Владимир Невский

СТРАНИЦЫ   1...2...3...4...5...6...7...8...9...10...11...12...13...14...15...16...17...18...19

Рассказы

Карамболь Заварзина

— Привет! — выдохнула девушка и села напротив, обдав Стаса парами дорогого парфюма. — Извини, опоздала немного. Пробки.

— Надо планировать свое время с учетом пробок. Пора уже привыкнуть к этому, а мы все надеемся, что они вдруг рассосутся.

— Не ворчи, Стасик.

— Я очень занятой человек, — как можно спокойней сказал Стас, — у меня дела расписаны не только по часам, а по минутам. – Он бросил взгляд на дорогие часы. — У тебя ровно семь минут.

— Ого, как все серьезно. Ты сам назначил место у черта на куличках.

— Через шесть минут у меня тут назначена деловая встреча. Так что говори быстрее, что там у тебя произошло. Только учти: глупостями я не стану заниматься.

— Даже с одноклассницей? — девушка применила самое грозное оружие из своего арсенала – милую, очаровательную улыбку.

— Время! — Стас постучал ногтем по циферблату часов, хмуря при этом брови. — Давай, Мила, говори, только суть.

Людмила поняла, что одноклассник не в настроении шутить и вести долгие светские беседы. Поэтому и выпалила просьбу в одном предложении и на одном дыхании:

— Ты мне нужен вечером в качестве потенциального жениха, чтобы мать перестала, хотя бы на какое-то время, переживать по поводу того, что я могу остаться старой девой.

Стас снисходительно посмотрел на нее. При других обстоятельствах ее слова бы вызвали ироническую улыбку. Людмила была отличной девушкой во всех отношениях. Небеса не обидели ее, наградив и привлекательной внешностью, и умственными способностями. Угроза остаться старой девой вообще не существовала. Поклонников и воздыхателей у нее было даже, пожалуй, с избытком. Да вот только Люда сама не торопилась, потому как выбрала иной приоритет – карьеру. И надо отметить, что на поприще этом дела у нее шли с блеском. Она легко и непринужденно взбиралась по этой лестнице.

— Чего молчишь? — съязвила Люда. — Осталась минута.

Решение пришло неожиданно, и вполне жизнеспособное. Стас даже широко улыбнулся, довольный самим собой. В это время к их столику подошел мужчина.

— Извините, — начал, было, он, но Стас тут же перебил его:

— Вот, познакомьтесь: Владислав. Он же Влад, он же Слава. А это Людмила.

— Очень приятно, — Влад галантно поцеловал девушке руку.

— Взаимно, — легкий румянец едва коснулся ее щек.

— Вот, Милочка, Влад и поможет тебе в очередной раз ввести матушку в заблуждение. А меня извини. Некогда. — Он поднялся и обратился к другу. — А твой вопрос обсудим позже, — и, заметив, как тот сгримасничал, поспешил успокоить. — Не волнуйся, вопрос на девяносто процентов уже решен положительно.

— Спасибо.

— А девушке помоги. Хорошая девушка. — И вновь посмотрел на Милу: — Знаешь, Заварзин у нас знаменит тем, что всегда вляпывается в авантюрные истории. С ним постоянно случаются всякие случаи, ляпы, казусы и…, — он задумался, подбирая мысленно еще один синоним.

— Карамболь, — пришла ему на помощь Люда.

— А бильярд тут причем? — искренне удивился Стас.

— Не заморачивайся. — просто ответила Люда.

— Ну и ладно, умница ты наша. Вот принимай Заварзина. Он рыцарь от кончиков волос до педикюра и, конечно, не сможет отказать даме. А уж такой шикарной – тем более. А я прощаюсь, друзья. Время, время. — И он покинул летнее кафе.

Людмила в лаконичной форме, насколько это было возможно, посвятила незнакомца в суть просьбы, добавив в заключение:

— Только давай договоримся сразу, так сказать, расставим акценты, чтобы в будущем между нами не возникало никаких разногласий.

— Что именно? — Владислав помешивал кофе, хотя тот уже давным-давно остыл.

— Ты мой парень только на этот вечер. Дальше мы просто расходимся раз и навсегда. Без всяких претензий друг к другу, без каких-либо обязательств и дальнейших взаимоотношений. Ты не в моем вкусе, — добавила она ложь для убедительности.

— А! — наконец-то догадался Влад, и улыбка на мгновение озарила его лицо. — Вот ты о чем. Не беспокойся. У меня есть девушка.

— Хорошо, значит, договорились. Запиши мой адрес, жду около подъезда, в восемь часов. Хорошо?

— Да.

— Тогда до вечера.

Влад проводил ее взглядом. Чего греха таить? Девушка ему очень понравилась. Такие, априори, не могут не нравиться мужчинам с нормальной психикой и ориентацией. Насчет девушки Влад не обманул. Была у него любимая, с которой, правда, в последнее время отношения резко ухудшились, грозя оборваться окончательно. Словно черная кошка проскочила между ними, сразу же повеяло холодом, равнодушием и отчужденностью. Хорошо, что они оба осознали это, здравомыслие победило. И они просто решили отдохнуть друг от друга, проверить на прочность отношения. Месяц уже пролетел, и Влад все чаще ловил себя на мысли, что даже просто позвонить желания у него не возникало. Но он надеялся, что такое желание все же возникнет, ибо чувствовал, что любит.

Они встретились в условленном месте и обговоренном времени. Владислав был при полном параде, лучший свой костюм, дорогой одеколон, букет цветов. Людмила по достоинству оценила его внешний вид и осталась довольна, хотя вслух этого не высказала. Лишь кивнула на букет:

— Это уже лишне.

— Это для тещи, — пояснил Влад и добавил: — для потенциальной.

— Понятно, — она улыбнулась лишь уголочками губ, — ты уж сильно не стремись произвести на нее благоприятное впечатление. Даже больше я тебе скажу: постарайся лучше ей вообще не понравиться.

— То есть? — не понял Влад. — Предлагаешь мне напиться и упасть лицом в салат?

— Нет, конечно. Не утрируй. Но и влюблять в себя всю мою многочисленную родню не стоит. Иначе они совсем заклюют меня, чтобы я поторопилась с замужеством.

— Понял.

— Точно?

— Точно.

Он не придал значения тому, что Люда сказала про многочисленную родню. В комнате сидело около тридцати человек, что заставило Влада растеряться. Он что-то пробормотал в качестве приветствия и поспешил сесть, чтобы не стоять под прицелом стольких оценивающих взглядов. Ужин протекал как-то вяло, тягуче. Велись великосветские интеллектуальные разговоры, и Заварзин опасался, что может просто «сесть в калошу». Поэтому он предпочитал тактично помалкивать, лишь иногда перекидывался незначительными односложными фразами с Людмилой. При этом он демонстративно ухаживал за ней, уделяя неоднозначные знаки внимания. По ее глазам он читал полное одобрение своему поведению. Сам же с нетерпением ждал окончания столь мучительного ужина. Перед очередной сменой блюда мужская составляющая компании вышла перекурить на лестничную площадку.

— Мне бы лицо умыть, — тихо попросил Влад у «невесты». Он чувствовал необъяснимое желание умыться. То ли согнать сонливость, навеянную скучными беседами, то ли смыть пыль, осевшую от ужина в стиле ретро.

— По коридору, вторая дверь направо, — подсказала Люда.

— Я покажу, — раздался за спиной женский голос, такой знакомый, такой … родной, что ли. В узком коридоре, да при плохом освещении Влад не стал оборачиваться. И только в ванной комнате он увидел его обладателя.

— Ты? — его изумлению не было предела.

— Я! — ответила Оксана.

— Карамболь, — вырвалось у Заварзина.

— Что? — Оксана находилась, как говорится, в полной боевой готовности. Любое его слово могло спровоцировать «взрыв».

— Ты все не так поняла, — Заварзин начал очень осторожно с классической фразы, но даже эта попытка была тут же пресечена:

— Конечно, — Оксана артистично развела руками. — Мы, женщины, настолько примитивны и глупы, что не в состоянии понять мужчин. Особенно в тех случаях, когда они начинают оправдываться и юлить.

Владислав понял всю тщетность своих способностей достучаться до разума Оксаны, и он слабо махнул рукой:

— Поговори лучше с Людмилой. Она все тебе популярно объяснит.

— А мне не нужны ваши объяснения. Ни твои, ни, тем более, Милкины. Губа у нее совсем не дура. Долго же она находилась в поиске. И не зря. Вон какого парня охмурила.

— Ксана, — попытался образумить девушку Влад, но опять вхолостую. Оксана продолжала лить свои обвинения:

— И ты хорош! Смотришь на нее масляными глазенками, словно кот на сметану. Влюбленность так и плещет из тебя, как из прорвавшегося крана.

А вот этого он никак не ожидал, и прежде всего – от самого себя. Да, он, конечно же, собирался по сценарию играть влюбленность, но при столь большой публике совсем забыл про роль. И что? Рефлекторно играл? Нет! Он не играл. А влюбленность, получается, плескалась? И что из этого тогда вытекает?

В ванную комнату вошла Людмила.

— Где ты пропал, дорогой? Гости снова все за столом. Сейчас подадут фаршированную рыбу.

— Вот, — уже не так рьяно после своего открытия заявил Влад, обращаясь к Оксане. — Спроси у Люды

— Что спросить? – Люда тоже перевела взгляд на Оксану. — Что тебя интересует, кузина?

— Меня?! — Оксана никак не могла успокоиться. — Меня интересует: кто это? — она ткнула пальцем в грудь Влада.

— Мой жених, — спокойно ответила Мила. И от этого спокойствия Заварзина бросило в жар, даже уши предательски покраснели. Оксана заметила, но выводы сделала неправильные:

— Ага, краснеешь! Попался на обмане. Что ж, желаю…, — она помахала рукой и выскочила из комнаты.

Влад не сразу пришел от столь неожиданного поворота событий и вопросительно посмотрел на «сценариста».

— Что это было? — не поняла Мила.

— Этот вопрос должен по логике вещей задать я. Почему ты не сказала ей, что я лишь псевдо жених?

— А Оксана?.. — Люда начала понимать суть произошедшего.

— Да, — подтвердил ее догадку Влад, — Оксана – моя девушка.

Как ни старалась Людмила не улыбнуться, но не смогла. Засмеялась. Влад же просто молчал и ждал, когда она перестанет смеяться и успокоится.

— Да! — Мила аккуратно вытерла набежавшие слезы. — Ситуация.

— Ты должна все объяснить Оксане.

Девушка внимательно посмотрела на него:

— А тебе это надо?

Влад уже было собрался ответить в резкой форме, но слова так и не сорвались с губ. Сомнения черной тучей накрыли его. И он уже не мог однозначно ответить на заданный вопрос. Тем более, в глазах собеседницы он на мгновение увидел нечто, от которого так легко потерять голову. От которого так и тянет совершить либо великий подвиг, либо полное безумство.

