Владимир Невский

Зигзаг

Звонок в дверь заставил Матвея слегка вздрогнуть. Он был настолько неожиданным, что показался чрезмерно громким, буквально разрезающим тишину. Как раз в тот момент, когда больше всего была необходимость сосредоточенности в работе, и потому напряжение достигло апогея. «Ошиблись», - пронеслось в голове, и он продолжил стучать по клавиатуре, занося в программу последние статистические данные. Но незваный посетитель тут же опроверг все надежды. Звонок повторился с большей агрессией и настойчивостью. Черенчиков «чертыхнулся» и оторвался от монитора. Только сейчас обратил внимание, что за окнами уже сгустились сумерки, да и часы просигналили восемь раз.

— Ничего себе я увлекся, — сказал он вслух, нехотя вылезая из-за рабочего столика. — А кому-то делать нечего и дома не сидится.

Шаркая ногами, направился в прихожую.

— Да иду я, иду! — раздраженно продолжил он монолог, потому как нетерпеливый гость уже не отрывал пальца от кнопки звонка. Распахнул настежь дверь. — Карина?

— Привет! Спишь, что ли? — соседка снизу без приглашения вошла в квартиру.

— Работаю.

Матвей и Карина прожили в этом подъезде всю жизнь, а было прожито уже без малого тридцать пять лет. Ходили в один детский садик, в одну школу, учились только в параллельных классах. Между ними сложилась крепкая дружба, больше смахивающая на отношения брата и сестры. Поэтому они свободно, без приглашения, ходили друг к другу, делились переживаниями, давали советы, которые больше напоминали наставления и нравоучения.

— Есть тема для серьезного разговора, — Карина прошла сразу на кухню.

Матвей за ее спиной сгримасничал, ему не терпелось вернуться к прерванной работе. Вдохновение буквально душило его. Но пришлось идти за соседкой, которая уже вовсю хозяйничала на кухне.

— Ты сегодня ел?

— Это и есть твой серьезный разговор? — Матвей чувствовал, как хорошее расположение духа медленно покидает его, и тратить время на пустые разговоры совсем не претило.

— Ой! Смотри! — Карина заглянула в холодильник.

— Что там?

— Мыши пакуют чемоданы. Убегают от голода. — Съерничала соседка.

Матвей предпочел промолчать, чем вступать с ней в словесную полемику.

— Или опять сидишь без копейки в кармане? – она все-таки что-то нашла в холодильнике и теперь ломала голову: как совместить обнаруженные продукты в единое целое, создавая при этом очередной кулинарный эксклюзивный шедевр.

— Я устроился на работу. — Не без гордости сообщил Черенчиков. — Между прочим, уже два месяца.

— Что-то незаметно. Ты же вообще почти не выходишь из квартиры.

— Работа на дому.

— И суть? — Карина подталкивала друга, который любил иногда говорить короткими, лаконичными фразами.

— Я – аналитик в нашей местной футбольной команде. Составляю прогнозы игры предстоящего соперника. Их манера игры, количество передач, и так далее, и тому подобное.

— Ты же никогда не увлекался футболом? — искренне удивилась Карина.

— И что? В моем распоряжении вся статистика за последнее время. Полный объем! Я ее только систематизирую, анализирую, характеризирую и прогнозирую модель на предстоящий матч. Учитываю состав, состояние игроков, нюансы там всякие.

— Ой, ладно, — отмахнулась соседка. — Мне все понятно.

— Да неужели? — смеясь, спросил Матвей. — Из всего выше сказанного я и сам половину не понял.

— Ешь салат. — Она поставила перед ним тарелку. Сама села напротив и закурила.

 После первой ложки пришел не только аппетит, а чувство ужасного голода. Карина, выпуская колечки табачного дыма, с улыбкой наблюдала, как сосед нарушает один из человеческих грехов – чревоугодие.

— И когда ты только остепенишься и женишься, наконец?

— Скоро, — с набитым ртом ответил Матвей.

Такого ответа Карина никак не ожидала, это не входило в ее планы, и потому она немного растерялась.

— Серьезно?

— А то, — весело ответил друг, наливая себе крепкого чая.

Карина не поняла: шутит ли он или говорит на полном серьезе. Был у Матвея такой талант: он мог обманывать так убедительно и правдоподобно, ничем не выдавая себя, что многие попадались на эти розыгрыши.

— Значит, нашел-таки ту единственную и неповторимую, которая полностью соответствует твоим запросам? И по внешнему виду, и по внутреннему содержанию.

— Ну. — Матвей слегка пожал плечами. — Идеала, конечно, не бывает. Утопически верить в ее существование. Но вот крайняя приближенность к оной – существует. И, кажется, я нашел ее.

Карина как-то нервно постучала кончиками пальцев по столешнице, выбивая незнакомый ритм.

— Поздравляю.

— Пока еще не с чем.

— То есть?

— Я только познакомился с ней. Было лишь несколько романтических свиданий. Нельзя с уверенностью в сто процентов говорить, что завтра мы идем в ЗАГС.

— Но перспектива такая есть? — уточнила Карина и тяжело вздохнула, услышав «угу». — А я как раз об этом и хотела поговорить. — И вновь достала сигаретку.

Матвей внимательно посмотрел на подружку, отмечая, что у Карины, и прям, наметился серьезный разговор, который она никак не может начать. И решил он сам пойти ей навстречу:

— Надеюсь, что ты не хотела меня познакомить с какой-нибудь подругой?

— Я? — искренне удивилась Карина. — Заниматься сводничеством? Абсурд!

— Ну да, ну да. — Легко согласился Матвей, понимая, что сморозил очевидную глупость. До этого она бы не опустилась никогда, хотя искренне и жалела его. Личная жизнь у него, по большому счету, закончилась, так и не начавшись. Еще в школе. Девочка просто предпочла ему «нового русского». И все, Матвей после такого так и не смог ничего наладить в своей жизни. Сама же Карина за это время успела выйти замуж, прожить с благоверным долгие десять лет и развестись. Сейчас в ее планах доминировала лишь карьера.

— Так в чем дело?

— Нам нужно с тобой расписаться! — заявила она.

Если бы у нее в одно мгновение вдруг изменился цвет глаз, форма носа, выросли бы уши или даже прорезались рога - Матвей бы удивился намного меньше. А сейчас он просто потерял дар речи и тупо смотрел на подругу детства.

— Ну, что ты молчишь? — в нетерпении поинтересовалась она.

— Я должен засмеяться?

—?

— Ты же пошутила? Если «да», то извини, чувство юмора тебя сегодня покинуло.

— А если «нет»?

— Тогда поясни весь этот бред? — развел руками Матвей, и тут догадка осенила его. — Хотя не надо. Я, кажется, все понял.

— Что ты понял?

— Это будет фиктивный брак. Так?

— Конечно.

— А зачем? У тебя есть жилплощадь, у меня тоже – так что этот вариант отпадает. — Он задумался. — Извини, но больше я не знаю, зачем пачкать паспорт штампом о браке. Может, тебе это нужно для карьерного роста?

— Не угадал.

— Тогда что? — Матвей начинал терять терпение. Его ждала работа в соседней комнате, а он тут участвует в игре «Что? Где? Когда?».

— Я хочу удочерить ребенка.

— Что?

— Да. — Карина вновь достала сигаретку, но прикуривать не спешила, теребила ее в руках, пока та не сломалась пополам. – Хочу взять девочку из детского дома. – Она вскочила и отошла к окну. И вряд ли для того, чтобы полюбоваться пейзажем осеннего города. Эта была трагедия ее жизни. Все десять лет замужества прошли в ожидании беременности. Испробовали они с мужем все. И традиционную медицину, и нетрадиционное лечение. И бабки-знахарки, и лучшие клиники Европы. Ничего не помогло. Медицина не всесильна, врачи – не боги, и чуда так и не произошло. Какая-то болезнь в детстве перечеркнула все надежды. На этой почве они и развелись. И вот теперь, пять лет спустя, Карина решилась на удочерение.

— Это просто фикция. — Тихо сказала она, не оборачиваясь.

— Я понимаю.

— Мне просто негде искать кандидатуру.

— Понятно.

— Всего на год.

— То есть?

— Через год после удочерения мы разведемся.

— А почему так долго?

— Боюсь. Я слышала, что органы опеки и попечительства часто устраивают проверки. Ну, в каких условиях живет ребенок, сыт ли, одет, обут. Какая атмосфера в семье. Да ты понял. Узнают про быстротечный развод, раскроется афера с фиктивным браком. А это уголовно наказуемо. Не хочется проходить такую практику.

— Понятно.

— Ладно. Пойду я. — Она отошла от окна, стараясь не встретиться с ним взглядом. — Не провожай. — И положила на краешек стола бумагу.

— Что это?

— Список документов, который необходимо предоставить в орган опеки. Если ты, конечно, согласишься.

 И ушла. И унесла с собой желание вновь засесть за компьютер и, как говорится в известном фильме, погрузиться в волшебный мир отчетов и цифр. Улетучилось вдохновение, как дымок от не затушенной сигаретки, что струйкой тянется в форточку.

— Да, поставила ты передо мной задачку. — Буркнул в сердцах Матвей, отодвигая клавиатуру. Мысли его были далеки от работы и грозили внести в анализ большую сумятицу. В таком состоянии лучше было не работать. Матвей вышел на балкон, глотнуть свежего холодного воздуха и полюбоваться, как ночь медленно поглощает город.

— Задача с одной неизвестной. И неизвестность – это реакция Оли. Какими словами можно объяснить и убедить ее в том, что это брак – фиктивный, что я просто помогаю другу? При этом надо акцентировать на то, что друг – противоположного пола. А нам придется целый год ждать, чтобы официально узаконить наши отношения. Кажется, она еще на первом же свидании дала ясно понять, что принципиально не встречается с женатыми мужчинами. Интересно, а в твоих правилах допускается исключение для фиктивных женатиков? Вопрос! Я ведь еще не настолько близко знаю тебя. А потом, ты тоже как-то намекнула, что года идут, семьи нет. Так что откладывать на год? Вот я попал.

От злости он сильно приложился кулаком по перилам. И только боль физическая отвлекла его от душевных терзаний. Но только на короткое время.

