ВЛАДИМИР НЕВСКИЙ

КУЗЬМА ИЛЬИЧ

Кузьма Ильич по старой привычке проснулся задолго до восхода дневного светила. Прислушался к себе и испугался. Вроде бы, сегодня у него ничего не болит. А значит, он уже умер. Он даже ущипнул себя за руку: нет, не спит. Но и не помер. Вздохнул глубоко, потянулся и заулыбался: боль вернулась. Сразу во все тело, во все органы и суставы. Прожитые года, проведенные в непосильном труде, недосыпание, недоедание давали о себе знать.

Он, кряхтя, встал с кровати, прошелся босиком по остывшему за ночь полу к красному углу, где висела старинная икона. Досталась она ему от родителей, которые сумели сохранить ее в тяжелые годы лихолетья и гонения на веру.

— К тебе, Владыко, Человеколюбце, от сна восстав, прибегаю и на дела Твоя…, — начал он читать утреннюю молитву.

Потом прибрал кровать, оделся, пригладил седую бородку.

А когда солнце едва поднялось над землей, Кузьма Ильич уже сидел на крылечке и попивал горячий чай. И бросал маленькими пригоршнями пшено копошившимся около крыльца петуху и пятаку рябым курочкам. Это все, что осталось от большого когда-то хозяйства. Держали всю жизнь и корову с лошадью, и овец со свиньями. Многочисленную птицу даже в расчет не брали.

А потом детишки выросли, разлетелись по всему Советскому Союзу, увы, уже давно бывшему. Всех они с супругой поставили на ноги, всех вывели в люди, дав приличное образование. А потом умерла жена, с которой они прожили полвека. И сразу опустело все вокруг. И двор, и дом, да и весь белый свет.

Иногда, правда, щемило сердце от обиды на детей: подолгу не приезжают, писем не пишут. Да, все понимал и находил оправдания столь некрасивым поступкам. Люди они сами уж взрослые, свои семьи, заботы, бизнес. А вот внуки могли бы уважить старика.

Кузьма Ильич смахнул с глаз неожиданно набежавшие слезы.

За забором, у соседей, пробуждалась жизнь. Загремели дверные засовы, зазвенели ведра. Рев коровы и жадное хрюканье свиней. Деревня просыпается, жизнь продолжается.

— Чужая только это жизнь, — вздохнул Кузьма Ильич. — Моя-то уже заканчивается.

Он посмотрел на свои натруженные, мозолистые, сморщенные, все в коричневых пятнышках руки. Плотничать начал с пятнадцати лет, сразу после великой победы. Работы было тогда непочатый край. Люди вздохнули, сбросили с плеч тяжесть. Возвращалась радость в сердца да счастье в глаза. Строились, восстанавливали, обустраивались. Весело, с песнями, с надеждами, с мечтой. Завтрашний день рисовался в красочных, сочных красках.

— И почему это рисовался? — возразил сам себе Ильич. — Так оно и было. Каждый новый день приносил новую радость. И надежды сбывались. Благополучие росло. И жили мы все большой и дружной семьей.

Кузьма Ильич прошел в столярку. Давненько он уже ничего большое не делал. Так, лишь по мелочевке: табуретку отремонтировать, штакетину заменить или вертушку на калитку вырезать. Он погладил шершавой рукой чисто обструганные доски.

— Хороший дуб. Выдержанный. Уж сколько лет лежит, дожидается. Ничего, ничего. Вот и пришла твоя пора.

Он брал поочередно ножовку, топор, молоток. Чувствовал, как постепенно, словно нехотя, возвращается в уставшие руки былая сила. Поймал себя на мысли и грустно усмехнулся в бороду:

— А что? Кто еще лучше меня сделает? В прошлое уходит мастерство. Где сейчас найдешь хорошего плотника, столяра, аль печника? Нигде! Уходит наше поколение, вымирает. А передать мастерство-то и некому. Не желает молодежь топор в руках держать. Не ходят выводить узоры на наличниках. Не хотят сохранить самобытность и красоту.

