ВЛАДИМИР НЕВСКИЙ

Корпоратив

За последние два неполных года со мной произошла кардинальная перемена. Раньше я нуждался в одиночестве. Меня тяготили общительность друзей, заботливая опека родни, навязчивость соседей и коллег. Хотелось сбежать ото всех и побыть наедине с собой. А теперь…. Теперь я дико боюсь. И что самое страшное: даже находясь среди солидной толпы, я чувствую неприятное дыхание одиночества. Друзья меж тем все обзавелись семьями и обросли заботами. Родня разъехалась, увязла в ежедневных решениях бытовых проблем. Соседи и те утихомирились, накупили спутниковых антенн и утонули в многоканальном вещании. Остались только коллеги. И потому я сижу допоздна на работе, даже если она порой и отсутствует.

 А причина очевидна. Лежит на поверхности и красноречиво кричит. Два года назад я расстался с Валентиной. Плохо расстался. Упреки, скандалы, обиды. Жестокие слова в глаза. И считал я себя тогда абсолютно правым, на все сто. А время шло, и проценты эти таяли, словно снег, обласканный весенним нежным солнышком. Пока совсем сошли «на нет». Я был неправ! Ах, как я был неправ!! Совсем неправ!!! Вот тогда-то я и познакомился с совестью. Монстр! Палач!! Изверг!!! Без капли жалости и йоты милосердия. Она не выворачивала суставы, она не вгоняла иголки под ногти, она не жгла каленым железом. Она просто сушила душу. Но как она это делала! Жестоко и монотонно. Маркиз Донасьен Альфонс Франсуа де Сад умер бы от зависти. Она не давала мне покоя ни днем, ни ночью. Ежеминутно она врывалась в мои мысли, чем бы в это время я не занимался. Читал ли книгу, смотрел ли футбол, работал ли на компьютере. А она, словно маленький червячок, все равно точит и точит. И по ночам я не ведал покоя. Она навевала такие сны, от которых я просыпался с криками и в холодном поту. Одно время даже боялся уснуть. До сих пор удивляюсь, как я не сошел с ума. Сейчас ее пытки уже не столь изощренны и жестоки. Время идет, ошибку не исправить. Сеансы аутотренинга сдвинули дело с мертвой точки. Неустанно повторяю и себе внушаю: что ни сделано – все к лучшему. Наивный, обманчивый афоризм, за который легко и выгодно спрятать свой гнусный поступок.

 

— Ну, Глебушка, готов? — отвлек меня от негатива сотрудник. Балагур и весельчак.

— Что тебе, Ваня? — вяло реагирую я.

— Что за упадническое настроение? — он отключил мой компьютер. — Ты готов к сегодняшней вечеринке?

— Чего? — смысл вопроса не без труда уживался в голове.

— Ну, ни фига себе?! Сегодня же корпоратив. Компании – пять лет. Мы же стояли у ее истоков.

— Ах, да, — согласился я. — Бал-маскарад в каком-то там дорогом ресторане.

— Ага, — протянул коллега с неприкрытой растерянностью. — Такое событие, а ты в анусе. Так дело не пойдет. Я это предвидел, и подсуетился.

— То есть?

— Наша бизнесвумен та еще! Сняла зал в престижном ресторане, пригласила несколько музыкальных коллективов и нам пообещала большие премиальные.

— Помню.

— А про маскарадные костюмы?

Я посмотрел на Ивана как на подростка-переростка:

— Ты это серьезно? — ухмылка исказила лицо не хуже кусочка лайма.

— Конечно! Шеф шутить не любит, враз башку отрубит.

— И что? — я начал заводиться. — Мне, в тридцать лет, нарядиться зайчиком?

И в ответ получил не менее красноречивый взгляд.

— Я так и знал, что ты один из всего планктона полезешь в бутылку. Но сам знаешь, что не каждый день премии прилетают в конвертиках. А ради такого куша можно и морковкой нарядиться. Но не будем кидаться из крайности в крайность. Я приобрел два костюма. Как чуял, что тебя придется выручать.

— И что? Что за образ ты мне приготовил?

— Пират, — он достал пакет. — Держи, держи. Ничего страшного: чуть порвана тельняшка, бандана с черепушками, повязка на глаз (куда же без классики). И клипсы — в ухо и нос.

— Вот спасибо, — я и не пытался скрыть сарказм.

— Заеду в шесть, — тоном, не терпящим даже намека на возражение, заявил Иван и ушел. Оставил меня опять наедине со своим нескончаемым диалогом с совестью.

 

  Скандал в семье назревал давно. Накапливался ежедневно, по крупицам, по песчинкам. Взаимные обиды и упреки капали в чашу терпения. И однажды она переполнилась, а точнее сказать – просто треснула и развалилась. А я знал, куда бить словами, ниже пояса, после чего трудно сохранять здравомыслие и спокойствие. Валентина всегда мечтала стать певицей. И я тогда наглым образом посмел посмеяться над ее светлой мечтой.

— Какая из тебя певица? Самое большое, на что способна ты, так это мурлыкать у газовой плиты. Певичка! — В последнее слово я вложил столько унизительного сарказма, на сколько был способен в порыве тихого бешенства.

