ВЛАДИМИР НЕВСКИЙ

Мужики

Дед Макар накрыл стол в саду. Так было принято повсеместно: обедать на свежем воздухе, что способствовало пищеварению. Впрочем, три яблоньки и заросли вишни в палисаднике трудно было назвать громким титулом «сад». Но старик гордился им, ухаживал, поддерживая идеальный порядок. Он провел рукой по окладистой бороде и зычно крикнул:

– Мужики! Обедать!

Первым с террасы сбежал Аркадий, в легких брюках и гавайской рубашке. Бросил на скамейку рядом с собой спортивную сумку. Ему предстояло уехать из дома на вахту. Потом из гаража вышел Тарас и долго умывался под колонкой, громко фыркая и охая. В такие жаркие дни он предпочитал из одежды только шорты и панаму. Потому и загорел так, что напоминал какого-то американского креола.

– Как тачка? – спросил его Аркадий, когда Тарас занял свое место за столом.

– Масло поменял, – пожал плечами Тарас. – А в остальном – полный ажур.

– Малыш! – Аркадий крикнул так, что полусонные от зноя воробьи сорвались с ветки. С ленцой, нехотя, из зарослей репейника и глухой крапивы появился малыш. Пятилетний мальчуган с белыми, как лён, волосами и россыпью ярких веснушек.

– Мой руки, и за стол! – тон Аркадия не учитывал возможности на хоть какое-то возражение.

Наконец-то, все семейство собралось в полном составе. С аппетитом поели холодную окрошку, которую дед Макар готовил просто потрясающе. Да и в такую жару она была просто необходимой. Обычно, они и обходились только этим блюдом русской кухни, но не сегодня. Следовало хорошенько подкрепиться. И потому на второе дед пожарил куриные окорока и отварил картофель. По окончании трапезы, когда со стола убрали всю посуду, Тарас водрузил в его центр огнедышащий самовар. Лишь малыш не принимал участие в чаепитии. Он с недоумением смотрел на взрослых: как можно в такое пекло пить еще и огненный чай? Уж лучше банан из холодильника. Холодный и приятный. Аркадий смахнул со лба бисерки пота, посмотрел на часы.

– Пора, – сказал он, и малыш бросился ему на шею. Прижался, затих.

– Ну, что, малыш?

– Не уезжай.

– Надо, сынок, надо. Что тебе привести?

– Автомат.

– Какой?

– АКМ, – серьезно ответил малыш и даже для солидности нахмурил брови.

Взрослые переглянулись, не скрывая улыбок

– Ты главное слушайся деда и дядю? Ok?

– Хорошо. – Малышу явно не нравилась такая перспектива, но деваться было некуда.

Тарас между тем выгнал из гаража белоснежную «девятку».

– Пора! – еще раз повторил Аркадий. Поцеловал сына, похлопал по плечу деда Макара и, подхватив сумку, направился к машине. Малыш вновь юркнул в заросли репейника, где находилось его тайное убежище. А старик еще долго сидел за столом и смотрел на дорогу.

 

Машину вел Тарас и, едва выехав на трассу, он прибавил «газ». Стрелка спидометра устремилась к отметке в 100 километров в час, задрожала на ней мелкой дрожью. Каким-то шестым чувством или же боковым зрением увидел, как неодобряюще покачал головой старший брат. Аркадий работал водителем-дальнобойщиком, и его профессиональное кредо гласило: осторожность и внимание. Да и машина принадлежала ему, потому Тарас сбросил скорость. Машина плавно катила навстречу городу.

– Завтра сено на дальнем лугу будет готовым, – сказал Аркадий.

– Да не волнуйся, привезем. На зиму-то хватит?

– С лихвой. Славненько мы потрудились.

– Ага. – Тарас лишь на мгновение отвел глаза от дороги. На мгновение, и …, перед машиной возникла девушка.

Сдавленный крик, резкий поворот руля, визг тормозов. Воздух моментально наполнился запахом жженой резины. Машина остановилась, и в салоне повисла могильная тишина. Тарас чувствовал, как выпрыгивает сердце из груди, а руки, сцепившие рулевое колесо, дрожали мелкой дрожью. Аркадий откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза. Губы беззвучно что-то шептали. В салон заглянула девушка. Перед Тарасом возникли голубые, словно полевые васильки, глаза, в которых не было ни капельки испуга. Слова грубые, и далеко не литературные, готовы уже были сорваться с его потрескавшихся губ, да застряли в горле.

– До города не подбросите?

– Садись, – треснувшим голосом только и промолвил он, чувствуя, как возвращается спокойствие и облегчение. Сердцебиение пришло в норму, руки налились уверенностью и силой. Он завел машину и вернулся на трассу. Аркадий пришел в себя намного позднее. Смахнул липкий пот со лба, резко обернулся к девушке.

– Тебе, что? Жить надоело?

– Мне в город надо. – Девушка чувствовала себя под его тяжелым взглядом как кролик перед удавом.

– Даже ценой собственной жизни? – Аркадий нашел в себе силы даже усмехнуться в усы.

– Да, – тихо ответила она, и глаза ее наполнились тоской и болью.

– И куда это так спешат красивые девчонки? – поинтересовался Тарас, не отрывая взора от дороги.

– В военкомат.

– Понятно.

Аркадий отвернулся от нее, принял привычную позу пассажира и закурил. Потом бросил взгляд на брата:

– Вот тебе и наука. Тише едешь – дольше живешь.

Остаток пути, а он был неблизким, в салоне висела абсолютная тишина. Даже музыку не хотелось слушать.

