ВЛАДИМИР НЕВСКИЙ

Зигзаг

Звонок в дверь заставил Матвея слегка вздрогнуть. Он был настолько неожиданным, что показался чрезмерно громким, буквально разрезающим тишину. Как раз в тот момент, когда больше всего была необходимость сосредоточенности в работе, и потому напряжение достигло апогея. «Ошиблись», - пронеслось в голове, и он продолжил стучать по клавиатуре, занося в программу последние статистические данные. Но незваный посетитель тут же опроверг все надежды. Звонок повторился с большей агрессией и настойчивостью. Черенчиков «чертыхнулся» и оторвался от монитора. Только сейчас обратил внимание, что за окнами уже сгустились сумерки, да и часы просигналили восемь раз.

— Ничего себе я увлекся, — сказал он вслух, нехотя вылезая из-за рабочего столика. — А кому-то делать нечего и дома не сидится.

Шаркая ногами, направился в прихожую.

— Да иду я, иду! — раздраженно продолжил он монолог, потому как нетерпеливый гость уже не отрывал пальца от кнопки звонка. Распахнул настежь дверь. — Карина?

— Привет! Спишь, что ли? — соседка снизу без приглашения вошла в квартиру.

— Работаю.

Матвей и Карина прожили в этом подъезде всю жизнь, а было прожито уже без малого тридцать пять лет. Ходили в один детский садик, в одну школу, учились только в параллельных классах. Между ними сложилась крепкая дружба, больше смахивающая на отношения брата и сестры. Поэтому они свободно, без приглашения, ходили друг к другу, делились переживаниями, давали советы, которые больше напоминали наставления и нравоучения.

— Есть тема для серьезного разговора, — Карина прошла сразу на кухню.

Матвей за ее спиной сгримасничал, ему не терпелось вернуться к прерванной работе. Вдохновение буквально душило его. Но пришлось идти за соседкой, которая уже вовсю хозяйничала на кухне.

— Ты сегодня ел?

— Это и есть твой серьезный разговор? — Матвей чувствовал, как хорошее расположение духа медленно покидает его, и тратить время на пустые разговоры совсем не претило.

— Ой! Смотри! — Карина заглянула в холодильник.

— Что там?

— Мыши пакуют чемоданы. Убегают от голода. — Съерничала соседка.

Матвей предпочел промолчать, чем вступать с ней в словесную полемику.

— Или опять сидишь без копейки в кармане? – она все-таки что-то нашла в холодильнике и теперь ломала голову: как совместить обнаруженные продукты в единое целое, создавая при этом очередной кулинарный эксклюзивный шедевр.

— Я устроился на работу. — Не без гордости сообщил Черенчиков. — Между прочим, уже два месяца.

— Что-то незаметно. Ты же вообще почти не выходишь из квартиры.

— Работа на дому.

— И суть? — Карина подталкивала друга, который любил иногда говорить короткими, лаконичными фразами.

— Я – аналитик в нашей местной футбольной команде. Составляю прогнозы игры предстоящего соперника. Их манера игры, количество передач, и так далее, и тому подобное.

— Ты же никогда не увлекался футболом? — искренне удивилась Карина.

— И что? В моем распоряжении вся статистика за последнее время. Полный объем! Я ее только систематизирую, анализирую, характеризирую и прогнозирую модель на предстоящий матч. Учитываю состав, состояние игроков, нюансы там всякие.

— Ой, ладно, — отмахнулась соседка. — Мне все понятно.

— Да неужели? — смеясь, спросил Матвей. — Из всего выше сказанного я и сам половину не понял.

— Ешь салат. — Она поставила перед ним тарелку. Сама села напротив и закурила.

 После первой ложки пришел не только аппетит, а чувство ужасного голода. Карина, выпуская колечки табачного дыма, с улыбкой наблюдала, как сосед нарушает один из человеческих грехов – чревоугодие.

— И когда ты только остепенишься и женишься, наконец?

— Скоро, — с набитым ртом ответил Матвей.

Такого ответа Карина никак не ожидала, это не входило в ее планы, и потому она немного растерялась.

— Серьезно?

— А то, — весело ответил друг, наливая себе крепкого чая.

Карина не поняла: шутит ли он или говорит на полном серьезе. Был у Матвея такой талант: он мог обманывать так убедительно и правдоподобно, ничем не выдавая себя, что многие попадались на эти розыгрыши.

— Значит, нашел-таки ту единственную и неповторимую, которая полностью соответствует твоим запросам? И по внешнему виду, и по внутреннему содержанию.

— Ну. — Матвей слегка пожал плечами. — Идеала, конечно, не бывает. Утопически верить в ее существование. Но вот крайняя приближенность к оной – существует. И, кажется, я нашел ее.

Карина как-то нервно постучала кончиками пальцев по столешнице, выбивая незнакомый ритм.

— Поздравляю.

— Пока еще не с чем.

— То есть?

— Я только познакомился с ней. Было лишь несколько романтических свиданий. Нельзя с уверенностью в сто процентов говорить, что завтра мы идем в ЗАГС.

— Но перспектива такая есть? — уточнила Карина и тяжело вздохнула, услышав «угу». — А я как раз об этом и хотела поговорить. — И вновь достала сигаретку.