 Боже, какой же я идиот!!! Одно лишь слово, а жизнь пошла наперекосяк. Возможно, если бы я его не произнес, мы бы смогли преодолеть семейный кризис. Но я произнес. И Валя ушла. Вышла на минутку в магазин за хлебом и не вернулась. Сожгла за собой все мосты. Оборвала все нити. Такая уж у нее натура, такой уж решительный характер.

 

   Корпоратив напоминал больше новогоднее шоу. Конфетти, мишура, блёски. Тамада что-то говорил со сцены, но мы лишь улавливали его последние слова — «за это надо выпить», и слепо следовали его совету, ловко опрокидывая рюмашки. Меня алкоголь совсем не брал. Хотя я вжился в роль пирата всеми фибрами души, всеми клеточками тела. Потягивал ром и поглядывал на окружающий праздник одним глазом. Встретившись случайно взглядом с шефом, я тут же натянуто широко улыбался или громко смеялся. Короче, виртуозно изображал опьянение и полное счастье. Что ж, маскарад на то и существует, чтобы все мы были в масках, скрывая истинное лицо, а главное – отражение на нем своих чувств. Музыкальные коллективы, особо не отличающиеся друг от друга, менялись на сцене. А уж в отсутствии таланта – вообще были идентичны. И вдруг до меня долетел знакомый и уже начинающий забываться голос. Хмель в одно мгновение испарился. Я обернулся к сцене. Так и есть. Попса ушла, ей на смену пришел джаз. Настоящий, завораживающий, чисто исполняющийся. Его голос! В меру дрожащий, чистый, идеальный. Я не мог поверить своим глазам, вернее единственному глазу. На сцене была Валентина.

 Она изменилась за эти два года. Сильно изменилась. Помолодела, похорошела, посвежела. Может, новая стрижка ее изменила. Может, профессионально наложенный макияж. Может, перемены в жизни. Может…. Дальше предполагать было болезненно.

 И совесть вернулась. И затвердила. Валентина всегда была такой. Только ты этого не замечал, не ценил. Ты видел ее лишь у плиты, уставшей и в плохом настроении. Ты был увлечен своей работой и карьерным ростом. А девочка-то пожертвовала своей заветной мечтой, своей молодостью. Лишь бы ты был всегда вкусно накормлен и обихожен. И в доме царил порядок и уют, как ты любишь. Тебе не было дела, даже простого праздного интереса до ее мыслей и тайных желаний. Эгоизм в тебе сидел слишком крепко, глубоко пустив корни. И дальнейшая твоя жизнь никогда не наладится, не обретет покоя и гармонии, пока ты не справишься со своим маниакальным самолюбием. Урок, который только что преподносит тебе Валентина, очень наглядный и поучительный. Ради тебя она могла не только отложить осуществление мечты, но и напрочь забыть о ней. Тебе лишь стоило хотя бы раз попросить ее спеть. Просто так, без всякого повода. На уютной кухоньке за чашкой чая. Вот ради таких мгновений она согласилась бы оставаться серой мышкой, перечеркнув жирной линией мечту. И была бы счастлива. А теперь? Теперь ее мечта исполнилась. Ее окружают поклонники и воздыхатели, свет рампы и цветы.

— А счастлива ли она? — пытаюсь возразить я голосу совести.

Ответа не дождался. Джаз-бэнд закончил свое выступление, и артисты покинули сцену. С букетами цветов, под рев оваций. Значит, через мгновение она исчезнет. И я срываюсь с места, догоняю ее в фойе.

— Валя!

Она не узнает меня. Я срываю с головы бандану, повязку, усы и клипсы.

— Глеб?!

Как, наверное, смешно мы выглядим со стороны. Она в шикарном вечернем черном платье с глубоким декольте. Шикарные волосы в высокой прическе. Серьги, колье, браслет из благородного металла в россыпи драгоценных камней. А рядом я. В дурацком костюме флибустьера, лохматый и немного пьяный.

 

  Совесть тоже видит эту комедию положений. «Сожгла мосты? Глупость. Между вами пропасть. Огромная, непреодолимая пропасть». Да я и сам это вижу и чувствую. Да и подтверждение читается в ее глазах.

 

— Валентина! — кто-то из музыкантов окликает ее.

— Я сейчас, — она кивает в ответ.

А я даже не удосужил его взглядом. Потому как знаю. Он выглядит ей под стать. Молодой такой мачо. В дорогом, сшитом на заказ костюме, идеально подчеркивающим спортивное телосложение, галстуке и до блеска начищенных ботинках. Со стильной прической, где волосинка к волоску. И пахнет от него не ромом и дешевыми сигаретами, а французским парфюмом. Дорогим, а может даже и эксклюзивным.

Мне хочется повторить все то, что нашептала совесть. Что осознал я все свои ошибки. Что я убью в себе эгоиста.

 Но я молчу.

Слова уже не имеют значенье. А невесомые обещания лишь испортят картину. Я просто смотрю в глубину синих глаз. Я просто прощаюсь. Маленькая надежда, которая еще теплилась, теперь окончательно сгорала. Но вдруг…

— Позвони, — она протянула мне визитку и скрылась в толпе.