Девушку высадили около военного комиссариата, наотрез отказались от предложенных денег и поехали на автобазу, где и работал Аркадий. Ему предстоял рейс в Курган, на две недели. Распрощались без всякого жеманства и наигранности. Короткое рукопожатие – вот и все, чем они и ограничились. Тарас еще некоторое время поколесил по городу, делая необходимые покупки. И уже сворачивал на свою трассу, когда неожиданно он увидел на автобусной остановке знакомую девушку. Её трудно было с кем-либо перепутать: легкий, воздушный сарафан, золотистые волосы, перехваченные голубой ленточкой в пышный «хвостик», расположенный за правым ухом. Она сидела, низко опустив голову. Явно чем-то сильно опечалена. Тарас остановил машину, посигналил, но девушка не обратила никакого внимания. Тогда он вышел, подошел к скамейке и осторожно присел рядом. Она даже не шелохнулась. Картина вырисовывалась вполне банальная: опоздала красавица на проводы паренька.

– Не успела?

Она вздрогнула и, наконец-то, вернулась в действительность. Ее голубые глазки блестели от влаги. Посмотрела на него отсутствующим взглядом, а когда узнала, две крупные слезинки скатились по щекам.

– Его провожала другая. Понимаешь, дру-га-я! – ей явно хотелось выговориться, выплеснуть боль. А вокруг уже образовывалась толпа, среди которых и любопытных хватало. Тарас приподнял ее за плечи и увел с остановки. Усадил в машину. По городу он ехал очень осторожно. Надо было и на дорогу смотреть, и не упустить нить монолога девушки, у которой сильно накипело на душе:

– Поссорились мы с ним из-за глупого пустяка. И он целых два месяца не появлялся в деревне. Ни слуху, ни духу. Тишина. И на тебе! Как снег на голову – он уходит в армию. Ни проводов, ни вечера. Никто в деревне и не знал. И я, как глупая, лечу в город, чтобы проводить его. Чтобы попросить прощение. И что? Что я вижу? Висит у него на шее новая девчонка. Городская вся такая. Блатная. Расфуфыренная. Подлец.

Она замолчала и, отвернувшись, стала смотреть на пробегающие за окнами картины. А они менялись: исчезли высотные постройки, пролетел быстро пригород с частными домами и палисадниками в цветах, а на смену пришли поля и рощи. Вырвавшись на трассу, Тарас прибавил скорость. Чего греха таить. Любил он быструю езду, когда врывается ветер в салон и поет на непонятном языке непонятные песни. И кажется тебе, что это не ты летишь по трассе, а все пространство летит на тебя, виртуозно при этом тебя огибая. Тарас остановился около остановки деревни, где и проживала пассажирка. Вопросительно посмотрел на нее. Да не проявила никакой реакции. В таком молчании прошло несколько минут.

– Как не хочется домой, – вдруг тихо сказала она.

Тарас понимал ее состояние. В такие минуты особо не хотелось общаться с родными, которые искренне и активно спешат успокоить, дать какой-либо совет, угодить. Не понимая при этом, что такая опека и забота еще больше усугубляет душевную боль.

– Можно поехать ко мне, – неожиданно сам для себя предложил он. Девушка резко обернулась и посмотрела в его глаза. Тарас поразился тому, как изменился цвет ее глаз. Были васильковыми, стали темно-синими, как омут.

– Без глупостей. – Он театрально развел руками.

– Хорошо, – вдруг согласилась она.

Тарас вновь завел двигатель.

Около дома на лавочке сидели рядышком дед Макар и малыш. Тарас остановил машину и направился с гостьей к ним.

– Познакомьтесь. Это дед Макар, это малыш, а это, – он вопросительно посмотрел на девушку.

– Яна, – представилась она.

– Пошли в дом, – дед поднялся с лавочки. – Вечерять пора.

Тарас пошел загонять «девятку» в гараж, а когда вернулся в дом, там все уже сидели за круглым столом. Тарас присоединился. Ужин проходил в молчании. Как, впрочем, почти все происходящее в этом доме. Говорили тут мало, только самое необходимое. Яна вызвалась помыть посуду, малыш принялся играть в приставку, а дед Макар, ссылаясь на преклонный возраст и болячки, отправился спать.

– Как все запущенно, – тихо, себе под нос, сказала Яна. Но Тарас, наслаждаясь второй чашкой душистого чая, услышал ее замечание.

– Ты о чем?

– Обо всем.

– И все же?

– Во-первых, о малыше.

– Малыш? – изумился Тарас, и тут же испугался. – А что с ним?

– Он же не выговаривает «р». С ним надо серьезно заниматься. Думаю, неделя-другая занятий, и все пришло бы в норму.

– А ты что, логопед?

– Да. Учительница, плюс логопед. – Просто ответила она, продолжая наводить блеск на кастрюли и сковороды. Давая тем самым понять, что и это находится в большом запустении.

– Женских рук не хватает? Да? Это хочешь сказать?

– Да. И это самое плохое для малыша. Вы, взрослые, может и привыкли. А может, вам это и нравится даже, поэтому и не замечаете, что малыш страдает.

Тарас предпочел промолчать. Рациональное зерно в словах Яны, естественно, присутствовало. Тем более, со стороны всегда виднее все плюсы и минусы. Он решил перевести разговор на другие рельсы.

– А ты, вот например, не могла бы позаниматься с малышом? Было бы здорово. Аркаша придет с рейса и удивится.

– Малыш его сын?

