Владимир Невский

Горьковатый привкус счастья

Какие-то смутные предчувствия закрались в душу. И вроде предпосылок для этого не было. Но заныло где-то в груди, навалилась непонятная тоска.

– Что день грядущий мне готовит?! – то ли задал сам себе вопрос, то ли сказал утвердительно, не подлежащее возрождению.

А день, в отличие от настроения, обещал быть великолепным. Первые лучи солнца скользили по крышам домов, заполняли улицы, пробуждая город. Игорь стоял на балконе и по сложившейся традиции пил горячий шоколад и попыхивал трубочкой. Он прокручивал в голове события последних дней, стараясь отыскать причины этого беспокойства. Но не находил их. Вроде и в словах, и в поступках он был, как всегда, умерен и осторожен. Рейс сложился без каких-либо эксцессов. Никаких проволочек на таможне, никаких приключений на трассе. Груз доставлен полностью, в надлежащем виде, и сдан заказчику. Расчёт последовал тут же, по договоренности. Нет, на работе все было в прядке.

Так, теперь дом. Отношение с тещей не складываются. Обоюдная неприязнь и холодность. Правда, на этот раз обошлось без взаимных колкостей и упреков. Да и жена была нежной и милой. Или в его двухнедельное отсутствие теща «не промывала мозги» дочери, или же Вера не слушала её? Хотя последнее маловероятно. Вера полностью под властью матери и никак не хочет или не может начать жить собственной головой. Именно из-за этого и возникают между ними ссоры и непонимание. А все из-за неустроенности квартирного вопроса. Вот жили бы отдельно, были бы полноправными хозяевами. И года уходят. Как-никак, а уже тридцать лет. Пора уже давно быть самостоятельными. Вот только в жизни не все так легко. Нет, в семье пока лад и любовь. Так откуда же тогда ждать неприятности? Предчувствие грозы не отпускало его сердце.

 

Игорь не любил эти походы на рынок. Физически не переносил большое скопление народа. Переживал заранее. Но какое облегчение получал, когда наконец-то он переступал порог квартиры и передавал сумки в руки жены. Сегодня она не встретила его у порога. В квартире висела подозрительная тишина. Игорю пришлось самому распаковать сумки, и распихать продукты в холодильник и по многочисленным полочкам кухонного шкафа. После этого он прошел в комнату, где и застал свою вторую половинку. Вера сидела на диване, по-турецки подогнув под себя ноги, и листала старый фотоальбом. Она была так сильно увлечена, что даже головы не повернула в его сторону. Игорь присел рядом и через плечо жены заглянул в альбом. Вера заострила свое внимание на фотографии, на которой была запечатлена его, Игоря, институтская группа. Такие все знакомые юные лица. Прошло семь лет, а такое чувство, что это было безмерно далеко. Слишком долго Вера не переворачивала лист.

– Не можешь отыскать меня? – пошутит Игорь.

– Где здесь Маша Субботина? – спросила неожиданно Вера.

– Третий ряд, вторая слева, – пояснил Игорь, находясь в недоумении от её интереса.

– Я так и думала. Она самая красивая. – Вера захлопнула альбом, отбросила его в сторону. Встала и прошлась по комнате.

– Ага, – согласился Игорь. – Она была первой красавицей.

– У вас с ней была любовь?

– Нет, – грустная улыбка мелькнула на его лице. – У нас была просто дружба.

– Между парнем и девушкой не может быть просто дружбы. Рано или поздно кто-то обязательно переступает эту черту.

Игорь на минуту задумался, мысленно переместился в прошлое.

– Наверное, – согласился он. – Только сейчас я понял, что она была влюблена в меня.

– А ты?

Он не замечал, что жена постепенно заводится, в ее голосе появились нотки раздраженности.

– Я – нет. Тогда я бегал совсем за другой девчонкой. И знаешь, – его потянуло на откровенность, – после окончания института я долго жалел, что не обратил на неё должного внимания. Слишком поздно я понял, что она была очень привлекательной и хорошенькой.

В глазах Веры блеснули гневные огоньки.

– А сейчас?

– Что сейчас? – Игорь посмотрел на неё и увидел перемены, произошедшие с ней.

– Сейчас вы встречаетесь? – голос у неё непроизвольно дрогнул.

– Ты что, Верунчик? – Игорь подошел к ней, попытался обнять, но Вера ловко ускользнула от его объятий.

– Ты не ответил на мой вопрос.

– Перестань, Вера, это уже не смешно. Я не видел её семь лет. Я даже не знаю, где она и что с ней. Не стоит меня ревновать. Если мы перестанем доверять друг другу, то вскоре от нашей любви останутся только воспоминания.

Вера молчала, отвернулась и смотрела в окно. Игорь больше не пытался обнять жену, зная её неуступчивый характер. Она быстрее успокоится, если останется одна.

– Пойду, прогуляюсь, – сказал он, поднимаясь с дивана.

Вера никак не отреагировала, и только когда он взялся за дверную ручку, она, не оборачиваясь, сказала:

– Она звонила тебе. Оставила свой номер. Просила перезвонить.

Игорь, ошеломленный, тихо вышел из комнаты. В прихожей, на зеркальном столике, около телефонного аппарата, он увидел листок с номером Марии.

 

Они встретились в кафе, в котором раньше иногда обедали на скудные стипендии. Игорь с большим трудом узнал Марию. Жизнерадостная, весёлая, общительная девушка осталась в прошлом. Перед ним сидела уставшая, измученная женщина. Отрешенность и какая-то неизбежность проскальзывали в её взглядах и жестах. После того как официант принес заказ, Игорь попытался перевести разговор от воспоминаний на реальность. Но Мария почему-то никак не решалась заговорить о главном. О том, что заставило её отыскать в миллионном городе друга юности и назначить встречу. Что-то тяготило, тревожило её, и Игорь, понимая её состояние, не стал форсировать события, не стал её торопить. Мария всё же собралась духом и сказала без лишних предисловий:

– Я больна. У меня рак.

– Маша! – Игорь впал в легкий шок. Это было так нечестно, так несправедливо, что просто не находилось слов выразить своё негодование словами. У молодой женщины – рак! А ведь, по большому счету, жизнь только начинается.

– Врачи дают мне только полгода.

– Маша! – Опять хватило лексикона на одно только имя. Да и разве можно в такой ситуации подобрать слова?! Уже нельзя ни успокоить, ни обмануть. Она говорила так, словно уже свыклась с этим вердиктом. Пережила известие и смирилась. Говорила так спокойно, словно речь шла о какой-нибудь незначительной мелочи.

– У меня никогда не было настоящих друзей и подруг. Тяжело я сходилась с людьми. Характер что ли такой? Мне больше не к кому обратиться.

– Я слушаю тебя, – с готовностью, горячо ответил Игорь, искренне веря в этот миг, что и правда он способен на всё, о чем бы ни попросила его Мария.

– Ты же знаешь, что я – сирота, детдомовская. У меня нет никого на всем белом свете. – Она замолчала. – Кроме дочери. – Добавила после непродолжительной паузы.

– Дочери? – машинально переспросил он.