Она оставила тоненькую, как паутинку, нить.

Рука возмездия

Рука Возмездия найдет
Того, кто в Пурпуре цветет.
Но мститель, будь он справедлив,
Убийцей станет, отомстив.
/У.Блейк. «Месть»/

 


 Я нашел пистолет. Настоящий. Почти с полной обоймой. Рука сама потянулась за ним. И вот он уже со мной. Холодный, черный, тяжелый.
Какое-то непонятное чувство стало просачиваться и проникать в меня через все поры тела. От пистолета шла Сила. Сначала рука, державшая его, перестала мелко дрожать, наполняясь уверенностью и стальной крепостью. Поднимаясь с огромной скоростью, новое чувство охватило меня. Расправились плечи. Глаза стали зорче, и мир приобрел миллион оттенок и насыщенности. Ноги окрепли, вросли в ковыль, приобретая устойчивость и монолитность.
Я сбросил капюшон с головы и огляделся. Не воровато, не испугано, не затравлено. Словно эта роща была моей комнатой за крепким запором и шумопоглощающими стеклопакетами на окнах. Мне ничто не угрожает, не пугает, не висит черной тучей. Пытаюсь понять, откуда это чувство? Такое новое и, боже мой, такое приятное. Где раньше оно было? И почему дремало все пятнадцать лет? Я поднимаю руку с пистолетом. И оглядываю рощу сквозь прорезь прицела. Три отдельно стоящие совсем молоденькие березки обретают человеческие очертания и лица. Я узнаю их.

Пашка Паштет. Ах, как я его ненавижу! Это он – большая и единственная причина всех моих неудач и мучений. Это с его подачи все в классе, да и во всей школе, унижают меня. Постоянно окунают в грязь. Даже до двора докатилась моя незавидная участь. А толпе только и дай команду «фас», она тут же сходит с ума и рвет на клочья, не разбираясь, не вникая, утратив даже слабые зародыши гуманизма и человечность.
А ведь все начиналось с такой банальности. «Ботаник». Я – ботаник! Маленький и щупленький. Учился хорошо, без напряга и зубрежки, знания откладывались в голове и срывались с языка в нужный момент. Вот и невзлюбил Паштет соседа по парте, у которого в дневнике сверкали пятерки, и родителям после каждого собрания обязательно ставили в пример. Паштет первым сориентировался, захватил власть в классе, заставил уважать себя, а кого и просто бояться. И началась травля. Как на охоте, обложили флажками и гнали, гнали под свист и улюлюкивание.
Но когда это было? Когда? Я же специально забросил учебу, перешел в разряд «твердого троечника». И что? Как был «ботаником», так им и остался. Клеймо на всю жизнь.

Перевожу взгляд на вторую березу и вновь ясно вижу лицо. Она. Это Она! Именно так, с большой буквы, и никак иначе! Миленькая девочка в детском садике. Ах, какая умница-разумница начальных классов. Вау! Просто мисс Вселенная в старших классах. Она высоко подняла планку и с какой-то небрежной легкостью держала ее. Королева Осеннего бала, снегурочка на новогодней елке. Девушка-весна. Победитель олимпиад по всем гуманитарным и точным наукам. Капитан волейбольной команды школы. Брендовое лицо команды КВН. И это все она. В такую не влюбиться было просто абсурдно. От сопливого первоклассника до пожилого трудовика. А она? Да что она! Хорошо, что мое любовное послание было распечатано на принтере, и анонимное. Она демонстративно, с презрительным смехом прочитала его перед всем классом и порвала на мелкие кусочки.
— Кто бы ты ни был, знай: ты – птица мелкого полета, — и прошлась глазищами по всем парням класса, пытаясь по реакции определить незадачливого Ромео. По мне ее взгляд скользнул как по пустому месту!!!

Третья мишень приобрела очертание Яшки Штиля. Яшка Штиль. Это не кличка, это его настоящая фамилия. И она полностью соответствовала своему хозяину. Спокойный, тихий, неприметный. Но как обманчивы порой бывают первые впечатления. Меня всегда удивлял тот факт, что Яша, из семьи со средним достатком, умудрялся иметь огромные деньги на карманные расходы. Пока на собственной шкуре не познал этот парадокс. Штиль, как оказалось, знал много тайн своих одноклассников, соседей, просто знакомых. Тайны, хозяева которых мечтали, чтобы они таковые и оставались на века. А чтобы они не были прилюдно обнародованы, все и платили Яше за молчание, сохранность и забытье. И я тоже был в списке должников Штиля. Застукал он меня как-то в туалете за рукоблудием после просмотра порнографического журнала. Теперь приходится платить. Не смотреть ему в глаза. Стараться лишний раз не встречаться. Перестраивать маршруты прогулок по городу. Перекраивать планы и привычки. И бояться. Все время бояться, что всплывет на поверхность пятно позора. Тяжело жить в зависимости от настроения постороннего человечка.