– Да.

– А мать где?

– Сбежала. – Тарас налил себе уже остывший чай, принялся, молча, прихлебывать его.

Яна удивилась. Если отец бросает мать с ребенком – было обыденным и повсеместным делом, но мать! Хоть и встречались такие, но довольно редко, и где-то там, далеко. И каждый раз Яна возмущалась. Это просто не укладывается в голове. Как же материнский инстинкт? Да такая женщина не имеет право называться женщиной! В аду и то ей места нет!

– А ваши родители? – вопрос сорвался, а мысль пришла следом: что-то тут трагическое, и не стоит вскрывать раны. Да слово – не воробей.

– Они погибли, – ответил Тарас сразу осевшим голосом. – Возвращались с сенокоса. Попали в грозу. Молния ударила прямо в трактор.

– Прости.

Тарас подошел к окну и прижался лбом к прохладному стеклу.

– Говорят, что время лечит. Может, это и так. У кого-то. Может, просто мало прошло еще времени. Не знаю. Иногда мне кажется, что эта боль никогда не пройдет.

В комнате повисла тишина, которую так своевременно нарушил малыш.

– Дядь, я в туалет хочу.

– Пошли.

– Заодно и ведро вынеси, – попросила Яна.

Оставшись одна, Яна закончила уборку на кухне. Конечно, назвать чистоту идеальной было нельзя, тут следовало приложить максимум усилий и времени, но уже запахло свежестью и уютом. Малыш уснул, а Тарас с Яной еще долго сидели на крылечке и пили чай.

– Может, я заберу мальчика на недельку к себе. У меня все равно отпуск. А заодно и позанимаюсь с ним. Как ты на это смотришь? А дед Макар? Он, наверняка, будет против. Он так ласково и нежно смотрит на внука. А так, сердит больно.

– Он недавно жену схоронил.

– Бабушку?

– Да нет. Он ведь не родной нам вовсе. Сосед. Но после смерти жены мы с братом пригласили его жить с нами. Одному совсем плохо.

Чем больше Яна узнавала об этой семейке, тем больше удивлялась. Прямо какая-то мужская коммуна. И столько боли! Теперь становится понятно, почему тут царит унылая атмосфера.

– Вам нужно жениться, – выпалила она.

– Кому это вам? – удивился Тарас, едва не выронив бокал с чаем.

– Всем троим. И деду Макару, и брату твоему, и тебе, наконец. И тогда, – она замолчала.

– Что тогда? – подгонял ее Тарас, заинтригованный до корней волос.

– В этот дом вернется праздник, – почему-то с некоторой долей зла ответила Яна и поднялась. – Где мне можно переночевать?

– В моей комнате?

– А ты?

– Я летом на сеновале живу.

– Спокойной ночи, – сказала Яна и вошла в дом.

 

Утром Тарас отвез Яну и малыша, который с радостью согласился погостить, как он сам выразился, у красивой тетеньки. Дед Макар не одобрил, но и не воспротивился. А потом Тарас окунулся в пучину домашних дел и забот. А их, как всегда, было великое множество. Закончили, наконец-то, уборку сена на зиму, как тут же пришла горячая пора на огородах. И все время Тараса не покидали мысли о Яне. Особняком стоял их разговор на крылечке. И теперь каждый вечер, когда он сидел на ступеньках с бокалом чая, он все вспоминал его, и думал, думал, думал. И мысли эти были далеко не радужными. «Правильно ли устроена наша жизнь? Например, зачем мы держим корову? Зачем сажаем столь огромный огород картофелем и луком? Конечно, излишки идут на продажу, а это большое подспорье в столь тяжелое в финансовом плане время. Аркадий ведь не обязан содержать на свою зарплату еще и меня. А чтобы окончить институт, нужны деньги. И немалые деньги. Так что и скотина, и огород просто необходимы. Вот только придется мне, наверняка, перейти на заочное отделение. Ведь наступит осень, дед Макар после отъезда Аркадия в очередной рейс не сможет управиться с Буренкой да и с малышом тоже. А где работать? Совхоз почти развалился. Правда, на ферме всегда нужны скотники. Вот только зарплату не платят годами. Зато буду числиться на работе, и дома всегда. И во дворе уберусь, и дрова заготовлю. А вот после института можно и о городе задуматься. Продадим дом, скотину, машину и приобретем однокомнатную квартиру. Заживем. Дед Макар, конечно, не поедет. Трудно будет уговорить старика. А оставлять его одного – бесчеловечно и бессердечно».

– Что, сынок, не спится? – неожиданно раздался за спиной голос старика. Тарас даже слегка вздрогнул.

– Нет. Устал, наверное.

– Устал, – как-то нехотя согласился дед, опустился рядом на ступеньку. Не спеша набил трубку ароматным самосадом и закурил.

– О ней думаешь?

– О ком? – смалодушничал Тарас.

– О дивчине. Как бишь ее? О. Яна.

– Нет.

– Эх, сынок. Чем человек старше, тем глаза его зорче. Нет. Не глаза, а зрение. Внутреннее. Все я вижу, все я чувствую. Запала девчонка, запала родимая. Укатила, а сердце прихватила.

– Да нет, дед, ты ошибаешься. Да, красивая! Да, приятная! Добрая и обходительная. И все. Все, дед! – он широко развел руками.

– Знаю, все знаю. Не вспыхнула любовь в одночасье, и что? Зародилась она крупицею малой. Но вырастет, вырастет. Поверь мне. Многое перевидал я на своем веку.

