ВЛАДИМИР НЕВСКИЙ

КАЖДОМУ СВОЁ

Был тёплый летний вечер. Легкий ветерок теребил изумрудные листочки деревьев в городском парке. В глубине его, куда не долетал шум городских дорог, было тихо и свежо. Капельку романтической грусти придавал соловей. Он спрятался где-то в листве и пел свою прекрасную песню то протяжно, то с переливами, то захлёбываясь. Вот ему уже не хватает воздуха, он прерывается на мгновение, а потом вновь начинает трель.

Коля сидел на траве, прислонившись спиной к берёзе, и наслаждался соловьиной песней. Сердце захлестнула лёгкая грусть. Ему вспомнились студенческие годы, весёлые и беззаботные, когда каждый день был полон приключений. Студенческие годы – самые яркие и счастливые в жизни. Впервые отрываешься от родительской опеки, чувствуешь себя частичкой огромного мира. Новые друзья, новые проблемы. Всё пугает тебя, и всё радует. И казалось, что рождённая в эти годы дружба продлится вечность. Но проходили дни, пролетали годы. И ведь переписывались сначала полгруппы: делились впечатлениями новой, большой жизни. Кто-то пошел учиться дальше, кто-то работать, кто-то уже женился. Разлетелись по стране, каждый пошёл своей дорогой. Заботы и дела всё больше отнимали время, и уже некогда было написать даже пару строчек. Жизнь гонит тебя, и ты вновь бежишь, торопишься, задыхаешься, а друзей вспоминаешь лишь в передышках.

Только вчера Коля ушел в отпуск и наконец-то вырвался из дома. Целый день он гуляет по парку, ест мороженое, пьёт лимонад, слушает трели соловья. Жаль, что праздник не может продолжаться вечно. Неизвестно откуда набежали тучи, стало пасмурно и прохладно, запахло грозой. Пора было уходить домой. Коля с неохотой поднялся и не спеша пошел по аллее. Перед ним шла молодая девушка. Она заметно хромала, её тросточка гулко стучала по асфальту. Коля не стал обгонять её, сбавил шаг. И вновь память унесла его в далёкие дни.

Он всегда относился к инвалидам с большой жалостью. Может, потому, что судьба свела его с таким человеком. Учился у них в группе парнишка, хромающий на левую ногу. Случай свёл их как-то близко, и Коля по-новому посмотрел на него. Петр был удивительной души человек. Он мог поддержать разговор на любую тему. Знал много прибауток и анекдотов на все случаи жизни и мог так удачно и вовремя вставить их в разговор, что даже старые, затёртые приобретали колорит. Он мог часами читать стихи, цитировать классиков и философов, о которых многие даже не слышали. Петя имел бы огромный успех у девчат, которые мечтают о рыцарстве, но он терялся, попадая в большие компании, становился ужасно молчаливым. Если бы не это, и если бы ему чуть больше везения, он бы обязательно нашел себе девчонку. Вспомнив Петю, Коля вдруг почувствовал себя виноватым. Он давно не писал другу, хотя дома лежали два Петиных письма. Они были написаны в шутливой форме, но между строк проглядывала грусть. Петя редко бывал грустным, всегда шутил и смеялся, но глаза… Коля только сейчас понял, что эта весёлость была показной.

Девушка почувствовала его присутствие за спиной. Она оглянулась на мгновение, но Коля успел заметить и её красоту, и затаённый страх в глазах чайного цвета.

– Давай, я помогу тебе, – Коля нагнал её и пошел рядом.

– Не надо, – она опустила глаза.

– Ты не бойся, я просто хочу помочь. – Коля посмотрел на небо, стараясь угадать, успеют ли они до дождя дойти до автобусной остановки. Девушка заметила это.

– Ты иди, а то не успеешь.

– Ничего.

– Промокнешь, заболеешь, – в её голосе зазвенели озорные нотки.

– Ты принесёшь мне в больницу мёд, я обмажусь, словно папуас, и излечусь, – поддержал Коля её шутливый тон. Она улыбнулась, и улыбка её оказалась такой прекрасной, такой очаровательной, что Коля даже остановился. И тут хлынул дождь, сильный и тёплый. В одну минуту он намочил их с ног до головы. На асфальте появились лужи, а дождь не прекращался, и вода в лужах пузырилась, как будто кипела. Коля неожиданно для себя начал дурачиться: он снял кроссовки и шел босиком, прыгал в лужи, поднимая фонтаны брызг. Девушка весело смеялась, смех её был задорным, заразительным, и Коля тоже стал смеяться. Дождь нисколько не испортил её внешности – наоборот, мокрое платье подчеркнуло точеную фигурку, стройные ножки. Черные волосы падали на плечи блестящей массой. Они не заметили, как прошли мимо автобусной остановки, как прохожие награждали их насмешливыми взглядами. Этот дождь, этот асфальт, этот город и целый мир принадлежали только им.

– Вот я и пришла, – сказала девушка и кивнула головой на обыкновенный, обшарпанный пятиэтажный дом.

– Этот дом не для тебя, принцесса! – неожиданно выпалил Коля.

Девушка засмеялась в который раз, но на этот раз в её смехе было больше грустных ноток.

– До свидания, – попрощалась она.

– До свидания.

Когда девушка ушла, Коля словно очнулся. Он обулся и пошел домой, чувствуя холод, хотя дождь к этому времени кончился, и выглянуло солнце. «Надо познакомить Петю с этой девчонкой, – подумалось ему. – Они подходят друг другу и будут, наверное, счастливы. Надо поехать к нему и вытащить в город на недельку».

Дома Колю ждала Наташа. Они дружили уже давно. Жениться, правда, пока не собирались, Наташа ещё училась в институте, но их будущее казалось уже решенным и ясным. Родители знали об этом и одобряли выбор. Вот и сейчас Наташа и Колина мать сидели в уютной комнате, пили чай.

– Привет, – поздоровался Коля.

– Боже, на кого ты похож! – всплеснула руками мать.

– На своих родителей, – отшутился Коля и пошел переодеваться.

– Иди пить чай с малиновым вареньем, а то простудишься, – крикнула вдогонку мать.

– Где ты был? Что, негде было спрятаться? – спрашивала Наташа.

– Я бегал по лужам босиком, – серьёзно заявил Коля. Он вышел к ним и тоже сел за стол.

Мать и Наташа переглянулись. «Почему эта девчонка засмеялась, даже смутилась, когда я назвал её принцессой? – думал между тем Коля. – Она, наверное, слышала такие комплименты миллионы раз, и они уже кажутся ей смешными. Мы, пацаны, все одинаковы. И ей, конечно, порядком надоело. Вот Петя сказал бы что-нибудь новенькое, оригинальное».

– О чём задумался? – прервала его размышления Наташа.

– Мне надо съездить в деревню, к другу.

– Надолго?

– Как получится.

– Меня возьмёшь с собой?

Коля задумался на минуту, потом пожал плечами:

– Ну, если ты хочешь, то поехали. Только вряд ли тебе там понравится.

– А это мы посмотрим.