  Карина подключила своих знакомых, и уже через неделю они с Черенчиковым расписались. Пришла горячая пора хождений по кабинетам и учреждениям. Кипа справок и бумаг росла в геометрической прогрессии.

 Ольге Матвей пока так и ничего не сказал. Каждый раз он готовился к этому нелегкому разговору, но каждый раз ему что-то мешало. То у Оли было отличное настроение, которое не хотелось омрачать. То у нее было кардинально противоположный настрой, и он боялся, что она даже выслушать его не захочет. Не захочет выслушивать все доводы, не вникнет в суть проблемы, а просто напросто даст ему отворот-поворот на 180 градусов. И останется тогда Матвей один одинешенек, несмотря на штамп в паспорте и скором пополнение в семействе. А дни шли, и каждый раз становилось все труднее и труднее даже настроиться на этот разговор. В конце концов, он не выдержал внутреннего напряжения, от которого безмерно устал, утратил всякий интерес к работе, еде и к своему даже внешнему облику.

— Ты заварила эту кашу, тебе и хлебать. — Он сидел у Карины на кухне, крутил в руке фарфоровую чашку с остатками зеленого чая на донышке.

— А ты устрой нам встречу, и я поговорю с ней. Думаю, что мы поймем друг друга. Чисто по-женски, в ситуации, когда тебе уже за тридцать, а семьи нет.

— Ты думаешь?

— Рано или поздно об этом следует поговорить. А у тебя, боюсь, не получится. Ты либо начнешь мяться, как двоечник у доски, или же бухнешь в лоб нокаутом.

Матвей выпил остатки чая:

— А как я организую вам встречу? Что скажу? Оля, с тобой хочет поговорить моя соседка? Подруга? Жена?

— Ой, Черенчиков, не грузи. Я просто встречусь с вами «совершенно случайно», где-нибудь в кафе. Ты уйдешь покурить, и я….

— Я не курю.

— Поговорю с ней. Значит, ее зовут Олей?

— Да.

— Прекрасное имя.

— Хорошо. Тебе удалось-таки немного успокоить меня. А то я просто запутался. Я такие комбинации проворачивал в мыслях – любой шахматист умер бы от зависти.

— А ты не грузись. Жизнь намного проще.

— Не скажи. Она имеет маниакальные наклонности выделывать такие зигзаги, от которых напрочь «крышу сносит».

— Не дрейфь, Матвей, прорвемся. Не в таких переделках мы с тобой побывали. А теперь обо мне. Завтра ко мне приедет комиссия, смотреть жилплощадь, условия, и тому подобное. Кстати, ты принес какие-нибудь свои вещи?

— Зачем? — искренне удивился Черенчиков.

— Здрасти! Чтобы создать атмосферу присутствия в доме мужика. Пару рубашек на спинку стула, бритву на полке в ванной.

— А пепельница у тебя своя. — Подколол он подружку детства.

— Если девочку мне отдадут, то курить я брошу. Клятвенно обещаю. — Она положила руку на грудь. — Да и сам приходи в районе шести часов. Вроде как с работы возвращаешься.

— А ты все предусмотрела.

— Сам же постоянно твердишь, что и палка один раз в год стреляет. И жизнь выписывает кренделя. Надо все просчитать.

— Ладно. Приду. Все будет хорошо.

   Пришел, как обещал. В прихожей его встретила Карина.

— Привет, дорогая, — достаточно громко произнес он и даже поцеловал в щечку.

У Карины от счастья блестели глаза. Струилось настоящая, неподдельная радость. Такой счастливой он не видел ее со дня свадьбы. То есть пятнадцать лет назад. В другой жизни.

— Все хорошо. Они дали добро. — Прошептала она и повела Матвея в комнату. — А это Матвей, мой муж.

— Здравствуйте, — поприветствовал присутствующих дам Черенчиков, и улыбка замерла у него на губах. Среди членов комиссии была … Оля. Она ничем не выдала свое изумление и последовавший за ним вихрь чувств. Только зрачки глаз заметно сузились, да и сам цвет изменился, потемнел, потяжелел. И задел тот вихорь крылом и самого Матвея, отрезая от реальности. Он не слышал разговора, только бешеный перестук своего сердца. Карина незаметно ткнула ему под ребра, возвращая в реальность.

— Извините, что-то я сегодня устал. — Он постарался улыбнуться. Жалкая была та улыбка.

Комиссия вскоре засобиралась, Карина пошла проводить. Вернулась через мгновение, на взводе:

— Ты чуть все не испортил. Начал за здравие, а закончил, — она посмотрела на серое лицо друга и осеклась. — Что с тобой?

Он медленно обернулся к ней:

— Это была Оля.

Сказанное не торопилось доходить до нее. Она осторожно опустилась в кресло. В глазах угасала радость. Неспешно так, нехотя, но угасла. Осталась пустота. Космическая бездна.

— Прости, — вмиг пересохшими, потрескавшимися губами прошептала она.

Матвей тяжело поднялся и покинул квартиру. Она осталась одна. Отсутствующим взглядом смотрела в телевизор и не слышала, как синоптик обещает на ближайшее время ясную и солнечную погоду.