Тарас ничего не ответил старику, но молчание порой красноречивей любых пламенных речей. И дед Макар между тем продолжил:

– Ты еще не чувствуешь ее. Но поверь мне, сынок, через недельку-другую ты снова захочешь повстречаться с нею. Начнутся терзания и сомнения, муки и бессонница. В конце концов, ты признаешься сам себе, что влюблен. И рухнет вся твоя выдуманная свобода и философия холостяка.

– Я не хочу, – нарисованные перспективы не радовали.

– А никто и не спросит твоего желания. Любовь – сила страшная.

Тарас промолчал, задумался над словами мудрого старика.

А слова те оказались пророческими.

С каждым новым прожитым днем Тарас все чаще ловил себя на мыслях о Яне. С каждым днем росла тяга вновь увидеть голубизну ее глаз, окунуться в них. И говорить, говорить, говорить. Даже сновидения его изменили жанр. Любовные мелодрамы с Яной в главной роли.

Неделя тянулась мучительно долго. Целую вечность. И наконец-то наступил столь долгожданный день, когда пришел срок забирать малыша. Тарас волновался словно перед экзаменом, к которому он не готов. Мучила бессонница и расстройство желудка. Хотел поехать с раннего утра, но тут в деревне появились закупщики мяса. И пока Тарас заколол свинью, пока торговался с армянами, день неуклонно катился к своему экватору. Поехать удалось только после обеда. Трасса была почти пустой, и он гнал машину так, что даже у него дух захватывало. Только когда он притормозил около ее дома, Тарас заметил, что на нем только не первой свежести шорты и шлепанцы. Ругнулся про себя, хотелось же немного пообщаться с девушкой. Но не в таком же виде! Пришлось просто посигналить. Из дома вышла Яна, в топике и шортах. И пока она шла к машине, он любовался ее точеной фигурой, чувствуя, как сердце сжимает невидимые тиски, как в области желудка образовался ледяной комочек.

– Привет! Почему не заходишь? – она белозубо улыбнулась, усиливая впечатления.

Тарас распахнул дверку:

– Я не в форме.

– Понятно. А малыш спит, детям его возраста полезно спать после обеда.

– Согласен. – Тарас даже был рад такому обстоятельству. Не оставит же она ожидать его в полном одиночестве. Яна обошла машину и села рядом, так же не закрывая дверку.

– Посидим?

– С удовольствием. – Он не мог скрывать радости. Но Яна промолчала. Он понимал, что инициатором разговора должен быть именно он, но слова предательски застревали в горле. Впервые он чувствовал перед девушкой робость и смятение.

– Как малыш?

– Он чудесный ребенок. Ты удивишься, когда снова пообщаешься с ним.

– Знаешь, – Тарас решил вернуться к разговору на ступеньках крыльца. – Я всю неделю думал над твоими словами.

– Да?

– Да.

– И что ты надумал? – Яна вся обратилась во внимание и заинтересованность, даже села в пол-оборота к нему.

– Ты права. У нас сложилась чисто мужская коммуна, где имеются три потенциальных жениха. Но у каждого из нас своя философия и свой взгляд на жизнь. Дед Макар вряд ли женится. Со своей женой он прожил душа в душу сорок лет. Бог не одарил их детьми, и они дарили друг другу всю нежность и любовь. После такого счастья и гармонии ему будет проблематично ужиться с кем-то еще, даже если она будет с ангельскими крылышками.

– А Аркадий? – Яна прервала молчание, которое образовалось после монолога Тараса.

– После неудачного брака? – Тарас даже поморщился. – После того, как…. – С губ едва не сорвалось нелитературное ругательство. – Она укатила с командировочным. Да он просто женщин терпеть не может. В каждой видит потенциального врага своему миру.

– Это не мир. Это мираж, – тут же возразила Яна. – Он выдуманный и потому неестественный. Это во-первых. А во-вторых, нельзя всех женщин ставить в один ряд, мерить одним шаблоном. Таких женщин – единицы. В-третьих, он должен, прежде всего, думать о сыне. А малышу нужна мать.

– Да, ты права. – С такими аргументами трудно было спорить. Он даже облегченно вздохнул. – Вот пусть Аркаша и ломает голову. – Он улыбнулся, словно давая понять, что разговор на этом можно и заканчивать, но Яна не хотела понимать его намека:

– А ты?

– Мне еще рано. Институт надо закончить.

– Меня интересует твоя философия.

– Моя? – Тарас поморщился. – А у меня нет никакой философии. Наверное, потому, что до недавнего времени мне не встречалась достойная кандидатура.

– До недавнего?

Тарас смутился, но лишь на мгновение. Уже в следующее он смотрел с вызовом в ее голубые глазки.

– Да.

Теперь пришла очередь смутиться Яне. Хоть и не было сказано ничего конкретного, но его глаза так явно излучали и восхищение, и влюбленность. А когда он осторожно пожал ее ладошку, пелена и вовсе спала с глаз.

– Ты мне очень понравилась, Яна. Со мной такое происходит впервые. Можно я буду приезжать к тебе.

Вопрос остался без ответа, потому как из дома выскочил малыш и стремглав бросился к машине.

– Дядя Тар-рас, пр-ривет! – с гордостью произнес он.

– Привет, малыш. – Он подхватил его, пару раз подбросил на руках, потом крепко прижал к груди, – Ну, ты даешь! Ах, какой ты молодец!

– Папа не пр-риехал?

– Нет еще.

– Сюр-рприз будет.

– Еще какой.