Матвей внимательно посмотрел на подружку, отмечая, что у Карины, и прям, наметился серьезный разговор, который она никак не может начать. И решил он сам пойти ей навстречу:

— Надеюсь, что ты не хотела меня познакомить с какой-нибудь подругой?

— Я? — искренне удивилась Карина. — Заниматься сводничеством? Абсурд!

— Ну да, ну да. — Легко согласился Матвей, понимая, что сморозил очевидную глупость. До этого она бы не опустилась никогда, хотя искренне и жалела его. Личная жизнь у него, по большому счету, закончилась, так и не начавшись. Еще в школе. Девочка просто предпочла ему «нового русского». И все, Матвей после такого так и не смог ничего наладить в своей жизни. Сама же Карина за это время успела выйти замуж, прожить с благоверным долгие десять лет и развестись. Сейчас в ее планах доминировала лишь карьера.

— Так в чем дело?

— Нам нужно с тобой расписаться! — заявила она.

Если бы у нее в одно мгновение вдруг изменился цвет глаз, форма носа, выросли бы уши или даже прорезались рога - Матвей бы удивился намного меньше. А сейчас он просто потерял дар речи и тупо смотрел на подругу детства.

— Ну, что ты молчишь? — в нетерпении поинтересовалась она.

— Я должен засмеяться?

—?

— Ты же пошутила? Если «да», то извини, чувство юмора тебя сегодня покинуло.

— А если «нет»?

— Тогда поясни весь этот бред? — развел руками Матвей, и тут догадка осенила его. — Хотя не надо. Я, кажется, все понял.

— Что ты понял?

— Это будет фиктивный брак. Так?

— Конечно.

— А зачем? У тебя есть жилплощадь, у меня тоже – так что этот вариант отпадает. — Он задумался. — Извини, но больше я не знаю, зачем пачкать паспорт штампом о браке. Может, тебе это нужно для карьерного роста?

— Не угадал.

— Тогда что? — Матвей начинал терять терпение. Его ждала работа в соседней комнате, а он тут участвует в игре «Что? Где? Когда?».

— Я хочу удочерить ребенка.

— Что?

— Да. — Карина вновь достала сигаретку, но прикуривать не спешила, теребила ее в руках, пока та не сломалась пополам. – Хочу взять девочку из детского дома. – Она вскочила и отошла к окну. И вряд ли для того, чтобы полюбоваться пейзажем осеннего города. Эта была трагедия ее жизни. Все десять лет замужества прошли в ожидании беременности. Испробовали они с мужем все. И традиционную медицину, и нетрадиционное лечение. И бабки-знахарки, и лучшие клиники Европы. Ничего не помогло. Медицина не всесильна, врачи – не боги, и чуда так и не произошло. Какая-то болезнь в детстве перечеркнула все надежды. На этой почве они и развелись. И вот теперь, пять лет спустя, Карина решилась на удочерение.

— Это просто фикция. — Тихо сказала она, не оборачиваясь.

— Я понимаю.

— Мне просто негде искать кандидатуру.

— Понятно.

— Всего на год.

— То есть?

— Через год после удочерения мы разведемся.

— А почему так долго?

— Боюсь. Я слышала, что органы опеки и попечительства часто устраивают проверки. Ну, в каких условиях живет ребенок, сыт ли, одет, обут. Какая атмосфера в семье. Да ты понял. Узнают про быстротечный развод, раскроется афера с фиктивным браком. А это уголовно наказуемо. Не хочется проходить такую практику.

— Понятно.

— Ладно. Пойду я. — Она отошла от окна, стараясь не встретиться с ним взглядом. — Не провожай. — И положила на краешек стола бумагу.

— Что это?

— Список документов, который необходимо предоставить в орган опеки. Если ты, конечно, согласишься.

 И ушла. И унесла с собой желание вновь засесть за компьютер и, как говорится в известном фильме, погрузиться в волшебный мир отчетов и цифр. Улетучилось вдохновение, как дымок от не затушенной сигаретки, что струйкой тянется в форточку.

— Да, поставила ты передо мной задачку. — Буркнул в сердцах Матвей, отодвигая клавиатуру. Мысли его были далеки от работы и грозили внести в анализ большую сумятицу. В таком состоянии лучше было не работать. Матвей вышел на балкон, глотнуть свежего холодного воздуха и полюбоваться, как ночь медленно поглощает город.

— Задача с одной неизвестной. И неизвестность – это реакция Оли. Какими словами можно объяснить и убедить ее в том, что это брак – фиктивный, что я просто помогаю другу? При этом надо акцентировать на то, что друг – противоположного пола. А нам придется целый год ждать, чтобы официально узаконить наши отношения. Кажется, она еще на первом же свидании дала ясно понять, что принципиально не встречается с женатыми мужчинами. Интересно, а в твоих правилах допускается исключение для фиктивных женатиков? Вопрос! Я ведь еще не настолько близко знаю тебя. А потом, ты тоже как-то намекнула, что года идут, семьи нет. Так что откладывать на год? Вот я попал.

От злости он сильно приложился кулаком по перилам. И только боль физическая отвлекла его от душевных терзаний. Но только на короткое время.

  Карина подключила своих знакомых, и уже через неделю они с Черенчиковым расписались. Пришла горячая пора хождений по кабинетам и учреждениям. Кипа справок и бумаг росла в геометрической прогрессии.