Та самая

Боль вернула его к жизни. Еще не до конца проснувшись, Фёдор почувствовал всю глубину и объем этой невыносимой боли. Голова просто трещала по швам. Он открыл глаза, и новый приступ стрелою пронзил мозг. Перед глазами поплыл разноцветный туман, и вся обстановка комнаты предстала перед ним в перекошенном виде.
— Где я? — пересохшими, потрескавшимися губами произнес он вслух, при этом ощущая очередную волну боли. Думать было намного легче, чем рассуждать в голос. Превозмогая недуг, он несколько раз подряд резко поморгал, приводя зрение в порядок. «Так, я в полулежащем состоянии на диване. Передо мною журнальный столик, на нем бутылка шампанского, коробка конфет, ваза с фруктами. И раскрытое кожаное портмоне. Я в гостинице, в своем номере. Вон картина с водопадом, прибита не очень ровно, правый край на полтора-два сантиметра ниже. Что со мной?»
 Фёдор не без труда сел прямо. Боль скопилась в черепной коробке и разорвалась. Сквозь пелену дикой боли обрывочно рисовался вчерашний вечер. Бар, проститутка, номер, шампанское. Всё!
Фёдор встал и, изрядно пошатываясь, прошел в ванную. Выгреб из аптечки все болеутоляющие средства, запил водой из-под крана, обильно пахнущей хлором, и включил душ. Просто сидел в ванне под струйками прохладной воды и ждал, когда лекарства начнут действовать. Старался ни о чем не думать, напрягать мозги еще было достаточно болезненно. Лишь часа через полтора он почувствовал, как боль притупилась, уменьшилась. Вылез уже из остывшей воды, насухо обтерся жестким полотенцем и вернулся в номер. Ноутбук отсутствовал, мобильный телефон пропал, деньги из портмоне исчезли.
— Вот сука! Дина! Чтоб тебя черти поимели! — Федя плюхнулся на диван. Схема вырисовывалась простая и банальная, а потому до слез обидная: проститутка – клофелин – ограбление. Попался как провинциальный лох. И как? Приехал из стольного града на свою малую родину и тут, на затворках огромной страны, вмиг утратил бдительность и осторожность. Самоуверенно подумал, что в этой глухомани пока еще нет нарывов цивилизации. За что и поплатился. Хорошо еще, что девочка не прихватила кредитную карточку. Понимает, что ее могли бы вычислить в одно мгновение. Но и без этого Фёдор начал решительно действовать. Заказал в номер крепкий кофе и городской телефонный справочник. После двух чашек черного кофе боль окончательно покинула его, вернув способность неспешного, безэмоционального мышления. Довольно быстро отыскал номер телефона своего школьного товарища. Эдуард уже дослужился до майора милиции. Дозвонился, в двух предложениях обрисовал ситуацию и попросил о помощи.
— Буду через четверть часа, — ответил, как отрубил, друг. И сдержал слово, лишний раз подтверждая трепетное отношение к пунктуальности.
— Надеюсь, что ты ничего не убирал со стола, — он внимательно, профессионально осмотрел номер.
— Зачем? — Федя все-таки соображал иногда «с пробуксовкой». — Ах, да, отпечатки пальцев и все такое.
— Соображаешь.
— Слушай, Эдя, у меня к тебе просьба.
— Ну?
— А можно без официоза? В частном, так сказать, порядке?
— Что так?
— Да, — Федя сгримасничал и театрально развел руки.
— Понятно, — усмехнулся в пышные усы майор и съёрничал: — Жена, дети, работа?
— Ну, допустим. Хотя жена – лишь гражданская, детей нет, а партнеры по бизнесу, — он сделал паузу, — посмеются и забудут.
— А в чем тогда дело?
— Не знаю. Честное слово, не знаю. Просто чувствую, что не стоит афишировать, и все. Закрыли тему. Интуиция, наверное.
— Каприз это, а не интуиция. Замашки «новых русских», — проворчал Эдик. — Рыльце, поди, в пушку? – он с детства отличался правдивостью и прямолинейностью, за что, кстати, и был не единожды битым.
— А ты как думаешь? Чтобы сколотить капитал за столь короткий срок да при такой налоговой политике честным путем – это возможно? Что-то из области фантастики, и даже далеко не научной.
— Да уж. Химера. На Западе миллионерами становятся после усильного труда нескольких поколений, веков. А у нас, у русских, такая уж натура – хочется сейчас и много. Ладно, оставим лирику для лириков. Займемся делом. — Он уселся на диван, показывая всем своим видом крайнюю заинтересованность. — Рассказывай, любитель «ночных бабочек».
В отличие от друга, настроение у Федора было далеко не радужное, а шутки просто раздражали. Он шагал по номеру и, подобно итальянцу, обильно жестикулировал. Хотя и говорил он на чувствах, перескакивая с одного на другое, путался в хронологии, Эдик его не перебивал. Лишь изредка задавал лаконичные вопросы-уточнения. Он отметал профессионально из повествования Федора эмоции и мысли, вырисовывая лишь голыми фактами вчерашний вечер московского гостя. Наконец-то Федор излил историю до конца и плюхнулся в кресло, отчего оно жалобно заскрипело.
— А теперь моя очередь, — после непродолжительной паузы заговорил майор, — и поправь меня, если что не так..
— Ok.
— Ты приехал в наш городок по делам бизнеса. Остановился в гостинице, кстати, не в самом дорогом номере. Днями занимался исключительно делами, а по вечерам ходил расслабиться и пропустить стаканчик пива в бар, что находится за углом. Так?
— Да.
— В твои планы никогда не входило снимать проститутку?
— Даже мысли не возникали.
— Тебя сама приметила путана и присматривалась два дня?
— Я видел ее там.
— А вчера она все-таки подсела к тебе за столик. Сама?
— Да.
— И зовут ее Дина.
— Дина? — Федор искренне удивился. — Почему Дина?
— Ты сам ее так назвал, — пришла очередь таким же удивлением ответить и майору.
— Я? Неужели? Не может быть. — Федя усердно потер переносицу. — Странно, почему это я так назвал ее.
— Ее что, не Диной зовут?
— Нет. У нее обыкновенное, распространенное имя. Наташа, Маша, — он наморщил лоб. — Точно! Вспомнил! Настя! Да, ее зовут Анастасия.
Эдик тяжело вздохнул, набрал в легкие больше воздуха и шумно выдохнул:
— Тогда какого черта ты меня путаешь? Почему упорно называл Диной? С такими показаниями я никогда не найду эту проститутку. — Гнев иссяк так же быстро, как и вспыхнул.
Зато заставил друга крепко призадуматься.
— Я понял, — осенило того через некоторое время.
— Что ты понял?
— Почему я ее так назвал.
— И почему? — сарказм доминировал над раздражительностью.
— Потому, что она похожа на Дину, — с запинками ответил Федя и сам испугался своего открытия. Мысль эта просто обожгла его. Эдуард уже собирался огласить очередной вопрос, но заметив, как изменился в лице друг, так и не решился. И лишь спустя несколько мгновений и сам озарился догадкой:
— Та самая?
— Та самая.
Этот вопрос и ответ на него, как пароль и отзыв, стали историей, легендой, почти мифом. А вот сейчас опять прозвучали словно сквозь толщу прожитых лет. Во времена дикой молодости они звучали с завидным постоянством. В те времена, когда Федя был влюблен. О, не просто влюблен. Это больше походило на тихое сумасшествие, идею-фикс, паранойю. Дина не сходила с языка, не покидала мыслей, не уходила из сновидений. И что бы он ни делал, как бы абсурдно ни вел себя, ответ на все был один. Эдик не раз пытался вразумить друга, вернуть его на путь адекватности, но тщетно. И беседы сводились лишь к короткому диалогу:
— Та самая?
— Та самая.
И все. Этим было сказано абсолютно все. Но, к большому сожалению, их сказочная любовь так былью и не стала. Вернее, не получила она продолжения. Красиво, но быстротечно. Они расстались. Сейчас, наверное, и сами не смогут вспомнить причину. Расстались, разбежались, разъехались и потерялись на просторах огромной страны.
— Сильно похожа? — Эдик первым вынырнул из прошлого.
— Очень, — Федор тряхнул головой, отгоняя воспоминания, — может, поэтому я и клюнул. Зацепило. Внутри что-то закоротило.
— А фотографии той самой Дины у тебя совершенно случайно нет?
— Случайно? — Федя грустно усмехнулся. — Есть. И совсем не случайно. — Он достал из кейса кипу деловых бумаг, порылся в них и извлек на свет старую черно-белую фотографию. Протянул майору.
— Дина! — восхищение сорвалось с губ милиционера. Девушка была хороша. — И что, очень похожа?
— Ну, конечно, не тютелька в тютельку, но сходство просто нереальное.
— Я возьму пока фото?
— С возвратом.
— Конечно, — Эдик встал, — ладно, пока лежи и отдыхай. Приводи себя в норму. А я заеду вечерком.
— Давай, — легко согласился Федор. Запал и азарт быстро отпустили его. Теперь наступило полное равнодушие. Не хотелось ни действовать, ничего не предпринимать, даже видеть никого. Хотелось забраться в кровать, закрыть глаза и забыться. Так сильно подействовало на него собственное открытие. Проводив друга, он постарался осуществить желания. Но это ему давалось с огромным трудом и переменным успехом. Мысленно он сравнивал Дину и Настю. Интонация и тембр голоса, жесты, особенно наклон головы, разлет бровей. Он то засыпал, то просыпался, то просто дремал. Сон и явь смешались винегретом. Такое состояние не только способствовало отдыху, а имело абсолютно противоположный эффект. Федор ощущал непомерную усталость и разбитость. Он опять долго принимал контрастный душ, пил обезболивающие пилюли, запивая их черным кофе. Мысли о еде вызывали спазмы в желудке.
В шесть часов приехал майор.
— Хреново выглядишь.
— Спасибо, — слабо усмехнулся Федя, — а вот ты – ничего. Как дела?
— Продвигаются.
— Результаты имеются?
— Не без этого.
— Ну? — нетерпеливо спросил Федя. — Просвети.
— Кстати, к сведению: я трачу на тебя свое свободное время и силы. А тем временем в сейфе лежат семь нераскрытых преступлений и ожидают моего тщательного участия.
— Нет проблем. Твое старание будет щедро оплачено.
— Да как у вас, у «новых русских», на почве денег башни-то снесло. Я, конечно, небогатый человек, если не сказать обратное, но…. Неужели ты думаешь, что я взялся помогать тебе из-за денег. Я ведь и обидеться могу.
— Извини.
— А вот обедом, а скорее всего, ужином, желательно обильным и плотным, в самом дорогом ресторане города ты меня можешь угостить. Открылся тут у нас намедни шикарный ресторан. Для сливок общества. А для меня и McDonald's – уже непозволительная роскошь.
— Без проблем, — улыбнулся Фёдор, — сейчас переоденусь и поедем.
— Хорошо. При хорошей снеди как не быть беседе. Вот там и поговорим.

   Ресторан и на самом деле был шикарный, он бы и в Москве не остался без посетителей. Эксклюзивный интерьер, изысканная кухня, спокойная музыка, не пугающая и не шокирующая, симпатичный персонал. У Федора даже стал пробуждаться аппетит. А после первой рюмки коньяка остатки вчерашнего кошмара окончательно растворились. Ну, и беседа, конечно же, потекла легко и непринужденно. Эдик решил порционно выдавать информацию, давая возможность другу переварить ее, осмыслить и принять.
— Анастасия – не проститутка.
Федор достаточно оперативно отреагировал на новость:
— Не может быть! А клофелин? Это же почерк проституток.
— Ой, не смеши мою бабушку, — усмехнулся Эдуард. — Избитый сюжет, на основе которого снята не одна серия милицейских сериалов. Да и молодежь сейчас продвинута, телевидение, интернет. Бармен, а это мой человечек, клятвенно меня уверил, что Настя – не путана. В баре она появилась в первый раз, подчеркиваю: в первый раз, именно в тот день, когда и ты стал посещать это заведение.
Новость ошеломила московского гостя. Федор задумался, вяло ковыряя вилкой мясную солянку.
— И что это значит? — сам он не смог найти логического ответа.
— А не могли ли твои московские конкуренты нанять девочку? Сам говорил, что в ноутбуке у тебя вся бухгалтерия.
— Нет, покачал головой Федя. — Во-первых, у меня нет напряга с конкурентами. Во-вторых, эта девочка – местная. Не столичная штучка. Говор у нее наш, местный.
— Уверен?
— Сто.
— Что ж, выпьем по сто, — скаламбурил Эдик, разливая благородный напиток. Официант как раз принес очередное блюдо. Разговор возобновился лишь после дегустации. – Значит, все достаточно банально и обыденно. Настя зацепила тебя как богатенького Буратино, решила почистить карманы. Присматривалась, искала клофелин, а потом по классической схеме. У вас что-нибудь было?
— Да какой там! — отмахнулся Федя. — Я только пригубил шампусик, и все. Проснулся-то я в полном обмундировании.
— Понятно.
— Мне самое главное ноутбук найти.
— Найдем. Дело нескольких часов. Мои парни сейчас работают в этом направлении. А они у меня в отделе все профессионалы. — Не успел он закончить хвалебную речь, как его мобильный телефон заиграл симфонию Моцарта. — А вот и они, — он взял трубку. — Да. Понял. Я так и думал. Адрес? Спасибо за работу. Обижаете. Шашлык за мной.
Он отложил телефон, достал блокнот и начеркал несколько строчек. Протянул другу. При этом они глянули друг другу в глаза и все поняли без слов. Хотя нет. Ключевая легендарная фраза все же прозвучала в немного измененном виде:
— Та самая?
— Дочь.
Больше они к этой теме не возвращались, а ужин заканчивали под яркие воспоминания своей юности, которая была наполнена через край романтикой и бесшабашностью. И только при расставании Эдик на мгновение вернул тему:
— Сам разберешься?
— Сам. Спасибо за помощь.
— Не стоит, — Эдик закурил. — Когда закончишь дела и соберешься уезжать, позвони. Угощу тебя настоящим шашлыком из свежей баранины, приготовленного на природе. В компании мошек и комаров.
— Спасибо. От такого предложения грех отказываться.
— А я и не приму отказа. Обижусь. Удачи!
— Давай.
Уснуть ему долго не удавалось. Все-таки странная штука – жизнь. Она выдает такие сюжетные повороты, что просто закачаешься. Писателем и драматургам и в голову такие фабулы не придут. Ну почему в этой неприятной истории оказалась замешана ЕЁ дочь? Почему именно она??? Ситуация усложнялась и требовала более особого, миллион раз взвешенного решения. Даже сам не заметил, что уже решил не наказывать девчонку. Никак. Про деньги и слова не скажет, а телефон и ноутбук, предварительно очистив от всей информации, подарит ей. Как память, как урок на будущее. И ради чего такое благородство? Что за голый альтруизм? Причина была одна, и та плавала на поверхности. Просто оттого, что Настя – ее дочь. Дочка Дины. Той самой Дины, которую он безоглядно любил, которая оставила, как оказалось, неизгладимый след в душе и незаживающие раны на сердце.