 

Они долго ехали на автобусе, потом шли пять километров до деревни. Наташа устала, часто останавливалась. Присаживалась отдохнуть, но тут же её облипали комары. Она отмахивалась веточкой.

– Ну и глухомань, – повторяла она.

– Разочарована?

– Надеюсь, там есть где вымыться и уснуть.

– Я тоже надеюсь.

Наконец-то они пришли. Деревня представляла собой два десятка старых домов. Это даже смутило Колю, ведь Петя никогда не рассказывал о ней. Бабушки, сидевшие на лавочке возле первого дома, когда Коля назвал Петину фамилию, объяснили, куда им идти, и долго, смотря им вслед, шептались

– Наверное, нас обсуждают, – усмехнулась Наташа.

– Это для них большое событие. Мы – редкие птицы, которые залетели сюда.

– Только слабоумные могут сюда залететь, – согласилась Наташа.

Они подошли к дому. Это была обыкновенная русская изба. На крыльце сидела женщина. «Может быть, единственная в деревне не пенсионного возраста», – подумалось Коле.

– Здравствуйте. Я друг Пети.

Женщина подняла на них грустные глаза.

– Заходите, – и они вошли в дом.

– А Пети нет дома? – спросил Коля.

Женщина тяжело опустилась на стул, и слёзы хлынули из её глаз.

– Он погиб. Месяц назад.

– Погиб? – Коля медленно сел, стул жалобно скрипнул. В голове разом промчался вихрь мыслей, но не было ни одной ясной и чёткой. Всё смешалось: их встречи и приключения, их письма и мечты.

– Я хотела сообщить его друзьям, но не нашла адресов, – женщина уже не плакала.

– Как это случилось?

– Поехал в райцентр и попал под машину. Он словно чувствовал что-то – за день до этого сжёг все свои тетради. Одна только и осталась. – Женщина подошла к комоду и вытащила из ящика обыкновенную школьную тетрадку.

Коля осторожно взял: это всё, что осталось от Пети. На обложке было написано по латыни: «Suum cuigue» – «каждому – своё», а в тетради – стихи. Пока Петина мать накрывала на стол, Коля читал стихи друга. В них была вся его жизнь. Сколько боли! Сколько безнадёжности! Ощущение тупика. Коля только сейчас понял, какая тяжелая была у Пети жизнь. А он даже не смог приехать к нему в гости. Да что там приехать, даже не ответил на последние письма! А Петя, наверное, ждал каждое утро, просыпаясь с надеждой, и каждый вечер эта надежда умирала. Это страшно. Ужасно чувствовать, что ты никому не нужен, что все забыли тебя, судьба забросила тебя в глухомань, где ты с каждым днём таешь и теряешь веру в жизнь.

– Давайте помянем его, – было видно, что мать держится из последних сил.

Коля и Наташа сели за стол. Женщина разлила водку. Наташа деликатно отказалась и красноречиво посмотрела на Колю, но он словно не заметил её взгляда и выпил, не почувствовав даже вкуса. Сердце ныло, и в душе была пустота.

– Где у вас кладбище?

– Да вон, через дорогу. Его могила в самом конце. – В глазах женщины снова блестели слёзы, она сунула Коле в руки початую бутылку, рюмку, закуску. – Налей ему тоже.

Коля, выйдя из дома, жадно закурил. Следом вышла Наташа.

– Ты на кладбище собираешься?

– Да.

– Я не пойду!

– Как хочешь.

– Ты обещал мне, что водку пить не будешь.

– У меня друг погиб, – ледяным голосом ответил Коля и сбежал с крыльца. Петину могилу он нашел быстро. «Двадцать два года. Начало пути. Боже, как несправедливо. Вся его жизнь была сплошным одиночеством. А ведь она, по сути, только начиналась».

Он окинул взглядом деревушку. Тишина. Только лягушки где-то устроили «концерт». Только кружит и кричит вороньё. Только пищат комары. И больше ничего.

Вернулся Коля с кладбища уже поздно вечером. Наташа демонстративно молчала. «Обиделась, – подумал Коля. – Ладно, не впервые». Они поужинали в тягостной тишине, потом легли спать. Коля долго не засыпал – никак не мог привыкнуть к мысли, что его друга больше нет. Он вспомнил его стихи, и сердце от боли сжималось, а по щекам стекали слёзы. «Неужели Петя предчувствовал свою смерть? Может, он это сделал нарочно – под машину? Не зря же сжёг все свои дневники и даже адреса друзей. Мой тоже. А что я? Разве я был ему настоящим другом? Ведь я мог почувствовать, как он живёт, как страдает. А я прошел мимо, не заметил его боли. Вспомнил лишь тогда, когда повстречал ту девчонку. Она, наверное, живёт такой же жизнью. Страдает от насмешек. Проводит вечера в одиночестве. В её душе тоже мечты, которым не суждено сбыться. Вот почему она засмеялась тогда: ей показалось смешным услышать в свой адрес «принцесса». Но ведь она и правда красивая, и ей обязательно должно повезти. Она встретит того, кто полюбит её и сделает счастливой. Но, наверное, все парни, которые ей встречаются, думают так же. Только думают, и не шагу вперёд. Почему бы мне не сделать этот шаг? – от этой мысли ему стало жарко, и он сбросил одеяло. Он посмотрел на Наташу, которая спала на диване в другом конце комнаты. «У меня уже есть девчонка, хорошая девчонка. Но можно же быть просто другом. Иногда приходить к ней в гости, слушать музыку, смотреть кино. Приносить ей книги, цветы. Ведь можно же чаще оказывать внимание, а значит, давать капельку счастья. Дать ей понять, что она не одна в этом мире. Надо поговорить об этом с Наташей. Она должна понять. Должна!»

Утром они собрались в обратную дорогу. Как ни отказывались, Петина мать наложила им целую сумку гостинцев. И снова они шли лесом до автотрассы. Наташа несколько раз пыталась заговорить, но Коля угрюмо молчал, погруженный в свои невесёлые мысли.

– Знаешь, Наташа, – наконец-то он очнулся и вернулся к реальности. – У меня есть одна знакомая девочка.

– Да? – с вызовом перебила его Наташа.

– О Боже! Это не то, что ты думаешь! Она – просто знакомая.

– И давно вы знакомы?

– Три дня.

– Как её зовут?

– Это что, допрос? – парировал Коля. Он и сам не знал её имени. – Понимаешь, она тоже инвалид, и я подумал: ей нужны друзья, как нужны были они и Пете. Давай вместе будем ходить к ней.

– Она молодая?

– Да.

– Красивая?

– Очень! – разозлился Коля. Опять эта глупая ревность, свойственная девчонкам. Им говоришь о серьёзных вещах, а они опять за своё: какие глаза, да какая фигура? Неужели все такие?

Всю оставшуюся дорогу они молчали. Наконец, дошли до остановки. Коля сел и закурил, а Наташа ходила взад-вперёд и ожидающе смотрела на дорогу. Коля знал: чем дольше длится молчание, тем сильнее будет ссора. Но сейчас ему ни с кем не хотелось говорить. Пустота в душе не проходила. Наташе удалось остановить машину с единственным сво-бодным пассажирским местом. Она вопросительно посмотрела на Колю, но тот даже плечами не повёл. Наташа молча села, и машина тронулась с места. Коля встал и пошел в лес. Ему никого не хотелось видеть, не хотелось слышать даже шум проезжающих машин. Он лёг на опушке и опять погрузился в тяжелые думы: о Пете, о себе, о Наташе и о той девчонке.

