операция.

— Аппендицит? — изумленно спросила Яна. Смысл не сразу дошел до сознания, а когда все же созрел, Яна облегченно вздохнула. 

2006 

Замкнутый круг

Василису оторвал от книги звонок мобильного телефона, оповещающий о принятом сообщении, которое гласило: «Васю любит Веник». Улыбка озарило ее милое лицо. Набрала номер адресата. Адресат откликнулся тут же:

– Привет.

– Привет.

– Уже проснулась?

– Конечно. Время семь часов. А ты где?

– На Чертовом озере.

– О Боже! – наигранно воскликнула она. – Вена, ну почему тебя тянет в такие странные места? То Дьявольские пещеры, то Сатаническая роща. Экстремальщик ты мой. –

Последнее она добавила с нежностью.

– Вот такой я человек.

– И не боишься?

– Нет. Я ничего не боюсь.

– Не правда. В каждом человеке заложен зародыш страха.

– Я боюсь одного, – после небольшой паузы согласился Вена.

– И чего же?

– Я боюсь потерять тебя.

– Это не случится, – улыбаясь, ответила девушка. – Никогда.

– Надеюсь. – Отозвался он, почему-то совсем не веселым голосом, в котором проскальзывали сомнения и обреченность, потом добавил. – У тебя когда экзамен?

– В полдень. Зайду в первой пятерке. Так что ругай меня.

– Не могу я ругать тебя.

– А ты постарайся.

– Не могу.

– Представь, что я – стерва.

– Не могу.

Она засмеялась его упорству, которое сейчас доставляло ей радость и гордость.

– Ни пуха, ни пера.

– К черту!

– Я уже здесь. – Со смехом ответил он и отключился.

 

-------------------

Шапошников Василий зашел в пиццерию и осмотрел зал в поисках знакомого лица. Дело в том, что ему сегодня позвонил в офис мужчина и назначил встречу, сообщил лишь то, что одно знакомое лицо желает обсудить личные вопросы. Это и понятно, бизнес его никого не интересовал. Безобидный, позволяющий лишь жить безбедно. Он уже собирался покинуть пиццерию, когда увидел ее. С трудом подавил в себе волну возмущения. На него смотрела молодая, двадцатилетняя, симпатичная девчонка. В больших глазах горело огромное желание быть замеченной. Он вздохнул и подошел.

– Здравствуй, Венера.

– Здравствуйте, Василий Петрович.

Тут же к столику подскочил услужливый официант, и Василий заказал чашку кофе себе и пиццу девушке. Тот бросился выполнять заказ, а Василий, чуть наклонившись к Венере, прошептал, не пытаясь скрыть гневные нотки:

– Очередная твоя уловка, девочка?

А та и не скрывала радости, не обращая внимания на сердитость бывшего начальника. Еще месяц назад она была его секретаршей. Сразу после окончания курсов один знакомый помог ей устроиться на работу. И она в первый же день влюбилась в этого солидного мужчину. Сорок пять, едва заметная седина, но в отличной спортивной форме и всегда в хорошем настроении. Девушку не смущала разница в возрасте, и чувства с каждым новым днем лишь крепли и возрастали. Венера мечтала и строила планы на будущее. Но Василий Петрович не замечал ее восторженных взглядов и двусмысленных знаков внимания. Такая банальность и повсеместность – секретарша становится любовницей шефа – не проходила. Шеф оставался непреступным. И, уже совсем отчаявшись, Венера призналась открытым текстом в любви. Василий Петрович деликатно отверг ее, и предложил помощь в преодолении вспышки чувств. Но Венера разрыдалась, закатила истерику, обозвала «старым дураком» и даже «импотентом». Пришлось самой писать заявление, стыдно было смотреть ему в глаза. Но, провалявшись месяц на диване, поняла, что сглупила. Нельзя завоевать любовь человека, находясь от него на расстоянии. И плюнув на все морали и кодексы чести, начала в буквальном смысле осаждать и офис, и квартиру бывшего шефа. Звонила, писала, посылала SMS- сообщения и факсы, наносила неожиданные визиты. И всегда терпела фиаско. Но упорство главенствовало над остальными качествами характера, перерастая иногда в наглость. Да и тот факт, что Василий Петрович уже давно схоронил жену, по ее размышлениям, мог сыграть решающую роль в завоевании его сердца. Сама же Венера воплощала и ум, и красоту, что уже само по себе редкость.