– Да. У меня растёт дочка. – На мгновение Мария изменилась: легкий румянец покрыл её бледное лицо, промелькнула прежняя очаровательная улыбка. – Её зовут Настя. Ей пять лет. Про отца не спрашивай. Его нет. Просто нет. И никогда не было. И вот теперь, через шесть месяцев, когда меня не станет, она останется совсем одна. А я знаю, что такое детский дом! Я не хочу для Настеньки такую судьбу.

Она замолчала, и теперь надолго. Молчал и Игорь, всё еще находясь под впечатлением жестокой несправедливости судьбы. Мысли на космических скоростях проносились у него в голове, и наконец-то, сложились в такую мозаику, что самому стало жарко. Мария полностью подтвердила его догадку:

– У меня есть одна знакомая, она быстро и без проволочек оформит опекунство.

Игорь непроизвольно опустил голову, словно на плечи навалилась непомерная ноша.

– Я понимаю, что это безумие. Я не обижусь, если ты откажешься, или даже просто рассмеешься в лицо. Просто я цепляюсь за соломинку. Прости. Мне пора.

Она ушла, а Игорь даже не поднялся проводить её. Он был просто подавлен. Вот она пришла – беда-то. Оттуда, откуда меньше всего можно было ожидать. Из прошлого. Было такое ощущение, что ему навязывают ребёнка, словно вменяют в обязанность. Но это же совсем не игры – взять и воспитать дитя. Поставить на ноги, дать образование, в конце концов, просто воспитать достойным человеком! Долго он сидел в кафе, долго прислушивался к себе, пытаясь разобраться в чувствах, которые были новыми, непознанными. Наконец-то, он тяжеловато поднялся, прошептал себе под нос: «В крайнем случае, я ведь могу и отказаться». Он вздохнул. Так хотелось почувствовать облегчение от этой мысли, но оно не приходило.

 

Он долго еще находился в раздумье: говорить ли о встрече Вере, или лучше будет промолчать. Речь ведь шла о ребенке. А с этим была у них связана своя трагедия. Врач поставил Игорю страшный диагноз: бесплодие. Сколько боли он тогда перенёс, сколько бессонных ночей. Да и Вера переживала не меньше, все глаза, бедняжка, выплакала. Когда отчаянье и безысходность достигли своего апогея, он стал складывать чемодан. Вера увидела это и бросилась ему на шею, обильно поливая его грудь слезами.

– Ничего, Верочка, так будет правильно. Лучше сейчас, пока не поздно. Ты еще молодая, ты еще обретешь своё счастье.

– Нет, нет, – упорно твердила Вера, качая головой. Так и не отпустила его.

Через некоторое время он предложил ей завести себе любовника, чтобы забеременеть. Тогда Вера с неподдельным негодованием посмотрела на него и категорически заявила:

– Никогда! Слышишь, никогда больше не предлагай мне такого. Не знала, что ты не уважаешь меня.

На этом была поставлена точка. Больше они никогда не возвращались к этому вопросу. Вера вся ушла в работу, обустройство квартиры и приготовление кулинарных шедевров.

А вот теперь появляется возможность удочерить Настю, дочь Марии. Но как она отнесется к этому, Игорь мог только гадать. Реакция могла быть непредсказуемой. Казалось, что Вера уже давно смирилась с его бесплодием. Это уже не доставляет ей боли и разочарования. «Сказать или нет?» – почти гамлетовский вопрос теперь терзал Игоря. И уже почти определился – промолчать. Но на мгновение поставил себя на место жены и передумал. «Как я могу пренебрегать её чувствами? А вдруг она только об этом и мечтает, но боится говорить мне? Да и про мои отношения с Марией может подумать невесть что». И он все рассказал ей. Реакция и впрямь была неадекватной:

– Ишь, чего надумала! Сама детдомовская, отец ребенка неизвестно кто! И что может вырастить из этой девочки? Генетику никто не отменял. А сколько волка не корми, он все одно в лес смотрит. Как её не воспитывай – гены возьмут своё. – Она немного помолчала после бурной тирады и продолжила. – И что ты ей ответил?

– Ничего.

– Совсем?

– Совсем. – Ему не хотелось говорить. Тем более об этом. Старался побыстрее вычеркнуть из памяти, перевести разговор на другую стезю. Да не получалось, мысли роем крутились на одном месте. И Вера продолжала неистово:

– Интересная женщина. Ах, как всё ловко она придумала.

– Она смертельно больна, – попытался оправдать Марию Игорь, и Вера метнула в него «молнию»:

– И главное: всё так складно! Ты – единственный, кто может ей помочь! Нашла лучшего друга, – подчеркнула иронично, – а у него как раз проблемы с дитем!

– Вера! – вскрикнул Игорь, наверное, впервые повышая голос за время совместной жизни. – Как тебе не стыдно!

Вера осеклась, глянула на мужа. Тот побледнел, прикусил губы. Казалось, давно забытая боль вдруг резко проснулась и разлилась по каждой клеточке тела, перерастая в боль физическую. Ему вдруг стало неуютно и душно. Выскочил из квартиры. Не удержался – хлопнул дверью.

А над городом властвовал циклон или антициклон (Игорь не очень разбирался в этом и вечно путал). Короче, шел проливной дождь. Шумел, сбивая листву с берёзок. По асфальту бежали, пузырясь, ручейки. Игорь сидел в беседке и курил, курил, курил. Обыкновенные сигареты, изменяя трубке и сортовому табаку. Не до этого было. Вообще, было не до чего! В голове билась шальная, крамольная мыслишка: развестись, тут же жениться на Марии, удочерить Настеньку. А потом жить и воспитывать. С большим трудом он отбросил эту мысль. Глупость – не более того. Воспитывать дочь одному при его-то работе дальнобойщика? При умении приготовить только начисто холостяцкий завтрак? При полном отсутствии опыта обращения с ребенком? Безумие! Да и никогда он не бросит Веру. Слишком сильно он любит её. Безоглядно любит, безумно, а порой просто до смешного. И каждую ссору сильно переживает, принимая близко к сердцу. Даже пустяковые. А сегодняшняя была в тысячу раз серьёзнее.

Они не разговаривали друг с другом. Вера спала в кресле-кровати, по вечерам убегала к соседке. А это было, пожалуй, похуже, чем тёща. И почему человек так любит вмешиваться в чужие дела? Почему так любит давать советы, считая их единственно верными и беспроигрышными?

С великой радостью он дождался того дня, когда снова пришло время выходить в рейс. Какое это счастье: дорога и молчаливый напарник! Две недели он отдыхал от людей, пустых разговоров, от напускных проблем и забот. Так было всегда, но этот рейс стал исключением из правил. Все было как всегда, кроме себя самого. Он так и не смог отбросить мысли и переживания. Не смог переключиться целиком на дорогу и насладиться движением. И Марии он так и не позвонил. Не решился. Она, наверняка, все поняла. Боже, надо было хоть чем-нибудь помочь ей. Хотя бы простым человеческим вниманием. Вопреки тому, что именно ждала она от него. Зря не позвонил. Подумает еще, что он испугался, вычеркнул безжалостно из памяти. Глупо он поступил, бесчестно, бессовестно. А с Верой всё наоборот: ничего не скрывал. И что в итоге? Тоже ничего хорошего. Как теперь отыскать путь к примирению? Как вообще выйти из сложившейся ситуации, сохраняя при этом самоуважение и достоинство?