Лишь к вечеру он приехал в город, но сразу идти домой не хотелось. Наверняка, там сидит Наташа и жалуется матери на него. Сейчас начнут ругать, уговаривать и учить жить – короче, всё то, что каждый человек не любит, хотя это бывает полезно. Коля опять прогуливался по парку. Медленно наступала ночь, спадала жара, становилось легче дышать и совсем не хотелось покидать этот оазис, но Коля понимал, что дома начнут волноваться. Чего доброго, побегут в милицию.

Он не ошибся: Наташа с матерью сидели в зале и смотрели телевизор.

– Ты чего так долго? – спросила мать.

– Так получилось, – пожал плечами Коля.

– Почему ты отпустил Наташу одну, да ещё и на попутке? Ты что, не понимаешь, какое сейчас время?

– Она же не маленькая, сама должна думать.

– Мог бы её остановить, а ты даже не пытался. Плохо соображал, что ли после выпитого?

– Я просто помянул друга! – от матери нелегко было отвязаться.

– Да ещё девчонка какая-то.

– Просто знакомая

– Ты нагрубил Наташе, – не отставала мать. Коля почувствовал раздражение от этой перебранки.

– У меня друг погиб, а она с какими-то глупостями: красивая – некрасивая. И вообще, мама, мы сами разберёмся

– Да если бы не я, вы бы давно расстались!

– Может, и правильно бы сделали, – в сердцах буркнул Коля. В комнате повисла тишина. Потом Наташа вскочила и бросилась в прихожую, мать – за ней. А Коля прошел в спальню и закрыл дверь. Он слышал, как Наташа ушла, как мать что-то пыталась сказать ему через закрытую дверь, как потом они ужинали с отцом. Коля больше в этот вечер не выходил из комнаты.

Он несколько дней ни с кем не встречался. Гулял в одиночестве по городу, уходя на рассвете и возвращаясь поздно вечером. Он вдруг почувствовал себя счастливым, словно ка-кой-то груз свалился с его плеч, и он обрёл свободу. Только сейчас он почувствовал, что отношения с Натальей его тяготили. Он устал от её подозрений, её контроля. Ему хотелось видеть в глазах любимого человека не только власть и волю, но и восхищение, доброту и любовь. Он искал встречи с той знакомой девчонкой. Целыми днями бродил по парку, но бесполезно. А как хотелось ещё раз увидеть эти глаза и улыбку, услышать радостный смех. Хотелось сделать для неё что-нибудь особенное, чтобы её глаза заблестели от изумления и счастья. Даже во сне он стал видеть её. Это были романтические, со сказочными концовками сновидения.

Отпуск близился к концу. Наташа больше не появлялась, и Коля не искал с ней встреч. Родители говорили с ним мало, сквозь зубы. Но Коля вопреки всему чувствовал себя счастливым.

Прошел дождь. Коля вышел подышать свежим воздухом в парке. Навстречу шла девушка с тросточкой. Платье на ней было мокрое, а в глазах блестели озорные огоньки. Коля с трудом верил своим глазам. Она ему улыбнулась, и в этой улыбке было что-то обещающее.

НАДЕЖДА

После яркого солнца в школьном спортзале казалось темно. Юра остановился на пороге. Окинул взглядом ребят, которые укладывались отдохнуть

– Юран! – окликнули его. – Иди сюда, я здесь.

Юра прошёл по узкому проходу между матрацами в дальний угол спортзала. Его ждал Саша, его лучший друг. Он лежал на матраце, рядом лежал пустой, ещё никем не занятый.

– Мой? – спросил Юра.

– Твой.

Юра медленно опустился на пол.

– Прикинь, – Саша сел по-восточному, подогнув ноги под себя, – спать будем на голых матрацах и без одеял. Придётся, наверное, в одежде. Как тебе это нравится?

– Совсем это не нравится, – хмуро ответил Юра.

– Девчонкам больше повезло: их поселили в общаге. Представь, в этой деревне есть общага. И ещё: нас сегодня совсем не ждали. Не знаю, куда только смотрит начальство? Вместо ужина выдали по два бутерброда: один с маслом, другой с сыром. А я, как назло, ничего не взял из дома. А ты где задержался? Можешь не говорить, я знаю. Ты прощался со своей красавицей.

Юра бросил на него сердитый взгляд, но Саша не обращал внимания и продолжал:

– Если бы не я, то ты вообще остался бы без ужина. Правда, мне пришлось порядком потрудиться, чтобы объяснить им: мол, Юрий Николаевич задерживается, и строго-настрого поручил мне взять его сухой паёк

– Можешь взять его себе, – всё так же хмуро сказал Юра. Он знал, как Саша любит поесть и всегда чувствует голод. Они были совсем разными, но, тем не менее, дружили. Как известно, противоположности притягиваются.

– Прислали на картошку, а сейчас предлагают ещё и лопатить зерно на складах. Как ты думаешь, что легче?

– Болтать языком, – натянуто улыбаясь, ответил Юра.

Но Саша не мог долго молчать, такая уж у него была натура.

– Может, сходим к девчонкам? Что толку здесь валяться? Всё равно ничего не вылежишь. А жизнь, хотя и медленно, а проходит. И заметь: она всего одна.

Юре не хотелось, чтобы разговор перешёл на Надю, поэтому он молча поднялся. Саша даже удивился, как это Юран согласился без всяких протестов. Они вышли на улицу.

– Вот это жизнь! – вдохнул полной грудью Саша. – А воздух! Мёд, а не воздух. Смотри! – воскликнул он. – Лошадь.

Юра просто повёл плечами, не понимая его восторга

– Прикинь: живая лошадь!

– Я видел их на ипподроме, – равнодушно ответил Юра.

– На ипподроме? А я думал, что ты всё время проводишь в детском саду.

– Отстань.

Саша всегда посмеивался над другом, но тот не обижался, знал, что все его шутки без злого умысла. Они подошли к старику, который распрягал лошадь.

– Здорово, дед!

– Здравствуйте, молодые люди.

– Ваша кобыла?

– Это мерин.

– Ого, – засмеялся Саша. Потом окинул взглядом добротный дом.

– Дед. Может, договоримся?

– Насчёт чего?

– Хаты! Смотрю, хоромы у тебя отличные, большие. Может, найдётся уголок для двоих студентов, – он кивнул на молчавшего всё время Юру.

– Старуха есть, – как-то виновато сказал старик, почесав затылок.

– Уговорим, – уверенно сказал Саша.

Баба Маня оказалось удивительно доброй женщиной. Без лишних слов она усадила парней за стол и начала хлопотать вокруг них. При этом она всё время говорила, рассказывала о прошлом и настоящем. Юра едва заметно улыбнулся: «Похожая натура, как у Санька. Они найдут общий язык».