Чистильщик

Иван рос в полноценной семье с полным составом: родители и прародители. Но воспитанием мальчика занималась, в основном, только улица, где он к своим неполным семнадцати годам приобрел непоколебимый авторитет. По крайней мере, в своем дворе он был и царь, и бог. Даже старшие по годам парни прислушивались к его мнению, разинув рот, и старались беспрекословно выполнять любые его пожелания и прихоти. В конце концов, «власть» испортила его еще не окончательно сформировавшийся характер, порождая вредные привычки и замашки. Чувство вседозволенности и превосходства однажды переступило все мысленные грани.

В каждом уважающем себя дворе существует своя королева. Девчонка, с которой мечтает прогуляться любой парнишка. Девчонка, которой завидует любая другая. Девчонка, о которой взрослые говорят: надо же уродиться такой красивой и умненькой. Светочка-конфеточка в свои пятнадцать лет уже примерила на себя роль красавицы двора. И по заслугам. Чистый воды ангелочек, сошедший на грешную землю, чтобы хоть как-то украсить серость бытия.

Кто знает, как повернула бы эта история, если бы она обратила свое внимание на Ваню. Но, нет, не обратила. Да и обращать-то особо было не на что. Не было в нем «изюминки». На гитаре он не играл, бицепсами похвастаться не мог, стихов отродясь не учил. К тому же постоянно в потертых джинсах, вытянутом свитере и армейских высоких ботинках. Перспектив на изменения к лучшему тоже не просматривалось. Пустое место, именно так она и относилась к парню.

Противоположные чувства он испытывал к ней. Ах, какое огромное чувство теснило его сердце! Ах, какие страсти бушевали в его душе! Просто дух захватывало. Но и ума у Вани хватило на то, чтобы понять: девочка не его полета. Что он может предложить ей? Какое будущее? И как бы больно не было это признавать, но нашел в себе силы. Любил на расстоянье, обожествлял со стороны. И радовался, наблюдая, как счастлива она.

 

Но однажды произошло то, что окончательно изменила его жизнь. Сидела вся дворовая компания в беседке, поглощая дешевый портвейн, закусывая лишь сигаретным дымом. Бренчала ненастроенная гитара, звучали анекдоты, поддевки друг над другом. Короче, обстановка была радужной. И вдруг эта тихая идиллия оборвалась в один момент. Внимание молодых людей привлек новый шикарный джип, так вальяжно заехавший во двор. Он остановился около первого подъезда и приятно посигналил. Затем из него вышел молодой человек кавказкой национальности и стал демонстративно медленно прогуливаться вдоль машины, упиваясь собственной гордостью и значимостью.

— Чурка! — прошипел кто-то из подростков с презрением и ненавистью в голосе. Его настрой мигом охватил всех. Синдром толпы сработал вновь безотказно.

В это время из подъезда выскочила Светлана. Вся такая воздушная, радужная, светящаяся от счастья. Загляденье, от которого защемило юное сердечко. И это прекрасное создание вдруг подбежало к кавказцу, игриво приняло его объятья и мимолетный поцелуй в щечку. Компанию просто разбил паралич. А влюбленные между тем собрались скрыться в тонированном чреве джипа. Но не тут-то было. Ивану словно ножом по сердцу полоснули. В голове все помутилось, и густой туман застелил глаза. В следующее мгновение он оказался около машины и не позволил молодому человеку открыть дверь иномарки.

— Тебе чего? — с сильным акцентом спросил тот.

— А езжай ты, баран горный, подобру-поздорову. Вот только девочку оставь в покое.

— Чего? — до него с трудом дошло оскорбление.

Света бросилась между ними:

— Ванька, ты чего, белены объелся? Да ты пьян! — она повернулась к парню: — Ашот, успокойся. Это наш местный Ванечка.

Это ласкательное «Ванечка» еще больше разозлило Ивана. Он отодвинул Свету и без лишних слов набросился на Ашота с кулаками. Завязалась горячая и очень быстрая драка, в итоге которой Иван оказался лежать на асфальте. Ашот явно владел приемами какого-то единоборства. И пока Ваня лежал, пытаясь восстановить дыхание, Ашот со Светой покинули негостеприимный двор. И только тогда вся компания подростков бросилась на помощь своему вожаку. Довели до беседки, кто-то прикурил сигарету, кто-то побежал в ларек за новой порцией портвейна.

— Чурка черножопый!

— Резать таких надо!

— Загадили весь город.

— Негры.

— Кавказцы.

— Евреи, — раздавались возмутительные голоса.

— Вот я прочитал недавно книгу Суворова, ее раньше запрещали печатать, так вот, там говорится, что во все времена всегда и везде каждая нация пыталась очистить свои ряды от таких изгоев. Последние примеры: Гитлер и Сталин. Они вели в этом направлении одну и ту же политику. А что сейчас? Русского реже встретишь на улице, чем иностранца.

— Чистить надо нацию, — наконец-то подал голос Иван, и эти слова прозвучали призывом.

 

Город захлестнула волна преступлений. В основном, это было беспощадное избиение граждан, которых объединял лишь один аспект – все они были не русскими. Евреи, выходцы из Кавказа и Средней Азии, африканцы – студенты подвергались насилию с применениями цепей, кастетов, бит для бейсбола. Милиция сбилась с ног в поисках банды подростков, которую они окрестили «коричневыми», потому как проглядывалась в их действиях идеология баркашовцев и фашистов. Иногда попадались мелкие хулиганы, которые и сами толком ничего не знали. Лидеры банды были хорошо засекречены.

Иван со своей командой преданных подростов все чаще собирались в беседке, где вместо блатных песен и портвейна лились серьезные разговоры и планировались новые акции. Уже многие студенты с черной кожей покинули местные ВУЗы. Уже многие кавказцы сменили рынки и базары на соседние регионы. Уже многие азиаты прекратили строить особняки зажравшимся богачам. И это не могло не радовать бригаду. Им, и правда, казалось, что город стал чище, что легче стало в нем дышать. Читали соответствующую литературу, благо, что на книжных лотках имелись в продаже абсолютно любые книги и брошюры. Юные, еще полностью не сформировавшиеся души, как губка, впитывали бесчеловечные лозунги и призывы. Для многих это стало стилем и смыслом жизни.

— Сейчас я вам расскажу одну новость, от которой у вас башню снесет. — Иван заинтриговал толпу.

— Ну?

— У нас в городе проживает чеченка.

— Чеченка!!! — толпу охватил шок от новости. Это как надо обнаглеть, чтобы жить в русском городе?! Крепко засела в сердцах ненависть к представителям этой национальности. Свежа еще рана Буйнакска, Кизляра, Москвы.

— Кто?

— Некая Чулпан Базаева. Студентка университета гуманитарных наук. Проживает в общаге №2, второй этаж. Окно ее комнаты как раз над козырьком входной двери.

— Чеченок не надо пугать!

— Их надо только резать!

Зло кипело в атмосфере. Все, без исключения, были уже готовы сорваться с места и двинуться толпой к общежитию. Но властный голос лидера остудил их пыл:

— Я сам! — тон не терпел никаких возражений, и толпа нехотя и не сразу стихла.

 

Забраться на козырек было делом пустяковым, особенно для молодого и иногда занимающегося спортом человека. Окно, к его большому удивлению, не было закрыто изнутри. Иван легко проник в комнату и осмотрелся. Базаева проживала в большой комнате одна. Понятное дело, желающих делить кров с чеченкой не было. Скромная, привычная для общежития обстановка. Шкаф, кровать, стол с графином, прикроватная тумбочка, на которой лежал «Коран». Иван решил дождаться хозяйку, спрятавшись в шкафу. Эффект внезапности мог дать большую фору. Нервы он старательно успокаивал игрой с ножом-бабочкой. Время шло слишком медленно и тягуче. И вот наконец-то послышался звук открываемой двери. Следом щелкнул замок и выключатель. Полоска света проникла в темноту шкафа и послужила призывом к действию. Иван выскочил из шкафа. Девушка почти бесшумно ахнула, но не сдвинулась с места. Иван невольно задержал на ней взгляд. Джинсы и топик, которые ну совсем не вписывались с образом мусульманки. Но черные, как воронье крыло, волосы, смуглый цвет лица и особенно глаза выдавали в ней чеченку. Глаза были черные-черные, глубокие-глубокие. В такие глаза хочется смотреть целую вечность. В такие глаза нельзя было не влюбиться сразу и навсегда. И это едва не сбило Ивана от задуманного плана.

— Ты кто? — спросила спокойным голосом Чулпан и вернула Ваню к действительности.

Он шагнул к ней и приставил к ее тонкой шейке нож. В мгновение в ее очаровательных глазах проснулся испуг. Но даже и он был по-своему прекрасен. Но и гнев не спешил отпускать Ивана. Одним движением он расстегнул молнию на ее топике, на короткий миг обнажились маленькие острые девичьи груди. Чулпан ахнула и прикрыла их ладошками. Она боялась делать резкие движения из-за ножа, чье холодное лезвие упиралась в горло. Лишь дыхание и сердцебиение усилились, а уголки глаз повлажнели, придавая им еще большую выразительность и бархатность.

— Знаешь, кто я? — прохрипел он.

— Чистильщик.

— Чистильщик. — Иван и не знал, что под таким именем он был известен в городе. Было даже немного приятно.

— Ты пришел за моей жизнью? — тихо и почти уже без испуга спросила она.

Что случилось с Иваном в тот миг, он и сам впоследствии не мог внятно объяснить. Опустилась рука, щелкнув, нож сложился, пряча свое смертоносное лезвие. Ничего не говоря, Иван покинул комнату тем же путем, каким и проник. Спрыгнул на землю и скрылся в темноте.

 

Вечером следующего дня он хмуро, с какой-то усталостью в голосе вдруг объявил:

— Все! Хватит! Бригада наша распускается. Мы на карандаше в милиции и спецслужбах. Становится слишком опасно. Хотя это и не так важно. Важно другое: игры закончились, — и, не став дожидаться реакции пацанов, покинув беседку.

Несколько дней он безвылазно просидел дома. Валялся на диване, тупо глядя в телевизор. Даже блуждание по каналам в поиске чего-нибудь интересного не предпринимал. Его головы не покидали мысли о чеченке. Ее черные глаза повсюду мерещились ему. А стоило забыться тяжелым сном, как она являлась в сновидениях. Он чувствовал близость сумасшествия. Когда телевизор приелся до тошноты, Иван, от нечего делать, стал пересматривать скудную библиотеку родителей. И неожиданно для себя наткнулся на томик стихов Расула Гамзатова. Открыл для себя много нового, если не сказать больше. Целый мир распахнул перед ним ворота. Созрел план, который он собирался тут же осуществить. Но помешал неожиданный приход участкового.

— Здравствуй, Ванюша.

— Здравствуйте, Федор Иванович.

— Поговорить бы.

Они прошли на кухню, где хозяин предложил выпить по чашечке чая.