 

Игорь был приятно удивлен, когда Вера встретила его в прихожей, чмокнула в щечку, помогла снять куртку.

– Умывайся и за стол. Через пять минут будет готов ужин.

Игорь внимательно посмотрел ей в глаза, пытаясь увидеть причину столь разительной перемены. Неужели она просто так перестала сердиться на него? Или теща на этот раз привела неудачные аргументы против него? Скорее первое, чем второе. Вот только озорные огоньки в её глазах внушали кое-какие сомнения на счет ее искренности.

Ужин был великолепным! На столе – его любимые блюда: жареная курочка, картофель фри, свежие помидоры, фирменный чесночный соус от Веры, итальянское вино. За ужином говорили, в основном, о его работе, о ценах на продукты и о переменчивой, такой нестабильной погоде. Игорь даже не пытался заговорить о Марии, решив отложить разговор до утра. Не хотелось портить романтический и счастливый вечер.

Усталый и сытый он быстро засыпал, но Вера говорила, говорила, отгоняя сон. И вдруг она сказала просто, даже не меняя тональности:

– Я встречалась с Машей.

Смысл сказанного не сразу дошел до его сознания. А когда все же он осознал, то сонливость как рукой сняло. Он сел в кровати и удивленно посмотрел на жену:

– Зачем?

– У неё просто замечательная дочь. Такая умница. И такая же красивая, как мама.

– Я тебя не понимаю.

– Какой же ты непонятливый, – мило улыбнулась Вера и прильнула к нему.

– Милая моя, – Игорь обнял её, гладил шелковистые волосы, громко вдыхая их аромат. – Как же сильно я люблю тебя!

Оживший огонёк

«Здравствуй, папа».

Письмо вздрогнуло в руках, словно живое существо, задрожало в ознобе и упало на пол. Мелкая холодная испарина покрыла лоб. Олег взял конверт, и еще раз прочитал адрес. Нет, ошибки не было: письмо предназначалась ему. Он поднял исписанный лист бумаги и вышел на крыльцо, второе, не парадное. Им редко пользовались. Оно выводило с террасы прямо в сад. Именно здесь он любил сидеть в минуты душевных страданий. Были уже сумерки, и свет лампочки лишь делал слабые попытки растворить быстро надвигающую ночь. Строчки сливались, но желание прочитать было огромным. И Олег без труда дочитал начатое письмо:

«Здравствуй, папа.

Ты, наверное, очень удивишься, получив это письмо. О моём существовании ты не знал и не подозревал. Да и я тоже. Всё открылось случайно. Я приехала на все лето к бабушке и дедушке, и нашла мамины дневники, которая она вела, когда училась в институте. Имен-но отсюда я и узнала, кто мой настоящий отец. То есть ты. Разбираться в вашей ссоре и расставании я не стану (слишком мала для этого). Мне просто хочется увидеть тебя. Ведь ни одной фотографии я не нашла. Может, ты уже и не живешь в своей деревне, но я всё-таки надеюсь. Если сможешь, то приезжай на несколько дней.

Твоя дочь Ксюша».

Он закурил, жадно глотая дым. У него есть дочь. Дочь! Непонятные доселе ощущения, чувства, мысли наполнили и душу, и голову. Всё смешалось, перепуталось, переплелось. Полный хаос, никакого порядка. Он пытался успокоиться и взять себя в руки, но это у него плохо получалось. Мысли перескакивали с одного на другое. То вспоминалась Галина, то ярко представлялась Ксения, а то просто оценивалась его настоящая жизнь. Он занялся подсчётами: сколько же сейчас ей лет. Выходило, что около пятнадцати. Совсем взрослая. И выросла она где-то на стороне, без его любви и ласки. Обида так охватила его сердце, что по щеке скатилась скупая мужская слеза. Потом она резко переросла в гнев. На Галину. Подумаешь, они расстались из-за какого-то пустяка, который сейчас даже в памяти не всплывал. Но разве стоило из-за этого скрывать беременность? Лишать дочь отца? Разве она одна была вправе решать дальнейшую судьбу дочери? Как не крути, а Ксюша и его дочь тоже. Всё быстрее менялись картинки из прошлого. Студенческие дни. Встречи, радости, вечеринки. Галина. Была ли это любовь? Чем больше Олег погружался в прошлое, тем больше росла уверенность, что, по большому счету, любви то и не было. Нет, Галина, конечно же, его любила. Безумно, без остатка. А вот он?

Олег даже от досады заскрипел зубами. Только теперь он осознал настоящую причину их разрыва. Не было никакого пустяка! Не было никакой маломальской ссоры! Он ушел, ничего не объясняя. Ушел, и всё.

Он пользовался успехом у представителей противоположного пола. Еще бы! Высокий, красивый, спортивного телосложения. Природа не обидела ни остротой ума, ни чувством юмора. Он и пользовался этим до поры, до времени. Лишь одна не желала замечать его. Она игнорировала все его попытки и ухаживания. Лишь одна открыто посмеивалась над его знаками внимания. И тогда ей назло, он и стал встречаться с Галиной. Невзрачной, серой «мышкой». В ней не было ни красоты, ни шарма, ни изюминки. Самая обыкновенная. Когда окончил институт, он просто ушел. Ничего не объясняя ей. Зачем ему она была нужна? Впереди – целая жизнь. И он был уверен, что встретит свой идеал. Эта уверенность поглотила его целиком. Наивность! Ничего у него не получилось. Нет, не сразу, а как-то тихо и постепенно. Все мечты рухнули. Словно сугроб снега таял, таял, и в одно прекрасное утро сошел на «нет», даже ручейка не оставил. А пока он купался в своих грезах и мечтах, жизнь не стояла на месте. Прошла жизнь, в которой он так и ничего не добился. Работает трактористом, и это с высшим образованием! И винить в этом, кроме себя, не кого. Алкоголь до хорошего еще никого не доводил. В упадочном хозяйстве, где зарплату не платят вот уже пятый год, где одна только радость – выпить вечерком и забыться тяжелым сном. Семью он так и не создал – она тоже растворилась в планах и грезах. Да и от былой красоты мало что осталось. Физический труд, систематическое пьянство, отсутствие цели в жизни, таких либо стремлений и веры, отпечатались на его чертах.

Олег провел рукой по лицу с трёхдневной щетиной. Старался отогнать не веселые мысли. Опять с жадностью закурил, и переключился на будущее. Оно ему почему-то казалось в розовом свете. Всё должно измениться. И в лучшую сторону. Теперь у него есть дочь. Стоит ради этого жить, работать, созидать. Он строил радужные планы. Он верил в хорошее. Он снова начал мечтать! И это были уже не воздушные замки, не карточные дома. Он знал свои силы и возможности, он мечтал о реальном. О простом человеческом счастье в кругу семьи. Он поклялся себе больше не прикасаться к рюмке, не раздражаться по мелочам, быть внимательным и ласковым. Как, оказывается, много значат в нашей жизни пустяки. Мелочь, на которую порой не обращаешь внимания. А вся жизнь строится на этих неприметных мелочах.