Он так и не дождался прямого ответа на свое предложение. Но то обстоятельство, что Яна изъявила желание вновь поехать к ним в гости, говорило о многом.

 

2004 год

 

Нулевой вариант

== I ==

Галя чисто автоматически набрала знакомый номер и прислушалась к редким гудкам. А душа рвалась, рассыпалась и молила: «возьми, возьми, возьми». Только в этом она видела выход из тупиковой ситуации, когда отчаяние уже достигло своего апогея, и жизнь обесценилась.

– Да. – Раздался на другом конце знакомый голос. И даже от этого короткого «да» стало чуть легче, стало возможным вдохнуть полной грудью.

– Женька, приезжай. Мне очень плохо. – Силы совсем закончились и слезы беззвучно брызнули из глаз, потекли по щекам, оставляя грязные следы от косметики. Галя, больше ничего не добавив к сказанному, положила трубку. Да и не было в том необходимости. Женька приедет, Женька поможет. Слезы закончились так же быстро, как и начались. Галя откинулась на спинку кресла и отсутствующим взглядом окинула комнату. В мыслях она вновь пережила последнюю, такую страшную для себя неделю.

 

А все начиналось прекрасно. По крайней мере, как казалось ей. Но только казалось. Галина узнала, что беременна. Это известие и обрадовало, и немного испугало ее. С Александром они встречались уже три года. Встречи были не столь частыми, как ей хотелось. Но каждый раз было все по-новому, все было чудесно. И пикники, и прогулки на речном трамвайчике, и романтические вечера где-нибудь в глухой деревушке в тесном контакте с природой. Саша не любил повторяться и был прекрасным сценаристам. Образован и начитан. Разговоры поддерживал на любые темы, делая все легко и непринужденно, а порой даже захватывающе, словно читал вслух интересную книгу. А уж сколько подарков он ей преподнёс! Только благодаря ему Галя существенно пополнила свою коллекцию маленьких статуэток, в которой сейчас были редкие и шикарные экземпляры. Только вот замуж он ее брать не спешил, как впрочем, и знакомиться с ее родителями тоже, не говоря уж о том, чтобы Галину представить родне своей. Галя тактично молчала, не затрагивая эту тему. Но вот все изменилось – она беременна. Они встретились на пристани, где Саша нанял на всю ночь небольшой катер, собираясь пройтись по реке. Галина, переполненная радостью, поспешила сообщить любимому новость. В порыве она не заметила, как тень нашла на его лицо, и продолжала с упоением рассказывать о хождении по кабинетам, о своих новых ощущениях. А Саша и не слушал ее, мысленно витая где-то далеко-далеко.

– Галя, – наконец-то прервал он тираду и сжал легонько ее ладонь. – Послушай меня.

– Да. – Медленно эйфория покидала ее. Вдруг осознала, что Саша сейчас скажет такое, от которого вся ее дальнейшая судьба перевернется.

– Ты должна избавиться от этого ребенка.

– Что? – в недоумении вскрикнула она, и на пустой пристани это прозвучало как выстрел.

– Понимаешь, – начал осторожно Саша.

– Не понимаю! – резко перебила его Галя. – Скажи прямо.

Но Саша вновь завел разговор с большого предисловия, издалека. Говорил, говорил, перескакивая с третьего на пятое. Причин было много, и каждую он разбирал подробно. В ее глазах все они казались никчемной мелочью, бытовой серостью, которые так легко решались. Ведь только в сказках бывает все легко и гладко. Возмущение в душе росло как снежный ком, скатившийся с горы. Она слушала в пол-уха его жалкие оправдания и доводы. И чем больше слушала, тем больше уверялась в том, что она ни за что на свете не откажется от этого ребенка. И за свое счастье будет бороться всеми силами и способами.

– Нет! – уверенно и жестко отрезала она.

– Я женат. И у меня есть сын.

– Женат?! – вот такого поворота сюжета она никак не ожидала, и эта новость заставила ее сникнуть, утратить боевой настрой.

– Я не собираюсь разводиться и оставлять сына без отца. А от твоего, – он намеренно подчеркнул последнее слово, – еще не поздно избавиться. Возьми. – Он вложил ей в руку сто долларов. – И прощай!

Упала ночь, и тишина заполнила улицы города. Только за спиной тихо шептались волны. Река словно причитала и плакала, проявляя солидарность Галине.

А потом ее ждал скандал дома. Мать стояла твердо на аборте. По глазам отца Галя понимала, что он может понять и простить. Но по складу характера не мог ни слова сказать поперек жены. Галя и плакала, и уговаривала, на мать оставалась непреклонной. Необходимо сделать выбор. Трудный выбор. И поняв, что одной ей не справиться, что она способна переступить грань, когда отчаянье полностью завладеет ею, Галя набрала такой знакомый номер.