— А ведь я тебя вычислил, — сказал тихо этот старый, опытный участковый. — Ты, Ванюша, и есть тот самый пресловутый Чистильщик.

— Что? О чем вы, дядя Федя?

— Света мне рассказала о вашей стычке с Ашотом. И вскоре в городе начались погромы.

«Значит, не Чулпан», — почему-то с большой радостью подумал Иван, чувствуя возросшую симпатию к черноглазой. Вернулся вновь к старику, который продолжал тихо и спокойно говорить:

— Я следил за тобой. Но ты несколько дней не выходишь из дома. Что, завязал? А может, совесть проснулась?

— Я не понимаю вас. — Иван усердно гнул свою линию.

— Все ты прекрасно понимаешь. А как твоя банда? Выберет сейчас нового вожака, тогда и тебе не поздоровится. Сам понимаешь, ты парень неглупый. Придется всех сдать, Ванечка. Но и самому ответить за свою глупость придется. Во всей строгости закона. Думай, Ваня, думай. — И, тяжело вздохнув, не попив чая, Федор Иванович покинул квартиру.

 

Чулпан без всякого страха возвращалась к себе в комнату. Почему-то была искренне уверена, что Чистильщик больше не появиться в ее жизни. А если даже и придет, то только не с плохими намерениями. Что-то при их встрече произошло, что-то заставило дрогнуть в душе, раз он не осуществил свое черное дело. Даже в столь не радужном деле, она могла почувствовать гордость собой. Это она! Это ее красноречивый взгляд внес душевную сумятицу в бессердечного Чистильщика. Надо же, скромная девчонка Чулпан Базаева остановила опасного преступника.

Неделю спустя после памятного вечера она обнаружила на своем столе шикарный букет цветов с вложенным листом бумаги.

 

«Аварец, конечно, не чеченец. Но прими от всего сердца.

 

Эта женщина входит ко мне по ночам,

Чтобы мне по ночам не спалось.

В лунном свете сверкая, скользят по плечам

Ливни чёрных роскошных волос.

Засыпаю... И вдруг, словно камень в окно...

Засмеётся и скажет: "Вставай!

В одеяло не прячься, заснуть всё равно

Не удастся тебе, не мечтай"

Я не знаю, где видел её и когда...

Но меня она знает насквозь,

Говорит, что в большие дожди, холода

Уберечься мне не удалось.

 

Прости за все. Ваня, чистильщик».

 

Радостно забилось девичье сердечко. И кто сказал, что смуглые люди не краснеют? Румянец залил ее лицо густо и жарко. Всю ночь девочка, впервые открывшая для себя новое чувство, не могла уснуть, пребывая в мире грез.

А утро принесло боль. Безмерную и безграничную боль. На первых полосах всех местных газет красовался портрет Ивана с небольшой статьей – комментарием:

«Вчера был обнаружен труп Ивана Соколова, больше известного как Чистильщик.

На груди убитого лежал лист бумаги с единственным словом: «Предатель».

Так члены банды отомстили своему главарю, который решил прекратить преступную деятельность. По горячим следам удалось арестовать большую часть формирования.

Город может спать спокойно»

2006 

Фикция

I

— Эх, Валька, Валька. Ну почему ты не хочешь меня понять? — Лариса Евгеньевна сложила руки на груди и шагами измерила комнату, изредка бросая взгляды на сына. Валя сидел в кресле с поникшей головой. Вся его бравада испарилась. Хорохориться и корчить из себя крутого парня у него не осталось ни сил, ни желания. Тем более перед матерью, которую на мякине не проведешь. Поэтому он и отмалчивался, а Лариса Евгеньевна и не ожидала от него быстрого согласия и продолжала убеждать: — Пойми, армия – это не увеселительная прогулка. Это работа. Тяжелая, изнурительная и, заметь, ежедневная. А ты к этому не привык. И не спорь со мной. Бесполезно. Кроме того, это два года разлуки. Если ты не жалеешь себя, то пожалей хотя бы меня. Мне-то как будет? — она сама удивилась тому, что глаза ее вдруг повлажнели. Но это была мимолетная слабость.

Сын молчал, еще ниже опустив голову. А нравоучения полились новым горным потоком:

— Я растила тебя одна. Ты – это все, что есть у меня, ради чего я живу. И расставаться с тобой на целых два года для меня равносильно смерти. Отдать сына на растерзание прапорщикам, уставам и беспределу? Ни за что!

— Мама, — Валентин сделал попытку возразить, но как-то слабовато это получилось.

— Ты полистай газеты, посмотри телевизор, что сейчас творится в армии. Кошмар! Ты не выдержишь там. А я сойду с ума тут. Это бесчеловечно.

— А что делать-то?

Лариса Евгеньевна посмотрела сыну в глаза, и увидела там (наконец-то) крупицы сомнения. От его слепой уверенности, что каждый настоящий и уважающий себя парень должен отдать долг Родине, не оставалось и следа. Она села на ручку кресла, обняла сына и поцеловала волосы.

— Не волнуйся, Валечка, мамка у тебя умная. Она что-нибудь придумает.

— У нас нет денег, чтобы откупиться.

— Я знаю.

— Моя больничная карточка чиста. Я здоров, как бык.

— Я знаю, — все тем же спокойным голосом сказала Лариса Евгеньевна.

— Тогда ничего нельзя придумать, — грустно ответил Валя.

В тот момент он не видел лица матери, которая улыбалась загадочно, как Джоконда. План у нее был припасен, но вот только сказать об этом сразу она как-то не решалась. И решила отложить разговор до вечера.

 

За ужином, который, как обычно, тянулся неспешно, Лариса Евгеньевна возобновила болезненную тему, начиная издалека:

— Есть еще один способ «откосить» от армии.

— Какой?

— Вот если бы ты был женатым и имел двоих ребятишек, то никто бы тебя не призвал на службу.

Улыбка коснулась губ Валентина:

— За столь короткий период времени я не успею жениться и уж, тем более, родить двоих детишек.

Лариса Евгеньевна не поддержала его шутку. Слишком серьезной была проблема, требующая немедленного решения. До призыва оставался всего один месяц.

— Ты помнишь Надежду Кирилловну?

— Твою подругу детства? Помню. — Валя уловил в голосе матери нотки авантюризма, коим она грешила иногда, и насторожился.

— У нее есть дочь.

— Да. Кажется, Олеся.

— Именно так.

— И что? — догадки стали одолевать его, но не хотел верить в их состоятельность.

— Вот ты и женишься на ней.

— Мама. — Валя обронил вилку, и она гулко ударилась о тарелку. В возникшей тишине это прозвучало выстрелом.

— Да. — Заявила мать тоном, не приемлющим никаких возражений. — Олеся старше тебя на пять лет. Сходила неудачно замуж. Теперь живет одна с девочками-близнецами. Очень чудненькие, милые девочки. Маша и Саша.

— Мама!

— Подожди. Что за манера перебивать? Я еще не все сказала. — Но сама тут же замолчала, продолжая ужинать. А Вале кусок в горло не лез. Он просто сгорал от возмущения: неужели мать готова пойти на такое? Ради чего? Два года разлуки с любимым сыночком? Женить на женщине, которая старше его, да и с двумя детишками? А как же я? Как же мои чувства? Моя жизнь? Или я уже не имею права самому распоряжаться ею?

Так кричала его душа, засыпая риторическими вопросами. Хотя вслух он так ничего и не произнес. Лишь взгляд буравил мать, которая беззаботно и невозмутимо продолжала ужинать. Наконец-то, антрекот был доеден, Лариса Евгеньевна промокнула губы салфеткой и выразительно посмотрела на сына. Видела, какое впечатление произвело ее предложение на Валю, и была вполне довольна эффектом, что вызвало благодатную улыбочку.

— Не волнуйся, Валечка.

— Что?! — он как будто получил ее разрешение на протест и теперь был готов обрушить поток возмущения и негодования. Но Лариса Евгеньевна не дала возможности пролиться этому потоку. Она выставила ладонь вперед:

— Подожди. Не спеши обвинять меня в бессердечности и безумии.

— Что тогда?

— Ты не просто женишься на Олесе, но и признаешь ее детей своими.

Валя замолчал. Это было столь ошеломляюще, что он просто не находил слов, литературных слов. Иных он не посмел произнести вслух.

— Но, — мать указательным пальцем ткнула в небо и сделала театральную паузу, — это будет фикцией.

— Фикцией? — переспросил Валя.

— Да. Фиктивный брак, фиктивное удочерение.

— А документы?

— Об этом не беспокойся. Будет все по-настоящему. Про фикцию будем знать только мы.

— Мы?

— Я, ты, Надежна Кирилловна и Олеся.

— Олеся? И как, она согласна?

— Хотя ей и двадцать три года, она всегда была послушным ребенком. Да и спасти от армии хорошего мальчика – дело святое.

Валя тяжело вздохнул. Понятно, что мать давно затеяла эту аферу, все уже давно подготовлено. Только тревожно на душе, терзания не дадут покоя.

— Тебе же не придется с ней жить. Все останется по-старому. Будешь учиться, заниматься любимым делом. А вот когда тебе исполниться двадцать семь, то вы спокойно разведетесь. И ты сможешь по своему усмотрению устраивать свою судьбу. Это единственно правильное решение. И я не приму ни других решений, ни твоих возражений. Все! Разговор окончен. — Она встала из-за стола, обернулась на пороге: — Вымой посуду.

 

Надежду Кирилловну Валентин помнил смутно. Но в памяти крепко отложилось то обстоятельство, что она была очень сильной и властной женщиной. Она умела подчинять себе окружающих, и те выполняли все ее прихоти и капризы. Мать в этом аспекте намного уступала ей. Вале даже стало немного жалко Олесю, которая и в свои двадцать три года зависела от решений мамочки. Ее он помнил еще меньше, да и встречались они пару раз в далеком уже детстве. Разница в возрасте, разные игры, ничего общего.

 

Ночь пролетела без сна мучительно долго. Что он только не передумал за эти часы. Но выхода найти так и не удалось. А мрачноватые мысли только усугубили сложившую ситуацию.

— А если я завтра встречу ту единственную, с кем захочу провести всю жизнь? Я не смогу жениться и завести ребенка. И как я ей стану объяснять наличие штампа в паспорте? Какая глупость! Какая дикость!

Он несколько раз за ночь выходил на балкон перекурить. Долго стоял и смотрел на ночной город. Новая волна тоски каждый раз накрывала его. Было такое чувство, что он прощается с ним навсегда. Потом лишь понял, что прощается он со своей юностью, беззаботной и безоблачной. Уже никогда не будет как прежде. И все из-за этого пресловутого штампа, который повиснет камнем на шее и станет давить, давить, давить.