Рассвет застал его на крыльце. Незаметно пролетела ночь. Олег встал, передернул плечами, словно стараясь стряхнуть с них всё то, что жизнь успела навалить на них. Решительным шагом вошел в дом. Поставил на плиту чайник, стал бриться. На кухню вышла мать. Старенькая, с годами пригнутая к земле. Он увидел её в зеркале, и жалость захлестнуло сердце. «Боже мой, как же я виноват перед ней. Она хотела видеть меня счастливым. Она мечтала гордиться своим сыном. А я? Я только приношу ей боль и разочарование. Какая неблагодарная я тварь!». Олег отложил бритву, подошел и обнял мать:

– Всё будет хорошо, мама. Теперь все будет хорошо.

Мать уловила в его голосе что-то новое, или давно позабытое. Она внимательно посмотрела на сына. Олег так много прочитал в этом взгляде, и почувствовал себя последней сволочью.

– Я начинаю новую жизнь, – он поспешил обрадовать мать. – Оказывается, у меня есть дочь. Она прислала мне письмо, приглашает в гости.

Старушка медленно опустилась на стул. А Олег с упоением рассказал ей обо всём. Теперь они вдвоём, сидя за столом, пили чай и строили планы. Как он привезет семью, как они обстроятся, как начнут вместе строить своё счастье. Даже вместе рассматривали карту соседней области из книги «Атлас автомобильных дорог СССР», где отыскали деревню, в которой в настоящее время отдыхала его дочь – Ксения. Неуловимая птица счастья заглянула наконец-то в их дом.

 

Деревня оказалась такой же заброшенной, вымирающей. Автобусы напрямую не ходили, и Олегу пришлось добираться пешком. Вдоль смешанного леса, речки и множества оврагов. Чем ближе он подходил к заветной цели, тем тревожнее становилось на душе. Его мучили сомнения: а ждут ли его? Может, он взял не правильную тональность, читая письмо дочери? Как Галина отреагирует на его появление? Дочь ничего не писала о ней. Одобрила ли она инициативу Ксюши? Прошло пятнадцать лет. Целая жизнь.

Наконец-то показалась деревня. А вот и окраина, и первые дома. Силы совсем покинули его. Не физические, душевные. Он устало опустился на тракторное колесо, валявшееся в траве. Пытался прикурить, да руки предательски дрожали, ломая спички одну за другой. Он низко опустил голову, стараясь успокоиться и взять себя в руки.

– Здравствуйте. – Вдруг рядом раздался голос.

Олег поднял голову, и посмотрел на девочку-подростка. Тонкая, как тростиночка, в маечке и шортиках. Чёлка каштановых волос прикрывала ей левую сторону лица. Сердце сразу ёкнуло, подсказывая, что это она.

– Здравствуй, Ксюша.

– Вы узнали меня? – лёгкая улыбка коснулась её тонких губ. Откинула чёлку, открыв все лицо. На Галю она совсем не была похожа. Была само очарование!

– Узнал. – он улыбнулся в ответ.

– Но как? – изумилась девочка, присаживаясь рядом с ним. – Вы же ни разу не видели меня?

Говорила она почему-то с легким акцентом. Но это совсем не портило впечатление, наоборот, придавало какую-то особенность и изюминку.

– А почему на «вы»? – поинтересовался он. – В письме ты обращалась ко мне иначе.

– Не знаю, – она мило пожала плечами. – На бумаге всё гораздо проще.

– Да, – согласился Олег, отмечая про себя, что его дочка не по годам умная и серьезная.

– Я ждала вас. Я знала, что вы приедете. Только не спрашивайте почему. Просто знала, и все. Старики, конечно, не в восторге от моей затеи. Но вы не обращайте особого внимания. Спать будете на террасе. Я уже и постель вам приготовила. Пошлите? – Она встала.

Так, карточный домик начал постепенно разрушаться. Её родители не рады его приезду. И они, конечно же, правы. Но, кажется, Ксюша тут верховодит, и ей многое дозволяется. Он только поздоровался с родителями Галины, Ксюша тут же повела его на террасу.

– Вот здесь. Отдыхайте.

– Спасибо, – он опустился на старый, скрипучий диван.

– Удобно?

– Вполне, – он не знал о чём говорить, и потому чувствовал неловкость. Но Ксения взяла инициативу в свои руки:

– Вы сильно устали с дороги?

– Нет. Совсем не устал.

– А плавать вы можете?

– Могу.

– Отлично, – девочка даже восторженно похлопала в ладошки. – А вы можете научить меня? А то мне даже стыдно признаться, что я не могу плавать.

– Конечно. – Олег тоже обрадовался: хоть чем-то быть полезным своей дочери.

– А когда?

– Да хоть сейчас.

Ксюша очаровательно улыбнулась:

– Тогда, идёмте на речку. Прямо сейчас. Я всё приготовлю. – Она егозой выскочила из комнаты. Вернулась довольно быстро. За плечами болтался рюкзачок.

– Что это? – поинтересовался Олег.

– Это для барбекю.

– Что? – не понял он.

– Ну… – протянула Ксюша. – Для пикника.

– А. – натянуто улыбнулся Олег.

– Пошлите?

– Пошли.

Небольшая тиховодная речка протекала прямо за огородами. Берег был обустроенным, чистым, без зарослей сорняка. Видимо, всё население принимала тут водные процедуры. Хотя сейчас на реке никого не было. Без лишних приготовлений и слов, они начали урок. Быстро и весело полетело время. Ксюша в скором времени почувствовала усталость, и Олег решил, что для первого раза достаточно.

– Теперь с чувством выполненного долга можно и перекусить, – сказала Ксюша, довольная первыми существенными успехами. Она расстелила на траве импровизированную скатерть и начала доставать из рюкзачка съестное. Все импортное, всё в целлофане. Такие Олег видел только в рекламных роликах, которые в последнее время ворвались на телевидение. За время обеда Ксюша рассказала ему о себе. И Олег с грустью понимал, что все его новые мечты и планы обречены. Им никогда не сбыться. Слишком большая пропасть лежит между ними.

Они живут в Швеции, в городе Эребру. Дядю Хенрика она называет папой. У неё есть младший братишка, Густав. Учится она хорошо, занимается рисованием, любит смотреть футбол и комиксы.

Умерла последняя надежда. Настроение испортилось, но не намного. Ему было хорошо рядом с ней. С упоением он слушал её акцент. Радовался. И только ночью, опять бессонной и мучительной, он понял, что ничего в его жизни не изменится. Что через пару дней он вернется в свой холодный дом, к трактору, к обыденности и серости.

Но эти два дня были самыми счастливыми. Они постоянно были вместе. Ходили в лес за грибами, где Олег учил дочь разбираться в грибах. Потом он приготовил шашлык из грибов, чем привел Ксюшу в полный восторг. Они продолжали уроки плавания. Они ловили на зорьке раков и запекали их в золе. Главное, что и погода была благосклонна к ним. Солнечная и теплая. Она словно давала им возможность быть все время наедине, открывать для себя новые чувства и ощущение.

 

Домой он вернулся в подавленном настроении. Мать, которая встречала его на крыльце, без лишних слов поняла его состояние и тяжело вздохнула.

– Ничего, мать. Всё будет хорошо. – Он успокоил её.

Хотя и сам не верил в это. Хорошо уже не будет. Но и по-старому он жить не станет. И может быть, не найдется выход из тупика. Но в одном он был уверен: свет в туннеле появился! Появился смысл – ожидание. Ожидание новых встреч с Ксюшей, чья фотография теперь стояла на комоде. А то, что будут еще встречи, он был абсолютно уверен. На следующее лето Ксюша обещала приехать к нему. И если судить по её характеру – так оно и будет. А ради этого стоит жить.