– Ты переходишь всякие границы.

– Я люблю Вас. – Тихо и спокойно ответила Венера. – И это чистая правда. Ну что я могу поделать с собой? Что?

Он пил кофе маленькими глоточками.

– У меня дочь – твоя ровесница.

– Вот и отлично. Мы с ней подружимся. – Миловидно улыбнулась Венера. – Тем более, Вам, Василий Петрович, по штату полагается молодая жена.

– Послушай, девочка, – Василий с трудом держал себя в руках, – я человек старой закалки, старой формации. Я... – Он не знал, что говорить. Сколько уже было сказано, и все – впустую. Теперь пришлось выложить свой главный аргумент. – У меня есть женщина. Любимая женщина. С которой, кстати, я собираюсь связать свою дальнейшую судьбу.

– Какая-нибудь старушка? – Венера прищурила глазки, чтобы скрыть боль и обиду. Но сарказм скрыть не удалось.

– Почему? – он покачал головой. – Мы с ней с одного года. – И понимая, что наносит девушке глубокую рану, поспешил хоть как-то сгладить. – Понимаешь, девочка, мы с ней – люди одного поколения, воспитанные на общих идеалах и целях. У нас много общего. Мы оба любим Достоевского и Лескова, Пьеху и Лещенко. Обожаем старые, добрые советские фильмы, театры и музеи. Нам есть о чем поговорить. Понимаешь?

– А я не дам Вам спокойно жить. Вы же знаете меня. Я найду эту старушку и поставлю перед фактом моего существования. И тогда посмотрим на Ваше утопическое счастье и гармонию.

Василий Петрович лишь грустно улыбнулся ее угрозам:

– Она знает про тебя.

– Знает? – опешила Венера.

– Постарайся забыть меня. Ты можешь, конечно, испортить мне жизнь. Но зачем? Для меня ты навсегда останешься просто девочкой. Наивной, капризной и взбалмошной девочкой, а порой просто глупой.

Он встал, оставил деньги на столике и поспешил покинуть пиццерию, которая почему-то стала такой неприглядной и неуютной. И только на улице, несколько раз глубоко вздохнув, он почувствовал себя намного лучше.

 

-------------------

Василиса вышла из здания института и сразу увидела знакомый мотоцикл «Yamaha» с седоком. Огромный букет роз завершал картину. Летящей походкой она сбежала по лестнице и подошла к Вениамину.

– Привет. – Он чмокнул ее в щечку, протягивая букет.

– Спасибо. А по какому поводу?

– Окончание экзаменов.

– А я завалила, – ответила Василиса, наблюдая за его реакцией. Метаморфоза была удивительной. За короткое мгновение его улыбка, словно чулок, слезла с лица, обнажив разочарованно-изумленную гримасу. Она рассмеялась в голос. – Я пошутила.

– Ну и шуточки у тебя, – облегченно выдохнул Вениамин и кивнул на своего «железного друга». – Ну что, отметим?

– Я тебя умоляю, – приложила руки к груди девушка. – Только не быстро.

– Ok.

Но едва сев за руль, Вена забыл обо всём. За коротко рекордное время они домчались до излюбленного ресторанчика. В городе было огромное количество кафетерий, закусочных и столовых. Но они всегда приезжали сюда, за город, в придорожный комплекс для дальнобойщиков «Подорожник» с гостиничными номерами, ресторанчиком, боулингом. Здесь было всегда уютно и спокойно, с ненавязчивыми музыкальными композициями. Хозяин, настоящий грузин, всегда приветлив и обходителен. Василиса слезла с мотоцикла и укоризненно посмотрела на парня.

– Быстро? – догадался он.

– Ты не ехал. Ты летел.

– Извини.

Они зашли в здание ресторанчика, который был почти пустым, не считая двух водителей.

– О! – Из-за стойки бара вышел хозяин, широко расставив руки и так же широко улыбаясь. – Кого я вижу! Самая красивая пара.

– Здравствуйте, дядя Самвел.

– Как всегда?

– Как всегда.