— А если после развода она возьмет и подаст на алименты? Что тогда? Как я смогу доказать, что это подстава? Фикция? Кто мне поверит? — сомнения крепли, набирая мощь и силу. – Нет, надо завтра же поехать к Олесе. Хоть посмотреть, что она за человек. Потребовать письменное обещание, что не станет ни на что претендовать, что мои обязательства равны нулю. Стоит у нотариуса заверить. Может, тогда на душе не будет так скверно и тошно? Чувство, как будто окунули меня с головой в дерьмо, и уж никогда от этого не отмыться. Словно я совершаю какое-то преступление. А что, это и есть нарушение закона – фикция. Хоть сейчас в петлю лезь. Что же делать?

 

Олеся выглядела на семнадцать лет и ни на йоту больше. Среднего роста, хрупкая, со смешными небольшими косичками с вплетенными в них разноцветными ленточками. Большие выразительные глаза коньячного цвета. Чуть вздернутый носик. Пухленькие аппетитные губки. Пока Валя, стоя у порога, бесцеремонно рассматривал ее, она терпеливо ожидала, что он скажет.

— Я – Валентин. — Наконец-то, он вышел из ступора и представился.

— А! — догадалась она и посторонилась. — Проходи.

Валя вошел в квартиру, которая оказалась очень уютной и теплой. Хотя Олеся и проживала отдельно от матери, но ее присутствие чувствовалось во всем. Наверняка, Надежда Кирилловна наведывается ежедневно, контролируя и советуя.

— Чай будешь?

— Чай? Можно.

Чаепитие – хороший трамплин для дальнейшего разговора. По замыслу Вали, он должен быть коротким, резким и решительным. Да вот только навалилась растерянность от увиденного. По его представлениям, двадцатитрехлетняя мать двоих детей должна выглядеть совсем иначе. Полная, грузная, огрубевшая от не сложившейся жизни, капризных детей и бытовых проблем. Да и от мамаши-тирана, которая, наверняка, не дала спокойно жить с первым мужем, не дает и сейчас обустроить личную жизнь.

Да, обманулся Валя в своих предположениях. Только грустинки в ее красивых глазах совпадали с нарисованным им портретом, а в остальном… Он и сам себе не смог потом объяснить, почему не завел намеченного разговора. Что-то защемило внутри, перевернулось. Он в молчании поглощал чай. Но Олеся оказалась на высоте, чуткой и внимательной. Без лишних слов и объяснений она поняла его состояние. И сама первая начала тяжелый, неприятный для обоих разговор:

— Ты же понимаешь, что наш брак – фиктивный. Он ни чему тебя не обязывает. Не волнуйся на этот счет. Ни сейчас, ни через год, да и вообще, никогда ты не увидишь меня, не услышишь ни одной просьбы.

— Зачем тебе это? — ударение упало на второе слово.

Она просто пожала плечами:

— Мой парень сильно изменился после армии. Там не только мужают, но и грубеют, да и тупеют тоже. Деградируют как личности. И это все о нем. А ты – отличный парень. — Голос предательски выдавал чувства. И грусть, и тоску, и отчаянье. И даже разочарование жизнью. — А когда повстречаешь свою любовь, то я сама все объясню. Можно и в гражданском браке пожить. Сейчас это даже модно.

— А ты?

— А что я? — она грустно улыбнулась. — Кому я нужна с двумя «хвостиками»?

— А где они?

— В садике.

— Мне б хотелось увидеть их.

— Зачем? — искренне удивилась Олеся.

— Не знаю, — честно признался он.

— Не надо. Ни к чему.

Уходил Валентин с тяжелым сердцем. Все смешалось на душе, словно в шейкере бармена. Грусть и радость, день и ночь, горечь и сладость. Он никак не мог разобраться в новых чувствах, за что еще больше злился на себя и ругал. А когда после целого дня бессмысленного блуждания по городу он-таки принял решение, то вмиг стало как-то легко и радостно. Вернулся домой, открыто и бесстрашно посмотрел матери в глаза и решительно заявил:

— Я ухожу в армию. — И прошел в свою комнату. Дверь все-таки захлопнул громче обычного.

Лариса Евгеньевна вдруг как-то сникла, вмиг осунулась, утратив прежний шик и блеск. Просто поняла, что сын за одни сутки вырос, принял решение, от которого уже не откажется. Вырисовывался характер. Далеко не плохой характер.

 

II

Служить он попал на Дальний Восток, в пограничные войска. На протяжении этих двух лет в сновидениях так часто приходила Олеся. Ее грустные глазки коньячного цвета. Ее смешные «хвостики» с разноцветными ленточками. После пробуждения он каждый раз порывался написать ей письмо, но к вечеру желание обычно угасало. В письмах матери он не решался поинтересоваться жизнью Олеси. Боялся, что проницательная мать догадается о его чувстве и совершит какую-нибудь глупость. А то, что не равнодушен к едва не состоявшейся фиктивной супруге, он и сам догадался. Только не мог точно определить, что это: жалость, сочувствие? А может, что-то новое и глубокое. Это уже не пугало его, но и радости особой не приносило. Так сильно надеялся, что солдатские будни сгонят чувство на «нет». Но, как оказалось, этого не произошло.

 

Мать за два года разлуки сильно изменилась. Не в плане внешности, а внутренне. Валя почувствовал это сразу. Наверное, она поняла, что сын уже не будет прежним послушным мальчиком, который готов к раболепию. Теперь он самостоятельно решает свои проблемы, оспаривая свою точку зрения. Поняла и приняла, хотя и с трудом. Она не могла понять свои ощущения: то ли радоваться, то ли огорчаться.

Ужин, по старой доброй традиции, затянулся на добрый час. Говорили о прошлом, делились новостями о знакомых, строили планы на завтра. Лариса Евгеньевна мимоходом поведала, что Надежда Кирилловна вышла замуж. Валя воспользовался предоставленным шансом перевести разговор на интересующую для него тему:

— А как поживает ее дочь?

— Олеся? — удивилась мать и пожала плечами. — По-старому живет.

— Замуж не вышла?

— Что ты? — взмахнула она рукой. — Времена-то наступили тяжелые. Сейчас вообще молодежь не торопится детей заводить. А тут двойня! Кто же осмелится взять на себя такую обузу?

Пришло время удивляться Валентину:

— Мама, а если в Олесю кто-нибудь по-настоящему влюбится? Неужели ты думаешь, что наличие близняшек способно остановить чувство?

— Да кто ее полюбит?

— А разве нет? — он не желал слушать ее пренебрежительного тона и перебил. — По-моему, Олеся – прекрасная девушка. Милая и добрая. И очень даже симпатичная.

Лариса Евгеньевна с годами утратила не только власть над сыном, но и интуицию с наблюдательностью тоже. Иначе бы она заметила, что сын слишком много времени их диалога отводит Олесе. Потому и продолжила разговор в радужных тонах:

— Полностью с тобой согласна. Олеся просто замечательная девушка. Повезет тому, кто оценит и полюбит. Да только она сама не спешит устраивать личную жизнь. Все время проводит с детьми. Как тут могут появиться претенденты?

Валентин ничего не ответил, переведя разговор на иную тему. Все, что его волновало и тревожило, он узнал. И даже успокоился, облегченно вздохнув. Олеся была по-прежнему свободна, и на горизонте никто не маячил.

И снова его ожидала мучительная бессонница с потоками мыслей и дум. Взвешивал и перевешивал. Считал плюсы и минусы. Прислушивался к голосам души, сердца и разума. Снова подолгу курил на балконе, обозревая панорамы ночного города. И настроение было не таким угнетающим.

 

— Ты? — Олеся нисколько не изменилась за эти два года. Все те же веселые косички с бантиками. Все та же тоненькая фигурка, так выгодно смотревшаяся в коротеньком халатике. Казалось, что время не властно над ней. Она останется всегда юной и свежей семнадцатилетней девчонкой.

— Я.

— Вернулся, значит. — Она пригласила его в квартиру, где вновь предложила чай, от которого он опять не отказался.

— Хочу тебе сразу сказать, что я не изменился, — заявил Валентин.

Олеся недоуменно посмотрела на него, и он поспешил пояснить:

— Армия меня не испортила. Я не отупел, не огрубел и не деградировал как личность. Я по-прежнему отличный парень.

Олеся нахмурила бровки, потом вспомнила, и шикарная улыбка озарила ее лицо. Даже глаза потеплели. Валя впервые видел ее такой и поразился. Олеся в мгновения счастья была еще более прекрасной и обворожительной. Он даже на миг потерял способность здраво мыслить и потерял нить разговора.

— И что все это значит? — она смотрела на него поверх чашки с чаем, и в глазах ее играло лукавство.

— А это значит, — серьёзно заявил Валентин, но тут же замялся, заволновался и, как нашкодивший первоклассник, покраснел.

— Что же? — подталкивала его Олеся.

— Я жалею, что два года назад не вступил с тобой в брак.

— Фиктивный брак. — Тихо сказала она, возвращаясь в свое привычное состояние.

— Это и неважно. Со временем я бы постарался, чтобы ты об этом забыла.

Яркий румянец залил ее лицо. Реснички дрогнули. Олеся опустила глаза. А Валентин легонько сжал ее теплую ладошку.

— Не надо, Валя, — тихо, но совсем не решительно сказала Олеся.

— Я не смог за эти два года забыть тебя. Пытался, скажу честно. Но не смог. Мне кажется, что я в тебя влюбился.

— Ты сошел с ума. — Она по-прежнему не поднимала глаз.

— Наверное, — легко согласился Валентин, — но это неизлечимо. Любовь это.

И в его голосе было столько уверенности и открытости, что Олеся медленно подняла на него глаза. Очаровательная улыбка счастья нехотя, словно боясь, стала возвращаться к жизни. 

2004 

Калейдоскоп памяти

Удивительная вещь – человеческая память. Иногда она под воздействием окружающего антуража выдает картинки из прошлого. Даже такие, которые, как тебе казалось, уже забыты навсегда. Иногда это приносит огорчение, иногда радость. А чаще всего легкую грусть чего-то утраченного и уже никогда невосполнимого счастья.

 

***

Восьмидесятые года прошлого столетья. Мне двадцать лет. Студенческая пора. Самая прекрасная пора в жизни. И уже совсем не хочется на выходные поехать домой, в деревню, без которой еще недавно ты не могла и дня прожить. Теперь она тебе рисуется слишком убогой и примитивной. Но не успеешь об этом подумать, как просыпается тоска. По запаху в избе. По саду, по неглубокой, мелеющей с годами речке. Даже по грядкам с огурцами, редиской и томатами. Но больше всех грустинка по чердаку. Летом я все свое свободное время проводила на чердаке. Узенькая кровать с металлической сеткой, списанная за ненадобностью, но не выкинутая окончательно, тумбочка с настольной лампой с расколотым абажуром и книги. Книги, книги, книги. Родители наивно полагают, что все они – учебники и справочники. Они, конечно, есть, но их значительно меньше. В основном, это романы о любви, сборники лирической поэзии. Все то, что невольно заставляет молодую девчонку мечтать и грезить.