 Дверь открыла Настя. Какая-то отрешенность, безразличие и усталость читались во всем ее облике.
— Я знала, что вы найдете меня, но не думала, что так быстро.
— Здравствуй.
— Заходите, — она посторонилась, пропуская его в обыкновенную двухкомнатную квартиру «хрущевки». Прошли на маленькую, но очень уютную кухоньку.
— Чай? Кофе? Кофе только растворимый.
— Чай. — И спросил то, ради чего по большому счету пришел сюда: — А мама дома?
И желание встречи, и страх перед ней с одинаковой силой бурлили в нем.
— Нет. Она с дядей Колей уехали в деревню. Картошку копать.
«Дядя Коля» резануло по слуху. Нетактично, непроизвольно уточнил:
— Дядя Коля?
— Да.
— А отец?
Она резко обернулась к нему. Глаза сузились, хотя и не смогли скрыть гневного огонька, губы превратились в тонкие бледные полоски. Федю словно ударили в грудь: сейчас Настя особенно была похожа на свою мать. Дина в гневе! Как две капельки воды. Они расстались именно в столь прекрасном возрасте, и в памяти она осталась такой юной, прекрасной и свежей. Настя вышла из кухни, но вернулась уже через мгновение с фотоальбомом в руках. Молчаливо протянула его Федору.
— Что это?
— Мое детство. Если, конечно, вам это интересно, — и отвернулась к плите, на которой уже начинал «волноваться» чайник. Федя сел за стол и открыл альбом. На первом же листе был крупно написано «Мои родители» и две фотографии: Дина и он… Фёдор.
Незримый туман накрыл его. Незримый, но вполне ощутимый. Он изолировал его из привычного трехмерного измерения течения жизни. Он видел в тот момент лишь надпись и фотографии, чувствуя, как накатывает боль и космическая пустота. 

Чистые озёра

Город утомил уже через два часа. Ноги с непривычки отяжелели и гудели.

— Присядем? — Инна обратилась к дочери-студентке. Оксана улыбнулась уголками губ, понимая состояние матери.

— Присядем, — она постелила на скамейку газетный лист.

Жара, даже пекло, выхлопные газы автомашин, горячий асфальт под ногами, раскаленный воздух делал дискомфорт совсем уж невыносимым.

Инна присела, стараясь привести дыхание в норму, махая импровизированным, из брошюрки, веером и вытирая испарину со лба.

— Тетя Инна? — вдруг раздался голос. Инна устало подняла глаза. Перед скамейкой стояла молодая симпатичная женщина. Брючный костюм скрывал все недостатки и выгодно подчеркивал все достоинства ее фигуры. Каштановые волосы, еще не познавшие окрашивания, лежали на плечах, и солнышко играло в них. «Кто?» — мелькнул вопрос, но едва Инна посмотрела женщине в глаза, как догадка озарила ее. Такие выразительные, такие большие, такие эмоциональные. Она видела их раньше, давным-давно, в годы юности. А природа нехотя клонирует, и уж тем более свои лучшие творения. Ошибки быть не могло. Априори не могло. Инна встала и утвердительно сказала:

— Инна.

— Да, — милая улыбка осветила лицо женщины, и ямочки на пухлых щечках выразили искреннюю радость.

— А вы нисколько не изменились, — сказала Инна, та, что младше. — Года не властвуют над вами.

— Да что ты, — слабо махнула рукой старшая Инна и вновь устало опустилась на скамью. — Года берут своё. Да и здоровье вот уже не то. Расскажи-ка лучше о себе. Где ты? Как ты? Как мама?

— У нас всё в порядке. Живём потихонечку. Вы сами ее об этом спросите. — Она достала из сумочки телефон и пачку стикеров. — Я сейчас напишу её номер телефона.

— Вот за это спасибо. Письма писать всё времени не хватает. А широко шагнувший прогресс упрощает жизнь. Нажмешь лишь одну кнопочку – и говори, с кем хочешь и когда хочешь.

— Возьмите, — Инна младшая протянула листок. — Вы звоните. Мама очень обрадуется.

— И я тоже. Вы извините меня, я бы с большой радостью пообщалась бы еще, — как-то виновато произнесла она, бросив взгляд на часики.

— Конечно, конечно, — закивала головой Инна, мысленно сокрушаясь, что сама уже никуда не спешит, что «дела не горят», а время не торопится.

 

Едва женщина отошла от них на пару метров, Оксана, не принимавшая участия в разговоре тезок, обратилась к матери:

— А кто это?

— Инна, — просто ответила мать.

— Я это уже поняла, — она прикоснулась к локтю матери, стараясь вернуть ту в реальность из лабиринтов памяти, куда так стремительно она уходила.

— Это дочка Нины, — опять расплывчато пояснила Инна, немного сердито на несообразительность дочери.

— Это много объясняет, — Оксана все же не сдержалась от сарказма, но тут же догадка просветила ее. — Та самая Нина? Твоя лучшая подружка по студенческим годам?

— Та самая, — счастливая улыбка озарила лицо уставшей женщины.

Оксана напрягла память: единственная фотография, еще черно-белая, где совсем молодые мама и Нина, так бережно и трепетно хранилась в старом семейном альбоме.

— А как ты ее узнала? Она же совсем не похожа на свою мать.

Инна даже как-то удивленно посмотрела на дочь:

— А глаза? У девочки глаза матери. Один в один.

— Да, глаза у нее красивые, — не без доли зависти согласилась Оксана.

— Как писал наш современник, Константин Ваншенкин:

Я в них смотрю, как в чистые озёра,

Где крохотные камешки на дне,

Где водорослей тонкие узоры,

Где сам я отражаюсь в глубине.

— Ух, ты! А ты, оказывается, так хорошо читаешь стихи.

— Память уже не та. А вот это стихотворение крепко врезалось в память. — Она вздохнула. — Пойдем?

— А ты мне расскажешь про Нину? Мне кажется, что тут скрывается какая-то красивая история.

 

Её звали Нина. Нет, Ниночка. Так будет правильно. Как в старом добром кино: комсомолка, спортсменка и, наконец, просто красавица. Милая, хорошенькая, такая светлая девочка. Во всех отношениях и во всех ипостасях. Можно, конечно, проявить недоверие и сомнение, но они будут напрасными, никчемными. О том красноречиво говорят и красный диплом, и многочисленные грамоты, и заметки в газетах. А редкие фотографии навсегда запечатлели ее свежесть, чистоту и природную красу. Все девочки завидовали, все мальчики сходили с ума. Как говорил классик: глаза – это зеркало души. Так вот, она была, да и поныне есть, человек большой, необъятной души. А глаза только подтверждали это. У нее удивительные глаза. Большие, глубокие, выразительные. В них хотелось бесконечно долго смотреть и ни о чем не думать. Просто смотреть.

Мы тогда все уверены были, что ее жизнь будет похожа на прекрасную сказку. Или, по крайней мере, на феерическую повесть. Да только у судьбы свое виденье, свои планы, свой сценарий. Влюбилась наша Ниночка. Сильно, безоглядно, безумно.

Мы, ее лучшие подружки, были просто в шоке от объекта ее воспламеняющего чувства. Кирилл совсем не подходил на роль прекрасного принца из доброй сказки. Конечно же, нет, я не утрирую. Он вовсе не был уродом. Вполне симпатичный, можно даже сказать, что красивый молодой человек. Бренчал на гитаре, декларировал классиков и современников. Это он и познакомил нас с творчеством Бродского, Ваншенкина, Евтушенко. Он был галантен, он красиво ухаживал, он потрясающе говорил комплименты. Поначалу мы только радовались за Ниночку. Они смотрелись превосходной парой. Оба такие красивые, чистые, как в романтическом фильме. Пока не узнали одну тайну.

Один наш педагог оставила как-то Ниночку после лекции для приватного разговора. Это была добрая, отзывчивая женщина, переживавшая за каждого студента как за собственного ребенка. Ниночка вернулась с заплаканными глазками и, рыдая в голос, поведала нам тему этого разговора. Ей открылась тайна: Кирилл, как оказалось, болел сахарным диабетом. И педагог настоятельно просила Нину тысячу раз подумать, прежде чем строить дальнейшие отношения с ним.

Не мне тебе рассказывать про диабет. Вы сейчас очень много знаете, не по годам развиты. А мы тогда даже представления не имели. Пришлось изрядно покопаться в библиотеке, да и девчонки из медицинского института нам красочно нарисовали перспективы. Такие серые, далеко не радужные. Мрачноватая получалась картина завтрашнего дня. И как наивно мы предполагали, что Ниночка задумается. Хотя бы задумается. Но результат был кардинально противоположный. Любовь породила жалость и сострадание. Они-то и сыграли с ней злую шутку.

Кирилл и Нина поженились. Она не пошла учиться дальше, как мы о том так сильно мечтали. Семейная жизнь, бытовые проблемы, ребёнок перекроили все планы и мечты. А она продолжала жалеть Кирилла и многое ему позволяла, многое прощала. А он только и пользовался ее любовью, ее терпением, ее жертвенностью. Увы, принц оказался суррогатным, а его благородство и честь – всего лишь сусальной позолотой, которая совсем скоро сошла на «нет», обнажая его истинное лицо и суть. Кирилл пил, гулял, не работал, менял любовниц, как перчатки. Дошел до такой степени наглости, что ничего не скрывал, не врал, не изворачивался. Когда я ее тогда увидела, то просто ужаснулась. Куда подевалась былая красота? Где чистые озёра её прекрасных глаз? Ничего не осталось! Девочка была на грани нервного истощения.

Но, слава Богу, у нее хватило разума жить дальше. Не ради себя, а ради дочери. Ушла от Кирилла, переехала в соседний город, устроилась на работу. Сменила имидж. И, знаешь, жизнь постепенно вернулась к ней. А потом ей посчастливилось встретить хорошего человека. И не было такого сильного чувства, когда о нем кричит каждая клеточка, каждая мысль, каждый вздох. Любовь иного рода. Родилась вторая дочь, которую она почему-то назвала в мою честь.

Но все равно, иногда, нет-нет, да она и вспоминает Кирилла. И что удивительно: только хорошими словами:

— Я была счастлива! И пусть совсем недолго. Пусть только одно мгновение. Коротенькое-коротенькое мгновение. Но это было? Это было Счастье!!! С большой буквы. И поверьте мне, что ради вот такого, пусть даже быстротечного, счастья и стоит жить. Стоит страдать, стоит ждать. Ради этого, пожалуй, и мы и рождаемся. Это и есть тайный, сакральный смысл человеческой жизни.