– Пойдём, мама. – Он приобнял мать, поднимаясь по ступенькам. Закрывая дверь, бросил взгляд на небо. Освобождаясь от туманности, на небосклоне вновь ярким светом зажигались звёзды.

Бокал с вином

Самолёт шёл на посадку. Моему взору открылся завораживающий вид: ночь накинула на город вуаль, сквозь которую были видны миллионы разноцветных огней. Уже много лет живу в городе, но никак не могу налюбоваться этим зрелищем. Когда повседневная суета и забота загоняют в тупик, мешая жить и радоваться каждому мгновению, я сажусь у окна с чашкой крепкого кофе и пачкой сигарет и смотрю на ночной город. Проходят минуты, и чувствую я, как уходит снимаемая невидимой рукою боль. Как растёт где-то внутри уверенность в себе и в наступающем дне. Как захватывает тебя неведомое чувство и тянет петь и танцевать, рисовать и писать, или просто задуматься о жизни, анализируя прошедшее и заглядывая на будущее.

В свои тридцать лет я достиг многого. Я из тех, кого называют «новыми русскими». Престижная работа, «иномарка», квартира, где хватило место антикварной мебели и современной, по последним технологиям, бытовой технике. Большие связи, солидный банковский счёт. Одним словом, полная чаша. Жизнь, а не пародия на неё! Но был бы не полным этот винегрет без неё. Оля, Олечка, Ольга! Что всё это стоит без тебя? Ничего!

Она сидит передо мной на другом конце ресторанного столика. Смотрю на неё и с трудом узнаю прежнюю весёлую и беззаботную девчонку. За месяц нашей разлуки она сильно изменилась. Даже заметно похудела, хотя это её нисколько не портило. А новая причёска и косметика только ярче подчёркивали её красоту. Неужели она так сильно переживала разлуку со мной? О, Боже, конечно же, нет! Я приехал, я снова рядом, а её глаза остаются такими же грустными и опустошенными.

Ещё утром, когда я ей позвонил, по неуверенным ответам можно было догадаться, что что-то случилось.

– Что случилось, Оля?

Она вздрогнула и как-то вся съёжилась, словно ждала этого вопроса. Боялась, но ждала. Быстро взяла себя в руки и ответила тихим, но уверенным голосом:

– Я встретила другого, – и опустила глаза.

– Это серьёзно?

– Да.

Повисла тишина, нудная и противная. Куда-то уходит звук оркестра, говор за соседними столиками. Я слышу только стук своего сердца. Чувствую, как в жилах бьётся кровь. Нет, нет! Нет, я не хочу верить в это! Не хочу! Где же официант? Мне необходимо выпить.

А Оля ждёт моего ответа. Но что я могу ей сказать? Я никогда не отличался красноречием, мне всегда не хватало слов выразить свою радость, свою боль. Нет, боли сейчас не чувствую, её нет. Она придёт потом, через неделю-две, когда придётся привыкать к мысли, что её рядом нет. Ей, наверное, нелегко от моего упорного молчания. Было бы гораздо легче, если я сейчас встану, опрокинув стул, изменюсь в лице, может, даже буду кричать и уйду с высоко поднятой головой. Но не ухожу. Хочу хотя бы ещё один вечер побыть рядом с ней, с Олей. Но, увы, уже не моей Олей. Смотрю, не отрывая глаз, словно хочу запечатлеть её такой. Заглядываю в глаза: в них боль и жалость, усталость и любовь. Как же могло случиться, что эти удивительного цвета глаза, эти чувствительные, тонкие губы стали чужими и далёкими? Мне уже никогда не почувствовать их пьянящий, обжигающий вкус, никогда не согреть дыханием её руки. И родинку на её шее уже не целовать. А ведь ей это очень нравилось. Замечаю на шее цепочку с кулончиком, новую, мне не знакомую. Наверное, подарок от него. Во мне вдруг закипела ревность и ненависть к незнакомцу, который украл у меня Олечку. Если бы он был здесь!!!

Ну, где же официант? В горле – сушь, как в пустыне Египта. Боже, зачем я поехал в этот круиз? Зачем? Хм, захотелось посмотреть далёкие страны? Вот и посмотрел!

Развлекался и не знал, что теряю её. Надо было её взять с собой. Но обстоятельства.… Почему обстоятельства не подвластны человеку. Почему?

Совсем забыл, ведь я купил ей французские духи. Ставлю на стол между пустыми бокалами оригинальный флакон.

– Это тебе, – не узнаю своего голоса, тихий и хриплый, – последний писк моды.

– Спасибо. – Оля даже не подняла глаза. Этот флакон духов был просто спасением: нашлось занятие для рук и глаз.

– Как его зовут?

– Володя.

– А он молоденький, зовут Володенькой, – пропел я и усмехнулся.

Ведь я старше её на десять лет. До сегодняшнего дня я не замечал этой разницы. Только сейчас понял, что «возраст не помеха» – просто слова. Мы – люди разного времени, разных эпох. Меня уже настигла осень. Она ещё живёт весной. А жизнь идёт, и всё меняется: моды, нравы, мировоззрение. Сначала ей было хорошо, наверное, в диковинку, а сейчас пришла пора зрелости. Десять лет, как не крути, их не выкинуть, не сократить. Старик я. Для неё старик.

– Где вы познакомились?

– Это допрос? – голос её дрогнул.

– Я хочу всё знать.

Оля ничего не ответила, вновь стала рассматривать коробочку духов.

– Ты же обещала мне.

– Не надо.

– Говорила про любовь.

– Не надо.

– А помнишь…….

– Не надо, Николай, прошу тебя, не надо. – Она смотрит мне прямо в глаза. И я вижу, в уголках её глаз блестят слезинки. Ещё мгновение, и она заплачет.

Какой же я дурак. Зачем довёл её до слёз? К чему воспоминания, что могут дать они? Только лишнюю боль. Оля сама не рада. Видно же, как ей тяжело, она ругает себя, может, проклинает. Но изменить ничего нельзя. Всё ушло, всё сгорело. Зачем же мучить её? Может, мне стоит уйти? Нет, не сейчас. Надо успокоиться и успокоить Олечку.

– Прости меня, – уже спокойным голосом говорит она, вновь не пряча глаз.

Я смотрю на своё отражение в них и мысленно произношу, как заклинанье: «Не уходи, не уходи». Как гипнотизёр, пытаюсь подчинить её своей воле. Боже мой, как она хороша!

– Прости, – совсем тихо, почти не раскрывая рта, повторяет она.

– Это ты меня прост…За грубость.

И вновь повисла тишина. Мы молчим. Бегут минуты, и с каждой из них она всё дальше и дальше от меня. Ну, скажи что-нибудь, не молчи. Скажи, как мне дальше жить? Без тебя. Я так привык, что ты со мною, и не могу представить другой жизни. Я не смогу жить иначе. Не смогу, да и не хочу. Что же дальше?

– Что же дальше? – сам не замечаю, что говорю это вслух.

Оля вновь вздрогнула:

– Мы уедем в деревню.