Возвращаюсь домой. Пистолет в нагрудном кармане куртки. Я кожей чувствую его металлический холод, который проникает вовнутрь меня. Остужает чувства и горячие, спешные порывы. Заставляет рассуждать и мыслить как-то вальяжно, степенно. Взвешиваю каждый шаг, просчитываю наперед всевозможные варианты. Словно шахматный гроссмейстер наивысшего ранга. Исключаю ошибки, промахи и даже случайности. Беру в расчет погодные условия, скорость ветра и погрешности. Даже сам удивляюсь, что способен в столь юном возрасте быть таким предусмотрительным и мудрым. На языке вертится двустишье:
Спать я лег юнцом зеленым,
А проснулся мудрецом.
И не понимаю: то ли это я сам сейчас сочинил, то ли моя память выдает из недр своих когда-то мной прочитанные строки. Я стою на пороге новой жизни. Я чувствую свежий ветер перемен. И боязно мне до дрожи, и радостно мне до мандража. И определить, что доминирует – не представляется возможным. Эфемерные те чувства. Завтра будет завтра!

Я не подозревал, что узкоглазые так могут широко распахивать глаза. Они округлились, зрачки расширились настолько, что заполнили собой все глазное яблоко. В них с геометрической прогрессией возрастал ужас. Первобытный страх плескался, кипел, обжигал все пространство вокруг. Я даже опустил пистолет, чтобы лучше увидеть эту картину. Насладиться ею, впитать в себя. Каждой порой, каждой клеточкой, каждым рецептором. Почувствовать вкус, запах и цвет этого перворожденного страха. И едва не поплатился за это. Яшка, заметив, что я опустил руку с пистолетом, быстро развернулся на месте и побежал. Да так быстро, что, наверняка, побил мировой рекорд Болта. Инстинктивно взметнулась рука, и палец плавно нажал на спусковой механизм. Звук выстрела меня оглушил, отдача откинула руку в сторону. Я видел, как остановился Штиль, и кровавое пятно выступило на его белоснежной футболке. Как раз в области сердца. Инстинкт самосохранения сработал выше всяких похвал. Я убежал по моему же разработанному и не раз отрепетированному маршруту. И только оказавшись за городом, один, на старом железнодорожном переезде, я опорожнил желудок. Блевал долго и смачно, отмечая про себя, что на такое дело лучше идти голодным.
Мои ожидания полностью оправдались. Милиция даже не удосужилась появиться в школе, хотя и погиб ее ученик. Наверное, списали на случайность. Ну, кому мог помешать этот милый, спокойный и комфортабельный паренек. А именно такой имидж был у Штиля, ныне покойного. А я стал вдруг замечать за собой, что, шагая по улице, перестал боязливо озираться по сторонам. Просто знал, что уже никогда не встречу Яшку. А главное: мой грешок навсегда скрыт в могиле. Вот только по ночам мне часто снились его глаза, процесс наполнения диким ужасом. Но я не просыпался в холодном поту, что удивительно. А даже наоборот, по утрам чувствовал себя очень даже прекрасно. Хорошее настроение возвращалось в мою жизнь.

Подловить Паштета в одиночестве не составило никакого труда. Я-то знал, что по субботам Паша уходил в свое укромное местечко на замороженной стройке. Там он либо пил пиво с чипсами, либо покуривал травку. Очень редко, когда он приводил кого-нибудь к себе. Любил оттягиваться в одиночестве. Вот и этот субботний вечер не стал исключением. Я появился перед ним внезапно, эдаким чертиком из табакерки. Планировал, что внезапность заставит Паштета растеряться, а может, даже и немного испугаться. Но всего этого не произошло. Я затянул с визитом. Пашка обкурился до такого состояния, что соображал с большим напрягом, а движения вообще давались ему с трудом. Сначала он недоуменно смотрел на дуло пистолета, направленного ему точно промеж глаз. Потом перевел затуманенный взгляд на меня, по-прежнему не меняя маску эмоций на лице.
— Ботан?! — неопределенно сказал он что-то среднее между вопросом и восклицанием.
Ах, какую пламенную речь я для него заготовил. Как мечтал произнести эту тираду в его глаза, наполненные страхом и мольбой. И что? Понял, что все напрасно. Бесполезно что-либо говорить, он ничего не услышит, не поймет. Он даже не испугается. Вздох разочарования вырвался из моей груди, и я просто нажал на курок. Звук эхом прокатился по полуразрушенным этажам новостройки. Паша упал навзничь, широко раскинув руки. Из аккуратненькой дырочки на лбу засочилась густая, темная, горячая кровь. Мне можно было и не бежать. А я побежал, панически побежал. А потом, стоя на мосту и перегнувшись через перила, опять долго блювал. Хотя и не ел ничего, но меня буквально выворачивало наизнанку. Да, привыкнуть к убийству было очень нелегко.
Зато я смог ходить с непокрытой головой. Без бейсболки, натянутой на самые глаза, без капюшона, ограничивающего обзор. Я знал, что больше никогда не услышу за спиной язвительный голосок Паштета. Не услышу ни сальных шуток, ни обоснованных придирок. Милиция все-таки объявилась в школе. А иначе и быть не могло. Две смерти за столь короткое время, ученики одного класса. Это было уже подозрительно. Опрашивали учителей, беседовали с учениками. Вот только как-то выборочно, через одного. Меня вновь посчитали за пустое место!!!