Он вышел из столярки и зажмурился от яркого солнышка. Присел тут же, рядом, на пенек, достал сигареты, мундштук, спички. С наслаждением сделал первую затяжку.

Шум за двухметровым забором отвлек его от невеселых мыслей. Это Людмила хозяйничала. Молодая, симпатичная и очень добрая девушка. Подошел к забору, заглянул в щелку, так и есть: кормит кур, уток, гусей. Раньше люди и не строили столь высоких изгородей. Это сейчас все попрятались по домам, поближе к телевизору. Закроются с вечера на все замки, засовы, да собак злющих с цепей спустят. Все, не трогайте меня! Ни ворваться, ни достучаться, ни в гости на чаек сходить. В деревне, сколько ни есть домов, все они – «хаты с краю».

— Люся! — окликнул соседку старик. Наблюдал, как та вздрогнула, оглянулась и, было, даже дернулась в его сторону, да остановилась.

 

«Вот, черт старый, — поругал себя Ильич. — Забыл что ли? Ну, не любит девчина, когда ее Люськой кличут». Крикнул громко:

— Людмила!

И она тут же подскочила к забору, встала на лавочку и нависла над стариком:

— Здравствуйте, дядя Кузьма. Как дела? Как здоровье? Может, чего надо? Воды принести, полы протереть? А может, чего и постирать требуется? Я как раз сегодня выходная и стирку затеваю. Говорила она быстро и много. Может, это просто Ильичу так казалось с колокольни прожитых лет. «Щебечут, словно птахи».

— Да нет, — слабо махнул он рукой. — Я вот чего хотел спросить-то, — и замялся.

— Чего, дядя Кузьма?

— Сколько во мне росту-то будет?

Людмила широко улыбнулась. Подумала явно, что совсем старик от одиночества свихнулся. Общения не хватает, вот и задает всякую ерунду.

— Думаю, метр семьдесят один будет. А зачем это вам?

— Ага, — кивнул головой Кузьма. — Сто семьдесят один, значит. Это где-то, — он наморщил лоб, — тридцать восемь с половиной вершков. Спасибо, дочка.

— Чего? — удивленно засмеялась Людмила, но Кузьма Ильич уже ее не слушал и поспешно засеменил опять в столярку.

— Какую я, все-таки, большую прожил жизнь, — думал вслух старик, занимаясь измерением дубовых досок. — От лампочки Ильича до…. Как, бишь, их? О! Мобильные телефоны.

В прошлом году старший внук привез деду простенький телефон. Маленький такой, с множеством кнопочек. Долго пытался обучить старика пользоваться им, но, поняв тщетность своих намерений, только посмеялся:

— Архаичная ты древность, дед.

С тем и уехал.

За работой время быстро пролетает. Вот и Кузьма Ильич вдруг почувствовал голод. То было почти забытое чувство. Аппетит он давно не ощущал. Просто знал, что надо есть – вот и ел. А тут, на тебе! Поспешил в избу, чтобы ненароком не растерять чувство. С ужина осталось несколько вареных картофелин. Сейчас он их разрезал пополам и обжарил в масле до румяной корочки. Обильно посыпал зеленью. Поел с большим аппетитом. При этом не забывал и о деле:

— Сколотить-то гвоздей мне хватит. Материи тоже. А вот фигурных гвоздей, наверняка, не хватит. До райцентра придется ехать, — сделал вывод он и тяжело вздохнул.

Раньше отмахать каких-то пятнадцать верст было для него пустяковым делом. Он и попутного транспорта не всегда дожидался. Как говорится: ноги в руки, и айда. Теперь же, даже на автобусе, было для него проблематично. С годами появился непонятный страх. Боялся толпы, ее невежества, невнимательности, озлобленности. Трепетал перед автобусом с его высокой ступенькой, вечно недовольным водителем, который так искусно матерился. Боялся быть кому-то помехой, обузой.