 Ольге Матвей пока так и ничего не сказал. Каждый раз он готовился к этому нелегкому разговору, но каждый раз ему что-то мешало. То у Оли было отличное настроение, которое не хотелось омрачать. То у нее было кардинально противоположный настрой, и он боялся, что она даже выслушать его не захочет. Не захочет выслушивать все доводы, не вникнет в суть проблемы, а просто напросто даст ему отворот-поворот на 180 градусов. И останется тогда Матвей один одинешенек, несмотря на штамп в паспорте и скором пополнение в семействе. А дни шли, и каждый раз становилось все труднее и труднее даже настроиться на этот разговор. В конце концов, он не выдержал внутреннего напряжения, от которого безмерно устал, утратил всякий интерес к работе, еде и к своему даже внешнему облику.

— Ты заварила эту кашу, тебе и хлебать. — Он сидел у Карины на кухне, крутил в руке фарфоровую чашку с остатками зеленого чая на донышке.

— А ты устрой нам встречу, и я поговорю с ней. Думаю, что мы поймем друг друга. Чисто по-женски, в ситуации, когда тебе уже за тридцать, а семьи нет.

— Ты думаешь?

— Рано или поздно об этом следует поговорить. А у тебя, боюсь, не получится. Ты либо начнешь мяться, как двоечник у доски, или же бухнешь в лоб нокаутом.

Матвей выпил остатки чая:

— А как я организую вам встречу? Что скажу? Оля, с тобой хочет поговорить моя соседка? Подруга? Жена?

— Ой, Черенчиков, не грузи. Я просто встречусь с вами «совершенно случайно», где-нибудь в кафе. Ты уйдешь покурить, и я….

— Я не курю.

— Поговорю с ней. Значит, ее зовут Олей?

— Да.

— Прекрасное имя.

— Хорошо. Тебе удалось-таки немного успокоить меня. А то я просто запутался. Я такие комбинации проворачивал в мыслях – любой шахматист умер бы от зависти.

— А ты не грузись. Жизнь намного проще.

— Не скажи. Она имеет маниакальные наклонности выделывать такие зигзаги, от которых напрочь «крышу сносит».

— Не дрейфь, Матвей, прорвемся. Не в таких переделках мы с тобой побывали. А теперь обо мне. Завтра ко мне приедет комиссия, смотреть жилплощадь, условия, и тому подобное. Кстати, ты принес какие-нибудь свои вещи?

— Зачем? — искренне удивился Черенчиков.

— Здрасти! Чтобы создать атмосферу присутствия в доме мужика. Пару рубашек на спинку стула, бритву на полке в ванной.

— А пепельница у тебя своя. — Подколол он подружку детства.

— Если девочку мне отдадут, то курить я брошу. Клятвенно обещаю. — Она положила руку на грудь. — Да и сам приходи в районе шести часов. Вроде как с работы возвращаешься.

— А ты все предусмотрела.

— Сам же постоянно твердишь, что и палка один раз в год стреляет. И жизнь выписывает кренделя. Надо все просчитать.

— Ладно. Приду. Все будет хорошо.

   Пришел, как обещал. В прихожей его встретила Карина.

— Привет, дорогая, — достаточно громко произнес он и даже поцеловал в щечку.

У Карины от счастья блестели глаза. Струилось настоящая, неподдельная радость. Такой счастливой он не видел ее со дня свадьбы. То есть пятнадцать лет назад. В другой жизни.

— Все хорошо. Они дали добро. — Прошептала она и повела Матвея в комнату. — А это Матвей, мой муж.

— Здравствуйте, — поприветствовал присутствующих дам Черенчиков, и улыбка замерла у него на губах. Среди членов комиссии была … Оля. Она ничем не выдала свое изумление и последовавший за ним вихрь чувств. Только зрачки глаз заметно сузились, да и сам цвет изменился, потемнел, потяжелел. И задел тот вихорь крылом и самого Матвея, отрезая от реальности. Он не слышал разговора, только бешеный перестук своего сердца. Карина незаметно ткнула ему под ребра, возвращая в реальность.

— Извините, что-то я сегодня устал. — Он постарался улыбнуться. Жалкая была та улыбка.

Комиссия вскоре засобиралась, Карина пошла проводить. Вернулась через мгновение, на взводе:

— Ты чуть все не испортил. Начал за здравие, а закончил, — она посмотрела на серое лицо друга и осеклась. — Что с тобой?

Он медленно обернулся к ней:

— Это была Оля.

Сказанное не торопилось доходить до нее. Она осторожно опустилась в кресло. В глазах угасала радость. Неспешно так, нехотя, но угасла. Осталась пустота. Космическая бездна.

— Прости, — вмиг пересохшими, потрескавшимися губами прошептала она.

Матвей тяжело поднялся и покинул квартиру. Она осталась одна. Отсутствующим взглядом смотрела в телевизор и не слышала, как синоптик обещает на ближайшее время ясную и солнечную погоду.