 

***

Юрка был первым парнем на деревне. Еще в школе, в старших классах, к нему привязался титул «популярный мальчик». Невысокого росточка, коренастый, кучерявый. Он был эталоном мужской привлекательности. Мне повезло больше других – я сидела с ним за одной партой. И каждый раз внутренне сжималась, когда он обращался ко мне. Ко мне, такой маленькой, серой, незаметной.

А когда он вернулся из армии в красивой форме десантника с лихо торчащим кучерявым чубом из-под берета! М-м-м, это было что-то! Словно знаменитый артист случайно закатил в богом забытую деревню. Ах, как много тогда девичьих сердечек встрепенулось! Весна добавляла настроения. И я была не исключением.

 

***

Барабанит дождь по крыше, прямо над моей головой. Под этот волшебный и дивный перестук так хорошо просто лежать и ни о чем не думать. Или мечтать. Старики говорят, что под дождь так хорошо засыпать. Но мне не спится. Переполняют чувства, даже слезы набегают. И непонятны их мотивы. То ли грусть это, то ли радость. Чу! Кто-то осторожно ползет по крыше. Кошка? Нет, это что-то намного больше и тяжелее. Забилось сердце учащенно, страх начинает заполнять каждую клеточку, рисуя картины одну страшнее другой. Я забилась в самый уголок кровати. Со страхом, но в тоже время с наивным детским любопытством смотрю в окошко-иллюминатор. А вдруг промелькнет тень? Внутренне я уже приготовилась закричать, разбудить всю округу, родителей, соседей, собак на всей улице. Даже воздуха побольше набрала.

И вдруг я увидела человека, который балансировал на мокром карнизе. Постучал в окно, приник к стеклу. Вздох облегчения бесшумно вырвался наружу: Юрка! Я открываю окно:

— Ты что? Дурак, что ли?

Он вваливается на чердак. Мокрый, смешной.

— Я чуть не закричала.

— Молодец, что промолчала.

— Тебе чего?

А он в ответ без лишних слов просто прижимает меня к себе, гладит по волосам, жадно ищет холодными губами мои уста. Ночная рубашка моя в одно мгновение становится мокрой.

— Натали, Натали, — горячо шепчет он. — Как же сильно я люблю тебя!

От этих слов, от жарких объятий начинает кружиться голова, и окружающий мир перестает существовать.

— Давай поженимся?

— И дочку Васей назовем? — я делаю слабые попытки взять себя в руки.

— Да хоть бы и так.

Это была ночь безумной любви. А говорят, что в СССР не было секса.

 

***

Меня стало тошнить од одного вида приготовленного обеда. Мать «прижала меня к стенке». И… Родители, как говорит современная молодежь, выпали в осадок. Единственная дочь опозорила их. Собрались темным вечером и огородами, огородами к соседям. Обсудить ситуацию и найти правильное решение. Я сидела и ждала, и мелко дрожала от страха. Далеко завела нас наша любовь. В те времена, по крайней мере, в наших окрестностях, это было позором. С большой такой буквы. Несмываемое пятно на всю жизнь.

 

***

Свадьба была в августе. Шумная и веселая. Почти вся деревня гуляла в тот день в совхозном саду, среди яблонь и вишни. На деревьях висели новогодние гирлянды, переливаясь разноцветными огоньками, добавляя колорит и красок. Играл неустанно дядя Коля-баянист. Я – вся в белом и воздушном, Юра – в черном. Он как-то утратил весь юношеский вид и задор. Серьезный и солидный, временами даже грустный. Без драки, конечно же, не обошлось, но зачинщиков быстренько скрутили, растащили по домам. Два дня никто не работал. Свадьбу нашу помнят до сих пор.

 

***

Крым. Если и есть рай на земле – то это черноморское побережье Крыма.

Нас, меня и Юру, сразу после свадьбы отправили жить к моей троюродной тетке. Чтобы, не дай бог, деревенские не принялись подсчитывать разницу между датой свадьбы и рождением нашего ребенка. Я перевелась на заочное отделение и устроилась работать поваром в детский сад. Юра пошел служить в милицию. Все вечера и все выходные мы проводили на море. Ласковое и нежное море. Чудо какое-то! Оно так игриво накатывало волны, которые так ласково облизывали ступни ног. А закат на море? Это просто непередаваемо! Солнце нехотя, где-то там, за горизонтом, утопало в море, стеснительно краснело. И красная дорожка простиралась за тысячу километров прямо к ногам. Дрожала, рябила. Рай!

 

***

Дочку мы назвали Василисой. Правда потом, когда она подросла, мне пришлось несколько раз выслушать упреки от нее. «Нашли, как назвать. Это имя было модным еще при динозаврах».

Остались жить в Крыму. Домой, то есть на малую родину, вырывались лишь по отпускам. Они у нас с Юрой никогда не совпадали. Вот и ездили то я с дочкой, то Юра. Быстро отвыкли от средней полосы России. Прохладно там, сыро, и комаров много. И моря нет. А наша старая речка казалось совсем никчемной, наивной и смешной.

 

***

Юра успешно делал карьеру. Это отнимало у него много времени и сил. Я раздражалась, ворчала, а он лишь отмахивался. Незаметно как-то в его жизни произошла рокировка. Переменились ценности и их значимость. Теперь на первом месте всегда стояла работа, а уж мы с дочкой на втором.

На втором?! Как оказалось, нет! Была еще она. Любовница! Шикарная, молодая и здоровая. В полном соку и расцвете сил. Он мне изменял. В нашем доме! На нашей кровати!!! Не было ни слез, ни истерик, ни горы битой посуды. Была пустота. Пустота! Такая глубокая, что порой становилось страшно. Даже ненависть почему-то не могла заполнить ее. Утираю слезы дочери и ничего не могу сказать. Она уже все понимает.

Юра ползает на коленях и вымаливает прощение. А я вижу по его глазам, что на самом деле двигает им. Боится за свою карьеру. А как же иначе! Человек он партийный, да при должности высокой. И любовь моя, или что там от нее осталось, не дают мне шанса на месть. Но и на прощение не хватает жизненных сил. И Василиса постоянно:

– Давай уедем, мама. Давай уедем.

Куда? Вернуться в деревню. С позором? С другим, по сути, но все ж позором? Нет. Я не смогу.

 

***

Белоруссия. Минск. Тихий, спокойный, весь утопающий в зелени городок. Подруга принимает меня с распростертыми объятьями. Мы с ней – коллеги по беде, товарищи по несчастью. Только вот бог ей ребеночка не дал. Живем втроем. Василиса вместо отцовских чувств получает двойную порцию от меня и огромную любовь от «мамы Веры», как она ее называет.

 Надо все начинать с нуля. От первоначальной точки отсчета. А где взять на это силы и терпение? От кого заразиться оптимизмом? Работа – дом – работа. Да, работы в этой цепочке больше. В ней я забываюсь, растворяюсь. Василиса – вылитый отец. Напоминает то горе, что пришлось мне пережить. Иногда не по делу на ней срываю боль. Потом мучительно каюсь.

 Незаметно как-то вырастаю из простого повара в шеф-повара самого престижного ресторана города.

Почет и уважение. Как выражается современность: респект. Слово-то какое мудреное. Многие желают познакомиться со мной поближе. А на сердце – пустыня. Гоби. Сушь. Никаких эмоций, никаких переживаний, никаких чувств.

 

***

Письмо от матери. Приезжал Юра с новой женой. Мужики ведь не видят в том ничего позорного. Даже не поинтересовался, где я живу, как растет его родная дочь. Что ж, знать, он давно определился с дорогой жизни, обозначил приоритеты, а кое-где поставил жирную точку. Ну, ладно я, а Василиса-то причем? Слезы застилают глаза, а дочка обнимает и так внезапно говорит страшные и, наверное, неправильные слова:

— Он умер для меня. Только ты не плачь.

 

***

Все перемешалось в мире. Странно как-то все получается. Родители живут в России, мы с дочерью в Белоруссии, бывший муж – гражданин третьей страны. Чудно. Политикой никогда не интересовалась и не занималась. А сейчас и поздно начинать. Я ухожу на пенсию.

Квартира в Минске оставлена Василисе с мужем, а мы сами с Верой переехали в деревню. Небольшой огород и сад. По вечерам вяжем да хвалимся друг перед дружкой, у кого лучше получается.

 

***

 Не спится. Барабанит дождь по крыше. Под него хорошо засыпать, да мне не спится. Что тревожит меня? Не знаю. Вроде, все хорошо. Василиса работает, при должности. Внук растет послушным и умным мальчиком. И зять – приличный человек. Неплохой. Юрка когда-то мне тоже казался неплохим, эдаким «светом в окошке», а вон как жизнь повернула.

Не стучи, дождик, не стучи. Дай покоя памяти моей. Дай нам всем покоя.

Амалия

=1=

– Короче, крупно я попал, – грустно сказал Арсений, глядя куда-то в пространство.

– И как это тебя угораздило? – в который раз недоуменно переспросил Ваня, медленно потягивая пиво. Ответа так и не получил, видя, что друг еще находится в шоковом состоянии. Даже пара холодных кружек пива не вернули его в реальность. Не дозрел еще, чтобы распахивать душу и выплескивать накопившийся негатив. И только после четвертой порции пенистого напитка Арсений закурил и начал подавать признаки адекватного человека.

– На работе у меня неприятности.

– Большие? – осторожно спросил Иван, боясь спугнуть откровенность.

– Я как-то говорил тебе, что на директора «накатали телегу», и его убрали с должности? А теперь он вернулся и стал прижимать тех, кто подписывался под тем письмом.

– И что?

– Я тоже подписывался под «телегой».

– Зачем?

– По глупости, – махнул рукой Арсений и тут же горячо проговорил. – А вообще-то я подписывался по убеждениям. Потому как он грёб только под себя, не заботясь о производстве. И я считаю правым себя, что подписался. Но сейчас! Сейчас начались гонения. Правды не было и теперь уже не будет. Вот я и расстроился, что расслабился. И побрел в бар.

Он замолчал, вспоминая вчерашний вечер, хмурил брови. Все понятно: хотели выпить по чуть-чуть, а получилось – как всегда. Всегда тебе кажется, что водка не берет, не пьянит, не цапает, а потом раз – и полная амнезия.

– Короче, не помню я ни черта, – подтвердил его мысли друг. – Так, мелькают какие-то обрывки слов, лица, музыка. Полный абзац! Очнулся только утром, дома. А на кухне, то есть вот здесь, на твоем месте, сидит та самая девчонка.

– Какая?

– Помнится, я тебе рассказывал, что часто, слишком часто, совершенно случайно сталкиваюсь с одной и той же барышней. Ну, с кем я поверхностно познакомился, провел несколько вечеров.

– Ага, помню, – перебил его Иван. – Ты еще так поэтично описывал мне ее. Чистое личико, правильные черты. Чернобровая, черноокая, с пухленькими губками. Русая коса по пояс, толщиной в твою руку. Сексуальная родинка на левой щеке, чуть пониже глаза. – Говорил он с легкой иронией, копируя голос друга. Арсений поморщился, словно от зубной боли.