Чай попить он вновь вышел на крылечко. Здесь было уютно и прохладно. Погладил с нежностью перила. Все свое, родное, сделанное собственными руками с добавлением частицы сердца и души. На века сделано. Опять бросил сбежавшимся курам пригоршню пшена и принялся пить чай с комковым сахаром вприкуску. Чай он любил и уважал, черпая в этом напитке и силы, и бодрость, и веселье. И не понимал тех, кто ищет их в вине. А все так просто, все так очевидно.

 

Спасительная мысль молнией пронеслась в голове, но он ухватил ее за хвост. Прислушался, слабо улыбнулся, за забором услышав говор соседей. Вновь поспешно засеменил к забору, повторяя про себя: «Люда. Люда».

— Люда, — позвал он, радуясь, как дитя, что правильно позвал соседку.

Она через мгновение опять нависла над ним:

— Что, деда Кузьма?

— Ты в райцентр когда собираешься?

— В среду поеду. То есть послезавтра. Вам что-нибудь надо?

— Ага, гвоздей.

— Каких?

— Маленькие такие, с широкой шляпкой. Там еще всякие рисунки на шляпках.

— А! — догадалась Людмила. — Мебельные?

— Да, — обрадовался Ильич. — Мебельные.

— А зачем вам? — в ее глазах мелькнула тревожная догадка.

— Обить кое-что надобно, — пробормотал Кузьма Ильич и, увидев, что куры залезли на крыльцо, опрокинув чашку с остатками чая, — ах, окаянные! — он бросился от забора.

После обеда его совсем разморило. Глаза слипались, хотелось чуток вздремнуть. Но натура вот только... Если у него было какое-нибудь дело, да дело по душе, то никакая сила не могла оторвать от него. Забывал про все на свете. Вот и сейчас он поспешил в столярку.

За работой незаметно промчалось еще несколько дней. Кузьма Ильич закончил работу. Итоги ее полностью удовлетворили старика. Крепкий, красивый и прочный. Как все то, к чему прикасались его умелые руки. Поколение мастеров, которое работало на совесть, вкладывая все умение и душу, становилось уже легендою.

Уставший и довольный самим собой он сидел на крылечке с чашкой свежезаваренного чая и провожал очередной прожитый день. Он убегал на запад, на смену уже спешили сумерки со своей приятной прохладой.

— Привет, Кузьма Ильич, — раздался совсем рядом басистый голос Василия, супруга Людмилы.

— О, соседушка, — обрадовался Ильич, посторонился. — Милости просим. Садись, чайком побалуемся.

— Это можно. Это мы с превеликим удовольствием, — согласился Вася. Сел, достал пачку сигарет. — Как здоровье, дедушка?

— Да ничего, вроде.

— Ничего. — Задумчиво повторил сосед. Молчком выкурил сигаретку. — А ну-ка, пойдем к тебе в столярку.

— Зачем это? — как-то немного, больше от неожиданности предложения, испугался Ильич.

— Пойдем, пойдем. — Василий встал и помог подняться старику.

Пересекли небольшой двор, зашли в столярку. Ильич включил свет.

— Я так и подумал, — выдохнул Вася. Посередине столярки стоял готовый гроб, обитый красным материалом. — Что это?

— Мой новый и последний дом. Вечное пристанище.

Тут же, в углу, и крышка, и крест.

— Кузьма Ильич, — начал было говорить Василий, но старик только обреченно махнул рукой и «с металлом» в голосе (сам уже не подозревал, что еще может так) сказал:

— Перестань, сынок. Мы же не малые ребятишки, чтобы играть в такие игры. Мне уже за семьдесят. И все чаще чувствую зов предков своих. Они заждались меня.

Они вышли из столярки, которую Ильич бережно закрыл.

— Вот и хорошо, что ты знаешь. И раз такое дело, то у меня и разговор к тебе имеется. Пойдем на крылечко, выпьем по стопочке чая.

Его пришлось разогревать и в ожидании выкурить еще по одной сигаретке.

— Ты, Василий, очень хороший человек. Да и жену себе ты выбрал подстать. Ко мне вот хорошо всегда относитесь, заботитесь о старичке никчемном.