«Мы». Теперь в это понятие я не вхожу. Мы – это Оля и Володя. Володя. Не Вова, не Владимир, а именно Володя. Месяц назад ещё всё было по-другому.

– Зачем? Я не собираюсь тебе мешать. Просто мне будет легче от мысли, что ты где-то рядом. В этом городе.

Она покачала головой. Взглядом спрашиваю: «Не вернёшься?». Оля так же безмолвно отвечает: «Нет». Молчание. Мы раньше с ней часто молчали. Прижмёмся друг к другу и молчим, молчим. Мы любили, мы наслаждались этой любовью, и слова, простые, затёртые временем слова нам были ни к чему. Теперь, как никогда раньше, я нуждался в собеседнике. Лишь бы кто-нибудь да что угодно говорил, отвлекая меня от пустоты, которая неожиданно охватила меня. Оля поняла моё состояние.

– Как прошла поездка?

– Нормально, – обманываю я.

Круиз удался. Всё было великолепно: белый теплоход, синее море, хорошие попутчики, красивые женщины. Красивые женщины… Разве кто может сравниться с Олей? Она самая-самая….

– А ты изменилась, Оля. Вроде бы стала ещё красивее

Лёгкая, едва заметная улыбка коснулась её губ.

– Не вини себя. Всё правильно, – хотелось добавить ещё что-нибудь хорошее и приятное, но, как назло, на ум ничего не шло, и я добавил просто:

– Судьба значит.

– Ты не сердишься на меня? – вдруг спросила она.

Господи, она ещё совсем ребёнок. Только в свои 19 лет она может задать такой наивный вопрос. Не сердишься? Конечно, сержусь. Только не на тебя. На себя, на судьбу, на ту случайную встречу, которая свела нас.

– Нет. Всё хорошо. Успокойся, – я протягиваю руку и слегка сжимаю её ладонь, давая понять, что это не просто слова.

– Спасибо.

За что меня благодарить? Я держусь из последних сил. Не уходи, слышишь, не уходи. Ты нужна мне, нужна.

Да где этот официант? Чёрт его побери! Обещал устроить всё быстро, а столько времени пролетело. Вот возьму сейчас и закачу им небольшой скандальчик с парой перевёрнутых столиков и горой разбитой посуды. Да, Олечка, я всё-таки очень сердитый. Но ты не бойся, всё будет ok. Ok, ok. Нет, никогда так не будет. Всё пошло кувырком. Вся жизнь. Мне кажется, что я не смогу найти на земле такого уголка, где бы смог забыть о тебе. Нет, Ольга, не смогу. Я люблю тебя, люблю.

Я заскрипел зубами. Оля оторвала взгляд от коробки и смотрела на меня долго-долго.

– Я ничем не могу помочь тебе?

Меня словно взорвало. Я схватил её за руку.

– Можешь, – говорю горячо и громко, – останься со мной.

– Отпусти, мне больно.

– Мы всё начнём сначала.

– Не надо, Коля.

– Я люблю тебя, Оля. Зачем мне эта жизнь без тебя? – я задыхался от гнева и беспомощности.

Крупные янтарные слезинки медленно скатились из-под опущенных ресниц, оставляя серый след косметики на её щеках. Одна из слезинок громко плюхнулась в пустой бокал. Среди внезапно наступившей тишины этот звук прозвучал зловеще. Это словно отрезвило меня. Я схватился за голову и склонился над столом. Всё-таки не сдержался и довёл её до слёз. Никогда раньше, не знаю почему, я не говорил ей, что люблю. И вот признался. Но это уже ничего не меняет. Где же я раньше был? Мне казалось, что она всегда будет рядом, и вся жизнь впереди. Всё откладывал. Я привык к победам и не знал вкуса поражения. Вот это первая потеря. Но какая! Как можно смириться с такой?

– Ты думаешь, мне легко? – долетел до меня её голос. – Я готовилась к этой встрече неделю. Не спала ночами. Устала. А ты…

– Прости меня. Больше это не повторится. Только не уходи. Поужинай со мной. В последний раз. Если, конечно, нам его сегодня принесут.

– Извини, но мне надо идти, – она встала.

– А ужин?

– Я не могу. До свидания.

– Прощай.

Я старался не смотреть ей вслед, чтобы потом в кошмарных снах не видеть её уходящей. Вот и всё. Поставлена последняя точка в повести нашей любви. Плохая повесть, грустная. Мне больше нравиться читать сказки со счастливым концом.

Наконец-то подошёл официант.

– Где вас черти носят? – даже не пытаюсь скрыть раздражение.

– Двадцать минут в пределах нормы, – он был невозмутим.

Двадцать минут!? Целая вечность, а жизнь пронеслась, как мгновенье одно. На столике среди закусок и дорогого вина стоял флакон духов. Обиделась всё-таки, не взяла. Я открыл бутылку, собираясь налить себе, но остановился. Взял бокал, где на донышке блестела слезинка, и плеснул туда вина. Пусть все Олины печали и сомненья растворятся, как растворится эта слезинка. Пусть она будет счастливой.

А я? Что я? Эта слезинка для меня всё равно, что капелька яда. Может, это успокоит меня и даст силы забыть.

 

Допетой оказалась наша песня,

Досказанными стали слова,

Так пусть же мир вновь будет тесным,

Чтоб мог я вновь найти тебя!

Сторожка барского сада

Анна Сергеевна возвращалась из магазина расстроенная. Всё её бывшее с утра радужным настроение улетучилось, как только она столкнулась в переулке с Ириной Прониной. Сразу ёкнуло сердце, и руки буквально повисли вдоль тела. Ирина только поздоровалась, прошла мимо. Совсем не похожа на себя: губы плотно сжаты, мечущийся взгляд. Анна Сергеевна обернулась, глядя ей в след. Потом в сердцах плюнула, перекрестилась и подумала со злом: «Опять приехала. И Гришенька, как назло, сегодня возвращается». Она поспешила домой так быстро, насколько позволяло здоровье. И мысли тоже торопились, сбивались, путались: «И чем же она приворожила его? Чем держит? Что ей надо от него? Ведь замуж вышла, и, говорят, удачно».

Она оставила сумки на крыльце и поспешила через двор, через небольшой сад и огород, за которым протекала речка. Именно оттуда, по просёлочной дороге обычно возвращался Гриша с прогулки. Он любил подолгу сидеть в берёзовой роще, наслаждаясь тишиной. Любил искупаться в речке и посидеть на нагретых солнцем камнях, любуясь рябью на воде. Он работал водителем-дальнобойщиком. Две недели в пути, две – дома. Прикрывшись рукой от солнца, Анна Сергеевна окинула взором речку. Так и есть. Гриша, раскинув руки и ноги, лежал на воде и смотрел на пробегающие облака. Лёгкое течение уносило его. Анна Сергеевна вздохнула и побрела домой, надо было разогреть обед и протопить баньку.

Гриша был похож на отца, хотя и не видел его ни разу. Но всё же с точностью копировал все его движения, жесты, интонации голоса. Главной его чертой была молчаливость. Задумчивая, отрешенная, говорил мало и только самое необходимое. Анна Сергеевна давно привыкла к этому и угадывала его желания по взглядам, которые были красноречивей всяких слов.