Теперь на очереди была Она. Нет, во мне ни разу не мелькнула даже крохотная мыслишка остановиться. Я вступил на эту тропу, а значит, и пройти должен до самого конца. Нельзя быть свободным наполовину. Уж если и видеть цвет, то всех красках и оттенках. Прошлое следует устаканить так, чтобы в будущем не было никаких неожиданностей с его стороны. Она была в той троице образов, которые привиделись мне в прорези прицела. Она одна из тех, кто мешает мне наслаждаться жизнью в полном объеме. Значит и Она должна умереть! Хотелось и ей посмотреть в глаза, перед тем как они навечно закроются. Но нет, этого делать никак нельзя. Знаю, как они, женщины, могут изображать чувства. Любое. Чувствовать одно, а демонстрировать кардинально противоположное. Боюсь, что Она, узрев угрозу жизни, пустит в ход все свои уловки, коварство и лесть. Не удивлюсь, что, находясь под прицелом, она хладнокровно устроит мне стриптиз и даже пойдет дальше. Мм, нет, нельзя! Я не устою, растаю рафинадом. И поплачусь за минутную слабость всем. Нельзя ей смотреть в глаза, нельзя!
Я выстрелил ей в спину.

Перестал сутулиться, расправил плечи. Шаги стали шире и увереннее. Шел без предварительного взвешивания и осмотра. Я улыбался. Просто улыбался! Какое забытое, утраченное чувство легкости, воздушности, счастья. Жизнь, наконец-то, заиграла всеми красками и гаммами.
Милиция, прокуратура зашевелились, забегали, засуетились, как муравьи в потревоженном муравейнике. Вызывали и меня. Да только я готов был к этому. Предварительно наглотался успокоительных пилюль. Руки не дрожали, ладошки не потели, тональность голоса не менялась. Я был спокоен, как удав, и не вызвал никакого подозрения.

Я мог спокойно жить. И я жил. Ровно два месяца. А потом…

Однажды я проснулся в скверном настроении, о котором я уже начал было забывать. Угнетающем и давящем атмосферным столбом. Достал из тайника пистолет. Гладил нежно рукоятку, смотрел в прорезь прицела. Уверенность постепенно вернулась ко мне.
— Я хозяин жизни! Я владыка судьбы! — уговаривал себя и начинал верить в это.
За ночь выпало много снега. Он лежал на земле девственным ковром, замер в ожидании автора, творца истории. Едва я вышел во двор, как поймал себя на мысли, что снова озираюсь и оглядываюсь. Рефлекторно натянул на глаза шапочку, а через мгновение и капюшон накинул. Контакт с пистолетом и аутотренинг не помогли. Я возвращался к прошлой жизни. Все мое естество завопило от такой перспективы. Я не хочу! Не хочу! Бегом вернулся в квартиру. Достал пистолет. И вместо школы поехал за город, в ту самую березовую рощу, где я нашел его. Где началась моя новая жизнь. Без страха, без негатива, без ожидания чего-то плохого. Я знал, чего хочу. Я снова начну с отправной точки. Посмотрю в прорезь прицела, и береза приобретет образ того, кто снова мешает мне жить! Значит, не все преграды пройдены, не все помехи устранены. И это следует сделать.
Автобус выплюнул меня одного на пустынной остановке. Кругом лежал глубокий и рыхлый снег. Я брел с большим трудом, по самые колени проваливаясь в пушистый ворс снежного ковра. Наконец-то, достиг заветного местечка. Остановился, несколько минут восстанавливал дыхание и приводил сердцебиение в норму. Холодная сталь рукоятки обожгла ладонь. Но уже через мгновение такие знакомые, такие приятные ощущения проникли в меня. Мышцы наполнились силой, душа трепетной радостью, разум уверенностью и спокойствием. Взглядом отыскал знакомые березки и поднял пистолет.
Хриплый возглас сорвался с губ, повис в воздухе тяжелой массой. Я… увидел себя! В трех экземплярах. Везде был я! Только я! Рука дрогнула, пистолет упал, утопая в сугробе. Хотелось закричать. От боли. От обиды. От отчаянья. Но не хватало сил. Просто текли слезы, замерзая на вороте куртки. Не помню, как добрался до дома, как взломал замок на двери, ведущий на крышу, как….

***

Класс расформировали. Кто-то перешел в другую школу, кто-то в параллельный класс. А иные вообще покинули когда-то такой спокойный и тихий городок. Но в три последних месяца все изменилось. Три убийства и один суицид. Правоохранительные органы не торопились ни с расследованием, ни с официальными выступлениями. А в народе слухи ходили разные, строились версии, одна страшнее другой. Больше склонялись к мистическому проклятию.
 А где-то там, на поляне березовой рощи, лежит пистолет. Ждет очередного хозяина.


2012 

Барсетка

Работа таксистом давала возможность огромное количество времени быть наедине с самим собой. И в ожидании очередного клиента, и когда тот не расположен к дорожным беседам. И это времяпровождение порождало далеко не радужные мысли и ощущения. Иногда такая тоска наваливала, что меняла мир за окнами автомобиля, окрашивая его в невзрачные черно-белые тона.