Та самая

Боль вернула его к жизни. Еще не до конца проснувшись, Фёдор почувствовал всю глубину и объем этой невыносимой боли. Голова просто трещала по швам. Он открыл глаза, и новый приступ стрелою пронзил мозг. Перед глазами поплыл разноцветный туман, и вся обстановка комнаты предстала перед ним в перекошенном виде.
— Где я? — пересохшими, потрескавшимися губами произнес он вслух, при этом ощущая очередную волну боли. Думать было намного легче, чем рассуждать в голос. Превозмогая недуг, он несколько раз подряд резко поморгал, приводя зрение в порядок. «Так, я в полулежащем состоянии на диване. Передо мною журнальный столик, на нем бутылка шампанского, коробка конфет, ваза с фруктами. И раскрытое кожаное портмоне. Я в гостинице, в своем номере. Вон картина с водопадом, прибита не очень ровно, правый край на полтора-два сантиметра ниже. Что со мной?»
 Фёдор не без труда сел прямо. Боль скопилась в черепной коробке и разорвалась. Сквозь пелену дикой боли обрывочно рисовался вчерашний вечер. Бар, проститутка, номер, шампанское. Всё!
Фёдор встал и, изрядно пошатываясь, прошел в ванную. Выгреб из аптечки все болеутоляющие средства, запил водой из-под крана, обильно пахнущей хлором, и включил душ. Просто сидел в ванне под струйками прохладной воды и ждал, когда лекарства начнут действовать. Старался ни о чем не думать, напрягать мозги еще было достаточно болезненно. Лишь часа через полтора он почувствовал, как боль притупилась, уменьшилась. Вылез уже из остывшей воды, насухо обтерся жестким полотенцем и вернулся в номер. Ноутбук отсутствовал, мобильный телефон пропал, деньги из портмоне исчезли.
— Вот сука! Дина! Чтоб тебя черти поимели! — Федя плюхнулся на диван. Схема вырисовывалась простая и банальная, а потому до слез обидная: проститутка – клофелин – ограбление. Попался как провинциальный лох. И как? Приехал из стольного града на свою малую родину и тут, на затворках огромной страны, вмиг утратил бдительность и осторожность. Самоуверенно подумал, что в этой глухомани пока еще нет нарывов цивилизации. За что и поплатился. Хорошо еще, что девочка не прихватила кредитную карточку. Понимает, что ее могли бы вычислить в одно мгновение. Но и без этого Фёдор начал решительно действовать. Заказал в номер крепкий кофе и городской телефонный справочник. После двух чашек черного кофе боль окончательно покинула его, вернув способность неспешного, безэмоционального мышления. Довольно быстро отыскал номер телефона своего школьного товарища. Эдуард уже дослужился до майора милиции. Дозвонился, в двух предложениях обрисовал ситуацию и попросил о помощи.
— Буду через четверть часа, — ответил, как отрубил, друг. И сдержал слово, лишний раз подтверждая трепетное отношение к пунктуальности.
— Надеюсь, что ты ничего не убирал со стола, — он внимательно, профессионально осмотрел номер.
— Зачем? — Федя все-таки соображал иногда «с пробуксовкой». — Ах, да, отпечатки пальцев и все такое.
— Соображаешь.
— Слушай, Эдя, у меня к тебе просьба.
— Ну?
— А можно без официоза? В частном, так сказать, порядке?
— Что так?
— Да, — Федя сгримасничал и театрально развел руки.
— Понятно, — усмехнулся в пышные усы майор и съёрничал: — Жена, дети, работа?
— Ну, допустим. Хотя жена – лишь гражданская, детей нет, а партнеры по бизнесу, — он сделал паузу, — посмеются и забудут.
— А в чем тогда дело?
— Не знаю. Честное слово, не знаю. Просто чувствую, что не стоит афишировать, и все. Закрыли тему. Интуиция, наверное.
— Каприз это, а не интуиция. Замашки «новых русских», — проворчал Эдик. — Рыльце, поди, в пушку? – он с детства отличался правдивостью и прямолинейностью, за что, кстати, и был не единожды битым.
— А ты как думаешь? Чтобы сколотить капитал за столь короткий срок да при такой налоговой политике честным путем – это возможно? Что-то из области фантастики, и даже далеко не научной.
— Да уж. Химера. На Западе миллионерами становятся после усильного труда нескольких поколений, веков. А у нас, у русских, такая уж натура – хочется сейчас и много. Ладно, оставим лирику для лириков. Займемся делом. — Он уселся на диван, показывая всем своим видом крайнюю заинтересованность. — Рассказывай, любитель «ночных бабочек».
В отличие от друга, настроение у Федора было далеко не радужное, а шутки просто раздражали. Он шагал по номеру и, подобно итальянцу, обильно жестикулировал. Хотя и говорил он на чувствах, перескакивая с одного на другое, путался в хронологии, Эдик его не перебивал. Лишь изредка задавал лаконичные вопросы-уточнения. Он отметал профессионально из повествования Федора эмоции и мысли, вырисовывая лишь голыми фактами вчерашний вечер московского гостя. Наконец-то Федор излил историю до конца и плюхнулся в кресло, отчего оно жалобно заскрипело.
— А теперь моя очередь, — после непродолжительной паузы заговорил майор, — и поправь меня, если что не так..
— Ok.
— Ты приехал в наш городок по делам бизнеса. Остановился в гостинице, кстати, не в самом дорогом номере. Днями занимался исключительно делами, а по вечерам ходил расслабиться и пропустить стаканчик пива в бар, что находится за углом. Так?
— Да.
— В твои планы никогда не входило снимать проститутку?
— Даже мысли не возникали.
— Тебя сама приметила путана и присматривалась два дня?
— Я видел ее там.
— А вчера она все-таки подсела к тебе за столик. Сама?
— Да.
— И зовут ее Дина.
— Дина? — Федор искренне удивился. — Почему Дина?
— Ты сам ее так назвал, — пришла очередь таким же удивлением ответить и майору.
— Я? Неужели? Не может быть. — Федя усердно потер переносицу. — Странно, почему это я так назвал ее.
— Ее что, не Диной зовут?
— Нет. У нее обыкновенное, распространенное имя. Наташа, Маша, — он наморщил лоб. — Точно! Вспомнил! Настя! Да, ее зовут Анастасия.
Эдик тяжело вздохнул, набрал в легкие больше воздуха и шумно выдохнул:
— Тогда какого черта ты меня путаешь? Почему упорно называл Диной? С такими показаниями я никогда не найду эту проститутку. — Гнев иссяк так же быстро, как и вспыхнул.
Зато заставил друга крепко призадуматься.
— Я понял, — осенило того через некоторое время.
— Что ты понял?
— Почему я ее так назвал.
— И почему? — сарказм доминировал над раздражительностью.
— Потому, что она похожа на Дину, — с запинками ответил Федя и сам испугался своего открытия. Мысль эта просто обожгла его. Эдуард уже собирался огласить очередной вопрос, но заметив, как изменился в лице друг, так и не решился. И лишь спустя несколько мгновений и сам озарился догадкой:
— Та самая?
— Та самая.
Этот вопрос и ответ на него, как пароль и отзыв, стали историей, легендой, почти мифом. А вот сейчас опять прозвучали словно сквозь толщу прожитых лет. Во времена дикой молодости они звучали с завидным постоянством. В те времена, когда Федя был влюблен. О, не просто влюблен. Это больше походило на тихое сумасшествие, идею-фикс, паранойю. Дина не сходила с языка, не покидала мыслей, не уходила из сновидений. И что бы он ни делал, как бы абсурдно ни вел себя, ответ на все был один. Эдик не раз пытался вразумить друга, вернуть его на путь адекватности, но тщетно. И беседы сводились лишь к короткому диалогу:
— Та самая?
— Та самая.
И все. Этим было сказано абсолютно все. Но, к большому сожалению, их сказочная любовь так былью и не стала. Вернее, не получила она продолжения. Красиво, но быстротечно. Они расстались. Сейчас, наверное, и сами не смогут вспомнить причину. Расстались, разбежались, разъехались и потерялись на просторах огромной страны.
— Сильно похожа? — Эдик первым вынырнул из прошлого.
— Очень, — Федор тряхнул головой, отгоняя воспоминания, — может, поэтому я и клюнул. Зацепило. Внутри что-то закоротило.
— А фотографии той самой Дины у тебя совершенно случайно нет?
— Случайно? — Федя грустно усмехнулся. — Есть. И совсем не случайно. — Он достал из кейса кипу деловых бумаг, порылся в них и извлек на свет старую черно-белую фотографию. Протянул майору.
— Дина! — восхищение сорвалось с губ милиционера. Девушка была хороша. — И что, очень похожа?
— Ну, конечно, не тютелька в тютельку, но сходство просто нереальное.
— Я возьму пока фото?
— С возвратом.
— Конечно, — Эдик встал, — ладно, пока лежи и отдыхай. Приводи себя в норму. А я заеду вечерком.
— Давай, — легко согласился Федор. Запал и азарт быстро отпустили его. Теперь наступило полное равнодушие. Не хотелось ни действовать, ничего не предпринимать, даже видеть никого. Хотелось забраться в кровать, закрыть глаза и забыться. Так сильно подействовало на него собственное открытие. Проводив друга, он постарался осуществить желания. Но это ему давалось с огромным трудом и переменным успехом. Мысленно он сравнивал Дину и Настю. Интонация и тембр голоса, жесты, особенно наклон головы, разлет бровей. Он то засыпал, то просыпался, то просто дремал. Сон и явь смешались винегретом. Такое состояние не только способствовало отдыху, а имело абсолютно противоположный эффект. Федор ощущал непомерную усталость и разбитость. Он опять долго принимал контрастный душ, пил обезболивающие пилюли, запивая их черным кофе. Мысли о еде вызывали спазмы в желудке.
В шесть часов приехал майор.
— Хреново выглядишь.
— Спасибо, — слабо усмехнулся Федя, — а вот ты – ничего. Как дела?
— Продвигаются.
— Результаты имеются?
— Не без этого.
— Ну? — нетерпеливо спросил Федя. — Просвети.
— Кстати, к сведению: я трачу на тебя свое свободное время и силы. А тем временем в сейфе лежат семь нераскрытых преступлений и ожидают моего тщательного участия.
— Нет проблем. Твое старание будет щедро оплачено.
— Да как у вас, у «новых русских», на почве денег башни-то снесло. Я, конечно, небогатый человек, если не сказать обратное, но…. Неужели ты думаешь, что я взялся помогать тебе из-за денег. Я ведь и обидеться могу.
— Извини.
— А вот обедом, а скорее всего, ужином, желательно обильным и плотным, в самом дорогом ресторане города ты меня можешь угостить. Открылся тут у нас намедни шикарный ресторан. Для сливок общества. А для меня и McDonald's – уже непозволительная роскошь.
— Без проблем, — улыбнулся Фёдор, — сейчас переоденусь и поедем.
— Хорошо. При хорошей снеди как не быть беседе. Вот там и поговорим.