 

Оксана удивленно смотрела на мать. Инна преобразилась. Не чувствовала ни усталости, ни груза прожитых лет, ни букета болезней. Бодро шагала, высоко подняв голову и расправив плечи. Счастливая улыбка украшала ее лицо.

— И не очень красивая история.

— Зато весьма поучительна.

— Разве?

— А разве нет? Вы, наши детки, должны знать наши ошибки и не повторять их на своем жизненном пути.

— Мы и свои наделаем, — усмехнулась Оксана, — И станем своим детям внушать — не повторять их.

Инна с грустинкой улыбнулась:

— А что делать? Это жизнь, девочка моя. Это жизнь. 

Корпоратив

За последние два неполных года со мной произошла кардинальная перемена. Раньше я нуждался в одиночестве. Меня тяготили общительность друзей, заботливая опека родни, навязчивость соседей и коллег. Хотелось сбежать ото всех и побыть наедине с собой. А теперь…. Теперь я дико боюсь. И что самое страшное: даже находясь среди солидной толпы, я чувствую неприятное дыхание одиночества. Друзья меж тем все обзавелись семьями и обросли заботами. Родня разъехалась, увязла в ежедневных решениях бытовых проблем. Соседи и те утихомирились, накупили спутниковых антенн и утонули в многоканальном вещании. Остались только коллеги. И потому я сижу допоздна на работе, даже если она порой и отсутствует.

 А причина очевидна. Лежит на поверхности и красноречиво кричит. Два года назад я расстался с Валентиной. Плохо расстался. Упреки, скандалы, обиды. Жестокие слова в глаза. И считал я себя тогда абсолютно правым, на все сто. А время шло, и проценты эти таяли, словно снег, обласканный весенним нежным солнышком. Пока совсем сошли «на нет». Я был неправ! Ах, как я был неправ!! Совсем неправ!!! Вот тогда-то я и познакомился с совестью. Монстр! Палач!! Изверг!!! Без капли жалости и йоты милосердия. Она не выворачивала суставы, она не вгоняла иголки под ногти, она не жгла каленым железом. Она просто сушила душу. Но как она это делала! Жестоко и монотонно. Маркиз Донасьен Альфонс Франсуа де Сад умер бы от зависти. Она не давала мне покоя ни днем, ни ночью. Ежеминутно она врывалась в мои мысли, чем бы в это время я не занимался. Читал ли книгу, смотрел ли футбол, работал ли на компьютере. А она, словно маленький червячок, все равно точит и точит. И по ночам я не ведал покоя. Она навевала такие сны, от которых я просыпался с криками и в холодном поту. Одно время даже боялся уснуть. До сих пор удивляюсь, как я не сошел с ума. Сейчас ее пытки уже не столь изощренны и жестоки. Время идет, ошибку не исправить. Сеансы аутотренинга сдвинули дело с мертвой точки. Неустанно повторяю и себе внушаю: что ни сделано – все к лучшему. Наивный, обманчивый афоризм, за который легко и выгодно спрятать свой гнусный поступок.

 

— Ну, Глебушка, готов? — отвлек меня от негатива сотрудник. Балагур и весельчак.

— Что тебе, Ваня? — вяло реагирую я.

— Что за упадническое настроение? — он отключил мой компьютер. — Ты готов к сегодняшней вечеринке?

— Чего? — смысл вопроса не без труда уживался в голове.

— Ну, ни фига себе?! Сегодня же корпоратив. Компании – пять лет. Мы же стояли у ее истоков.

— Ах, да, — согласился я. — Бал-маскарад в каком-то там дорогом ресторане.

— Ага, — протянул коллега с неприкрытой растерянностью. — Такое событие, а ты в анусе. Так дело не пойдет. Я это предвидел, и подсуетился.

— То есть?

— Наша бизнесвумен та еще! Сняла зал в престижном ресторане, пригласила несколько музыкальных коллективов и нам пообещала большие премиальные.

— Помню.

— А про маскарадные костюмы?

Я посмотрел на Ивана как на подростка-переростка:

— Ты это серьезно? — ухмылка исказила лицо не хуже кусочка лайма.

— Конечно! Шеф шутить не любит, враз башку отрубит.

— И что? — я начал заводиться. — Мне, в тридцать лет, нарядиться зайчиком?

И в ответ получил не менее красноречивый взгляд.

— Я так и знал, что ты один из всего планктона полезешь в бутылку. Но сам знаешь, что не каждый день премии прилетают в конвертиках. А ради такого куша можно и морковкой нарядиться. Но не будем кидаться из крайности в крайность. Я приобрел два костюма. Как чуял, что тебя придется выручать.

— И что? Что за образ ты мне приготовил?

— Пират, — он достал пакет. — Держи, держи. Ничего страшного: чуть порвана тельняшка, бандана с черепушками, повязка на глаз (куда же без классики). И клипсы — в ухо и нос.

— Вот спасибо, — я и не пытался скрыть сарказм.

— Заеду в шесть, — тоном, не терпящим даже намека на возражение, заявил Иван и ушел. Оставил меня опять наедине со своим нескончаемым диалогом с совестью.

 

  Скандал в семье назревал давно. Накапливался ежедневно, по крупицам, по песчинкам. Взаимные обиды и упреки капали в чашу терпения. И однажды она переполнилась, а точнее сказать – просто треснула и развалилась. А я знал, куда бить словами, ниже пояса, после чего трудно сохранять здравомыслие и спокойствие. Валентина всегда мечтала стать певицей. И я тогда наглым образом посмел посмеяться над ее светлой мечтой.

— Какая из тебя певица? Самое большое, на что способна ты, так это мурлыкать у газовой плиты. Певичка! — В последнее слово я вложил столько унизительного сарказма, на сколько был способен в порыве тихого бешенства.

 Боже, какой же я идиот!!! Одно лишь слово, а жизнь пошла наперекосяк. Возможно, если бы я его не произнес, мы бы смогли преодолеть семейный кризис. Но я произнес. И Валя ушла. Вышла на минутку в магазин за хлебом и не вернулась. Сожгла за собой все мосты. Оборвала все нити. Такая уж у нее натура, такой уж решительный характер.

 

   Корпоратив напоминал больше новогоднее шоу. Конфетти, мишура, блёски. Тамада что-то говорил со сцены, но мы лишь улавливали его последние слова — «за это надо выпить», и слепо следовали его совету, ловко опрокидывая рюмашки. Меня алкоголь совсем не брал. Хотя я вжился в роль пирата всеми фибрами души, всеми клеточками тела. Потягивал ром и поглядывал на окружающий праздник одним глазом. Встретившись случайно взглядом с шефом, я тут же натянуто широко улыбался или громко смеялся. Короче, виртуозно изображал опьянение и полное счастье. Что ж, маскарад на то и существует, чтобы все мы были в масках, скрывая истинное лицо, а главное – отражение на нем своих чувств. Музыкальные коллективы, особо не отличающиеся друг от друга, менялись на сцене. А уж в отсутствии таланта – вообще были идентичны. И вдруг до меня долетел знакомый и уже начинающий забываться голос. Хмель в одно мгновение испарился. Я обернулся к сцене. Так и есть. Попса ушла, ей на смену пришел джаз. Настоящий, завораживающий, чисто исполняющийся. Его голос! В меру дрожащий, чистый, идеальный. Я не мог поверить своим глазам, вернее единственному глазу. На сцене была Валентина.

 Она изменилась за эти два года. Сильно изменилась. Помолодела, похорошела, посвежела. Может, новая стрижка ее изменила. Может, профессионально наложенный макияж. Может, перемены в жизни. Может…. Дальше предполагать было болезненно.

 И совесть вернулась. И затвердила. Валентина всегда была такой. Только ты этого не замечал, не ценил. Ты видел ее лишь у плиты, уставшей и в плохом настроении. Ты был увлечен своей работой и карьерным ростом. А девочка-то пожертвовала своей заветной мечтой, своей молодостью. Лишь бы ты был всегда вкусно накормлен и обихожен. И в доме царил порядок и уют, как ты любишь. Тебе не было дела, даже простого праздного интереса до ее мыслей и тайных желаний. Эгоизм в тебе сидел слишком крепко, глубоко пустив корни. И дальнейшая твоя жизнь никогда не наладится, не обретет покоя и гармонии, пока ты не справишься со своим маниакальным самолюбием. Урок, который только что преподносит тебе Валентина, очень наглядный и поучительный. Ради тебя она могла не только отложить осуществление мечты, но и напрочь забыть о ней. Тебе лишь стоило хотя бы раз попросить ее спеть. Просто так, без всякого повода. На уютной кухоньке за чашкой чая. Вот ради таких мгновений она согласилась бы оставаться серой мышкой, перечеркнув жирной линией мечту. И была бы счастлива. А теперь? Теперь ее мечта исполнилась. Ее окружают поклонники и воздыхатели, свет рампы и цветы.

— А счастлива ли она? — пытаюсь возразить я голосу совести.

Ответа не дождался. Джаз-бэнд закончил свое выступление, и артисты покинули сцену. С букетами цветов, под рев оваций. Значит, через мгновение она исчезнет. И я срываюсь с места, догоняю ее в фойе.

— Валя!

Она не узнает меня. Я срываю с головы бандану, повязку, усы и клипсы.

— Глеб?!

Как, наверное, смешно мы выглядим со стороны. Она в шикарном вечернем черном платье с глубоким декольте. Шикарные волосы в высокой прическе. Серьги, колье, браслет из благородного металла в россыпи драгоценных камней. А рядом я. В дурацком костюме флибустьера, лохматый и немного пьяный.

 

  Совесть тоже видит эту комедию положений. «Сожгла мосты? Глупость. Между вами пропасть. Огромная, непреодолимая пропасть». Да я и сам это вижу и чувствую. Да и подтверждение читается в ее глазах.

 

— Валентина! — кто-то из музыкантов окликает ее.

— Я сейчас, — она кивает в ответ.

А я даже не удосужил его взглядом. Потому как знаю. Он выглядит ей под стать. Молодой такой мачо. В дорогом, сшитом на заказ костюме, идеально подчеркивающим спортивное телосложение, галстуке и до блеска начищенных ботинках. Со стильной прической, где волосинка к волоску. И пахнет от него не ромом и дешевыми сигаретами, а французским парфюмом. Дорогим, а может даже и эксклюзивным.