— Кузьма Ильич, — Вася осторожно положил руку на щупленькое плечо старика. — Зачем благодарить? Если уж на добро не отвечать добром, что тогда получится?

— На детей своих надёжи мало. Не успеют все приехать, в срок не похоронят. Далеко их судьба-то забросила. Так что не обессудь: займись ты уж этим.

— Хорошо, дед.

— Гроб и крест готовые, ты и сам видел. Ограду и памятник я себе еще пять лет назад припас. Когда еще кузнец Степаныч здоровым был, с наковальнею дружил. Они у меня вон, в том маленьком сарайчике стоят. Место на кладбище я, кажется, тебе еще на Радуницу показывал.

— Показывал, — кивнул головой Василий.

— Деньги на похороны да на помин души я собрал. Они у меня за иконой спрятаны. Ты их сразу возьми, чтобы потом по деревне никакие разговоры да пересуды не ходили. Люди ныне сам знаешь, какие озлобленные.

— Звери, — повторил жест сосед.

— А все мои инструменты можешь хоть завтра забирать. Все одно, я больше не прикоснусь к ним. Я закончил свой последний заказ, — и Кузьма Ильич, тяжело вздохнув, низко опустил голову.

На деревню опускалась ночь. А с ней и относительная тишина. Только сверчки застрекотали, да собаки то там, то тут напоминали о себе.

— Баньку-то завтра думаете топить?

— А как же? Суббота же. Мы крикнем тебя, Кузьма Ильич.

— Вот и ладненько. Чистым и помирать не так страшно.

Больше ничего не говоря друг другу, они разошлись.

Старик прибрался на маленькой кухоньке. Любил он, как и покойная супруга, порядок и чистоту. Чашку на полку, ложку в коробку, кастрюлю со сковородой в тумбочку. Огляделся: хорошо, чисто.

Прошел к иконе:

— В руце Твои, Господи Иисусе Христе, боже мой, предаю дух мой: Ты же меня благослови, Ты мя помилуй и живот вечный даруй мне. Аминь. — И трижды осенил себя крестным знамением.

2007

ПОПУТЧИК

«Что в жизни каждого человека играет важную, а порой и судьбоносную роль. Конечно же – случайность. Стечение обстоятельств, коллекция факторов, объективные и субъективные причины порождают случай. Его Величество Случай».

Так начала свой первый рассказ Олеся. На поэтической стезе уже были достигнуты кое-какие вершины. И вот теперь она пробовала себя в прозе. Написав вступление, молодая двадцатипятилетняя девушка задумалась, глядя на мерцающий монитор компьютера. В голове крутились и сюжет, и фабула, и диалоги главных героев, но вот только не спешили выстраиваться в обдуманную линию, приобрести ясность и колоритность. И когда вроде бы она мысленно нащупала суть, раздался дверной звонок. Чертыхнувшись про себя, Олеся встала из-за стола. Гадая, кто же это мог быть, она вышла в прихожую. Родители уехали отдыхать на юг, подруги обычно заранее договариваются о визите, ибо знали, как Олеся бывает занята. Либо работой, либо в творческом поиске. Поэтому: или случилось что-то неординарное, или соседка за какой-нибудь глупостью: щепоткой соли, коробкой спичек и прочее, прочее. Олеся так сильно была разозлена этим приходом незваного гостя, что, как-то не особо задумываясь, сразу же распахнула дверь. Мгновение спустя она поругала себя за эту безрассудность. На пороге её квартиры стоял незнакомый парень. В руках он держал букет белоснежных роз, которые источали умопомрачительный свежий аромат.

— Здравствуйте.

— Здрасти, — растеряно ответила Олеся, переводя взгляд с букета на его хозяина. Это был довольно симпатичный, тридцатилетний мужчина с карими, тёплыми глазами, окаймлёнными пушистыми ресницами, которым позавидовала бы любая девчонка.

— Олеся? — голос был таким же тёплым и мягким.

— Да.

— Это вам, — он протянул ей букет.

— Спасибо. — Олеся приняла букет, и аромат окружил её, опьянил. На некоторое время она даже потеряла чувство реальности.