 

== II ==

С Женькой они дружили всегда. Еще с детского садика. Потом в школе просидели за одной партой от первого до последнего звонка. Жили они в соседних домах и по вечерам выгуливали своих четвероногих питомцев в одном сквере. Все время проводили вместе. И казалось, что должны безмерно устать друг от друга. Но это не происходило. Евгений мог выслушать, не давая глупых и банальных советов. А если требовалась конкретная помощь, то он предпочитал «дело», а не «слово». Он трепетно хранил все ее девичьи тайны и мысли. И Галя иногда совсем забывала, что он – представитель противоположного пола. Даже в девичьих анкетах на вопрос о лучшей подружке она коротко писала «Женя». И, если не брать в расчет детские, наивные, как теперь кажущиеся смешными ссоры, то только единожды они едва не потеряли эту дружбу. Случилось это на втором курсе института, где они вместе и учились. Причиной тому стал Саша. Галя только что познакомилась с этим импозантным и интересным парнем, и по сложившейся привычке рассказала все Женьке. Не скрывала ничего, даже то, что они стали близки, очень близки. Вот тут Евгений и взорвался. Обычно такой спокойный и уравновешенный, а порой даже и медлительный, он кардинально изменился. И боль, копившаяся все эти годы, вырвалась наружу. Словно Везувий. Как же слепа была Галина. Ведь Женька любил её! Любил все эти долгие годы. А она не замечала странного поведения своей лучшей «подружки», к которой можно просто поплакаться в жилетку. Он же в ответ никогда не говорил о своих чувствах, не открывал души своей. Откровенность получалось односторонней. Галя сама не интересовалась его делами и чувствами. И вот теперь все вылилось на поверхность. Женька после столь бурного объяснения в любви и обвинения в равнодушии и жестокости бросил институт и ушел в армию. Потом прислал письмо, в котором не было ни намека о причинах разлада. Словно совсем ничего не произошло. И Галя ничего не писала о своих отношениях с Александром. Их дружба возобновилась, утратив при этом полного доверия секретов и мыслей. Потом он вернулся из армии и занялся бизнесом, продолжая учиться на заочном отделении. Их встречи стали редкими и быстротечными. Просто знали, что где-то рядом есть друг, который всегда придет на помощь в трудные моменты жизни.

 

Галя очнулась от громкого стука в дверь. Открыла, на пороге стоял Женя

– Звоню, звоню, – проворчал он.

– Ой, Женька! – Галя уткнулась другу в грудь, и слезы обильно потекли по щекам.

Женька, обняв ее за плечи, провел в комнату, усадил в кресло, принес воды. Присел рядом. Повисло молчание густой, масленичной массой. Он не торопил подружку, за что она ему была благодарна. И лишь немного успокоившись, поведала о своем несчастье.

– Понимаешь, я хочу сохранить этого ребенка. Я без ума люблю Сашу, и хочу, чтобы у меня осталась его частичка, – закончила она грустную историю, совсем позабыв о негласном соглашении не заводить разговор на эту тему.

Не думала Галя об этом, не заметила гримасу боли, которая на мгновение перекосила лицо друга. Но уже через секунду он взял себя в руки, лишь в уголках глаз остались боль и отчаянье. А еще через мгновение и они исчезли, глаза заблестели озорными огоньками, зажженные идеей.

– Я недавно приобрел однокомнатную квартиру, обставил ее. Родители, правда, возмущаются, не хотят отпускать от себя единственного чадо. – Он старался добавлять в тяжелый разговор хоть немного юмора, на который Галя сейчас была не способна реагировать. Загнанным зверьком смотрелась она, думая лишь об одном: как найти выход из данной ситуации.

– Ты можешь пока пожить там. Пока все не утрясется с родителями.

– Правда?

– Конечно.

– А если моя мама так и не смириться с этим?

– Не стоит так мрачно смотреть в завтра. Там видно будет. Жить будешь столько, сколько понадобится.

Медленно в ее глазах просыпалось желание жить и действовать. И все же разноцветный фейерверк чувств отразился в ее глазах, и Женя, такой чуткий и внимательный, прочитал ее сомнения и тревоги.

– Не бойся. Я не стану требовать от тебя ничего. Даже про свою любовь не стану напоминать. Так что думай и решай. – С трудом давались ему слова эти, ибо шли в разрез всем мечтам и желаниям. Он вышел на балкон, с какой-то жадностью закурил. Шанс быть рядом с любимой выпадал великолепный, но он старался отогнать от себя эти мысли. Едва закончилась сигарета, как на балкон вышла Галя. Обхватила его руками, положив голову на плечо, и прошептала на ухо:

– Ты просто чудо, Женька. А еще говорят, что на свете чудес не бывает.

Легкая и совсем не радужная улыбка коснулась его губ:

– Собирай вещи.

– Ага. – Гале стало легко, словно свалилась с плеч непосильная ноша. Ее взвалил верный Женька, оставляя ей лишь наслаждение спокойствием и гармонией.

– И напиши записку родителям, пусть не волнуются.

– Ты опять прав, все время прав. – Она чмокнула его в щечку и зашла в квартиру. Женя прикурил новую сигарету. Все, решение было принято, слова вылетели, обратного хода нет. Он прислушался к своим ощущениям, понимая, что не жалеет о содеянном, что на что-то всё-таки надеется. Кто знает, может это и есть начало долгого пути, которое и приведет к счастью. Торопиться вот только не надо. Терпение и вера!