   Ресторан и на самом деле был шикарный, он бы и в Москве не остался без посетителей. Эксклюзивный интерьер, изысканная кухня, спокойная музыка, не пугающая и не шокирующая, симпатичный персонал. У Федора даже стал пробуждаться аппетит. А после первой рюмки коньяка остатки вчерашнего кошмара окончательно растворились. Ну, и беседа, конечно же, потекла легко и непринужденно. Эдик решил порционно выдавать информацию, давая возможность другу переварить ее, осмыслить и принять.
— Анастасия – не проститутка.
Федор достаточно оперативно отреагировал на новость:
— Не может быть! А клофелин? Это же почерк проституток.
— Ой, не смеши мою бабушку, — усмехнулся Эдуард. — Избитый сюжет, на основе которого снята не одна серия милицейских сериалов. Да и молодежь сейчас продвинута, телевидение, интернет. Бармен, а это мой человечек, клятвенно меня уверил, что Настя – не путана. В баре она появилась в первый раз, подчеркиваю: в первый раз, именно в тот день, когда и ты стал посещать это заведение.
Новость ошеломила московского гостя. Федор задумался, вяло ковыряя вилкой мясную солянку.
— И что это значит? — сам он не смог найти логического ответа.
— А не могли ли твои московские конкуренты нанять девочку? Сам говорил, что в ноутбуке у тебя вся бухгалтерия.
— Нет, покачал головой Федя. — Во-первых, у меня нет напряга с конкурентами. Во-вторых, эта девочка – местная. Не столичная штучка. Говор у нее наш, местный.
— Уверен?
— Сто.
— Что ж, выпьем по сто, — скаламбурил Эдик, разливая благородный напиток. Официант как раз принес очередное блюдо. Разговор возобновился лишь после дегустации. – Значит, все достаточно банально и обыденно. Настя зацепила тебя как богатенького Буратино, решила почистить карманы. Присматривалась, искала клофелин, а потом по классической схеме. У вас что-нибудь было?
— Да какой там! — отмахнулся Федя. — Я только пригубил шампусик, и все. Проснулся-то я в полном обмундировании.
— Понятно.
— Мне самое главное ноутбук найти.
— Найдем. Дело нескольких часов. Мои парни сейчас работают в этом направлении. А они у меня в отделе все профессионалы. — Не успел он закончить хвалебную речь, как его мобильный телефон заиграл симфонию Моцарта. — А вот и они, — он взял трубку. — Да. Понял. Я так и думал. Адрес? Спасибо за работу. Обижаете. Шашлык за мной.
Он отложил телефон, достал блокнот и начеркал несколько строчек. Протянул другу. При этом они глянули друг другу в глаза и все поняли без слов. Хотя нет. Ключевая легендарная фраза все же прозвучала в немного измененном виде:
— Та самая?
— Дочь.
Больше они к этой теме не возвращались, а ужин заканчивали под яркие воспоминания своей юности, которая была наполнена через край романтикой и бесшабашностью. И только при расставании Эдик на мгновение вернул тему:
— Сам разберешься?
— Сам. Спасибо за помощь.
— Не стоит, — Эдик закурил. — Когда закончишь дела и соберешься уезжать, позвони. Угощу тебя настоящим шашлыком из свежей баранины, приготовленного на природе. В компании мошек и комаров.
— Спасибо. От такого предложения грех отказываться.
— А я и не приму отказа. Обижусь. Удачи!
— Давай.
Уснуть ему долго не удавалось. Все-таки странная штука – жизнь. Она выдает такие сюжетные повороты, что просто закачаешься. Писателем и драматургам и в голову такие фабулы не придут. Ну почему в этой неприятной истории оказалась замешана ЕЁ дочь? Почему именно она??? Ситуация усложнялась и требовала более особого, миллион раз взвешенного решения. Даже сам не заметил, что уже решил не наказывать девчонку. Никак. Про деньги и слова не скажет, а телефон и ноутбук, предварительно очистив от всей информации, подарит ей. Как память, как урок на будущее. И ради чего такое благородство? Что за голый альтруизм? Причина была одна, и та плавала на поверхности. Просто оттого, что Настя – ее дочь. Дочка Дины. Той самой Дины, которую он безоглядно любил, которая оставила, как оказалось, неизгладимый след в душе и незаживающие раны на сердце.