Они прошли в конец зала и сели за столик у окна. Хозяин поспешил на кухню, вскоре из динамиков полилась их любимая легкая музыка. Самвел знал их вкусы, видел их счастье и не мог нарадоваться. Принес вазу для цветов.

– Через минуту все будет.

– Хорошо.

Им, и правда, было хорошо. Вот так просто сидеть друг против друга, смотреть в глаза, наслаждаться музыкой и молчать. А молчание порой красноречивей любых потоков слов. Салат из свежих помидоров, картофель-фри, курица-гриль, мороженое и капучино были, как и всегда, великолепными. Не надоедали никогда.

– Остался еще год учебы, – вздохнула Василиса.

– Слушай, Василек, – он пожал ее маленькую ладошку. – А может, мы не будем ждать этот год и поженимся?

– Вен, – выдохнула она. – Мы же говорили об этом. Через год. Потерпи. Сейчас навалится все скопом: и учеба, и семья, и быт. Я, наверное, не выдержу. А потом госэкзамены, защита диплома.

– Я буду помогать тебе.

– Я знаю, – она немного помолчала. – И все же, давай подождем. Да и знаем мы друг друга недостаточно.

– Ты так думаешь?

– Уверена. Чтобы узнать человека одного года общения недостаточно. Жизнь очень сложная и многогранная. Иногда выдает такие сюжеты, что просто «ах!».

– И что ты предлагаешь?

– Только без иронии. Ладно? Я говорю очень серьезно. Не улыбайся. Так вот, у меня большая библиотека Шелтон и Смолл. Они описывают такие жизненные ситуации, что порой граничат с фантастикой. Давай сделаем так: я буду тебе рассказывать, а ты высказывать свое мнение, свое решение и план выхода из тупиковых ситуаций.

– Хорошо. Я на все согласен.

– А вот этого не надо. Не стоит раболепствовать. Говорить только честно и откровенно. Свои мысли, а не то, что я хочу услышать.

– Ok. Ты думаешь, что это поможет нам узнать друг друга ближе?

– Уверенна.

Они пообедали и вернулись в город. И только около ее подъезда спохватились, что забыли в «Подорожнике» шикарный букет. Но особо не расстроились, понимая, что куда важнее сегодняшний разговор, который начал отсчитывать новый этап в их отношениях. Время романтики и глупых поступков прошло, на смену пришло что-то новое, взрослое, серьезное. Этакий экзамен на человечность, честность и совесть. И если они выдержат его, то уже счастье никогда не покинет их.

– До вечера.

– Извини. Сегодня не получится. Будут гости.

– Тогда до завтра?

– Я позвоню.

Он поцеловал ее и, развернувшись, на большой скорости покинул двор.

 

-------------------

Василиса уже давно проснулась, но продолжала нежиться в кровати. Экзамены были позади, и можно было целиком отдаться любимым занятиям и полноценному отдыху.

Вспомнился вчерашний вечер. Отец наконец-то познакомил её со своей будущей женой. Василиса была в восторге от этой женщины. Имя, такое редкое и красивое, полностью соответствовала натуре: Милена. Вспомнив поведение отца, Василиса не могла не улыбнуться: он больше походил на влюбленного школьника, чем на солидного мужчину. Краснел, робел, терялся. Но и это не мешало пройти вечеру с ужином по высшему разряду. Все вышло очень мило и прекрасно.

От воспоминаний и блаженства ее оторвал неожиданный визит Вениамина. Неожиданность состояла в том, что без предупреждения и звонка совершать визиты было не в его духе. Она хотела даже пошутить на этот счет, но увидев, что он чем-то крайне озабочен и расстроен, тактично промолчала. Провела его на кухню, включила чайник и сделала бутерброды.

– Что случилось?

– А! – вяло махнул рукой Вена. – Дома неприятности.

– Большие? – мягко и осторожно поинтересовалась она.

– Мать собирается замуж, – со злом буркнул парень, что и заставило ее удивленно приподнять брови. Жизнь, и правда, как сон, увиденный в сновидениях. Такие параллели – редкость.

– И тебе не нравится её избранник?

– Избранник? – удивленно переспросил Вена. – Я даже не знаком с ним.

– Тогда что?

– Мне не нравится, что она выходит замуж. – Последнее слово он выделил особо.