Он окинул взглядом комнату. Это была обыкновенная деревенская изба, с русской печью, иконами и фотографиями на стене. И вдруг среди множества фотоснимков Юра увидел знакомые черты. Надя! Это было как гром средь ясного неба. С фото смотрела совсем юная, симпатичная девчонка с широко открытыми, ясными глазами. Юра так растерялся, что забыл о еде.

Впервые он увидел её полгода назад, когда ему пришлось отводить племянника в детсад. Его встретила Надя, работающая здесь воспитательницей. Их взгляды встретились и ... Всё закружилось и понеслось, словно какой-то водоворот захватил его душу и всё смешал, всё перевернул. Жизнь повернулась ему другой стороной, доселе непознанной, неведанной. И это было прекрасно. Это была любовь. Но Надя не замечала его, хотя теперь он приходил два раза в день. Он даже незаметно провожал её до дома, а по вечерам долго бродил по окрестностям в надежде новой встречи. Все его попытки, букеты цветов были приняты холодно, неприветливо.

А между тем баба Маня начала показывать на эти фотографии, подробно объясняя, кто есть кто, где живёт и кем работает. Наконец-то дошла очередь и до Надиной фотографии.

– А это моя младшенькая. Наденька. Уж такая она у меня умненькая. Сейчас в городе живёт, замужем.

– Замужем? – ошеломлённо спросил Юра, чувствуя, как его бросает в жар, словно всё внутри в одно мгновение загорелось.

– Да, замужем. И муж у неё хороший. На заводе работает, начальником.

Саша искоса посмотрел на друга, замечая в нём резкую перемену. Ещё минуту назад его глаза излучали свет, теперь же они казались потухшими и пустыми. Баба Маня вышла в сени за вареньем.

–Это она? – спросил Саша.

Юра не ответил, отвернулся и стал смотреть в окно. Он боялся говорить, чувствуя, что слёзы могут непроизвольно и предательски брызнуть из глаз. А Саша и не ждал ответа. Всё было написано на лице. Но когда они вышли на крыльцо покурить, он всё же не выдержал:

– Вот это да! Твоя девушка замужем! Кто ожидал такого поворота? Никто! Теперь можно понять, почему она была холодна, как айсберг.

– Да, – только и ответил Юра. Он уже пришёл в себя и прекрасно держался.

– Постой, ты же говорил, что у вас начали складываться отношения. Ты же спал с ней.

Юра густо покраснел. Это была их единственная ночь любви. Он был счастливым, что поделился своей радостью с другом. Теперь об этом он жалел.

– Это было давно. И больше я не видел её. Она в отпуске.

– Понятно.

– Что понятно?

– Она просто пожалела тебя. Ты же бегал за ней, как пёс неизвестной породы.

– Может, она с мужем разводится?

– И она ищет ему замену?

– Перестань, – он передёрнул плечами и стал смотреть на звёздное небо. Мысли его были спутанными, и ни одной ясной и успокаивающей.

 

*************

Прошла неделя. Друзья работали на буртовании зерна. Уставали по-страшному. Просто такое количество работы для городских ребят было в диковинку. А мысли о Наде всё сильнее и сильнее терзали Юру. Эти навязчивые мысли настолько доконали его, что он решился на один поступок.

– Мне необходимо съездить домой. Надо что-то придумать, – сказал он перед сном Саше. Тот был мастером на всякие уловки и хитрости.

– Я уже думал об этом, видя твоё состояние. Короче так: завтра ты поедешь в город, а декану я скажу, что баба Маня убедительно умоляла остаться на день и помочь убрать картофель. Это тоже работа. Думаю, что он не откажет. Только вечером ты должен быть здесь. Понял?

– О*кэй. Спасибо.

Утром Юра уехал, но Саше обманывать не пришлось. Заморосил нудный осенний дождь, и студентам дали выходной. Саша валялся на диване, читал книгу и отдыхал.

Ближе к обеду к хозяевам приехали гости – дочь Надежда с мужем. Обед был просто королевским, с множеством закусок, вином собственного приготовления и русскими пирогами. После такого обеда Саша, сытый и довольный, вышел на крыльцо покурить. Воздух после дождя был чистый, опьяняющий. Он сел на перила, наслаждаясь свежестью и тишиной. В сени вышли Надя с мужем, и Саша стал невольным свидетелем их разговора.

– Надюша, ты ещё не сообщила родителям?

– Нет ещё.

– Они знают, что я не могу иметь детей?

– Успокойся, Ваня. Всё хорошо. И давай условимся: это наш ребёнок. Раз и навсегда.

Послышались их приближающиеся шаги. Саша спрыгнул в кусты и затаился. Капли дождя скатились с листьев, намочив одежду. Саша передёрнулся от холодного прикосновения и вмиг протрезвел. Всё становилось на свои места. Юра! Юран был просто использован. Она забеременела от него. А он что-то ждёт, на что-то надеется. Влюблённый глупец!

Саша вылез из кустов, бросил взгляд на часы, лихорадочно соображая, что ему предпринять.

«Надо сказать об этом Юре. Интересно, как он воспримет это? Боже, да он слишком правильно воспитан. Честь и совесть Он же закатит скандал или зациклится, уйдёт в себя. Трудно жить с мыслью, что где-то у тебя растёт ребёнок. А ты не можешь увидеть его, поиграть, поговорить. Это так страшно. Новость эта перевернёт всю его жизнь вверх тормашками. Нет, не стоит ему говорить. Он должен забыть её. Навсегда».

Юра был удивлён, увидев друга, встречающего его на остановке.

– Что-нибудь случилось?

– Надя с мужем приехали.

– Понятно. – Юра отвернулся от ветра и закурил.

– Я забрал наши вещи.

– Конечно, – безразличным голосом сказал Юра и спросил. – Как она?

Саша вздохнул:

– Она счастливая, Юран! Очень! Не стоит видеть это. – И добавил после паузы, – тебе надо забыть.

– Пошли, – каким-то загробным голосом ответил Юра.

 

*************

Месяц спустя. Саша ехал к другу. Трамвай был почти пустым, но Саша не садился. Встал около заднего окна и смотрел на дорогу. Душа его разрывалась от гнева и боли. Он не ожидал от Юры такого поступка, не понимал его мотива. Юра бросил институт и уходит в армию! Сашу встретила в прихожей его мать.

– Он в своей комнате, поговори ты ещё с ним. Может, тебя он послушает, – голос её был уставшим и обречённым, глаза заплаканными.

Юра сидел на подоконнике и курил, выпуская струйку дыма в форточку.

– Это возмутительно! – Саша как вихрь ворвался в комнату и зашагал, словно измеряя её. – Бросить всё из-за любви к чужой жене.

– Не надо слов, – уставшим голосом ответил Юра.

– Не надо слов? Да я обрушу на тебя водопад слов. В конце концов, это не честно. Мы же вместе собирались окончить институт, вместе пойти в армию

– Прости.

– И это всё, что ты можешь сказать?

– Я не такой красноречивый, – его губ коснулась грустная, лёгкая улыбка.

Саша плюхнулся в кресло и схватился за голову.