 Дверь открыла Настя. Какая-то отрешенность, безразличие и усталость читались во всем ее облике.
— Я знала, что вы найдете меня, но не думала, что так быстро.
— Здравствуй.
— Заходите, — она посторонилась, пропуская его в обыкновенную двухкомнатную квартиру «хрущевки». Прошли на маленькую, но очень уютную кухоньку.
— Чай? Кофе? Кофе только растворимый.
— Чай. — И спросил то, ради чего по большому счету пришел сюда: — А мама дома?
И желание встречи, и страх перед ней с одинаковой силой бурлили в нем.
— Нет. Она с дядей Колей уехали в деревню. Картошку копать.
«Дядя Коля» резануло по слуху. Нетактично, непроизвольно уточнил:
— Дядя Коля?
— Да.
— А отец?
Она резко обернулась к нему. Глаза сузились, хотя и не смогли скрыть гневного огонька, губы превратились в тонкие бледные полоски. Федю словно ударили в грудь: сейчас Настя особенно была похожа на свою мать. Дина в гневе! Как две капельки воды. Они расстались именно в столь прекрасном возрасте, и в памяти она осталась такой юной, прекрасной и свежей. Настя вышла из кухни, но вернулась уже через мгновение с фотоальбомом в руках. Молчаливо протянула его Федору.
— Что это?
— Мое детство. Если, конечно, вам это интересно, — и отвернулась к плите, на которой уже начинал «волноваться» чайник. Федя сел за стол и открыл альбом. На первом же листе был крупно написано «Мои родители» и две фотографии: Дина и он… Фёдор.
Незримый туман накрыл его. Незримый, но вполне ощутимый. Он изолировал его из привычного трехмерного измерения течения жизни. Он видел в тот момент лишь надпись и фотографии, чувствуя, как накатывает боль и космическая пустота.