Мне хочется повторить все то, что нашептала совесть. Что осознал я все свои ошибки. Что я убью в себе эгоиста.

 Но я молчу.

Слова уже не имеют значенье. А невесомые обещания лишь испортят картину. Я просто смотрю в глубину синих глаз. Я просто прощаюсь. Маленькая надежда, которая еще теплилась, теперь окончательно сгорала. Но вдруг…

— Позвони, — она протянула мне визитку и скрылась в толпе.

Она оставила тоненькую, как паутинку, нить.

Рука возмездия

Рука Возмездия найдет
Того, кто в Пурпуре цветет.
Но мститель, будь он справедлив,
Убийцей станет, отомстив.
/У.Блейк. «Месть»/ 


 Я нашел пистолет. Настоящий. Почти с полной обоймой. Рука сама потянулась за ним. И вот он уже со мной. Холодный, черный, тяжелый.
Какое-то непонятное чувство стало просачиваться и проникать в меня через все поры тела. От пистолета шла Сила. Сначала рука, державшая его, перестала мелко дрожать, наполняясь уверенностью и стальной крепостью. Поднимаясь с огромной скоростью, новое чувство охватило меня. Расправились плечи. Глаза стали зорче, и мир приобрел миллион оттенок и насыщенности. Ноги окрепли, вросли в ковыль, приобретая устойчивость и монолитность.
Я сбросил капюшон с головы и огляделся. Не воровато, не испугано, не затравлено. Словно эта роща была моей комнатой за крепким запором и шумопоглощающими стеклопакетами на окнах. Мне ничто не угрожает, не пугает, не висит черной тучей. Пытаюсь понять, откуда это чувство? Такое новое и, боже мой, такое приятное. Где раньше оно было? И почему дремало все пятнадцать лет? Я поднимаю руку с пистолетом. И оглядываю рощу сквозь прорезь прицела. Три отдельно стоящие совсем молоденькие березки обретают человеческие очертания и лица. Я узнаю их.

Пашка Паштет. Ах, как я его ненавижу! Это он – большая и единственная причина всех моих неудач и мучений. Это с его подачи все в классе, да и во всей школе, унижают меня. Постоянно окунают в грязь. Даже до двора докатилась моя незавидная участь. А толпе только и дай команду «фас», она тут же сходит с ума и рвет на клочья, не разбираясь, не вникая, утратив даже слабые зародыши гуманизма и человечность.
А ведь все начиналось с такой банальности. «Ботаник». Я – ботаник! Маленький и щупленький. Учился хорошо, без напряга и зубрежки, знания откладывались в голове и срывались с языка в нужный момент. Вот и невзлюбил Паштет соседа по парте, у которого в дневнике сверкали пятерки, и родителям после каждого собрания обязательно ставили в пример. Паштет первым сориентировался, захватил власть в классе, заставил уважать себя, а кого и просто бояться. И началась травля. Как на охоте, обложили флажками и гнали, гнали под свист и улюлюкивание.
Но когда это было? Когда? Я же специально забросил учебу, перешел в разряд «твердого троечника». И что? Как был «ботаником», так им и остался. Клеймо на всю жизнь.

Перевожу взгляд на вторую березу и вновь ясно вижу лицо. Она. Это Она! Именно так, с большой буквы, и никак иначе! Миленькая девочка в детском садике. Ах, какая умница-разумница начальных классов. Вау! Просто мисс Вселенная в старших классах. Она высоко подняла планку и с какой-то небрежной легкостью держала ее. Королева Осеннего бала, снегурочка на новогодней елке. Девушка-весна. Победитель олимпиад по всем гуманитарным и точным наукам. Капитан волейбольной команды школы. Брендовое лицо команды КВН. И это все она. В такую не влюбиться было просто абсурдно. От сопливого первоклассника до пожилого трудовика. А она? Да что она! Хорошо, что мое любовное послание было распечатано на принтере, и анонимное. Она демонстративно, с презрительным смехом прочитала его перед всем классом и порвала на мелкие кусочки.
— Кто бы ты ни был, знай: ты – птица мелкого полета, — и прошлась глазищами по всем парням класса, пытаясь по реакции определить незадачливого Ромео. По мне ее взгляд скользнул как по пустому месту!!!

Третья мишень приобрела очертание Яшки Штиля. Яшка Штиль. Это не кличка, это его настоящая фамилия. И она полностью соответствовала своему хозяину. Спокойный, тихий, неприметный. Но как обманчивы порой бывают первые впечатления. Меня всегда удивлял тот факт, что Яша, из семьи со средним достатком, умудрялся иметь огромные деньги на карманные расходы. Пока на собственной шкуре не познал этот парадокс. Штиль, как оказалось, знал много тайн своих одноклассников, соседей, просто знакомых. Тайны, хозяева которых мечтали, чтобы они таковые и оставались на века. А чтобы они не были прилюдно обнародованы, все и платили Яше за молчание, сохранность и забытье. И я тоже был в списке должников Штиля. Застукал он меня как-то в туалете за рукоблудием после просмотра порнографического журнала. Теперь приходится платить. Не смотреть ему в глаза. Стараться лишний раз не встречаться. Перестраивать маршруты прогулок по городу. Перекраивать планы и привычки. И бояться. Все время бояться, что всплывет на поверхность пятно позора. Тяжело жить в зависимости от настроения постороннего человечка.

Возвращаюсь домой. Пистолет в нагрудном кармане куртки. Я кожей чувствую его металлический холод, который проникает вовнутрь меня. Остужает чувства и горячие, спешные порывы. Заставляет рассуждать и мыслить как-то вальяжно, степенно. Взвешиваю каждый шаг, просчитываю наперед всевозможные варианты. Словно шахматный гроссмейстер наивысшего ранга. Исключаю ошибки, промахи и даже случайности. Беру в расчет погодные условия, скорость ветра и погрешности. Даже сам удивляюсь, что способен в столь юном возрасте быть таким предусмотрительным и мудрым. На языке вертится двустишье:
Спать я лег юнцом зеленым,
А проснулся мудрецом.
И не понимаю: то ли это я сам сейчас сочинил, то ли моя память выдает из недр своих когда-то мной прочитанные строки. Я стою на пороге новой жизни. Я чувствую свежий ветер перемен. И боязно мне до дрожи, и радостно мне до мандража. И определить, что доминирует – не представляется возможным. Эфемерные те чувства. Завтра будет завтра!

Я не подозревал, что узкоглазые так могут широко распахивать глаза. Они округлились, зрачки расширились настолько, что заполнили собой все глазное яблоко. В них с геометрической прогрессией возрастал ужас. Первобытный страх плескался, кипел, обжигал все пространство вокруг. Я даже опустил пистолет, чтобы лучше увидеть эту картину. Насладиться ею, впитать в себя. Каждой порой, каждой клеточкой, каждым рецептором. Почувствовать вкус, запах и цвет этого перворожденного страха. И едва не поплатился за это. Яшка, заметив, что я опустил руку с пистолетом, быстро развернулся на месте и побежал. Да так быстро, что, наверняка, побил мировой рекорд Болта. Инстинктивно взметнулась рука, и палец плавно нажал на спусковой механизм. Звук выстрела меня оглушил, отдача откинула руку в сторону. Я видел, как остановился Штиль, и кровавое пятно выступило на его белоснежной футболке. Как раз в области сердца. Инстинкт самосохранения сработал выше всяких похвал. Я убежал по моему же разработанному и не раз отрепетированному маршруту. И только оказавшись за городом, один, на старом железнодорожном переезде, я опорожнил желудок. Блевал долго и смачно, отмечая про себя, что на такое дело лучше идти голодным.
Мои ожидания полностью оправдались. Милиция даже не удосужилась появиться в школе, хотя и погиб ее ученик. Наверное, списали на случайность. Ну, кому мог помешать этот милый, спокойный и комфортабельный паренек. А именно такой имидж был у Штиля, ныне покойного. А я стал вдруг замечать за собой, что, шагая по улице, перестал боязливо озираться по сторонам. Просто знал, что уже никогда не встречу Яшку. А главное: мой грешок навсегда скрыт в могиле. Вот только по ночам мне часто снились его глаза, процесс наполнения диким ужасом. Но я не просыпался в холодном поту, что удивительно. А даже наоборот, по утрам чувствовал себя очень даже прекрасно. Хорошее настроение возвращалось в мою жизнь.

Подловить Паштета в одиночестве не составило никакого труда. Я-то знал, что по субботам Паша уходил в свое укромное местечко на замороженной стройке. Там он либо пил пиво с чипсами, либо покуривал травку. Очень редко, когда он приводил кого-нибудь к себе. Любил оттягиваться в одиночестве. Вот и этот субботний вечер не стал исключением. Я появился перед ним внезапно, эдаким чертиком из табакерки. Планировал, что внезапность заставит Паштета растеряться, а может, даже и немного испугаться. Но всего этого не произошло. Я затянул с визитом. Пашка обкурился до такого состояния, что соображал с большим напрягом, а движения вообще давались ему с трудом. Сначала он недоуменно смотрел на дуло пистолета, направленного ему точно промеж глаз. Потом перевел затуманенный взгляд на меня, по-прежнему не меняя маску эмоций на лице.
— Ботан?! — неопределенно сказал он что-то среднее между вопросом и восклицанием.
Ах, какую пламенную речь я для него заготовил. Как мечтал произнести эту тираду в его глаза, наполненные страхом и мольбой. И что? Понял, что все напрасно. Бесполезно что-либо говорить, он ничего не услышит, не поймет. Он даже не испугается. Вздох разочарования вырвался из моей груди, и я просто нажал на курок. Звук эхом прокатился по полуразрушенным этажам новостройки. Паша упал навзничь, широко раскинув руки. Из аккуратненькой дырочки на лбу засочилась густая, темная, горячая кровь. Мне можно было и не бежать. А я побежал, панически побежал. А потом, стоя на мосту и перегнувшись через перила, опять долго блювал. Хотя и не ел ничего, но меня буквально выворачивало наизнанку. Да, привыкнуть к убийству было очень нелегко.
Зато я смог ходить с непокрытой головой. Без бейсболки, натянутой на самые глаза, без капюшона, ограничивающего обзор. Я знал, что больше никогда не услышу за спиной язвительный голосок Паштета. Не услышу ни сальных шуток, ни обоснованных придирок. Милиция все-таки объявилась в школе. А иначе и быть не могло. Две смерти за столь короткое время, ученики одного класса. Это было уже подозрительно. Опрашивали учителей, беседовали с учениками. Вот только как-то выборочно, через одного. Меня вновь посчитали за пустое место!!!