Первопричиной, как он сам считал, была в его имени. Угораздило же родителей назвать единственное чадо в честь дедушки – Иннокентием. И хотелось мальчику Кеше вырасти как можно быстрее и при получении паспорта сменить имя, которое из уст сверстников и сверстниц звучало как-то насмешливо. Но не сделал этого, набрался ума с возрастом. Понял, что он – полный тезка мужественного и отважного человека, Героя Советского Союза. А это, поверьте, не фунт изюма схомячить. Стал с гордостью носить ФИО, да вот только не всем внушить удавалось столь высокое чувство. Для большинства он так и остался Кешкой. И что самое обидное – представительницы прекрасного пола. С ними у Кеши были особые счеты. Не пользовался он спросом и даже простым любопытством. Природа даже не удосужилась хоть как-то компенсировать душевные переживания. Дотянул не без труда до метра семьдесят, а плюсом – шрамы от угревой сыпи и небольшая близорукость. Да и ушные раковины были немного великоваты. Не урод, конечно, но и на шею никто от восторга не бросался.

После службы в рядах российской армии Иннокентий вернулся в свой маленький провинциальный городок и с трудом узнал его. Рыночные отношения быстро оккупировали мирную и размеренную жизнь. За два года его отсутствия общество расслоилось на три части. Высшее общество, элита, так сказать, раскатывалась на дорогих новеньких джипах, посещала единственное казино и два супердорогих ресторана, которые назывались хоть и незатейливо, но полностью отражало суть – «Элита» и «Экстра». Они были больше похожи на закрытые членские клубы. Лишь ограниченный круг людей мог позволить себе столь дорогое удовольствие. Чужаков и близко не подпускали, а нагляков прилюдно били, и это сходило с рук.

Вторая прослойка – бизнесмены средней руки, предприниматели и государственные чиновники. Катались на подержаных иномарках, вечера коротали в многочисленных барах и ресторанчиках. Деньги у них водились, но не в столь огромном количестве, чтобы примкнуть к первому слою. Хотя каждый тайно мечтал о том и всячески стремился.

Третий слой – сплошные учителя, врачи и прочая рабочая братия. У кого были «Жигули» – тот уже чувствовал себя королем, в большей же массе – общественный транспорт. Пельменная или пиццерия раз в неделю, долгие вечера за просмотром телесериалов про красивую жизнь или разгул преступности, с которой доблестная милиция так успешно борется.

Иннокентий как раз и был представителем этого самого многочисленного слоя. Отца на заводе сократили, а печень не выдержала ежедневных нагрузок. Мать работала простым библиотекарем, за что и получала чисто символическую оплату. От отца остались старенькие, но в отличном состоянии «Жигули», и Кеша устроился в частный таксопарк. Даже в небольшой городок дошла цивилизация в лице этой сферы обслуживания. Заработка хватало на хлеб с маслом, одну обнову в квартал и один ежемесячный поход с друзьями в ночной клуб. Друзья, в отличие от него, уже успели приспособиться к новшествам жизни, плотно укрепившись во второй прослойке. Посему порой имели слабость подшучивать над Кешей-таксистом, отпуская пошлые шутки и высокомерные взгляды. Совсем немного времени ему понадобилось, чтобы понять: между ними образовалась пропасть, и только мост финансового благополучия может вновь сблизить их. А мечта о Лике, в которую он влюблен вот уже долгие десять лет, становилась просто смешной и нереальной. Обидней было вдвойне оттого, что и Лике он тоже нравился, о чем красноречиво говорили взгляды и слова одобрения и поддержки, сказанные шепотом (чтобы другие не услышали). Она хотела быть с ним, но боялась общественного отчуждения, насмешек и прочее, прочее, прочее.

 

Вот такая предыстория. Большая почему-то получилась. Сама же история занимает не столько места и времени. Наверное, так и должно быть. В жизни всего один случай предваряет масса следствий, стечений обстоятельств и антуража.

Началось все с того, что в городок приехал Макс. Большой Макс. Одноклассник, который и в столице не затерялся, стал большим человеком. Он обзвонил всех одноклассников и пригласил на субботний импровизированный вечер встречи. Ах, как хотелось и Кеше пойти в ресторанчик «Березовая роща», увидеть такие знакомые и почти родные лица, поговорить за жизнь и вспомнить шальные беззаботные школьные годы. Да только проблема одна вырисовывалась: в чем идти? Из единственного приличного костюма он вырос, а в китайских джинсах и турецком свитере боялся выглядеть смешным неудачником. Время до субботы было однако предостаточно, и он напросился работать без выходных и круглосуточно. Только не ведал Иннокентий по наивности чистой души, что и у них в таксопарке не все строится на принципах чести и справедливости. Заявки на такси поступали на пульт диспетчера, и тот отправлял к заказчику водителя. Так вот эта молодая да ранняя девушка пользовалась служебным положением и за небольшое денежное вознаграждение устраивала кому солидный заработок, а кому – лишь прожиточный минимум. Кеша хоть и не сидел за баранкой целыми днями, а клиентов видел счетный раз. Заявок было катастрофически мало. Иногда, правда, клиент и сам подходил к нему напрямую, что не могло не радовать. Да вот только мало кто польстился на старенькие «Жигули», когда рядом стояли иномарки.