 

Чистые озёра

Город утомил уже через два часа. Ноги с непривычки отяжелели и гудели.

— Присядем? — Инна обратилась к дочери-студентке. Оксана улыбнулась уголками губ, понимая состояние матери.

— Присядем, — она постелила на скамейку газетный лист.

Жара, даже пекло, выхлопные газы автомашин, горячий асфальт под ногами, раскаленный воздух делал дискомфорт совсем уж невыносимым.

Инна присела, стараясь привести дыхание в норму, махая импровизированным, из брошюрки, веером и вытирая испарину со лба.

— Тетя Инна? — вдруг раздался голос. Инна устало подняла глаза. Перед скамейкой стояла молодая симпатичная женщина. Брючный костюм скрывал все недостатки и выгодно подчеркивал все достоинства ее фигуры. Каштановые волосы, еще не познавшие окрашивания, лежали на плечах, и солнышко играло в них. «Кто?» — мелькнул вопрос, но едва Инна посмотрела женщине в глаза, как догадка озарила ее. Такие выразительные, такие большие, такие эмоциональные. Она видела их раньше, давным-давно, в годы юности. А природа нехотя клонирует, и уж тем более свои лучшие творения. Ошибки быть не могло. Априори не могло. Инна встала и утвердительно сказала:

— Инна.

— Да, — милая улыбка осветила лицо женщины, и ямочки на пухлых щечках выразили искреннюю радость.

— А вы нисколько не изменились, — сказала Инна, та, что младше. — Года не властвуют над вами.

— Да что ты, — слабо махнула рукой старшая Инна и вновь устало опустилась на скамью. — Года берут своё. Да и здоровье вот уже не то. Расскажи-ка лучше о себе. Где ты? Как ты? Как мама?

— У нас всё в порядке. Живём потихонечку. Вы сами ее об этом спросите. — Она достала из сумочки телефон и пачку стикеров. — Я сейчас напишу её номер телефона.

— Вот за это спасибо. Письма писать всё времени не хватает. А широко шагнувший прогресс упрощает жизнь. Нажмешь лишь одну кнопочку – и говори, с кем хочешь и когда хочешь.

— Возьмите, — Инна младшая протянула листок. — Вы звоните. Мама очень обрадуется.

— И я тоже. Вы извините меня, я бы с большой радостью пообщалась бы еще, — как-то виновато произнесла она, бросив взгляд на часики.

— Конечно, конечно, — закивала головой Инна, мысленно сокрушаясь, что сама уже никуда не спешит, что «дела не горят», а время не торопится.

 

Едва женщина отошла от них на пару метров, Оксана, не принимавшая участия в разговоре тезок, обратилась к матери:

— А кто это?

— Инна, — просто ответила мать.

— Я это уже поняла, — она прикоснулась к локтю матери, стараясь вернуть ту в реальность из лабиринтов памяти, куда так стремительно она уходила.

— Это дочка Нины, — опять расплывчато пояснила Инна, немного сердито на несообразительность дочери.

— Это много объясняет, — Оксана все же не сдержалась от сарказма, но тут же догадка просветила ее. — Та самая Нина? Твоя лучшая подружка по студенческим годам?

— Та самая, — счастливая улыбка озарила лицо уставшей женщины.

Оксана напрягла память: единственная фотография, еще черно-белая, где совсем молодые мама и Нина, так бережно и трепетно хранилась в старом семейном альбоме.

— А как ты ее узнала? Она же совсем не похожа на свою мать.

Инна даже как-то удивленно посмотрела на дочь:

— А глаза? У девочки глаза матери. Один в один.

— Да, глаза у нее красивые, — не без доли зависти согласилась Оксана.

— Как писал наш современник, Константин Ваншенкин:

Я в них смотрю, как в чистые озёра,

Где крохотные камешки на дне,

Где водорослей тонкие узоры,

Где сам я отражаюсь в глубине.

— Ух, ты! А ты, оказывается, так хорошо читаешь стихи.

— Память уже не та. А вот это стихотворение крепко врезалось в память. — Она вздохнула. — Пойдем?

— А ты мне расскажешь про Нину? Мне кажется, что тут скрывается какая-то красивая история.