– Почему? – Василиса начинала понимать причину его гнева, и это ей не нравилось.

– Как почему? – недоумевал Вена. – У неё взрослые дети. Им самим впору создавать семьи.

– Правильно! – согласилась Василиса. – А мать, значит, пусть остается к старости в полном одиночестве. Так что ли?

– Почему это? У неё появится сноха, зять. Потом и внуки пойдут. – Гнул свою линию Вена, не догадываясь, что подружка находится на взводе.

– Причем тут внуки? Это удел молодых. А твоей матери нужна поддержка, понимание, опора. Нужно, в конце концов, личное счастье.

– Она упустила свое счастье, когда разошлась с отцом, – проворчал Вена, наконец-то понимая, что Василиса не на его стороне.

– Тебя гложет обида? Ты же сам мне говорил, что твой отец – подлец, что мать была абсолютно права, разведясь с ним. Говорил, что ей трудно было одной растить вас с сестренкой. А теперь ты вырос – и на, благодарность!

– Боже, Василек! Ты не понимаешь, что мне это неприятно.

– Я, и правда, тебя не понимаю.

– А! – махнул тот рукой и замолчал. Но через мгновение заговорил горячо и быстро. – Я все понимаю, она боится остаться одна, боится одиночества. Но я не собираюсь ее бросать. Я всегда буду рядом, буду во всем помогать, заботиться.

– А если это любовь?

– Любовь? Да ладно. – Он саркастически усмехнулся. – Какая любовь может быть в ее возрасте? Брось!

– А ты не скажи, – Василиса встала, налила по чашкам чай, который давно вскипел и успел остыть. – Вот мой отец, например, тоже влюбился. И тоже собирается жениться. Я его прекрасно понимаю и поддерживаю.

– Да? – искренне удивился Вена. – Надо же. Ситуация, похлеще вологодского кружево. Прям как в женском романе. И что же ты?

– А что я? Я не против. Это его жизнь. Это его право. Как я могу быть против? Как я могу диктовать ему условия? Даже в уме такого не держу. Наоборот, я мечтаю увидеть отца счастливым. Тем более с женщиной, такой приятной и доброй во всех отношениях.

Вдруг лицо Вениамина озарила какая-то мысль. Глаза блеснули дьявольским огоньком, и грустная улыбка коснулась бледных губ.

– Она была в черном платье. Каштановые волосы. Родинка на верхней губе. А звать ее Милена Сергеевна.

– Да. – Тихо выдохнула Василиса и медленно опустилась на стул. Она взглянула на него испуганными глазами, и он подтвердил зарождающую догадку:

– Это моя мать.

На кухне повисла немая тишина. Каждый молча осознавал произошедшее и переживал. Первым нарушил молчание Вениамин:

– Вот теперь ты поддержишь меня. Теперь и ты станешь против их брака. – В его словах скользила неоспоримая уверенность, переходящая порой в злорадство. А она лишь продолжала в недоумении смотреть на него. – Мы же сами с тобой собираемся через год пожениться? Или ты хочешь, чтобы над нами потешался весь городок?

– А ты боишься насмешек?

– Нет. Но мне неприятны слухи и сплетни.

– Я думала, что ты выше этого, – разочарованно произнесла Василиса и вышла из кухни. Вена пожал плечами, последовал следом. Но из-за закрытой комнаты послышался ее голос:

– Вена, прошу, уходи. Мне сейчас просто необходимо побыть одной.

– Да-да, – согласился он. – Нам есть о чем подумать. Позвоню вечерком.

– Хорошо.

– Не унывай. Наши предки должны понять, что лучше им отступить и дать возможность молодым обрести счастье.

Василиса на это ничего не ответила.

 

-------------------

Вениамин вернулся домой в разбитом состоянии и расстроенных чувствах. В голове не укладывалось: как такое возможно в реальной жизни? Как судьба может так жестоко посмеяться над их мечтами, над их чистой любовью? Нет, тут все ясно и однозначно: мать должна забыть о своих планах, уступить дорогу к счастью сыну. Сомнений у него это не вызывало. Она – мать, и, конечно же, желает счастья своему ребенку. Хотелось сразу же рассказать ей про это, но матери дома не оказалось. И Вениамин, терзаемый изнутри чувствами, поделился ими с младшей сестренкой.