Чем ближе была суббота, тем больше хмурился Кеша. Мать, наблюдая за терзанием сына, тайком вытирала слезы. И даже намеревалась отнести в ломбард семейную реликвию, большой серебряный крест семнадцатого века. Иннокентий вовремя заметил ее задумку:

— Не стоит встреча с одноклассниками такой жертвы. Я, вообще-то, и не собирался изначально идти, — кривил он душой. — Думаешь, все придут? Как же! Зачем? Любоваться на Большого Макса? Не переживай, мама, не мы первые, и не мы последние.

И был абсолютно прав. Некоторые из его одноклассников уже успели опуститься на жизненное дно. Спивались, перебиваясь случайными заработками, живя одним днем. Винить же родителей, за то что они не воровали, не занимались махинациями, обеспечивая достойную жизнь, он даже и в мыслях не держал. Они всегда были и оставались простыми работягами, на которых, как оказалось, и держалась огромная страна. Держалась, да вот только не ценила.

А сходить хотелось. Ох, как хотелось.

Обедать он ездил домой, в городе такое удовольствие дорого стоило, да и далеко не безвредно. На одном из перекрестков он стал очевидцем только что свершившегося ДТП: навороченный новенький джип «поцеловался» с «Газелью». Едва он подъехал к месту происшествия, как из джипа вышел мужчина. Типичный такой «новый русский». Бритая голова, очки в золотой оправе, дорогой костюм. Он слабо взмахнул рукой, и Кеша не сразу сообразил, что он его тормозит. Остановился. «Хозяин жизни» без лишних вопросов не без труда втиснулся на заднее сиденье.

— Опаздываю, мать их! И на тебе: каскадер-камикадзе нарисовался. Давай, гони, шеф, к «Экстре»!

Иннокентий никогда не был приверженцем лихачества. Но сейчас непонятные, необъяснимые рефлексы сработали, и он рванул свой «жигуленок» покруче самого Шумахера. До престижного ресторана он доставил пассажира за считанные минуты. И тот в долгу не остался, не благодарил, правда. Просто молчком кинул на переднее сиденье сто долларов и покинул салон. Иннокентий не стал задерживаться около ресторана. Была бы машина одушевленной, то наверняка бы покраснела в присутствии дорогостоящих джипов и элегантных дамских иномарок. Он долго не мог успокоиться от неожиданной удачи. Матери дома не было, и поделиться радостью было не с кем. Кеша пообедал, отдохнул немного и вновь выехал в город. Если удача тебе улыбнулась, то, возможно, она повторится и еще разок. В чем Иннокентий вскоре убедился. В ожидании очередного клиента он решил прибраться в салоне. И на полу он обнаружил барсетку. Обыкновенная такая черная барсетка с ремешком. Он расстегнул молнию и едва не вскрикнул в голос: она была туго набита новенькими стодолларовыми купюрами. На короткое время он утратил способность не только внятно говорить, но и здраво мыслить. Все смешалось в голове, как в шейкере бармена. Он плюхнулся на водительское место, заблокировал все двери и стал медленно приходить в себя. Мысль о том, чтобы оставить деньги себе, он отбросил моментально и больше не возвращался к ней. Укрыться с чужими огромными деньгами в маленьком провинциальном городишке было просто невозможно. При этом он подписывает себе смертельный приговор, который рано или поздно привели бы к исполнению. А может, заодно, и матери тоже. Заявить в милицию? Тоже не вариант. Там тоже люди, там такие же пороки и грехи. Оставалось только одно – отыскать хозяина и вернуть барсетку. На лицо он его, конечно же, не запомнил. Потому как старался не смотреть на него. Созревшее решение заставило его тут же завести машину. Он поехал на тот самый перекресток, где произошло ДТП. Все его участники, к немалой радости Кеши, еще не разъехались. Вовсю работали сотрудники дорожной инспекции. Кеша протиснулся сквозь толпу любопытных к самой ленточке ограждения. Пригляделся, вычислил водителя джипа, что не составило особого труда. Шофер мало чем отличался от своего хозяина. Лишь снобизма в глазах и золота на теле было гораздо меньше. Дождался, когда их взгляды пересеклись, и подозвал того. Водитель неспешно подошел.

— Это твой хозяин так спешил в «Экстру» на важную встречу?

Водитель подозрительно и оценивающе оглядел Кешу. Не ведомо почему, но решил довериться:

— Ну?! — и вопрос, и утвердительный ответ в двух буквах.

— А потом он сел в «Жигули»-такси. Так?

— Так.

— Номер такси запомнил?

Водитель насторожился окончательно.

— Тебе зачем?

— Ты же еще и телохранитель, — Кеше нравилась словесная игра, которую он затеял.

— Запомнил, конечно.

Кеша кивнул на проулок.

— Она стоит вон там. Я таксист. Твой шеф кое-что обронил в салоне. Надо вернуть. — Тот не без грусти в глазах посмотрел на сотрудников ГИБДД. — Я пойду, а ты, когда освободишься, найдешь меня.