– Боже, неужели любовь такая сила, что толкает человека на безумства? Ты сам-то понимаешь, что ты натворил? Ты же перевернул жизнь на сто восемьдесят. Сейчас все стремятся не попасть в армию. Только ты один нашёлся. Патриот – идиот. Чёртов доброволец! Да и не поймёт она твоей жертвы, не поймёт. И вообще: стоит ли она этого?!

– Я не из-за Нади.

– Что же тогда?

– Не знаю, – Юра пожал плечами и стал смотреть в окно, – мне нужна смена обстановки. Мне нужен, как выразиться, поворот в жизни. Когда я вернусь, всё изменится.

– Ничего не изменится, – покачал головой Саша и добавил после паузы. – Я же тебя знаю. Последний романтик. Признайся же себе в этом. Ты её никогда не разлюбишь. И всегда будешь ждать. Ну, скажи!

Юра тяжело вздохнул:

– Надежда умирает последней.

Ничего не могло переубедить его. Да и было уже слишком поздно – двигатель был запущен. Со дня на день ждали повестку. Юра ни разу не пожалел о своём решении. Жизнь его зашла в тупик, и единственным выходом он считал армию.

А Саша всё ещё находился в лёгком шоке. Он никак не мог привыкнуть к этой мысли, чего только не передумал за эти дни. Сам даже хотел последовать примеру друга, но здравый рассудок победил. И тогда пришла мысль о Наде. Ему казалось, что она должна узнать о Юре. И он в этом порыве, пока желание не остыло, отправился в детский сад, где сразу прошёл в кабинет заведующей. Это была миловидная, уже в годах женщина. Она не сидела на месте – то что-то укладывала в шкафу, то перебирала бумаги на столе.

– Вы насчёт Надежды? Очень жаль, она уволилась.

– Уволилась?

– Да. Это для нас было так неожиданно. Такой хороший специалист. Мы долго уговаривали её, но всё безрезультатно. А вы ей как доводитесь?

– Я её сосед по деревне, – обманул Саша. – Вот приехал кое-что передать от родителей. А адреса домашнего не знаю.

– Сейчас я поищу, – женщина стала рыться в столе и после продолжительных поисков нашла. Протянула лист бумаги со словами:

– Скажите ей, что место ещё свободное. Может, она вернётся, передумает.

– Хорошо.

Саша вышел и закурил. О причине её увольнения у него сложилось убеждение: она прячется от Юры. Он ведь знал, где она работает. «Не удивлюсь, – подумал Саша, – что они и квартиру поменяли. Но это меня не остановит. На всякий случай есть адресок её родителей».

Он разрывался от противоречивых чувств, которые кипели в нём. Он понимал бесполезность всего задуманного, что он может разбить семью, сделать Надю, Ваню, будущего ребёнка несчастными. Ведь не ясно, любит ли Надя Юру, а узнав всё, будут ли они вместе. Но что-то необъяснимое толкало его. Интуиция что ли, может предчувствие. Где-то в глубине души он знал, что поступает правильно. Дома был Ваня. Он смотрел на Сашу непонимающим взглядом, явно не узнавая его

– Тебе чего, парень?

– Я к Надежде. Она дома?

– Нет.

– Извините, – Саша обернулся, собираясь уходить. Ваня ему не нравился. Особенно глаза, в которых кипел гнев. Руки заметно дрожали.

– Постой! – Ваня схватил его за руку, развернул к себе лицом. – Ты кто?

– Знакомый. – Саша безрезультатно старался вырваться из цепких рук.

– По каким делам? – тяжело задышал Ваня. – Можешь не говорить. Ты – отец её ребёнка. Так? Отвечай!

– Нет, – хрипло ответил Саша.

– Врё-ё-ёшь, – процедил сквозь зубы Ваня и вдруг силы покинули его. Он отпустил руку Саши и медленно сполз по стене. Сел на коврик, спрятав лицо в ладонях.

– Ты испортил нам жизнь. Боже, лучше бы мы жили без детей. Нет, она, конечно, ни в чём не виновата. Это я, всё я. Я не могу привыкнуть к этому. Мысль о том, что она была с чужим мужчиной, не даёт мне покоя. Я стал раздражительным и злым. Я срываюсь по пустякам. Она, в конце концов, не выдержала и уехала. Навсегда.

У Саши в душе колыхнулась жалость. Он сел рядом с ним, протянул сигареты. Они закурили.

– Это не я. Это мой друг. И я беспокоюсь за него. Он любит Надежду, но поверь: она не отвечает взаимностью. Она у тебя святая.

– Я знаю.

– Перебори себя.

– Поздно.

– Почему?

– Она не простит меня. Я слишком много наговорил пошлостей. Да и сам себя я не прощу. Никогда.

Где-то этажом выше хлопнула дверь, и послышались шаги. Спускалась женщина. Она удивлённо посмотрела на сидящих прямо на полу парней.

– Ваня, с тобой всё в порядке? – поинтересовалась она.

Парни словно очнулись, вскочили. Саша даже слегка покраснел

– Всё в порядке, – пробормотал Ваня и затащил Сашу в квартиру. Молча повёл его на кухню, усадил за стол и плеснул в бокал вина.

– Она у родителей. Знаешь адрес?

– Знаю.

– Пусть твой друг поедет. Сломано три жизни. Так две их них можно ещё спасти.

– Он уходит в армию.

– Она дождётся, – он выпил вино залпом и опустил голову. – А теперь уходи. Пожалуйста.

Саша шел по улице, не замечая, что стало холодно, что моросит не то снег, не то дождь. Мысли путались. Вот как повернуло жизнь. Одна лишь ночь перевернула судьбы троим. Юра получил надежду, а затем разочарование. Надежда – боль и предательство. Ваня – ненависть и разбитое счастье. А что если Надя избавится от ребёнка? Порвётся единственная нить с Юрой, она обретёт свободу. А Ваня? Видно, у него такой характер. Он не сможет ей простить, а значит, предстоит ему страданье.

Саша зашёл на почтамт, купил конверт, отошёл к столику и написал Наде письмо. Отступать ему не хотелось. Только Юре он ничего не сказал, не хотелось питать его напрасными иллюзиями. Кто знает, как отреагирует Надя. Он отправил письмо, и душа его вдруг успокоилась, с плеч свалилась тяжесть.

 

****************

Привокзальная площадь, толпа провожающих. Последние наставления, слова, поцелуи и слёзы. Юра после объятий друга попал в объятья матери, чьи глаза с утра не просыхали. Отец, более сдержанный, всё хлопал по плечу, давал дельные советы. Юра казался рассеянным, словно не понимал, что с ним происходит. Саша хлопнул его по плечу. Юра обернулся.

– Смотри, – друг кивнул головой.

Юра посмотрел в этом направлении и увидел Надежду. Она стояла около самого здания вокзала и смотрела на бурлящую толпу, пытаясь кого-то отыскать в ней. Мать проследила за взглядом сына и всё поняла

– Иди, – она торопила его.