Вот и сейчас, сидя за столом, она видела, как он доволен обедом – на столе его любимая еда и свежий квас. Радоваться бы ей, глядя на сына, но встреча с Ирой не давала покоя, терзала душу. Она тяжело вздохнула. Гриша оторвался от тарелки со щами и вопросительно посмотрел на мать.

– У меня одна боль, Гришенька: когда же ты надумаешь жениться?

– Мам, – жалобно протянул Гриша.

– И время идёт, – Анна Сергеевна не придала значение его жалобному тону. – Да и слухи о тебе пошли.

– Какие?

– Нехорошие, – она достала платочек, вытерла набежавшие слёзы.

Гриша тоже почувствовал холодок в груди. Слишком большое влияние на жизнь человека имеют слухи и сплетни. Если даже ты чист и безгрешен, то всё равно «грязь» прилипает к тебе, ты чувствуешь насмешливые, осуждающие взгляды, правда, не зная за что, и дикое желание оправдаться, хотя тоже не понятно: перед кем и за что. Гриша отодвинул тарелку.

– И что говорят обо мне?

– Многое, – Анна Сергеевна уже пошла на попятную. – Жениться бы тебе, Гриша. И разговоры бы прекратились, и мне было бы спокойнее. Да и ты наконец-то должен определиться.

Гриша только качнул головой, и было не понятно: то ли это отказ, то ли согласие. И тут «вулкан», который кипел в душе матери, прорвался горячей лавой обиды и злости.

– Ну, сколько можно так любить её? Чужая она, понимаешь, чужая! Два года прошло, как она вышла замуж. Пора давно уже забыть и создавать свою семью. Обустраивать жизнь. Не вернётся она к тебе, не вернётся. Неужели ты хочешь прожить бобылём?

Внешне Гриша выслушал этот монолог матери спокойно. Он привык к таким словам. Но сегодня Анна Сергеевна разошлась не на шутку.

– Я не могу назвать женой нелюбимую женщину, мама.

– Любовь – не любовь! Разве это главное в жизни? – мать не отступала. – А разве у вас любовь? Лазаете в барский сад да любитесь тайком. Тебе-то ладно, простительно, ты – холостой. Ни перед тобой, ни за тобой. Но Пронина! Стыдно, что ли должно быть. Муж всё-таки есть, как можно при муже гулять?

– Мама. – Гриша сделал попытку остудить материнский пыл. – После её замужества мы с ней не встречались.

– А, – мать слабо махнула рукой. – Приезжала она в прошлом году. Скажешь, у вас ничего не было?

Гриша отвёл взгляд и устремил его во двор.

– Во-во, прячешь глаза-то. Думаешь, никто этого не узнает? Все знают!

Гриша вдруг понял, почему мать так сильно завелась, и почувствовал томление в сердце и жар во всём теле. Румянец залил его лицо.

– Устал я, – он встал из-за стола. – Спасибо за обед. Пойду, прилягу.

Он уже подошёл к двери, обернулся и своим вопросом подтвердил догадку.

– Значит, Ирина приехала?

На этот раз взгляд отвела мать.

Гриша любил отдыхать на сеновале. Сено они уже не заготавливали, и сеновал он переоборудовал: провёл электричество, поставил стол, за которым любил почитать. Прямо к балке подвесил гамак, а под ногами укладывал небольшой слой сена, от которого шёл умопомрачительный медовый аромат. Здесь было хорошо полежать, помечтать и предаться воспоминаниям. Правда, мечты были туманны, ничего ясного. А вот прошлое! Да, здесь было что вспомнить, было о чём грустно вздохнуть – об ушедшем и утраченном.

Гриша лежал и наблюдал за пауком, который завис на прозрачной паутине между потолком и полом. «Если вверх полезет – к хорошему, если вниз – к плохому», – загадал Гриша. И паук, до этого долгое время висевший в воздухе, неожиданно камнем упал вниз.

– Я так и знал, – вслух произнёс Гриша и устало закрыл глаза.

Перед глазами кинолентой пронеслось прошлое. Он не заметил зарождение любви. Как-то украдкой школьная дружба переросла в более серьёзное чувство. Они доверяли друг другу абсолютно всё. Редко кто мог похвастаться такими отношениями. Время летело быстро, они разъехались по разным сторонам. Первое время Гриша безумно скучал. Каждую неделю посылал письмо с полным отчётом своих поступков, мыслей и чувств. И получал от Ирины такие же ответы, где каждая строчка дышала любовью. Потом письма от неё стали редкими, с общими, ничего не значащими фразами. Но стоило им встретиться на каникулах, и уснувшее чувство вспыхнуло с новой силой. Любимым местом их встреч стал старый заброшенный барский сад, в глубине которого сохранилась полуразвалившаяся сторожка. Гриша косил и приносил туда охапки ароматной травы, и они с Ириной часто проводили здесь время. Вместе читали, слушали музыку, мечтали о завтрашнем дне.

Разлука длиной в два года, казалось, навсегда убила их любовь. И хотя Ирина ещё не вышла замуж, прежней близости между ними при встречах уже не было. Да и встречи эти были редкими. Ирина продолжала учёбу, а Гриша устроился на работу в городе.

 

Гриша вздрогнул во сне от прикосновения её губ. Он лежал, боялся открыть глаза, прислушивался, силясь понять: сон ли это или нет. Открыл: сеновал был пуст.

– Надо же, я почувствовал аромат её губ, их трепет и теплоту. – Гриша встал и распахнул дверь. Сумеречная прохлада заползла в его пристанище. Он сел, закурил, глядя на вечернее село.

Последние их встречи надолго остались в сердце. И при воспоминаниях такая безмерная грусть захлёстывала, что хоть волком вой. Жизнь, казалось, теряла смысл. Так сокрушаться можно только об ушедшем счастье. А оно было, счастье было и ушло…

Гриша опять погрузился в воспоминания.

 

Ирина была уже замужем, но в отпуск приехала одна. Они столкнулись в магазине и первое время только ошеломленно рассматривали друг друга – оба так изменились. Замужество пошло Ирине на пользу – она расцвела. Пропала угловатость в фигуре. Формы округлились и стали просто сногсшибательно привлекательными. В этот миг Гриша впервые увидел в ней зрелую женщину. Озорной блеск глаз говорил о многом: она способна любить, она может любить, она создана для любви. Весь день Гриша старался отогнать от себя видение этого огонька, который манил, звал, окутывал невидимой паутиной, неся погибель. И, словно отдавая дань прошлому, он продрался сквозь заросли в сторожку. Здесь сохранилось всё по-прежнему.

Когда Гриша вошёл, то уловил шестым чувством забытую атмосферу счастья и радости. Он глубоко и шумно вдохнул, и вдруг уловил аромат её духов. Такими редкими и дорогими пользовалась только она. Но неужели за эти прошедшие дни и годы время не выветрило этот запах? Это было просто фантастикой или галлюцинацией.

В углу послышался шорох, Гриша вздрогнул и обернулся.

– Ты!? – то ли вопрос, то ли восклицание вырвалось у него, и а абсолютной тишине это прозвучало слишком громко

– Я. – Ира ответила тихо.

Она прошла мимо него и села на кучу сена. Как в юности – положив голову на колени. Из-под полуопущенных ресниц блеснул дьявольский огонёк. Гриша не решился, как это было раньше, подойти, запросто плюхнуться рядом, положить голову ей на колени. Тогда она одной рукой теребила его волосы, другой – держала книгу и читала вслух. Эта была картина из прошлого. Гриша закурил, смешивая аромат духов с запахом дешевых сигарет.