– Брось.

– Ладно, извини, – осадил себя Ваня и поинтересовался. – И что дальше?

– Так вот, эта милая девочка утверждает, что я ее изнасиловал.

– Ты? – Иван едва не выронил кружку.

– Да, я, – обреченно сказал Арсений. – Хотя я был не в том состоянии. И соседи вон говорят, что это она тащила меня домой, а не я ее. Короче, выгнал я ее. Настроение было паршивое, не до разговоров и выяснений. А потом, ближе к обеду, пришли они.

– Кто?

– Отец ее с телохранителями. И свидетелей приволокли. Короче, я попал.

– Чего он хочет? Денег?

Арсений осторожно потрогал синяк под глазом, который остался после «разговора» с телохранителем.

– Не нужны ему деньги. Знаешь, кто это был? Данилов Алексей Иванович.

– ДАЙ?

– Да, ДАЙ! Владелец заправочной станции и ресторана.

Иван присвистнул. Да, дело запахло керосином и ничего хорошего не сулило.

– И что?

– А ничего. Дали мне сутки на размышление.

– Что предлагают?

– Либо жениться, либо сесть в тюрьму, по не очень привлекательной статье.

Ваня облегченно выдохнул:

– Ух, ты! Я думал, что выбор будет куда менее гуманным. Придется жениться.

Арсений опять поморщился:

– А как же Света?

– Вы же с ней расстались?

– Не расстались, а просто поругались. И у меня есть желание помириться с ней. Вернуть все на круги своя. Я люблю ее.

– Но знаешь, – протянул Ваня. – Садиться по 131 статье – это не фунт изюма. Сам знаешь, что там делают с насильниками. А тут такой шанс – стать зятем самого Данилова.

– Вот и я поражаюсь, почему он дал мне этот шанс. Не легче было бы без всяких церемоний упечь меня за решетку? Или устроить какой-нибудь несчастный случай?

– Да ладно тебе. Насмотрелся боевиков, вот и кажется, что Данилов – отпетый мафиози. А он обыкновенный коммерсант, и все человеческое ему не чуждо. Это раз, а во-вторых, Сеня, город наш небольшой, слухи летят со скоростью эпидемии. Устранять тебя – значит, бросать тень на себя. Посадить тебя – значит, поставить пятно на репутацию дочери. Денег с тебя не возьмешь. Ну, что у тебя имеется? Холодильник, стол, два стула – это кухня. Телевизор и надувной матрас в комнате, и все. Все! Свадьба – единственное правильное решение.

– А! – махнул рукой Сеня. – Наливай по последней. Видимо закончилась моя холостяцкая жизнь. А мне всего двадцать три.

– Пора, пора. – Философски, с легкой улыбкой резюмировал Ваня, разливая остатки пива по кружкам.

 

Соня оторвалась от монитора компьютера и посмотрела на старшую сестру. Та с книгой в руках сидела в кресле, но большое количество времени даже не перелистывала страницы. Мысленно она была где-то далеко. Соня тяжело и обреченно вздохнула: «Счастье и спокойствие покинуло их дом. Пришла беда, и вмиг все перемешалось, встало с ног на голову. Доселе такое дружное семейство распалось на отдельные части. Как оказалось, на самом деле все благополучие и гармония были выдуманы и фальшивы. Каждый член семейства замкнулся в себе, занимаясь лишь своими делами и проблемами, старались не встречаться друг с другом. И тем более не говорить о Беде. Но она пришла, факт свершившийся, и надо было что-то делать, что-то предпринимать. А так…

Отец уехал с утра и вряд ли вернется до ночи. Мать укатила по салонам и бутикам. Брат неожиданно вспомнил, что давненько не рыбачил, теперь вернется лишь через неделю. Я вот засела за компьютер и повисла в интернете. Амалия же осталась наедине со своей Бедой. И я должна поддержать ее».

Она подошла и села на подлокотник кресла, провела рукой по мягким шелковистым волосам сестренки:

– Амочка, как ты себя чувствуешь?

– Хорошо, – тихо ответила та.

Лаконичный ответ, лишенный всяких эмоций, не располагал к дальнейшему разговору, но Соня переступила через себя:

– Как ты могла поддаться этому ублюдку? Ты говоришь, что он был пьян, а ты же занималась карате? Неужели у тебя не было никаких шансов?

– А это тебе интересно?

– Конечно.

– Сомневаюсь, – бесцветным голосом сказала Амалия. Значит, и она сделала неприятное открытие во взаимоотношениях в семье. Соня вздохнула и вышла из комнаты. Разговор не получился.

Поздно вечером все собрались на семейный ужин. Все, кроме уехавшего, а точнее сказать сбежавшего на рыбалку Игоря. Напряженное молчание висело в столовой до тех пор, пока отец не завел разговор со старшей дочерью:

– Был я сегодня у твоего насильника.

Амалия вздрогнула и побледнела. Никто не смотрел в ее сторону, и потому отец продолжил тем же тоном:

– Думаю, что он даст согласие на женитьбу. Только мне до сих пор не понятно: почему ты на это согласна?

– Я, – тихо сказала Амалия, но в полной тишине это прозвучало достаточно громко, – не хочу проходить освидетельствование, показания, очных ставок. Суд. Не хочу, чтобы весь город судачил об этом.

– Раньше надо было думать об этом, когда ходила по дискотекам и сомнительным вечеринкам.

Никто не посмел ни возразить ему, ни поддержать Амалию. Тишина и молчание вновь повисли в воздухе. И только во время чаепития отец снова заговорил:

– Только не рассчитывай на шикарную свадьбу, квартиру в подарок и круиз в медовый месяц.

На этот раз побледнела Соня и глянула на сестру. Но Амалия давно взяла себя в руки, и румянец играл на ее чистом лице. Она с трудом дождалась окончания мучительного ужина. Закрылась в своей комнате и распахнула окно. Сев на подоконник, охватив колени руками, Амалия стала смотреть на панораму ночного города. Все ее мысли были об Арсении.

– Ну и пусть! Пусть не будет свадьбы. Пусть даже вся родня отвернется от меня, считая виноватой. Пусть и Арсений не любит меня. Пусть, пусть! Пройдет время, и он лучше узнает меня. Я смогу создать ему и уют, и микроклимат, где он станет счастливым. А значит, и я стану самой счастливой. За это надо бороться и зубами, и когтями. Не я это придумала, и не мне отвергать. Я хочу этого. И добьюсь, несмотря на совесть свою. Сеня, думаю, когда-нибудь это поймет. И простит.

Так сама себя утешала Амалия, хотя далеко не верила сказанному, и слезы обиды и раскаянья душили ее.

 

Началась подготовка к свадьбе. Не смотря ни на что, шла она полным ходом и обещала стать событием века в городке. Сам Алексей Иванович с женой Ларисой отошли от шокового состояния и приняли сложившуюся ситуацию как должное. Глядя на родителей, и Соня с Игорем сменили гнев на милость, подобрели и повеселели. А глядя на Амалию, можно было бесконечно удивляться, словно она выходила замуж не по принуждению, а по большой любви. Счастье переполняло ее, вырывалось наружу. Она с трудом сдерживала свои чувства.

Совсем иное настроение переживал Арсений. С завода он уволился, но недолго числился в безработных. Иван уговорил свое начальство взять друга на автобазу, дальнобойщиком к себе в напарники. Сеня был безумно рад переменам. Во-первых, сбылась его детская мечта, а во-вторых, появлялась возможность по полмесяца отлучаться из города, который вдруг стал для него ненавистным и тесным. О предстоящем свадебном торжестве он и не думал. Родителей он потерял давно, с дальней родней отношения не поддерживал, из друзей только Ивана мог назвать близким человеком.

 

=2=

После того как свадьба отгремела, Арсений и Амалия, покинув ресторан, отправились на машине Данилова на новую купленную в подарок квартиру. Арсений отсутствующим взглядом смотрел на пробегающий за окнами город. На душе было тоскливо и пусто. Наконец-то, можно было убрать с лица приклеенную улыбку и перестать изображать счастливчика. Они с Амалией даже и не поговорили, оставаясь абсолютно чужими людьми.

Поднялись на пятый этаж нового элитного дома, где Амалия стала открывать дверь.

– Вот мы и дома, – сказала она и широко распахнула дверь. Арсений не шелохнулся, стоял и смотрел в дверной проем, за которым началась его новая жизнь. Амалия с надеждой посмотрела на него:

– Что же ты?

– Нет, – покачал он головой. – Завтра у меня тяжелый день. – Он резко повернулся и бросился вниз по лестнице. К себе домой он возвращался пешком, преодолев половину города. Не обращая внимания ни на прохожих, ни на мелкий, нудный и противный дождь.

Утром его разбудил настойчивый звонок в дверь. Сеня, не задавая вопросов, открыл, и тут же получил сильный удар по лицу. Он опрокинулся, стукнулся головой о стену. В горячке, не замечая ни боли, ни крови из разбитого носа, вскочил, но тут же получил новый удар в живот. Черная бездна развернулась перед глазами, все поплыло. Дыхания не хватало. Но телохранители Данилова не давали возможности ему перевести дух, продолжая монотонно наносить удары. Арсений рефлекторно отползал в комнату, словно там можно было укрыться от них.

– Папа! – вдруг раздался душераздирающий крик. Арсений увидел размытый силуэт Амалии, которая бросилась к отцу. – Что ты делаешь? – громко рыдая, повторяла она единственный вопрос.

– Этот ублюдок позорит и тебя, и меня, – грозно говорил Алексей Иванович.

– Мы сами разберемся.

– А! – в сердцах махнул рукой Данилов и покинул квартиру. Свита проследовала за ним. Амалия присела около Арсения.

– Это не я. Поверь. Я ничего ему не говорила.

Арсений не посмотрел на молодую жену, осторожно потрогал свои ребра:

– Кажется, не сломаны. – С трудом поднялся на ноги, прошел в ванную комнату. Амалия стояла в дверях, наблюдала и повторяла:

– Это не я. Честное слово, не я. Это больше не повторится.

Арсений, молча, вытолкнул ее за порог и закрыл дверь. Она прошла в комнату, села на надувной матрас и закрыла лицо руками, давая волю слезам. Но это была мимолетная слабость. Она встала и решительно прошла на кухню. Заглянула в холодильник, буфет и покачала головой. Единственное, что в доме было съестного – банка растворимого кофе. Она и приготовила два бокала. На кухню зашел Арсений и посмотрел на нее так, словно впервые видел ее.

– Выпей кофе. Это взбодрит тебя.

– Слушай, девочка, зачем тебе это надо? Чего ты добиваешься?

Амалия осторожно опустилась на стул:

– Я хочу, чтобы у нас была самая обыкновенная семья.

– Хм, – усмехнулся разбитыми губами Сеня и сел напротив жены. – А это тебе надо? – к кофе он так и не притронулся.