Юра продирался сквозь толпу, не спуская глаз с такой милой, любимой Нади. Она увидела его, и улыбка заиграла на её лице. Времени было слишком мало, чтобы сказать всё накопленное за эти дни разлуки. Да и смущение мешало сказать главное. Они молчали, держась за руки, не отрывая глаз друг от друга. А когда прозвучала команда «Строиться», и Юра опустил её тёплые ладони, она тихо сказала:

– Я буду ждать тебя. – И добавила шёпотом, – мы будем ждать.

Юра понял всё, и глаза его блеснули радостным светом.

ОСЕННЯЯ УСТАЛОСТЬ

Где-то я потерял настроение. Уронил, когда ехал сюда. Город счастливых мгновений. Зря я приехал: всё сгорело давным-давно. А память о прошлом вдруг покрылась трещинами разочарования. Да и перед другом детства получилось неудобно. Приехал в гости, а сам разбитый, уставший, в сетях апатии и прострации. Хорошо, что он всё понял, не стал настаивать пойти на юбилей. Нет, сейчас я хочу побыть один.

Маленькая кухня. Шипит газовая колонка, на столе – чай и сигареты. Замкнутый круг. И меж двойных рам бьётся последняя осенняя муха, назойливо и упорно. Может, выпустить? Да нет, не стоит. А за окном красота. Деревья роняют золото на серую, неприглядную землю, а дворники жгут. Не сжигайте, не надо! И не потому, что это вредно. Просто жечь красоту – кощунство. В природе всё должно быть красиво и гармонично. Впрочем, как и всё в жизни. Только не в моей.

Звонок? Не знал, что друг провёл телефон. А что я вообще знаю о друге? О жизни? О себе? Словно улитка, закрывшись в своём домике, я боюсь выглянуть наружу. Боюсь людей, гололёда, лестниц без перил, спуски и подъёмы…

Как настойчиво он звонит. Поднять – не поднять? Может, это друг?

– Алло.

– Привет! – голос радостный, хмельной и до боли знакомый. «Язва» – парень без чувства ограничения, без такта. И как он узнал, что я здесь, в городе.

– Привет.

– Зря не пришёл.

Молчу. Не очень хочется, как бывало, вступать в словесную перепалку, попахивающую философией.

– Как жизнь?

– Как ты? – иногда вопросом на вопрос можно сбить с мысли, увести от неприятного разговора. Но только не «Язву», он в придачу стал прободной.

– Ты по-прежнему один?

– Да, – мне не хватает наглости бросить трубку. Смотрю в зеркало, гримасничаю и позволяю вновь увести себя в дебри пустого разговора.

– Знаешь, в чём твоя проблема?

– ?

– Ни одна здравомыслящая женщина не будет с тобой. А на других ты не смотришь.

– Возможно. Я это знаю. Давно. – И паузы между предложениями не помогают.

– И ты не теряешь надежды?

– Она умирает последней.

– И когда она умрёт?

– Вместе со мной.

– А если сейчас?

– Жизнь не стоит того, чтобы бояться смерти.

– Значит, ты чего-то добился?

– Ничего.

– Денег?

– У поэтов денег не бывает.

– Славы?

– Непонимания.

– Уважения? – допрос продолжается.

– В тесном кругу.

«Почему я подчиняюсь ему?»

– Каком тесном?

– Один друг.

– Такой же горемыка? – явно не стеснялся говорить в его присутствии.

– На ступень выше.

– Да! – слышно, как он затягивается сигаретой, и я чувствую, что тоже необходимо закурить. – Невесёлая у тебя жизнь, что же держит тебя на плаву?

– Долги.

– Много?

– Старость матери.

– Тогда живи, – добродушно разрешает он и бросает трубку. Я усмехаюсь в зеркало и возвращаюсь на кухню. Чай остыл, сигарета истлела, и муха замолчала. Лишь шипит газовая колонка, к ней присоединился старый холодильник.

Нет, нет, надо гнать от себя всякие мысли. Не думать! Ни о чём не думать, иначе сойдёшь с ума. Телевизор! Вот что спасёт меня. Нажимаю кнопку, и на «голубом экране» очередное средство от кариеса. Сразу заболели зубы. Другая – мыльная опера, сказка для домохозяек. Третья – мультики. Странно, почему они пропитаны насилием и жаждой наживы? Мир изменился, мир сошёл с ума. И только я сопротивляюсь, гребу против течения. С упорством векового пня. Вновь звонок. Нет, не бери, не надо. Чёрт бы побрал моё воспитание.

– Алло.

– Алло, алло! Вы меня слышите? – ещё один знакомый. Дрогнула каждая клеточка, каждая фибра души натянулась, как тетива. Лоб покрылся холодной испариной. Она. Она! Это она. Кристально-зелёные глаза, веснушки, таинственная улыбка.

– Да, – не узнаю свой голос. Надо выпить, смочить вдруг пересохшее горло. Жарко.

– Это квартира Ивановых?

Это она. Дикий пляж, розовый от утопающего в море солнца. Влажные, пьянящие губы. Аромат горячего, молодого тела.

– Нет.

– Извините, я ошиблась.

– Нет, – запоздало кричу я, но в ответ лишь гудки. Нет! Ты не ошиблась. Это я, я! Боже, кажется, я плачу. Да, это слёзы. Скупые, мужские слёзы. Я искал тебя! Я ждал тебя! Все эти годы ждал. Жарко. Душно. Рву ворот рубахи, пуговицы скачут по полу. Выхожу на балкон покурить. Срочно закурить! А лучше выпить. Ну, зачем я приехал сюда? Зачем? Вновь потерять свой покой? Что ж, я добился этого. Теперь опять: сны и грёзы, исписанные страницы и бессонница. И мысль навязчивая: а стоит ли жить?

Смотрю на море разбросанных огней, разноцветных от штор на окнах. И где-то там, за одной из них и веснушки, и море, и жаркие поцелуи. Памятью о ней, мечтаниями о ней и умением ждать стоит жить. Стоит!

А дворники продолжают сжигать осень. Мою осень.

НОЧЬ ПОД ДОЖДЁМ

Рита позвонила в обед. Или домашний телефон барахлил, или в городе, на почтамте были большие помехи, но слышимость была просто ужасной.

– Я тебя плохо слышу, – кричала в трубку Людмила Николаевна.

– Я приеду сегодня, в девять часов вечера, – кричала на другом конце провода дочь. – Пусть папка встретит меня.

– Хорошо, хорошо, – только и успела ответить Людмила Николаевна, как связь оборвалась.

Жили они в деревне, которая находилась от трассы в пяти километрах бездорожья. И Рита, учившаяся только на первом курсе института, заранее созванивалась с родителями, чтобы отец встречал её. И только сейчас Людмила Николаевна вспомнила, что муж находится в командировке. «Ничего, – поспешила она успокоить себя. – Сейчас весна, дни длинные, светлые. Придётся дочке пешочком пройтись». Тут с улицы сынок вернулся, чем окончательно перевел материнские думы на свою персону. Он в последнее время стал всё чаще пропадать у соседей. Те только недавно переехали к ним в деревню, да вот слухи впереди бежали и вопили. Неблагополучное семейство, и это ещё слишком мягко сказано. Родители злоупотребляли алкоголем, тут и к ворожее не ходи. На работу устраиваться не торопились, или вообще это в их планы не входило. А их единственный сыночек, несмотря на свои молодые годы, успел побывать в местах не столь отдаленных. Он-то устроился слесарем в мастерские, а по вечерам обустраивал новое жилище: что-то там прибивал, пилил, строгал, красил. Вот и от сына пахнуло свежей краской.