Теперь на очереди была Она. Нет, во мне ни разу не мелькнула даже крохотная мыслишка остановиться. Я вступил на эту тропу, а значит, и пройти должен до самого конца. Нельзя быть свободным наполовину. Уж если и видеть цвет, то всех красках и оттенках. Прошлое следует устаканить так, чтобы в будущем не было никаких неожиданностей с его стороны. Она была в той троице образов, которые привиделись мне в прорези прицела. Она одна из тех, кто мешает мне наслаждаться жизнью в полном объеме. Значит и Она должна умереть! Хотелось и ей посмотреть в глаза, перед тем как они навечно закроются. Но нет, этого делать никак нельзя. Знаю, как они, женщины, могут изображать чувства. Любое. Чувствовать одно, а демонстрировать кардинально противоположное. Боюсь, что Она, узрев угрозу жизни, пустит в ход все свои уловки, коварство и лесть. Не удивлюсь, что, находясь под прицелом, она хладнокровно устроит мне стриптиз и даже пойдет дальше. Мм, нет, нельзя! Я не устою, растаю рафинадом. И поплачусь за минутную слабость всем. Нельзя ей смотреть в глаза, нельзя!
Я выстрелил ей в спину.

Перестал сутулиться, расправил плечи. Шаги стали шире и увереннее. Шел без предварительного взвешивания и осмотра. Я улыбался. Просто улыбался! Какое забытое, утраченное чувство легкости, воздушности, счастья. Жизнь, наконец-то, заиграла всеми красками и гаммами.
Милиция, прокуратура зашевелились, забегали, засуетились, как муравьи в потревоженном муравейнике. Вызывали и меня. Да только я готов был к этому. Предварительно наглотался успокоительных пилюль. Руки не дрожали, ладошки не потели, тональность голоса не менялась. Я был спокоен, как удав, и не вызвал никакого подозрения.

Я мог спокойно жить. И я жил. Ровно два месяца. А потом…

Однажды я проснулся в скверном настроении, о котором я уже начал было забывать. Угнетающем и давящем атмосферным столбом. Достал из тайника пистолет. Гладил нежно рукоятку, смотрел в прорезь прицела. Уверенность постепенно вернулась ко мне.
— Я хозяин жизни! Я владыка судьбы! — уговаривал себя и начинал верить в это.
За ночь выпало много снега. Он лежал на земле девственным ковром, замер в ожидании автора, творца истории. Едва я вышел во двор, как поймал себя на мысли, что снова озираюсь и оглядываюсь. Рефлекторно натянул на глаза шапочку, а через мгновение и капюшон накинул. Контакт с пистолетом и аутотренинг не помогли. Я возвращался к прошлой жизни. Все мое естество завопило от такой перспективы. Я не хочу! Не хочу! Бегом вернулся в квартиру. Достал пистолет. И вместо школы поехал за город, в ту самую березовую рощу, где я нашел его. Где началась моя новая жизнь. Без страха, без негатива, без ожидания чего-то плохого. Я знал, чего хочу. Я снова начну с отправной точки. Посмотрю в прорезь прицела, и береза приобретет образ того, кто снова мешает мне жить! Значит, не все преграды пройдены, не все помехи устранены. И это следует сделать.
Автобус выплюнул меня одного на пустынной остановке. Кругом лежал глубокий и рыхлый снег. Я брел с большим трудом, по самые колени проваливаясь в пушистый ворс снежного ковра. Наконец-то, достиг заветного местечка. Остановился, несколько минут восстанавливал дыхание и приводил сердцебиение в норму. Холодная сталь рукоятки обожгла ладонь. Но уже через мгновение такие знакомые, такие приятные ощущения проникли в меня. Мышцы наполнились силой, душа трепетной радостью, разум уверенностью и спокойствием. Взглядом отыскал знакомые березки и поднял пистолет.
Хриплый возглас сорвался с губ, повис в воздухе тяжелой массой. Я… увидел себя! В трех экземплярах. Везде был я! Только я! Рука дрогнула, пистолет упал, утопая в сугробе. Хотелось закричать. От боли. От обиды. От отчаянья. Но не хватало сил. Просто текли слезы, замерзая на вороте куртки. Не помню, как добрался до дома, как взломал замок на двери, ведущий на крышу, как….

***

Класс расформировали. Кто-то перешел в другую школу, кто-то в параллельный класс. А иные вообще покинули когда-то такой спокойный и тихий городок. Но в три последних месяца все изменилось. Три убийства и один суицид. Правоохранительные органы не торопились ни с расследованием, ни с официальными выступлениями. А в народе слухи ходили разные, строились версии, одна страшнее другой. Больше склонялись к мистическому проклятию.
 А где-то там, на поляне березовой рощи, лежит пистолет. Ждет очередного хозяина.
2012 

Барсетка

Работа таксистом давала возможность огромное количество времени быть наедине с самим собой. И в ожидании очередного клиента, и когда тот не расположен к дорожным беседам. И это времяпровождение порождало далеко не радужные мысли и ощущения. Иногда такая тоска наваливала, что меняла мир за окнами автомобиля, окрашивая его в невзрачные черно-белые тона.

Первопричиной, как он сам считал, была в его имени. Угораздило же родителей назвать единственное чадо в честь дедушки – Иннокентием. И хотелось мальчику Кеше вырасти как можно быстрее и при получении паспорта сменить имя, которое из уст сверстников и сверстниц звучало как-то насмешливо. Но не сделал этого, набрался ума с возрастом. Понял, что он – полный тезка мужественного и отважного человека, Героя Советского Союза. А это, поверьте, не фунт изюма схомячить. Стал с гордостью носить ФИО, да вот только не всем внушить удавалось столь высокое чувство. Для большинства он так и остался Кешкой. И что самое обидное – представительницы прекрасного пола. С ними у Кеши были особые счеты. Не пользовался он спросом и даже простым любопытством. Природа даже не удосужилась хоть как-то компенсировать душевные переживания. Дотянул не без труда до метра семьдесят, а плюсом – шрамы от угревой сыпи и небольшая близорукость. Да и ушные раковины были немного великоваты. Не урод, конечно, но и на шею никто от восторга не бросался.

После службы в рядах российской армии Иннокентий вернулся в свой маленький провинциальный городок и с трудом узнал его. Рыночные отношения быстро оккупировали мирную и размеренную жизнь. За два года его отсутствия общество расслоилось на три части. Высшее общество, элита, так сказать, раскатывалась на дорогих новеньких джипах, посещала единственное казино и два супердорогих ресторана, которые назывались хоть и незатейливо, но полностью отражало суть – «Элита» и «Экстра». Они были больше похожи на закрытые членские клубы. Лишь ограниченный круг людей мог позволить себе столь дорогое удовольствие. Чужаков и близко не подпускали, а нагляков прилюдно били, и это сходило с рук.

Вторая прослойка – бизнесмены средней руки, предприниматели и государственные чиновники. Катались на подержаных иномарках, вечера коротали в многочисленных барах и ресторанчиках. Деньги у них водились, но не в столь огромном количестве, чтобы примкнуть к первому слою. Хотя каждый тайно мечтал о том и всячески стремился.

Третий слой – сплошные учителя, врачи и прочая рабочая братия. У кого были «Жигули» – тот уже чувствовал себя королем, в большей же массе – общественный транспорт. Пельменная или пиццерия раз в неделю, долгие вечера за просмотром телесериалов про красивую жизнь или разгул преступности, с которой доблестная милиция так успешно борется.

Иннокентий как раз и был представителем этого самого многочисленного слоя. Отца на заводе сократили, а печень не выдержала ежедневных нагрузок. Мать работала простым библиотекарем, за что и получала чисто символическую оплату. От отца остались старенькие, но в отличном состоянии «Жигули», и Кеша устроился в частный таксопарк. Даже в небольшой городок дошла цивилизация в лице этой сферы обслуживания. Заработка хватало на хлеб с маслом, одну обнову в квартал и один ежемесячный поход с друзьями в ночной клуб. Друзья, в отличие от него, уже успели приспособиться к новшествам жизни, плотно укрепившись во второй прослойке. Посему порой имели слабость подшучивать над Кешей-таксистом, отпуская пошлые шутки и высокомерные взгляды. Совсем немного времени ему понадобилось, чтобы понять: между ними образовалась пропасть, и только мост финансового благополучия может вновь сблизить их. А мечта о Лике, в которую он влюблен вот уже долгие десять лет, становилась просто смешной и нереальной. Обидней было вдвойне оттого, что и Лике он тоже нравился, о чем красноречиво говорили взгляды и слова одобрения и поддержки, сказанные шепотом (чтобы другие не услышали). Она хотела быть с ним, но боялась общественного отчуждения, насмешек и прочее, прочее, прочее.

 

Вот такая предыстория. Большая почему-то получилась. Сама же история занимает не столько места и времени. Наверное, так и должно быть. В жизни всего один случай предваряет масса следствий, стечений обстоятельств и антуража.

Началось все с того, что в городок приехал Макс. Большой Макс. Одноклассник, который и в столице не затерялся, стал большим человеком. Он обзвонил всех одноклассников и пригласил на субботний импровизированный вечер встречи. Ах, как хотелось и Кеше пойти в ресторанчик «Березовая роща», увидеть такие знакомые и почти родные лица, поговорить за жизнь и вспомнить шальные беззаботные школьные годы. Да только проблема одна вырисовывалась: в чем идти? Из единственного приличного костюма он вырос, а в китайских джинсах и турецком свитере боялся выглядеть смешным неудачником. Время до субботы было однако предостаточно, и он напросился работать без выходных и круглосуточно. Только не ведал Иннокентий по наивности чистой души, что и у них в таксопарке не все строится на принципах чести и справедливости. Заявки на такси поступали на пульт диспетчера, и тот отправлял к заказчику водителя. Так вот эта молодая да ранняя девушка пользовалась служебным положением и за небольшое денежное вознаграждение устраивала кому солидный заработок, а кому – лишь прожиточный минимум. Кеша хоть и не сидел за баранкой целыми днями, а клиентов видел счетный раз. Заявок было катастрофически мало. Иногда, правда, клиент и сам подходил к нему напрямую, что не могло не радовать. Да вот только мало кто польстился на старенькие «Жигули», когда рядом стояли иномарки.