— А вы собственно кто? — наконец-то она вернулась в действительность.

— Я? — он, кажется, даже удивился. — А вы не помните меня?

Теперь пришла очередь удивляться Олесе. Она никогда не жаловалась на зрительную память. Но теперь была в явном замешательстве. Парня она не помнила. Это отразилось на её лице, что заставило смутиться и парня, вгоняя в лёгкое замешательство. Он затеребил кончик уха.

— Это было два года назад. Я возможно сильно изменился. Вот бороду сбрил.

— А где это было? — поинтересовалась Олеся.

— В автобусе.

— В автобусе?

— Да. Из города «А» в город «В».

Олеся нахмурила брови, напрягая память, и кое-какие отдельные видения пронеслись у неё в голове. Что-то обрывочное, расплывчатое. Парень решил помочь ей:

— Мы тогда с другом возвращались из отпуска. Билетов нам не досталось, и мы всю дорогу простояли в проходе. Стихи ещё читали.

Память наконец-то разблокировалась и выдала ясную и яркую картину.

— Так это были вы? — улыбка коснулась её полных губ, преобразовывая личико в само очарование. — Вы тогда читали сказку Филатова «Про Федота – стрельца».

— Да, — парень обрадовался, что его наконец-то вспомнили

— Здорово! Это было здорово. Вы так хорошо читали её наизусть, да выразительно, да разными голосами. Весь автобус был в лёгком нокауте, аплодировал.

— Это точно, — смутился парень.

Где-то этажом выше хлопнула дверь, и Олеся только сейчас заметила, что они так и стоят по разные стороны распахнутой двери.

— Ой, простите. Заходите, пожалуйста, — она без капли раздумья пригласила незнакомца в квартиру. Он с первого взгляда не внушал ни капельки страха. Наоборот, порядочность и честность свободно читались на его симпатичном лице.

— Проходите сюда, — они прошли в гостиную. — Присаживайтесь.

Олеся достала вазу, сходила за водой и пристроила шикарный букет.

— Вы тогда были с бородой. Мне казалось: вот два сибиряка едут в отпуск на юг.

— Совсем наоборот, — усмехнулся парень, — мы с другом возвращались из отпуска. Провели целый месяц в походах, вдали от цивилизации. Дали себе глупый обет: не бриться. Смешными выглядели тогда.

Парень стеснялся, смущался и даже слегка краснел.

— Вы были тогда очень смелыми и раскрепощенными, — заметила Олеся.

— Выпили малость, — оправдался парень. — Казалось, что весь мир лежит у наших ног

— Так оно и было, — согласилась Олеся. — По крайней мере, после вашего триумфа на вас многие смотрели с восторженными и влюблёнными глазами.

— А вы?

— Я? — Олеся смутилась, но быстро взяла себя в руки. — А что я?

Парень опять растерялся. Со стороны это выглядело так, словно Олеся затеяла игру в незнайку и просто водит парня за нос. А он теряется и не знает, как дальше вести себя.

— Вот, — он открыл небольшой дипломат и, порывшись в нем, достал сильно потёртую газету годичной давности. Развернул её и протянул Олесе. Она взяла и тут же, конечно, узнала. В этом номере «Молодёжки» был напечатан её блок стихов.

— И что? — она в недоумении посмотрела на парня.

— Это же ваши стихи?

— Да, мои. И что? — вновь она задала вопрос, от которого парня одновременно бросило и в холод, и в жар. На лбу выступили бисерки пота.

— Я думал, что один из этих стихов посвящен мне, — осторожно сказал он.

— Тебе? — изумилась Олеся настолько, что перешла на «ты». — Какое стихотворение?

— Акростих, – прошептал парень и тут же стал оправдываться. — Извините, я просто. Не знаю, почему так решил.

— Акростих? — Олеся не слушала вялое бормотание гостя, она стала просматривать газету. — Какой ещё акростих? Где?

Она посмотрела на него таким взглядом, каким следователи смотрят на подозреваемого. «Быстро говори, не юли и не тяни» — читалось в нём.