 

Её звали Нина. Нет, Ниночка. Так будет правильно. Как в старом добром кино: комсомолка, спортсменка и, наконец, просто красавица. Милая, хорошенькая, такая светлая девочка. Во всех отношениях и во всех ипостасях. Можно, конечно, проявить недоверие и сомнение, но они будут напрасными, никчемными. О том красноречиво говорят и красный диплом, и многочисленные грамоты, и заметки в газетах. А редкие фотографии навсегда запечатлели ее свежесть, чистоту и природную красу. Все девочки завидовали, все мальчики сходили с ума. Как говорил классик: глаза – это зеркало души. Так вот, она была, да и поныне есть, человек большой, необъятной души. А глаза только подтверждали это. У нее удивительные глаза. Большие, глубокие, выразительные. В них хотелось бесконечно долго смотреть и ни о чем не думать. Просто смотреть.

Мы тогда все уверены были, что ее жизнь будет похожа на прекрасную сказку. Или, по крайней мере, на феерическую повесть. Да только у судьбы свое виденье, свои планы, свой сценарий. Влюбилась наша Ниночка. Сильно, безоглядно, безумно.

Мы, ее лучшие подружки, были просто в шоке от объекта ее воспламеняющего чувства. Кирилл совсем не подходил на роль прекрасного принца из доброй сказки. Конечно же, нет, я не утрирую. Он вовсе не был уродом. Вполне симпатичный, можно даже сказать, что красивый молодой человек. Бренчал на гитаре, декларировал классиков и современников. Это он и познакомил нас с творчеством Бродского, Ваншенкина, Евтушенко. Он был галантен, он красиво ухаживал, он потрясающе говорил комплименты. Поначалу мы только радовались за Ниночку. Они смотрелись превосходной парой. Оба такие красивые, чистые, как в романтическом фильме. Пока не узнали одну тайну.

Один наш педагог оставила как-то Ниночку после лекции для приватного разговора. Это была добрая, отзывчивая женщина, переживавшая за каждого студента как за собственного ребенка. Ниночка вернулась с заплаканными глазками и, рыдая в голос, поведала нам тему этого разговора. Ей открылась тайна: Кирилл, как оказалось, болел сахарным диабетом. И педагог настоятельно просила Нину тысячу раз подумать, прежде чем строить дальнейшие отношения с ним.

Не мне тебе рассказывать про диабет. Вы сейчас очень много знаете, не по годам развиты. А мы тогда даже представления не имели. Пришлось изрядно покопаться в библиотеке, да и девчонки из медицинского института нам красочно нарисовали перспективы. Такие серые, далеко не радужные. Мрачноватая получалась картина завтрашнего дня. И как наивно мы предполагали, что Ниночка задумается. Хотя бы задумается. Но результат был кардинально противоположный. Любовь породила жалость и сострадание. Они-то и сыграли с ней злую шутку.

Кирилл и Нина поженились. Она не пошла учиться дальше, как мы о том так сильно мечтали. Семейная жизнь, бытовые проблемы, ребёнок перекроили все планы и мечты. А она продолжала жалеть Кирилла и многое ему позволяла, многое прощала. А он только и пользовался ее любовью, ее терпением, ее жертвенностью. Увы, принц оказался суррогатным, а его благородство и честь – всего лишь сусальной позолотой, которая совсем скоро сошла на «нет», обнажая его истинное лицо и суть. Кирилл пил, гулял, не работал, менял любовниц, как перчатки. Дошел до такой степени наглости, что ничего не скрывал, не врал, не изворачивался. Когда я ее тогда увидела, то просто ужаснулась. Куда подевалась былая красота? Где чистые озёра её прекрасных глаз? Ничего не осталось! Девочка была на грани нервного истощения.

Но, слава Богу, у нее хватило разума жить дальше. Не ради себя, а ради дочери. Ушла от Кирилла, переехала в соседний город, устроилась на работу. Сменила имидж. И, знаешь, жизнь постепенно вернулась к ней. А потом ей посчастливилось встретить хорошего человека. И не было такого сильного чувства, когда о нем кричит каждая клеточка, каждая мысль, каждый вздох. Любовь иного рода. Родилась вторая дочь, которую она почему-то назвала в мою честь.

Но все равно, иногда, нет-нет, да она и вспоминает Кирилла. И что удивительно: только хорошими словами:

— Я была счастлива! И пусть совсем недолго. Пусть только одно мгновение. Коротенькое-коротенькое мгновение. Но это было? Это было Счастье!!! С большой буквы. И поверьте мне, что ради вот такого, пусть даже быстротечного, счастья и стоит жить. Стоит страдать, стоит ждать. Ради этого, пожалуй, и мы и рождаемся. Это и есть тайный, сакральный смысл человеческой жизни.

 

Оксана удивленно смотрела на мать. Инна преобразилась. Не чувствовала ни усталости, ни груза прожитых лет, ни букета болезней. Бодро шагала, высоко подняв голову и расправив плечи. Счастливая улыбка украшала ее лицо.

— И не очень красивая история.

— Зато весьма поучительна.

— Разве?

— А разве нет? Вы, наши детки, должны знать наши ошибки и не повторять их на своем жизненном пути.

— Мы и свои наделаем, — усмехнулась Оксана, — И станем своим детям внушать — не повторять их.

Инна с грустинкой улыбнулась:

— А что делать? Это жизнь, девочка моя. Это жизнь. 

Комментарии: 0