– Ты опять был у них? – Она перешла сразу в наступление. – Я тебе запрещаю бывать у него. И вообще, я не совсем понимаю, что может связывать тебя и этого тюремщика?

– Он попал туда по судебной ошибке.

– Конечно! Они все так говорят.

– А дети не в ответе за своих родителей, – продолжил сын, не заостряя разговор на первом пункте. – Ты сама мне об этом говорила.

– Яблоко от яблони недалеко падает.

– Твои поговорки часто противоречат друг другу.

– Тебе просто ещё рано всё понимать. Жизнь – сложная штука.

– Рита звонила? – Юра перевёл неприятный разговор на другие рельсы.

– Звонила, – Людмила Николаевна и правда быстро переключилась на другую проблему. – Сегодня приезжает. А отец только к утру обещал. Не знаю теперь, что и делать.

И пока она находилась в раздумьях, Юрка наспех перекусил салатом и вновь выскочил на улицу. И вновь направился к новоявленным соседям. Виктор заканчивал ремонтировать старенький мотоцикл неизвестной модели, потому как был собран из того, что смогли найти.

– Витя, у меня к тебе дело.

– Какое?

– Ты же знаешь мою сестру, Риту?

– Видел пару раз.

– Она сегодня приезжает. Вечерним автобусом, около девяти. Надо бы встретить её на трассе. Мать просила. – Пришлось для полной уверенности пойти на обман.

– Тетя Люда? – Витя удивился. Женщина вообще игнорировала их, а уж если они и встречались случайно, то Виктор всегда сталкивался с холодным, колючим взглядом.

– Да, – Юра по наивности лет, продолжал виртуозно врать, не задумываясь переиграть.

– Ладно, встречу, – Витя тоже не особо вникал в суть разговора. Попросила и попросила, что только не случается в жизни. Положительные повороты тоже имеют право случаться.

 

К вечеру погода совсем испортилась: подул северный холодный ветер, пригнав жирные и иссиня-чёрные тучи. «Будет дождь. Непременно будет дождь, – подумал Виктор. – Хорошо бы вернуться до дождя. Иначе развезет дорогу, и придётся ожидать ее просушки».

Увы, надежды не оправдались. Не успел он доехать до остановки, как начался проливной дождь. Прямой, без ветра, грозившись затянуться на несколько часов. Витя загнал мотоцикл на остановку, закурил. Прислушался к набирающему силу и мощь дождю. Он старался не пропустить шум автобуса, но рёв стихии мешал сосредоточиться. Земля быстро насытилась влагой, и теперь она собиралась на поверхности, образовывая пузырящие лужи и ручейки. Воздух очистился от микрочастиц пыли, стал чистым и освежающим. Время стремительно приближалось к девяти часам. Наконец-то Виктор услышал скрежет тормозов. Не задумываясь, он выскочил в сплошную стену дождя и добежал до автобуса в тот миг, когда из него вышла Маргарита.

– Здравствуй, – сказал он ей, схватил сумку и бросился обратно. И хотя на всё про всё он затратил минимальное количество времени, промок до нитки. Следом под спасительный козырёк остановки забежала девушка, стряхивая дождинки с зонтика. Недоумённо посмотрела на нового соседа, чей внешний вид сейчас желал быть лучшего. Отвернулась, глядя на неутихающий дождь.

«Что он здесь делает? Такое чувство, как будто он ждал именно меня?» – Мелькнули мысли, заставляя вновь бросить взгляд на Виктора. Тот старательно выжимал рубашку.

– Ты застрял тут из-за дождя? – Хотелось, чтобы он ответил утвердительно.

Но Витя не оправдал её ожидания, ответив спокойно:

– Нет, тебя ждал.

– Меня? – Удивиться всё-таки пришлось. – Зачем?

– Твоя мать просила.

– Мама? – Рита окончательно растерялась. Чего-чего, а вот такого она ну никак не ожидала. Тем более от матери. И не знала, что ответить. «Это уж слишком. Как она только на это решилась? Лучше ничего не могла придумать? Глупо и смешно. А ещё и страшно»

Она снова стала наблюдать за дождиком и даже не услышала, как Виктор подошел и встал рядом.

– Надолго затянулся, – сказал он, чем заставил Риту вздрогнуть от неожиданности. Она резко повернулась, и их взгляды пересеклись.

– Жалеешь, что приехал?

– Да нет, – он пожал плечами. – Я вообще-то люблю грозу. Смотри, какая сила! Какое величие! Как грозен гром, и как горда молния! Сколько в этом торжества и свободы! Дух захватывает. Природа словно показывает человеку, кто истинный хозяин на планете Земля.

– А я не люблю, – тихо ответила Рита. Её боевой настрой как-то испарился. – Я боюсь грозы.

– Значит, ты предпочитаешь тихое, спокойное, равномерное течение жизни?

Вопрос вновь вернул девушку в первоначальное душевное состояние. Смесь тревоги и озлобленности.

– А ты наверняка предпочитаешь шумную жизнь? Вино, танцы, драки? Воровство?

Последнее слово вылетело необдуманно, но всё же вырвалось. Витя едва заметно вздрогнул, тень пробежала по лицу, погасив огоньки в глазах. Он вернулся к мотоциклу, натянул влажную рубашку, закурил. Молчал, а потом хотел что-то ответить, но Рита опередила:

– Только не говори ничего в своё оправдание. Я в этом не нуждаюсь. Мне это не интересно.

Они достаточно долгое время молчали, и лишь шум непрекращающегося дождя нарушал тишину.

Витя не вытерпел первым, подошел к выходу, встал рядом. Молча, протянул сигареты:

– Угощайся.

– Я не курю.

– Зачем казаться лучше, чем ты есть на самом деле. Тут нет публики. – Он усмехнулся. Не по-доброму как-то усмехнулся.

– А ты злой. – Чувство самосохранения полностью отсутствовал у Риты в этот вечер.

– Да, я злой! – Тон лишь подчёркивал сказанное. – Все тюремщики ужасно злые! Им просто не терпится что-нибудь натворить и вернуться за решётку.

Гримаса исказила его лицо, он отошел и пнул в сердцах по колесу мотоцикла. И только сейчас, когда холодок пробежал по спине, она поняла, что ведёт себя вызывающе, и где-то даже рискованно. Но прислушавшись к себе, она вдруг осознала, что это не страх. И вообще, Витя же не какой-то там рецидивист, он не может вызывать чувства страха и опасения. Даже как-то наоборот, ничего кроме жалости и сочувствия. Вспомнились рассказы отца о том, что все в мастерских насмехаются над Виктором, намекают на его прошлое, и даже открыто издеваются. Он же в ответ предпочитает промолчать и скрыться с глаз. Переживает в одиночестве. Рита подошла, достала из пачки сигаретку, но так и не прикурила.

– У тебя есть друзья?

– Нет. Зачем?