 

== III ==

Настольный календарь перекидывал листочки с одного плеча на другой, отсчитывая дни, явления и события. Круговерть. И некогда остановиться, осмыслить, насладиться мгновением. Галя жила в однокомнатной квартире. Недавно ушла в декретный отпуск и теперь часто гуляла по городскому парку. Хорошо, что погода благоприятствовала этому. Золотые листья радовали взор, их нежный шепот – слух. Во всем читалась гармония и блаженство. Лишь иногда накатывала тоска, и сердце щемила обида. На Сашу, на родителей. Безмерно тяжело вот так друг за другом потерять любимых. Обидно и больно. Но вот только гордость брала вверх над всеми остальными чувствами. Она не звонила, не писала. Женька аккуратно приносил новости о жизни родителей, которые, по крайне мере внешне, не тревожились о судьбе дочери. Это и страшило, и больше отталкивало. Об Александре думы приходили постоянно. То с любовью думала о нем, то с ненавистью. Мысленно говорила с ним, рассказывая о своей жизни, советовалась. При Евгении, конечно, старалась не показывать своего настроения. Тот иногда приходил навестить подружку. Справлялся о здоровье, прибивал гвозди, ремонтировал сантехнику. Приносил всякую вкуснятину. Галя смотрела на него уже иными глазами, понимая умом, что вот оно: счастье. Человек, который никогда не обманет, не предаст, не бросит в трудную минуту. Он всегда будет любить и ее, и ребенка. На руках будет носить, сдувая пылинки. И это счастье совсем рядом, стоит лишь позвать. Да вот только на этот последний шаг не хватало сил и решимости. Не было самого главного, не было любви. Она пыталась уговорить саму себя, ругала за слабость, но ничего не помогало. И она решила еще немного подождать. Может, время все расставит по своим местам. А оно все шло и шло.

Галя родила здоровую, крепенькую девочку. Легко и без каких-либо осложнений. Уже час спустя она позвонила Евгению с радостной вестью. На другом конце телефонного провода висела гробовая тишина. Галя улыбалась, представляя, в каком замешательстве находится друг. И он, не сказав ничего вразумительного, бросил трубку. И уже через некоторое время примчался в роддом с огромным букетом цветов и сумкой продуктов. Они немного пообщались жестами через оконное стекло.

Через неделю их выписали. Естественно, приехал Евгений. Как и полагается, на «Волге», с цветами, шампанским и шоколадом. Только краснел, принимая поздравление от медперсонала с первенцем. Отвез на квартиру, которая Галя узнавала с трудом. Всего за неделю Женя полностью преобразовал единственную комнату. Теперь здесь преобладали мягкие, нежные цвета. Детская кроватка и огромное количество игрушек.

– Может, все-таки сообщить родителям?

– Нет. – Галя твердо стояла на своем.

– Но почему? Думаю, что им захочется увидеть внучку. А увидев это чудо, они забудут обо всем.

– Не знаю, – она пожала лишь плечами. – Мне надо подумать. Хотя зная железный характер мамы, думаю, что не смирится она с незаконнорожденным ребенком. Бастрюченок. – Грустно улыбнулась она.

Женя хоть и считал, что она не права, не стал настаивать, спорить и убеждать. Не хотелось портить праздник. Ушел на кухню, где принялся готовить ужин. Потом они сидели в интимной обстановке и разговаривали. Галя была в прекрасном настроении, делилась новыми ощущениями и строила планы на будущее, рисуя его в розовых тонах.

О котором вскоре пришлось позабыть. Наступили трудные времена. Она не высыпалась. Усталость накапливалась медленно, но верно. Отчаянье все чаще посещало ее, охватывая целиком. В такие минуты она безутешно плакала. Правда, Женька стал приезжать почти каждый день, но оставаться надолго не мог. Приедет, повозится с Людочкой, давая Гале время немного отдохнуть, и уезжал. А Галя замечала, что он боится надолго задерживаться. Боится не сдержать чувства в себе. Любовь к Гале, а теперь и к дочери ее. Она читалась в его взглядах, словах и жестах.

И однажды утром проснувшись, Галя поняла, что пришло время менять свою жизнь. Где-то в глубине души наивно, по детски, верила, что Саша узнает о рождении дочери, найдет их в огромном городе и приедет. А сегодня вдруг осознала бессмысленность своей надежды. И пусть любовь не прошла, затаилась в ожидании своего часа. Ну и пусть! Пусть она так и останется не востребованной. Чего ждать? Чуда? Чудо есть, и оно только одно. Женька рядом. О таком только и мечтают многие. Стерпится – слюбится. Это сказал самый мудрый народ, веками накапливая знания. Да и по статистике последних лет, брак по расчету – крепкий и вполне благополучный. Галя верила, что рано или поздно она сможет сказать Женьке «люблю». И когда она приняла решение, почувствовала, как приподнятое настроение оттесняет на второй план и усталость, и отчаянье. Она набрала такой знакомый номер телефона, услышала его голос и без предисловий сказала:

– Женька, приезжай сегодня. Обязательно. И захвати с собой все свои вещи.

Счастье Женя пережил молчанием.

 