– Надо.

– Зачем?

– Я люблю тебя, – тихо ответила она, опуская красивые бархатные глазки. И только сейчас Арсений догадался, что их такие частые встречи были совсем не случайными. И говорит она без капельки лжи и жеманства, честно так и откровенно. Это чудо-девочка, красавица полюбила его!

– Да, – выдохнул Арсений, находясь в легком нокдауне от такого открытия. А она смотрела на него чистым невинным взглядом. И он читал в ее влажных от слез глазах все те чувства, которые она испытывала к нему. Любовь и нежность, обоготворение и преданность. И ради него она готова на все. И это чистой воды правда. Ибо наиграть такое не в состоянии ни одна великая актриса, каким бы божественным талантом она не обладала. Он не выдержал такого взгляда. Отвернулся, взял с холодильника пачку сигарет и направился на балкон. Необходимо было побыть одному, осмыслить, переварить, принять решение. Но времени для этого не было. Раздался звонок, Амалия открыла дверь, и Арсений услышал голос друга. Он поспешил ему на встречу.

– Привет.

– Ого! – воскликнул Ваня, увидев помятое лицо напарника. – Что это?

– Семейные разборки. – Сеня нашел в себе силы усмехнуться, бросив взгляд на Амалию. Та мгновенно вспыхнула.

– Ладно, – буркнул Ваня. – Собирайся, срочный рейс.

– Отлично, – обрадовался Арсений, бросился в комнату собирать дорожную сумку. Амалия прошла следом за ним:

– Ты куда?

– Я – дальнобойщик, – коротко сообщил Сеня и, не прощаясь, вышел на лестничную площадку.

Она осталась одна. Не спеша прошлась по квартире, вернулась в комнату и села на матрас. Задумалась. А задуматься было о чем. Нет, конечно же, она не ждала, что с первого же дня Сеня станет хотя бы немного уважать ее, но и такого откровенного равнодушия не предвидела. Да и не просто равнодушие, а плохо скрываемое презрение. Что ж, она этого вполне заслуживает. Еще отец с сегодняшним поступком усугубил и без того критическую ситуацию. Необходимо с ним поговорить, сказать, что я и сама справлюсь. И это уже их семейное дело. Сидеть, сложа руки, не стоит. Назвалась груздем, так полезай в кузов.

Амалия решительно встала и направилась к входной двери. Но не дошла всего один шаг, как в нее вновь позвонили. На пороге нарисовалась шикарная блондинка. Симпатичная, если не сказать больше. Ровесница. Минуту они в полном молчании откровенно рассматривали друг друга.

– Значит, это правда. Он женился. – Ресницы блондинки вздрогнули, уголки серых глаз повлажнели.

– Кто ты?

– Я? Его девушка. Бывшая девушка. И на тебе он женился мне назло. После ссоры. Но это не важно. Любит-то он все равно меня. И не будет вам счастья. – Она резко обернулась и, громко цокая каблучками, сбежала вниз по лестнице.

Силы покинули Амалию, и она прислонилась к косяку. «О Боже! Почему я не подумала об этом? Ну, конечно же, почему я решила, что у него никого нет? Почему? Получается, что я разбила парочку влюбленных. И не дала Сене возможности устроить свое счастье. Я со своими эгоистическими замашками разбила любовь. И на этих руинах решила с помощью лжи и обмана еще что-то построить. Боже мой, ну почему ты не остановил меня? Что же мне делать? Что делать?». Она вернулась в комнату, упала на матрас и заплакала в голос.

 

=3=

После утомительного двухнедельного рейса Иван и Арсений сразу с автобазы отправились в баню. Долго парились, выгоняя усталость, мылись, смывая грязь и пот, а потом сидели в номере и пили пиво. Разговор в который раз за поездку перешел на личную жизнь Арсения. Ваня вновь принялся убеждать друга:

– Ты посуди трезво, взвесь все плюсы и минусы. Посмотри на ситуацию со всех сторон. И ты увидишь и положительное. Хочешь, я это сделаю за тебя.

– Будьте так любезны, – съязвил Сеня.

– Возьмем сначала Свету. Сколько раз я, и не только я, говорили тебе, что вы со Светой вообще не подходите друг другу. Вы совершенно разноплановые личности. Сколько раз вы разбегались, что бы отдохнуть друг от друга? Несметное количество раз! А это вы еще не жили одним домом, одним хозяйством. И что? Опять пытались все начать сначала, но снова у вас ни черта не получалось. Месяц в ссоре, медовый месяц, и опять скандал! В конце концов, мелкие обиды доведут до большого взрыва, и вы разбежитесь окончательно и навсегда, при этом страшно ненавидя друг друга. И потом, вот ответь. Нет, не мне, себе ответь честно и откровенно: любишь ли ты Свету?

– Люблю, – ответил Сеня, пожимая плечами.

– И что ты при этом признании чувствуешь?

– Ничего.

– Вот именно. А должен трепетать, дрожать, чувствовать полет. Невесомость. Всеми фибрами души должен при этом высекать волшебную музыку.

– Да ты поэт, – усмехнулся Сеня, разрывая пополам очередного вареного рака. – Светлане я хотя бы могу сказать «люблю». А вот Амалии.

– Теперь о ней. Ты говоришь, что девочка безумно любит тебя?

Арсений вспомнил ее глаза. Тот самый взгляд, который так красноречиво кричал о чувствах. Даже сейчас, при одном лишь воспоминании, его вновь кинуло в дрожь, по спине пробежали «мурашки».

– И кажется, очень сильно.

– Вот. И не отвечать на столь огромное чувство – это преступление. И потом, это огромный плюс. Это девочка ради тебя пойдет на все. Она будет верной, даже преданной тебе, словно собачонка. У тебя всегда будет чистота и уют в доме, вкусный обед на столе и глаженые рубахи. Она полюбит футбол, станет ходить на стадионы и выучит кричалки. – Он отхлебнул пиво, промачивая горло. – Это, во-первых. И это самое главное.

– А во-вторых?

– Она богатая. Квартира со всей атрибутикой. Счет в банке с кругленькой суммой. А угодишь тестю – возьмет тебя в свою компанию. Материальный стимул, мой друг, еще никто не отменял. Поверь мне. Это только дураки чувствуют рай в шалаше, ибо не ведают, что такое рай. А насчет любви? Стерпится – слюбится. Это тоже аксиома. Так что думай, дружище, думай.

И было над чем призадуматься. Остаток вечера Арсений провел в глубоком молчании. Даже пиво не приносило ни облегчения, ни расслабления.

Подходя к дому, Арсений заметил свет в своих окнах. Понятно, что Амалия нашла второй комплект ключей, висевший в прихожей. Значит, сидит сейчас и ждет муженька из рейса. А может, просто забыла выключить свет. У богатых свои причуды и привычки. Его изумление было бесконечным, когда он в комнате увидел Амалию и Светлану. Они сидели на надувном матрасе и о чем-то оживленно беседовали. Едва хозяин появился на пороге, как разговор прервался. Немая сцена продолжалась, однако, недолго. Амалия вскочила, тряхнула своими шикарными волосами:

– Я пригласила Свету, потому как у меня есть важное сообщение.

Арсений облокотился плечом о косяк, скрестил руки на груди. Решительного настроя Амалии хватило лишь на одно предложение. Она замолчала, затеребила пуговку на кофточке. Ей с большим трудом удавалось держать себя в руках, хотя слова и застревали в горле:

– Я подала заявление на развод. Тебе только необходимо зайти в ЗАГС, поставить подпись.

Удивление Арсения увеличивалось в геометрической прогрессии:

– Что так?

– Я не знала, что у тебя есть девушка, и что вы так сильно любите друг друга.

Арсений перевел взгляд на Свету. Увидел на ее лице высокомерную маску победы и торжества. Снисходительность и превосходство. А вот ухмылку ей удалось скрыть, хотя уголочки губ вздрогнули. И все это в совокупности не понравилось Сене. Он вновь посмотрел на растерянную и потерянную девушку.

– Я, как честный человек, после того, что произошло, просто обязан на тебе жениться.

– А ничего не было. – Она осмелилась посмотреть ему в глаза.

– Как? – опешил Арсений.

– Не было. Прости. – Она прошла мимо него и стала в прихожей одеваться. Арсений прошел следом.

– Зачем? – он схватил ее за локоть и заставил посмотреть в свои глаза.

– Ты знаешь.

И вновь он прочитал в ее глазах за тонкой пеленой слезинок глубокое чувство. И вновь он был поражен этим до глубины души.

– Прости, – повторила Амалия, вложила в его ладонь ключи и тихо выскользнула из квартиры. Арсений так и стоял в прихожей в аромате ее духов и в полном душевном смятении. Подошла Света, то ли очень тихо, то ли он просто витал мысленно далеко. Только вздрогнул, когда она положила ему руку на плечо.

– Вот это сюжет. Вот это благородство. Запоздалое.

Он ничего не ответил. Поступок Амалии лишний раз подтверждал ее любовь. И лишь отчаянье толкнуло девушку на столь безумный поступок.

– Она приготовила шикарный ужин. Одни деликатесы. Для нас.

– Для нас? – он обернулся и посмотрел на нее так, словно только что заметил присутствие.

– Для нашего с тобой примирения.

– А! – протянул Сеня и прошел в комнату. – Знаешь, я устал сильно. И есть не хочу, – бросил он через плечо.

– Сеня, – жалобно протянула Света.

– Я устал! – повысил он голос, хотя тут же пошел на смягчение. – Я хочу побыть один.

– Как знаешь, – обиженно ответила Света и крикнула уже из прихожей. – Позвони, когда вновь станешь свободным.

Дверь хлопнула громче обычного.

 

=4=

Амалия сидела перед телевизором и в сотый раз просматривала видеокассету со своей свадьбой. В центре внимания, конечно же, были виновники торжества. И чем больше она просматривала, тем больше замечала, что Арсений вел себя неестественно. И улыбался через силу, и клятву произносил как из-под палки. Она уже начинала мириться с тем, что семейная жизнь не сложилась. После вчерашнего объяснения с Арсением и заявлением о своем отказе на должность жены у нее гора с плеч свалилась. Остался только горький осадок на душе. Родным она пока ничего не сообщила, отложила до лучших времен. Сначала необходимо выплакать всю боль, до самой последней капельки слезы.

От этого занятия ее оторвала мелодичная трель дверного звонка. Она тяжело и как-то обреченно вздохнула и встала с кресла. Она никого не ждала, а без приглашения могли прийти только кто-то из родных. А видеть никого не хотелось.

– Кто там? – она открыла первую, деревянную, дверь. На второй, металлической, еще не установили «глазок».

– Я, – раздался знакомый голос. И вздрогнуло сердечко, и разлилось тепло в каждую клеточку. Яркий румянец огнем обжег лицо. Пальцы предательски дрожали, пока она открывала замки. Первое, что увидела она, распахнув дверь, был огромный букет белоснежных роз. Ее любимые цветы. И лишь поверх его она увидела его глаза.