– Подожди, подожди, – встрепенулась Вера. – Как, ты сказал, его зовут?

– Василий Шапочников.

– Василий Петрович? – уточнила Вера.

– Не знаю. – Пожал в недоумении плечами брат.

И тут с сестренкой приключилась истерика. Она что-то невнятное говорила, громко смеялась, при этом слезы обильно текли по щекам. Пришлось закатить ей звонкую пощечину, чтобы как-то привести в чувство.

– Я! – закричала Вера. – Это я его люблю!

– Не понял.

– Он был моим шефом, – пояснила сестренка, понимая, что мечта ускользает из ее рук. Она же видела, как мать накануне светилась от счастья, когда сообщала им с братом о скором замужестве. И потому добавила порцию лжи. – Он – мой любовник.

Вскрик боли и отчаянья прервал их разговор. Они оба обернулись и увидели в дверях мать, которая стала невольным свидетелем финальной части их разговора.

– Да- да! Я люблю его! – крикнула Вера.

– Неправда, – тихо возразила мать, постепенно отходившая от шока. – Василий – порядочный человек. Он не мог пойти на такое. – Догадка озарила ее. – А не ты ли та самая молоденькая девочка, которая не дает ему прохода?

– Да подождите вы! – прервал их Вена. – Причем здесь вы? Это я должен кричать от отчаянья! Это я люблю Василису, его дочь! Это я собираюсь жениться на ней! И мне неважно, кто из вас больше любит ее отца.

Обида, слезы, чувство безысходности терзали его. И он выскочил из квартиры, громко хлопнув дверью.

 

-------------------

Они уже добрых два часа сидели в ресторане, а разговор так и не перешел на главную тему. Словно оба боялись. И все же первой переступила через себя Милена:

– Нам придется расстаться.

Василий схватил ее руку, словно боясь, что она сейчас испарится в воздухе, растает.

– Нет, Мила.

– Да.

– Я слишком долго ждал тебя. Так неужели наши дети, кровь от крови, плоть от плоти, не могут понять это? Ситуация, конечно, неординарная, но не трагическая. Почему мы с тобой не можем пожениться?

– А дети?

– И пусть они женятся!

– Но….

– Что но? Что но? Разве тут есть какое-либо преступление? Нет!

– А общество?

– Общество?! – он скривился, как от зубной боли. – Мне, грубо говоря, наплевать на мнение общества. Я люблю. Я просто хочу быть счастливым. Почему я должен прислушиваться к обществу? Почему я должен оставаться глухим к своему сердцу? Почему? Вот этого я никак не могу понять.

– А Вера?

– Что Венера? – растерялся Василий.

– Она любит тебя.

– О Боже, Милена! Не говори глупости. Венера молода и наивна. Ее любовь – это натянутое чувство.

– А если нет?

– Ммм, – Василию не хотелось даже предположить обратное. А Мила тем временем продолжала настаивать на своем:

– Представь, как ей будет трудно, если мы поженимся. Мне что, придется отказаться от дочери? Она же всегда будет видеть в тебе предмет своего обожания, даже если ее чувство – притянутое.

– Что же делать? Что делать? – он провел рукой по волосам. – Это какой-то замкнутый круг. Но надо найти решение. Надо! Оно есть! Оно должно быть.

– Да, есть.

– Ну? – он с волнением и надеждой смотрел на нее.

– Нам надо расстаться.

Он молчал, долго молчал.

– А ведь и Василиса с Веной нам будут вечно напоминать о нас с тобой. Или ты предлагаешь и от них отказаться.

Теперь пришла очередь промолчать и Миле. Она не знала ответа.

 

-------------------

И только сама жизнь распорядилась по-своему. Они расстались.

И Василий с Миленой. И Вениамин с Василисой. И отец с дочерью. И мать со своими детьми.

Каждый затаил частицу обиды друг на друга. Каждый взял с собою кусочек этого замкнутого круга. 

2004 год

 

Comments: 1
  • #1

    Ирина (Saturday, 26 September 2015 20:54)

    Прочла почти все рассказы Невского. И очень удивлена тем, насколько хорошо он передает психологию человеческих отношений. и как просто это у него получается. И откуда у него столько разнообразных сюжетов.