— Акростих – это такое стихотворение, где заглавные буквы каждой строчки составляют слово. Он третий в блоке, — пояснил парень.

— Да знаю я, что это такое. — Ответила Олеся и прочитала вслух:

 

Плакал дождь за окном,

Осень рощи обнажала.

Плыла тучка с ветерком,

Улыбку солнышка скрывая.

Ты комплементы говорил,

Чистые, как недотрога,

И читал, читал стихи

Коверкая «эр» немного.

 

ПОПУТЧИК. Попутчик? — изумление было искренним, не поддельным. — Надо же, как это у меня сложилось. Недуманно-негаданно. Чудеса какие-то.

Она взглянула на гостя. Глаза её излучали тепло и нежность.

— Почему вы решили, что стихотворение посвящается вам? В тот день вы всех осыпали комплиментами.

Он молчал, опустив голову, и в волнении затеребил кончик уха.

— Просто мне показалось, что я вам понравился. Глупо всё вышло. Извините, — он посмотрел на неё, — и я немного коверкаю «эр».

Это было так по-наивному красиво, что Олеся грустно улыбнулась. Не каждый день случается столь романтичное приключение, от которого повышается настроение и становится легко на душе.

— Как же вы нашли меня?

— Я сразу стал искать. И это было нелегко. Ни адреса, ни имени. Просто я катался по городу, ходил на дискотеки, в кино. А это уже большой подвиг с моей стороны. У меня фобия перед скоплением народа. А потом я прочитал эти стихи. Мне сразу подумалось, что это вы. Я ведь до этого никому вот так открыто не говорил комплименты. Да и вы мне понравились очень. Наверное, мне просто хотелось, чтобы это оказались вы. Поехал в редакцию, но безуспешно. Никто не хотел давать вашего адреса. Не имели права. Пришлось приложить максимум усилий, и вот…

— Целый год прикладывали усилия?

— Пришлось подружиться с одним журналистом. А он заядлый рыбак, и мне пришлось полюбить рыболовство. Пока вошел в его доверие, пока то, да сё. Боялся сразу попросить ваш адрес, настоящее имя. Чтоб не заподозрили в корысти.

Он замолчал. Молчала и Олеся. Задумалась. Удивительно, что такое происходит в реальной жизни, да в настоящее время. Как же всё-таки приятно, когда ради тебя мужчины идут на такое. Это, конечно, не подвиг. Не стихотворение, не хит эстрады. Но это упорство, эта целеустремлённость стоят не меньше. И ради чего? Чтобы вновь увидеть её. Человек, готовый принести в жертву два года своей жизни ради короткого мгновения встречи, стоит, по крайней мере, уважения.

— Мне пора, — парень поднялся. — Извините меня ещё раз.

— Куда же вы? — спросила Олеся, удивляясь в этот миг сама себе. — Может, всё-таки попьём чайку. Познакомимся, в конце концов.

Их взгляды пересеклись. И как много они успели рассказать друг другу за столь короткий миг.

Олеся в тот вечер так и не села за работу. Но разве это потеря, если впереди замерли в ожидании многие года счастья?

 

2006

Комментарии: 3
  • #3

    Илья (Среда, 12 Апрель 2017 15:29)

    Все рассказы обалденные, в смысле из жизни, не придуманные.

  • #2

    Ольга (Суббота, 19 Сентябрь 2015 15:51)

    Полностью соглашусь с мнением Алины. Очень образно, в то же время простым, бесхитростным языком показана немудреная жизнь Кузьмы Ильича.
    Это не придуманность, веришь, что такой старик на самом деле живёт (или жил, судя по рассказу). Читая, очень ясно представляешь его, как в кино. Наверное, это отличный сюжет для сценария.

  • #1

    Алина (Понедельник, 12 Январь 2015 16:26)

    Прочитала рассказ "Кузьма Ильич". Очень понравилось. Как из окошка на соседа посмотрела. очень правдиво. Подкупает простота и "жизненность". Спасибо автору. Считаю, что Невский - самый интересный писатель у вас на сайте. Побольше бы таких