– Ты? – выдохнула она.

– Можно?

– Конечно. – Амалия посторонилась, и Арсений переступил-таки порог квартиры, протянул букет.

– Спасибо. – Аромат сразу же наполнил прихожую изумительной свежестью. Арсений без лишних слов прошел в ванную, помыл руки. Вернулся и удивленно глянул на нее. А она так и стояла около открытой двери в полном недоумении.

– Ну, женушка, как у нас насчет ужина?

Она смотрела на него и удивлялась: в его вопросе не было ни капли иронии. Он был абсолютно трезв. Она ничего не понимала. Тогда он вытащил из кармана лист бумаги и демонстративно разорвал ее на мелкие части. Подбросил вверх, и они рассыпались по всей прихожей.

– Что это?

– Заявление на развод.

– Почему? – они смотрели неотрывно в глаза друг другу.

– Не хочу. – Арсений наклонился и слегка прикоснулся губами к ее влажным губам. Она в порыве потянулась навстречу. Поцелуй был настоящим, не таким как на свадьбе. Настоящий, от которого закружилась голова и задрожали колени.

– Я не приготовила ужин, – виновато сказала она.

Он подмигнул:

– Ничего. Мы вместе его приготовим, – и улыбнулся.

И от этой улыбкой повеяло теплом и нежностью.

 

2004 год. 

Десять лет спустя

Поезд дёрнулся в последний раз и остановился. В вагоны сразу же ворвался привокзальный шум. Пассажиры потянулись к выходу, где их ждала толпа встречающих. Всё смешалось в один миг: чемоданы и цветы, восторженные восклицания и поцелуи, смех и слёзы.

Вячеслав Руднев не спешил. Сквозь пыльное окно он равнодушно смотрел на эту пёструю толпу. Его никто не встречал в родном городе. Он приехал сюда в командировку.

Когда за окном немного поутихло, Руднев словно очнулся. Встал, сказал себе под нос: «Пора». – И вышел на перрон.

Вокзал был новым, незнакомым. Всё меняется. Изменился и сам город. «А ведь прошло всего десять лет», – подумал Руднев, когда таксист резко затормозил около гостиницы «Россия», нахально содрал десятку и скрылся за поворотом. Номер был забронирован, и особых проблем с устройством не было. На завод, куда привели его дела, идти было уже поздно, в гостинице – слишком казённо и тоскливо, и Руднев решил пройтись по местам своего детства и юношества. Его сразу же потянуло в парк, который, как казалось, не тронуло время. Только на старых чугунных скамейках блестела новая краска. А вот и она – их любимая скамейка. Руднев остановился, взял с неё желтые и красные листья и подбросил их в воздух. Они медленно и величаво опустились на асфальтированную дорожку. Он сел и закурил.

Они познакомились здесь, в этом парке тишины и чистоты среди быстро растущего города с его заводами, кислотными дождями и машинами. Тогда он только вернулся из армии и ещё щеголял в форме, с гитарой за спиной. Нина и её подружки сидели на этой лавочке, плели венки из одуванчиков и весело смеялись. Вячеслав и двое его друзей подсели к ним. Разговорились, посмеялись вместе. Руднев играл на гитаре. Все были в восторге, кроме неё. Она подшучивала над ним. В его душе рождалась злость, которую он старался не показывать. И если бы на месте Нины оказалась любая другая девчонка, он бы не сдержался. А на неё он не мог долго обижаться. В ней было что-то необыкновенное. Какая-то неведомая сила. Вячеслав попал во власть этой красивой девчонки по имени Нина.

Руднев очнулся, когда вечерняя прохлада охватила его. Он встал, окинул ещё раз взглядом парк и направился в гостиницу. Какая-то тяжесть ложилась на плечи. Хотя она была всегда, но сегодня удвоилась. Он уснул лишь с помощью снотворного. Ему ничего не снилось, и проснулся он с головной болью. На заводе, к его большому изумлению, все бумаги были подписаны. Хотя он предполагал, что на уговоры и доказательства ему понадобится, как минимум, четыре дня. Впереди было три свободных дня. Можно было вернуться домой, поваляться на диване перед телевизором. Можно остаться здесь, наедине с собой. Вспомнить всё и вновь терзать себя за ошибку. А она была, всего одна, но не даёт покоя все эти годы. И вряд ли когда-нибудь придёт облегчение.

Нина очень любила Лермонтова. Просто грезила им. Томик его стихотворений всегда лежал у неё на столе. Над кроватью висел портрет поэта. Чтобы сделать ей приятное, Вячеслав выучил несколько его стихов и прочитал их ей. Читал с чувством, словно это он написал и посвящает именно ей. Она слушала его заворожено, с широко открытыми глазами. А когда он признался ей в любви с помощью отрывка из поэмы «Демон», где Демон клялся в любви Тамаре, Нина заплакала. Разве можно об этом забыть? Сейчас Руднев не может спокойно читать Лермонтова. А в голове остались лишь строчки:

«Делить веселье все готовы,

Никто не хочет грусть делить».

 

Как нельзя лучше сказано о нём самом. Интересно, а любит ли она его сейчас? Вспоминает ли этот вечер признания? Или только тот, роковой, который испортил всю её жизнь?

Оно были счастливы, жаждали новых встреч друг с другом. И каждая их новая встреча была по-своему прекрасна. Любимым их местом для прогулок был этот парк, где они часто мечтали о будущем. Этим мечтам не суждено было исполниться. А тот вечер Руднев не забудет никогда.

Была весна. Днём по асфальту текли бурные, шумные речки, которые по ночам превращались в сплошной лёд. Слава и Нина возвращались с танцев. Они баловались, толкали друг друга и смеялись. Но один раз Нина не удержалась на ногах и упала, громко вскрикнув. Слава испугался, Нина не только не могла встать, но и потеряла сознание. Гримаса боли исказила её прекрасное лицо. Слава поймал такси и отвёз её в больницу. Позвонил её родителям, а сам остался в холле, в ожидании врача. Ходил и молил Бога, чтобы с ней всё было хорошо. Наконец вышел врач.

– Что с ней?

– Травма позвоночника, – после минутного молчания сказал он.

Словно ножом полоснуло по сердцу, мысли стали путаться. Позвоночник? Это значит….

– Она будет ходить?

– Навряд ли, – врач покачал головой.

Руднев подошёл к справочной. Понадобилось всего пять минут, чтобы узнать её адрес и номер телефона. И вновь он долго бродил по городу в раздумье: стоит ли идти к ней? Что даст ему эта встреча? И что принесёт она Нине? Может, она обо всём забыла и его визит разбудит страшную боль, выбивая из колеи жизни. Забыла? Конечно же, нет. Разве можно такое забыть?

Прошло два дня после того вечера. Вячеслав метался. Что делать? Уйти или остаться? Этот вопрос он задавал себе тысячи раз. Даже по ночам, когда просыпался в холодном поту, его мучил всё тот же вопрос. Он любил её. Но разумом понимал, что прожить всю жизнь с ней будет очень тяжело. Он потерял аппетит. Осунулся. Стал рассеянным. Его дед, с большим жизненным опытом человек, видя, что у внука вот-вот будет нервный срыв, не выдержал и буквально приказал:

– Рассказывай!

Слава рассказал всё. От начала до конца, ничего не скрывая. Рассказал и опустил голову в ожидании приговора.

– Знаешь, Славик, – начал осторожно дед.

– Давай короче.

– Ты должен забыть её, – дед вздохнул. – Есть вещи, которые сильнее любви. Жизнь идёт. И это ты когда-нибудь поймёшь

Руднев остановился около телефонной будки. Немного постоял в раздумье и зашел, снял трубку.

– Алло! – раздался голос, и он сразу узнал его. Мягкий, грудной. Трубка в руках задрожала. Он вспомнил её глаза: большие, голубые, ясные.

А в тот вечер её глаза были затянуты какой-то пеленой. Было видно, что эти ночи она не спала, плакала. Многое пережила. Он зашёл к ней в палату с букетом цветов. Нина лежала, смотрела в потолок. Бледная, с потрескавшимися губами.

– Здравствуй, Нина. – Он сел на стул.

– Ты? – она вздрогнула, резко отвернулась, – не смотри на меня. Я прошу, не смотри.

Слава встал, отошел к окну и стал смотреть на улицу.

– Ты зачем пришёл?

– Прости меня.

– Ты не виноват. И не приходи больше, – голос был натянутым.

Он боялся, что она сорвётся и заплачет

– Почему?

– Неужели не понимаешь? У нас всё кончено. Всё. Уходи.

– Нина.

– Я устала. Уходи. – Она закрыла глаза.

И он ушёл. Вот уже десять лет они не виделись. Но он постоянно думал о ней. И винил себя за то, что он так больше и ни разу не зашёл, не позвонил.

Он остановился около её дома. Долго смотрел на многоэтажку, стараясь угадать, где её окна. «А ведь я был тогда рад, – мелькнула у него мысль, и сердце облилось кровью. – Рад. Что она меня прогнала. Даже не настаивал, не приходил. Был рад, хотя в этом и не признавался. Сбросил груз со своих плеч».

Вдруг из подъезда вышла она. Нина шла не спеша, с помощью тросточки. Это была она. Всё такая же: с длинными волосами, большими глазами. Такая же стройная и красивая. Она прошла мимо, даже не взглянула в его сторону. Руднев хотел окликнуть её, но что-то его удержало. Он медленно побрёл за ней. А в голове вновь проносились, как в калейдоскопе, картинки, все их вечера. Его первая любовь. И сейчас он вдруг понял, что по-прежнему любит её одну. Только её. Когда Нина свернула в парк, Руднев не выдержал и окликнул её:

– Нина.

Она оглянулась и посмотрела на него.

– Вы ошиблись, – тихо сказала она и пошла дальше.

Но он же видел, как блеснули её глаза, как дрогнули ресницы…Она узнала его! Узнала! Но почему же?...

В эту ночь он вновь не мог уснуть. Он лежал, смотрел в пустоту и думал о своей жизни. У него было всё: дом, работа, семья. Но он знал: если бы Нина его позвала, он бы бросил всё. Он сел на койке, жадно закурил и сказал:

– А ты ошибся, дед. Сильнее любви нет ничего на свете.

 

СТРАНИЦЫ   1...2...3...4...5...6...7...8...9...10...11...12...13...14...15...16...17...18...19

Comments: 1
  • #1

    Илья (Wednesday, 23 September 2015 16:47)

    Немного похожая история случилась с моим старым другом. Читая рассказ, я вспомнил о нем. Как про него. Только зовут его Серега. И в семье уже появилась девчушка, Иришка. И живут они все впятером и собакой Люськой сейчас на Алтае. Вот такие добрые воспоминания навеял рассказ.
    А первый рассказ "Чистильщик" тоже как из нашей молодости, когда по глупости участвовали в различных группировках не давая покоя ни себе ни людям. Слава богу одумались.