== IV ==

Каждый вечер Женька гулял в знакомом до боли с детства сквере. Он поменялся квартирами с родителями и жил теперь в родном шикарном микрорайоне. И каждый вечер, в любую погоду, он ходил в сквер выгуливать собаку. Сегодня была отличная погода, и Людочка пошла с ними. Дочь забавлялась с собакой, а Женя сидел на скамейке и листал спортивный журнал. И было все как всегда, но какое-то смутное предчувствие тревожило. Маленькое, почти не заметное, оно вгрызалось в душу, неся сомнения. Женька закрыл журнал, понимая, что сегодня не удастся сосредоточиться на статье о футбольных баталиях. Прислушался, окинул внимательным взором сквер. Вроде все как всегда, тишина и покой. Глянул на Люду с собакой, и тут же лицо озарилось счастливой улыбкой. Тогда он обратился к самому себе и на самом донышке откопал эту пресловутую крупицу тревоги, которая и отравляла жизнь. Все упиралось в Галину. На семейную жизнь было грех жаловаться. Конечно, трудно, со скрипом, налаживалось их совместное проживание и быт. Хотя и знали друг друга тысячу лет, и даже желание угадывали за мгновение до того, как оно произносилось вслух. Женя знал, что так и будет, потому и был во всеоружии. Что-что, а ждать и терпеть он умел. Старался делать все, чтобы угодить Галине, чтобы доставить ей удовольствие. И в быту не гнушался принимать участия во всех делах, и цветы дарил периодически, и сувениры, и знаки внимания. Не спорил, не навязывал свою точку зрения, во всем соглашался. А уж Людочку он просто обожал. И это была уже не игра, не притворство, не угодничество. Просто души не чаял в ней. Даже мысли не допускал, что она – не его родная кровь. Любимым занятием стало совместное чтение книжек, а также прогулки с собакой. И все это стало давать плоды. Галина стала оттаивать сердцем. Все чаще она стала искренне радоваться и смеяться. В глазах вновь все чаще плескалась доброта, нежность и любовь. Женя видел эти перемены и был безгранично счастлив. Летели дни, недели, года. Жизнь налаживалась, и казалось, что уже ничто не сможет омрачить ее. Слишком много было затрачено времени и душевных сил для достижения гармонии и спокойствия. Но почему какое-то нехорошее предчувствие сжимает грудь? И, как показало время, не зря.

Галина вновь стала меняться. Глаза вновь затянуло поволокой, улыбки стали дежурными и принужденными. Она перестала смотреть ему прямо в глаза. Бросит какой-то незначимый, мелочный упрек и поспешит уединиться с книгой. Женя не решался завести прямой и откровенный разговор, чтобы расставить все точки, разобраться и принять верное решение в возникшей проблеме. Трудно жить в постоянном страхе, недоверии и недомолвках. Все откладывал разговор, не хватало решимости. Тешил себя мыслями, что Галю вновь накрыло прошлое. Пройдет время – и все образумится. А он со своими претензиями может лишь все усугубить. Боялся, что в одночасье может рухнуть мир, который он создавал упорным трудом и душевными муками. Еще одно сдерживало его – Люда. Не мог даже на секунду представить жизнь без нее. А Галя тем временем отдалялась от него. И предчувствие скорой развязки не обмануло.

Люда уснула на пятой странице сказки, которую Женя читал ей на ночь. Он поправил одеяло, нежно чмокнул в щечку и осторожно вышел из комнаты. Галя сидела на диване и отсутствующим взглядом смотрела любимую передачу. Женя вздохнул, сел рядом и приобнял за плечи. Она вздрогнула, медленно повернулась к нему и посмотрела в глаза. А у самой глазки повлажнели, стали бархатными.

– Нам надо поговорить, – почти не разлепляя губ, произнесла она.

– Надо, – так же тихо согласился он.

Галя тряхнула головой, нервно провела рукой по волосам, словно отгоняя все сомнения и тревоги.

– Только давай обойдемся без всяких книжных классических фраз и слов. Ладно?

– Хорошо. – Он почему-то чувствовал себя абсолютно спокойно, хотя и с волнением ждал этого разговора на протяжении пары месяцев.

– Я знаю, что должна быть благодарна тебе. Подожди, не перебивай меня, пожалуйста. А то я не решусь сказать тебе все то, что должна сказать.

– Хорошо, – согласился он.

– Все говорят, что мне повезло с тобой. Я и сама это прекрасно понимаю и знаю. Судьба мне преподнесла счастье, и я должна была вцепиться в него всеми силами. Я старалась. Честное слово, старалась. И может быть, в конце концов, все было бы у нас все хорошо. И я бы смирилась. И, быть может, полюбила бы тебя не как друга. Или заставила бы себя притворяться, хотя это так не справедливо по отношению к тебе. Да и к себе тоже. Рано или поздно ты бы устал ото лжи и обмана. Так зачем травить жизнь несбыточными мечтами и надеждами? Нам лучше расстаться.

– Ты по-прежнему любишь его? – и хоть имени не прозвучало, да и не требовалось оно, по большому счету.

– Как оказалось, да. – Галя прятала взор.

– Оказалось? – не понял он.

– Он появился два месяца назад.

– Так, – без злобы протянул Женя. Он откинулся на спинку дивана. Сложные, противоречивые чувства вспыхнули в груди. Перемешались и забурлили. И Женя старался промолчать, прежде чем необдуманно высказаться на этот счет.

– Он развелся с женой. Он искал меня. – Тихо сказала Галя. И ей было приятно самой еще раз услышать это. Ведь когда-то именно об этом и мечталось.

– Ты веришь ему? – в его вопросе скользила неприкрытая ирония.

– Теперь верю, – она поставила его на место.

– Значит, никаких вариантов?

– Ноль. – Она встала и ушла в спальню, давая понять, что разговор окончен. А Евгений просидел на диване всю ночь, ища ответы на вопросы: Как же так? За что? Почему?

 

– Ты не ложился? – спросила Галя утром.

– И ты не спала. – Он слышал, как и она безуспешно боролась с бессонницей. Она ничего не ответила, прислонилась к дверному косяку, опустив виновато голову.

– А как же Людочка? – хрипло спросил он, чувствуя, что еще мгновение – и он сорвется, и наломает дров.

– Не надо ничего усложнять.

Всё! Что-то лопнуло в груди, и жар залил каждую клеточку тела, неся с собой боль и отчаянье. Женька вскочил и выбежал из квартиры. Он шел по городу под проливным дождем. Без цели и маршрута. Просто шел. И дождинки на его лице перемешивались со слезами. А слезы текли, вымывая из души даже отблески надежды.

 

Комментарии: 0