Телохранитель оказался профессионалом в том плане, что запомнил-таки номер такси. Среди припаркованных машин он легко отыскал нужную, постучал в окно. Кеша разблокировал дверь, и тот втиснулся в салон.

— Вот, — Кеша протянул барсетку.

Тот расстегнул ее, и Кеша снова как-то непроизвольно удивился. Водитель же, напротив, остался спокойным и невозмутимым;

— Точно хозяина? — поинтересовался он.

— А ты думаешь, что я пачками обслуживаю богатых клиентов? — усмехнулся в ответ Иннокентий.

Водитель внимательно, не стесняясь, оглядел Кешу, салон машины и сгримасничал:

— Конечно же, нет. — И вылез из машины, не добавив больше и слова. Не поблагодарил (хотя на это Кеша даже и не рассчитывал), главное, что не стал пугать: мол, если денег в барсетке поубавилось, то…. Дальше все по классической схеме. Впрочем, мозги у парня были. Знал, что пугать оснований особых и не было. Кеша сам доставил барсетку, да и номер машины известен.

Он вернулся к железнодорожному вокзалу, посчитав, что дело сделано и о нем можно просто забыть. Запищала рация.

— Вызов! — обрадовался Кеша и схватил трубку. – Да.

— Кеша, звонили из второй городской больницы. Твоя мама поступила к ним с сердечным приступом. Кеша, почему ты молчишь? Ты слышишь меня?

— Да.

— Я снимаю тебя с рейса?

— Конечно, — Кеша бросил трубку и рванул с места.

В коридоре больницы его перехватил врач:

— Куда вы несетесь, молодой человек? Мать ваша в реанимации. К ней сейчас ну никак нельзя.

— Доктор, скажите…, — начал, было, Кеша, но врач прихватил его за локоть.

— Пройдемте в мой кабинет. Там вы успокоитесь, и мы поговорим.

— Что с ней? — спросил нетерпеливо Кеша, едва переступив порог кабинета.

Доктор подробно, с изобилием латыни, обрисовал ситуацию: сердце, микроинфаркт, долгое восстановление, лекарство.

— Какие лекарства?

— Если нашими средствами, отеческими и бесплатными, то процесс восстановления надолго затянется, да и стопроцентного положительного результата я не гарантирую.

— А импортные?

— Вот, — у него и список был уже приготовлен, — кстати, эти препараты можно приобрести тут за углом, в частной коммерческой аптеке. Дороговато, конечно, но качество и ассортимент – просто на зависть. Да и эффект дает моментальный.

— Спасибо. Я сейчас.

На необходимые препараты он потратил все деньги, даже счастливые сто долларов. Доктор не обманул его. Улучшение состояния матери было заметно уже на следующий день. А вскоре ее вообще перевели в общую палату. Говорить ей много еще не разрешали, да и ни к чему. В глазах было столько любви и благодарности, что сердце кровью обливалось. Иннокентий целыми днями дежурил в больнице, и только вечерами возвращался в пустую квартиру, вмиг ставшую такой холодной и неуютной. И тот вечер пятницы не был исключением. Вот только во дворе дома тусовалась компания, к которой он так мечтал примкнуть. И все потому, что там была Лика. Они заметили его.

— О! Таксопарку привет.

— Здорово, Кеша.

— Привет.

— Завтра суббота. Большой Макс звонил?

— Звонил, — не хотелось сейчас ни с кем общаться, тем более на эту тему.

— Идешь?

— Нет.

— Нет? Почему?

— Мать у меня в больнице, — он бросил мимолетный взгляд на Лику. Она глазами, только глазами (!), проявила сочувствие и понимание. Разговаривать больше было не о чем, и Кеша собирался покинуть их общество, но тут…. Он не сразу заметил, как во двор въехал джип, и из недр его вышел знакомый водитель-телохранитель. Ребята разом притихли. Вся их напыщенность и высокомерие вмиг слетели. Кеша не без интереса наблюдал за этой мгновенной метаморфозой. Вот они какие на самом деле, обыкновенные и серые, приукрашенные дорогими шмотками. Водитель между тем подошел к ним и протянул руку Кеше:

— Добрый вечер, Иннокентий Иванович.

— Здравствуйте, — не без порции удивления ответил Кеша.

— Мой хозяин приглашает вас завтра на деловой ужин. Просил передать вам пригласительный билет в ресторан «Элита». В девять часов вас устраивает?

— Да, — Кеша сглотнул комок в горле и, не стесняясь свои потенциальных друзей, которые находились в легкой прострации, заявил.

— Только у меня нет подходящего костюма для столь высокой встречи, да еще и в «Элите».

Водитель улыбнулся уголками губ:

— А честь и совесть не нуждаются в смокинге. Завтра в 20-30 я за вами заеду. Будьте готовы. До свидания, Иннокентий Иванович, — он еще раз пожал ему руку и удалился.

На притихшую компанию он даже не посмотрел. Сцена была классической. Безмолвная, но с огромным выбросом серотонина. Полная эйфория от собственных чувств. И Кеша не мог отказать себе в том, чтобы просто пройти мимо обескураженной компании. Без слов.

Комментарии: 0