Чем ближе была суббота, тем больше хмурился Кеша. Мать, наблюдая за терзанием сына, тайком вытирала слезы. И даже намеревалась отнести в ломбард семейную реликвию, большой серебряный крест семнадцатого века. Иннокентий вовремя заметил ее задумку:

— Не стоит встреча с одноклассниками такой жертвы. Я, вообще-то, и не собирался изначально идти, — кривил он душой. — Думаешь, все придут? Как же! Зачем? Любоваться на Большого Макса? Не переживай, мама, не мы первые, и не мы последние.

И был абсолютно прав. Некоторые из его одноклассников уже успели опуститься на жизненное дно. Спивались, перебиваясь случайными заработками, живя одним днем. Винить же родителей, за то что они не воровали, не занимались махинациями, обеспечивая достойную жизнь, он даже и в мыслях не держал. Они всегда были и оставались простыми работягами, на которых, как оказалось, и держалась огромная страна. Держалась, да вот только не ценила.

А сходить хотелось. Ох, как хотелось.

Обедать он ездил домой, в городе такое удовольствие дорого стоило, да и далеко не безвредно. На одном из перекрестков он стал очевидцем только что свершившегося ДТП: навороченный новенький джип «поцеловался» с «Газелью». Едва он подъехал к месту происшествия, как из джипа вышел мужчина. Типичный такой «новый русский». Бритая голова, очки в золотой оправе, дорогой костюм. Он слабо взмахнул рукой, и Кеша не сразу сообразил, что он его тормозит. Остановился. «Хозяин жизни» без лишних вопросов не без труда втиснулся на заднее сиденье.

— Опаздываю, мать их! И на тебе: каскадер-камикадзе нарисовался. Давай, гони, шеф, к «Экстре»!

Иннокентий никогда не был приверженцем лихачества. Но сейчас непонятные, необъяснимые рефлексы сработали, и он рванул свой «жигуленок» покруче самого Шумахера. До престижного ресторана он доставил пассажира за считанные минуты. И тот в долгу не остался, не благодарил, правда. Просто молчком кинул на переднее сиденье сто долларов и покинул салон. Иннокентий не стал задерживаться около ресторана. Была бы машина одушевленной, то наверняка бы покраснела в присутствии дорогостоящих джипов и элегантных дамских иномарок. Он долго не мог успокоиться от неожиданной удачи. Матери дома не было, и поделиться радостью было не с кем. Кеша пообедал, отдохнул немного и вновь выехал в город. Если удача тебе улыбнулась, то, возможно, она повторится и еще разок. В чем Иннокентий вскоре убедился. В ожидании очередного клиента он решил прибраться в салоне. И на полу он обнаружил барсетку. Обыкновенная такая черная барсетка с ремешком. Он расстегнул молнию и едва не вскрикнул в голос: она была туго набита новенькими стодолларовыми купюрами. На короткое время он утратил способность не только внятно говорить, но и здраво мыслить. Все смешалось в голове, как в шейкере бармена. Он плюхнулся на водительское место, заблокировал все двери и стал медленно приходить в себя. Мысль о том, чтобы оставить деньги себе, он отбросил моментально и больше не возвращался к ней. Укрыться с чужими огромными деньгами в маленьком провинциальном городишке было просто невозможно. При этом он подписывает себе смертельный приговор, который рано или поздно привели бы к исполнению. А может, заодно, и матери тоже. Заявить в милицию? Тоже не вариант. Там тоже люди, там такие же пороки и грехи. Оставалось только одно – отыскать хозяина и вернуть барсетку. На лицо он его, конечно же, не запомнил. Потому как старался не смотреть на него. Созревшее решение заставило его тут же завести машину. Он поехал на тот самый перекресток, где произошло ДТП. Все его участники, к немалой радости Кеши, еще не разъехались. Вовсю работали сотрудники дорожной инспекции. Кеша протиснулся сквозь толпу любопытных к самой ленточке ограждения. Пригляделся, вычислил водителя джипа, что не составило особого труда. Шофер мало чем отличался от своего хозяина. Лишь снобизма в глазах и золота на теле было гораздо меньше. Дождался, когда их взгляды пересеклись, и подозвал того. Водитель неспешно подошел.

— Это твой хозяин так спешил в «Экстру» на важную встречу?

Водитель подозрительно и оценивающе оглядел Кешу. Не ведомо почему, но решил довериться:

— Ну?! — и вопрос, и утвердительный ответ в двух буквах.

— А потом он сел в «Жигули»-такси. Так?

— Так.

— Номер такси запомнил?

Водитель насторожился окончательно.

— Тебе зачем?

— Ты же еще и телохранитель, — Кеше нравилась словесная игра, которую он затеял.

— Запомнил, конечно.

Кеша кивнул на проулок.

— Она стоит вон там. Я таксист. Твой шеф кое-что обронил в салоне. Надо вернуть. — Тот не без грусти в глазах посмотрел на сотрудников ГИБДД. — Я пойду, а ты, когда освободишься, найдешь меня.

Телохранитель оказался профессионалом в том плане, что запомнил-таки номер такси. Среди припаркованных машин он легко отыскал нужную, постучал в окно. Кеша разблокировал дверь, и тот втиснулся в салон.

— Вот, — Кеша протянул барсетку.

Тот расстегнул ее, и Кеша снова как-то непроизвольно удивился. Водитель же, напротив, остался спокойным и невозмутимым;

— Точно хозяина? — поинтересовался он.

— А ты думаешь, что я пачками обслуживаю богатых клиентов? — усмехнулся в ответ Иннокентий.

Водитель внимательно, не стесняясь, оглядел Кешу, салон машины и сгримасничал:

— Конечно же, нет. — И вылез из машины, не добавив больше и слова. Не поблагодарил (хотя на это Кеша даже и не рассчитывал), главное, что не стал пугать: мол, если денег в барсетке поубавилось, то…. Дальше все по классической схеме. Впрочем, мозги у парня были. Знал, что пугать оснований особых и не было. Кеша сам доставил барсетку, да и номер машины известен.

Он вернулся к железнодорожному вокзалу, посчитав, что дело сделано и о нем можно просто забыть. Запищала рация.

— Вызов! — обрадовался Кеша и схватил трубку. – Да.

— Кеша, звонили из второй городской больницы. Твоя мама поступила к ним с сердечным приступом. Кеша, почему ты молчишь? Ты слышишь меня?

— Да.

— Я снимаю тебя с рейса?

— Конечно, — Кеша бросил трубку и рванул с места.

В коридоре больницы его перехватил врач:

— Куда вы несетесь, молодой человек? Мать ваша в реанимации. К ней сейчас ну никак нельзя.

— Доктор, скажите…, — начал, было, Кеша, но врач прихватил его за локоть.

— Пройдемте в мой кабинет. Там вы успокоитесь, и мы поговорим.

— Что с ней? — спросил нетерпеливо Кеша, едва переступив порог кабинета.

Доктор подробно, с изобилием латыни, обрисовал ситуацию: сердце, микроинфаркт, долгое восстановление, лекарство.

— Какие лекарства?

— Если нашими средствами, отеческими и бесплатными, то процесс восстановления надолго затянется, да и стопроцентного положительного результата я не гарантирую.

— А импортные?

— Вот, — у него и список был уже приготовлен, — кстати, эти препараты можно приобрести тут за углом, в частной коммерческой аптеке. Дороговато, конечно, но качество и ассортимент – просто на зависть. Да и эффект дает моментальный.

— Спасибо. Я сейчас.

На необходимые препараты он потратил все деньги, даже счастливые сто долларов. Доктор не обманул его. Улучшение состояния матери было заметно уже на следующий день. А вскоре ее вообще перевели в общую палату. Говорить ей много еще не разрешали, да и ни к чему. В глазах было столько любви и благодарности, что сердце кровью обливалось. Иннокентий целыми днями дежурил в больнице, и только вечерами возвращался в пустую квартиру, вмиг ставшую такой холодной и неуютной. И тот вечер пятницы не был исключением. Вот только во дворе дома тусовалась компания, к которой он так мечтал примкнуть. И все потому, что там была Лика. Они заметили его.

— О! Таксопарку привет.

— Здорово, Кеша.

— Привет.

— Завтра суббота. Большой Макс звонил?

— Звонил, — не хотелось сейчас ни с кем общаться, тем более на эту тему.

— Идешь?

— Нет.

— Нет? Почему?

— Мать у меня в больнице, — он бросил мимолетный взгляд на Лику. Она глазами, только глазами (!), проявила сочувствие и понимание. Разговаривать больше было не о чем, и Кеша собирался покинуть их общество, но тут…. Он не сразу заметил, как во двор въехал джип, и из недр его вышел знакомый водитель-телохранитель. Ребята разом притихли. Вся их напыщенность и высокомерие вмиг слетели. Кеша не без интереса наблюдал за этой мгновенной метаморфозой. Вот они какие на самом деле, обыкновенные и серые, приукрашенные дорогими шмотками. Водитель между тем подошел к ним и протянул руку Кеше:

— Добрый вечер, Иннокентий Иванович.

— Здравствуйте, — не без порции удивления ответил Кеша.

— Мой хозяин приглашает вас завтра на деловой ужин. Просил передать вам пригласительный билет в ресторан «Элита». В девять часов вас устраивает?

— Да, — Кеша сглотнул комок в горле и, не стесняясь свои потенциальных друзей, которые находились в легкой прострации, заявил.

— Только у меня нет подходящего костюма для столь высокой встречи, да еще и в «Элите».

Водитель улыбнулся уголками губ:

— А честь и совесть не нуждаются в смокинге. Завтра в 20-30 я за вами заеду. Будьте готовы. До свидания, Иннокентий Иванович, — он еще раз пожал ему руку и удалился.

На притихшую компанию он даже не посмотрел. Сцена была классической. Безмолвная, но с огромным выбросом серотонина. Полная эйфория от собственных чувств. И Кеша не мог отказать себе в том, чтобы просто пройти мимо обескураженной компании. Без слов.

Comments: 0