– То есть? – Удивилась Рита. – Друзья помогут в трудную минуту.

Он долгим взглядом вгляделся в ее глаза и тихо пояснил:

– Иногда друзья просят от тебя слишком большие жертвы, которые потом ими же быстро забываются. Так что с некоторых пор я предпочитаю в трудные минуты обходиться своими силами. – Он встал с мотоцикла и прошелся из угла в угол. – И вообще, я разочаровался в людях. Это злые и жестокие звери. Я ненавижу мир, в котором мне приходится выживать. И чувствую, что силы мои на исходе, и жить как-то уже не хочется. Надоело, всё надоело.

– Да ты что? Разве так можно? Вся жизнь еще впереди. А с такими мыслями и настроением – только мучение.

– Вот я и мучаюсь. Живу и ненавижу.

– Ты просто ожесточился из-за прошлого. Может, тебе следует уехать куда-нибудь, сменить обстановку. Туда, где прошлое не станет доставать тебя.

– От себя не убежишь. А от людей тем более. Ты ничего не знаешь.

Последние слова задели Маргариту. Уж больно Виктор выставляет себя знатоком жизни и его обитателей. Зло вновь начинало закипать в ней.

– А ты знаешь? Если тебе так плохо, что даже жизнь стала ненавистной, то почему бы тебе не перерезать вены? Молчишь? А я знаю, что такие люди не полезут в петлю. Одними только разговорами будут отравлять существование окружающих, и более ничего. Ты же эгоист, и ужасно боишься костлявую. Вся твоя философия сводится к одному – почему всем должно быть так хорошо, если мне хреново? Непорядок! Надо и другим попортить жизнь! Вот и вся философия. Ты всю жизнь станешь мешать кому-либо.

Она подошла к нему вплотную. Заглянула в глубину глаз его. И где-то там, на самом донышке, под напущенным слоем безразличия и озлобленности, она прочитала тоску и печаль. А мысли неслись на невероятных скоростях: «Он играет. Он скрывает истинные чувства и мысли. Он раним. Он одинок. В нем кипят невостребованные нежность и тепло. А как красивы его глаза. Девчонкам на зависть». Казалось, целая вечность пронеслась, пока они смотрели в глаза друг друга.

«Что со мной?» – Рита встряхнула головой и отошла. Спички ломались в руках, которые беспричинно мелко дрожали. Она бросила мимолетный взгляд на Виктора. Тот тоже очнулся от необъяснимого гипнотического состояния, и протирал глаза. Дождь между тем сбавил обороты и пошел на убыль. Зато ночь вошла в свои права. Тёмная беззвёздная ночь. Рита взглянула на часы. До утра еще было далековато. «Мне надо домой. Мне просто необходимо домой. Иначе я сойду с ума». Она наконец-то смогла зажечь спичку и закурила. И голова слегка закружилась, и горячий воздух вызвал приступ кашля. Витя резко подошел к ней, взял сигарету из ее рук и выбросил на улицу. Попав в центр лужи, она зашипела и погасла. Проводив ее взглядом и вздохнув, Рита посмотрела ему в глаза, собираясь произнести очередную тираду недовольства, но промолчала. Демонстративно прикурила новую сигарету и вызывающе посмотрела на него. Виктор вдруг сильно обнял ее за плечи и припал горячими губами к ее влажным чувствительным губам. Риту обдало жаром, она потеряла нить времени и пространства. И лишь когда сигарета, догорев, обожгла её пальцы, она очнулась и вернулась в реальность. Она оттолкнула его и вскрикнула:

– С ума сошел!

Рита выскочила на улицу, быстро-быстро пошла в сторону села. «Дура! Какая я всё-таки дура!» – Кричала её душа. – «Почему я позволила ему сделать это? Где моё благоразумие?».

А меж тем дождь, отдохнув немного, вновь принялся обильно проливать свои слёзы. И Маргарите пришлось вернуться под крышу остановки. Виктор даже не обернулся.

– Никогда. Слышишь, никогда больше не подходи ко мне.

– Прости, – тихо ответил он, так и не обернувшись.

И вновь они молчали, и только шум дождя нарушал тишину. Но вскоре послышался шум мотора, и спустя некоторое время около остановки остановилась грузовая машина. Хлопнула дверка, и на пороге появился мужчина.

– Папка! – Обрадовалась Рита.

– Еле проехал. Дорогу развезло. – Он даже не взглянул на Виктора. Взял сумку, и они с Ритой ушли. Оказавшись в кабине, Рита почувствовала озноб и от холода, и от переживания. Развернувшись, они проехали мимо здания остановки. Рита не удержалась и посмотрела. Виктор стоял на пороге, скрестив руки на груди, и проводил машину взглядом. В темноте трудно было что-либо прочитать в этом взгляде.

 

Новый день застал Виктора в дороге. Ехать по раскисшей дороге не предоставляло возможности, и ему пришлось толкать мотоцикл. Дело было трудным, отнимающим много сил. Приходилось часто останавливаться, чтобы отдышаться и привести дыхание в порядок. Это ему легко удавалось, чего нельзя было сказать о мыслях. Как он не старался думать на отвлеченные темы, у него не получалось. Всё равно мыслительная деятельность приводила его к Маргарите. «Классная девчонка. Симпатичная. С характером. Умная. Разобралась в моих проблемах и дала дельный совет. Может, и правда мне следует сменить обстановку. Уехать туда, где никто не знает о моём тёмном прошлом. Подружиться с кем-нибудь и попробовать начать жизнь с чистого листа.

А Рита? А что – Рита? Мне так хочется иногда встречаться с ней. Или хотя бы от Юры узнавать о ней последние новости. Надо остаться. И не только ради неё. Надо остаться и доказать всем, что я – не пропащая личность. И Рите, и её родителям, и на работе. Всем».

Вдруг он увидел в однообразной грязной картине, что наблюдал перед собою, красные резиновые сапожки. Он медленно поднимал глаза: джинсы, куртка, белый шарфик. Маргарита! Она стояла посередине дороги, в двух километрах от деревни, и просто смотрела на него.

– Ты, наверное, замёрз. Я принесла тебе куртку, – сказала она.

– Спасибо. – Витя взял куртку, надел, по-прежнему не отрывая взгляда от неё. Не веря, что это реальность. И тут она улыбнулась. В первый раз она ему улыбнулась. И эта улыбка была самой прекрасной, самой красивой, самой очаровательной на свете. Он с небольшой долей неуверенности улыбнулся ей в ответ.

Комментарии: 2
  • #2

    pervayarosa (Среда, 16 Октябрь 2013 20:28)

    Уважаемые читатели! Авторы с большим волнением ждут ваших отзывов и комментарий. Пишите, делитесь своими мыслями о прочитанном. Ваши пожелания, добрые слова или критика просто необходимы.

  • #1

    Лара (Вторник, 25 Декабрь 2012 15:26)

    Рассказы Владимира Невского, искренние и светлые, трогают, проникают в душу.
    Простые человеческие отношения, чистота в помыслах, доброта, благородство, слава Богу, ещё не забыты! Ещё не всё потеряно!Спасибо, Владимир!