– Почему ты здесь? – она лукаво улыбнулась.

– Не знаю, – честно признался он. – А ты?

Ира только пожала плечами. Таким знакомым жестом, только сейчас он стал каким-то загадочным и очаровательным.

– Странно мы расстались с тобой, – проговорила она, – не после обид или раздоров. Расстались просто так, ничего не объясняя друг другу, не старались вернуть.

– Что?

Ирина вопросительно посмотрела на него.

– Что вернуть? – переспросил Гриша.

– Нашу любовь. – Её голос не был обиженным, но какая-то досада мелькнула в нём. Да и слово «любовь» прозвучало между ними впервые. А ведь сколько долгих и разнообразных разговоров было у них! Любовь друг к другу…

Гриша дёрнулся, словно у него начался озноб. Ирина заметила это и похлопала ладошкой рядом с собой, приглашая присесть. Гриша сел. Теперь они были близко-близко друг от друга. Он безотрывно смотрел в её глаза и не мог понять, как же раньше он не замечал до конца их красоты и глубины, их возможности так ясно и многокрасочно отражать чувства и желания. Он наклонился и слегка коснулся горячими губами её губ, таких же горячих и влажных. Жар охватил его тело.

– Я люблю тебя, – он на мгновение оторвался от неё.

– Я люблю тебя, – вторила она ему.

Ирина лежала с закрытыми глазами. Ресницы её едва подрагивали, а на губах играла божественно прекрасная улыбка. Гриша, склонившись, любовался ею. Капельки влаги на верхней губе и на лбу. Редкий солнечный луч ворвался в сторожку и коснулся её лица. Ирина сильно зажмурилась и широко улыбнулась.

– Боже мой, какая ты красивая! – восхищенно сказал Гриша.

– Правда? – не открывая глаз, спросила она.

– Правда, – он нежно коснулся её губ. Они молчали, наслаждаясь тишиной и негой.

– Мне никогда не было так хорошо, – тихо произнесла Ира. – Я даже не знала, что это так прекрасно.

– Даже с мужем? – Гриша был польщен такой похвалой.

Ирина резко открыла глаза и впилась взглядом в Гришу.

– До сегодняшнего дня я была только с мужем, – сказала она с расстановкой, подчёркивая каждое слово. И начала поспешно одеваться.

– Извини, Иришка. – Гриша понял, что сморозил глупость. Он попытался обнять её за плечи, но она передёрнула ими, стряхивая его руки.

– Прости, – он вложил все свои чувства в это короткое слово.

Неожиданно Ирина заплакала, и Гриша растерялся. Он гладил её волосы, вытаскивая соломинки, часто повторяя «прости». Ира решительно вытерла слёзы.

– Не знаю, что на меня нашло, – и после короткой паузы резко обернулась, глядя ему в глаза. – Это больше не повторится. Никогда. Ты меня слышишь? Ни-ког-да!

– Да. – Тихо ответил он.

Ира встала и, не прощаясь, ушла.

Остаток дня и середину следующего Гриша не находил себе места. Навязчивые мысли не покидали его. Он обидел Иру, и она не простила его. Во что бы то ни стало, надо было вымолить прощение. Было такое чувство, что без этого прощения жить он дальше не сможет. Но как встретиться с ней? Не пойдёшь ведь прямиком к ней домой, давая местным бабушкам возможность позлословить, да и Ирину жалко ставить под «перекрёстный огонь».

После того, как спала полуденная жара, Гриша, сам не зная почему, вновь побрёл в барский сад. Он плюхнулся на сено, тяжело дыша и скрипя зубами. От бессилия хотелось плакать. Вдруг он услышал, как через сад кто-то идёт, треснула ветка под ногой. Сердце бешено забилось: Ирина, Иришка. Наверное, никто больше не заглядывает сюда.

Гриша вскочил на ноги, а через мгновение в сторожку вошла Ирина. Они встретились взглядами и молчали, но молчание это было красноречивей всяких слов. Три шага отделяли их друг от друга. Три шага и одно мгновение, через которое они были в объятьях друг друга.

– Ириночка! Милая моя!

– Гришенька!

– Ты прости меня.

– Я не могу тебя не простить.

И вновь была страсть. Жаркая, полная блаженства и неги, которая затянулась на две недели. Две недели они купались в любви и счастье. Потом Грише предстояло ехать в город, на работу. Расставание было горьким.

– Когда ты приедешь обратно?

– Я? – удивилась Ирина.

– Да.

– Зачем?

Гриша растерялся. Раньше они не говорили на эту тему, и ему казалось, что вся их дальнейшая совместная жизнь – давно решенное дело.

– Ты выйдешь за меня замуж, – пояснил он.

Ира грустно улыбнулась и спрятала взгляд. Долго мочала. Молчал и Гриша, понимая: ей нужно время.

– Я не разойдусь с Сашей, – наконец-то сказала она. Гриша был ошеломлён.

– А это? – он взмахнул рукой, показывая на сторожку.

Ирина вновь молчала, еще грустнее.

– Я не могу бросить его.

– По расчёту? – догадался Гриша, и обида захлестнула сердце, а в уголках глаз закипели слёзы. Он боялся, что может сорваться, нагрубить, совершить такое, что потом уже не исправишь. Он поднялся и подошёл к двери. Решил не прощаться, не оборачиваться. И когда уже переступил порог, услышал:

– Но я могу изменить ему, – и добавила после короткой паузы, – только с тобой.

Гриша ушел и в этот же вечер уехал в город. Ирина ясно дала понять, что на роль мужа он не подходит, только любовника. Чтобы встретиться раз в году и отдаться во власть дикой страсти. Он был зол на неё за это. А когда вернулся из рейса, то Ирины в селе уже не было.

 

Гриша очнулся от воспоминаний и увидел, что над селом царит ночь. Он тряхнул головой, отгоняя от себя это оцепенение. Весь этот год он внушал себе, что надо забыть, что Ирина – его злой гений, что она испортила ему жизнь. И, кажется, даже стал привыкать к этой мысли. Но сейчас он осознал, что по-прежнему любит её, что безумно хочет вдохнуть аромат её духов и разгоряченного тела, почувствовать вкус её губ. Сейчас он уже готов смириться с той ролью, которую Ира отвела ему в своей судьбе. И как только он понял это – стало легко на душе. Словно душа вырвалась из замкнутого пространства в свободный полёт

– Ради двух недель счастья стоит жить, – вслух сказал он радостно.

Два дня после этого он ждал её в сторожке. Она не могла не знать, что он приехал, что по-прежнему не женат, что до сих пор любит её. Он прибрался в сторожке, накосил свежей травы, украсил полевыми цветами. Но Ирина не появлялась.

Он догнал её в переулке, когда возвращался из магазина. Догнал и взял за локоть. Ирина обернулась, и Гриша изумился переменам, произошедшим с ней. Не было той очаровательной, весёлой, озорной девушки. Перед ним стояла уставшая, с отрешенным взглядом женщина.

– Я ждал тебя, – промямлил он, хотя собирался сказать совсем другое.

– Что? – не поняла она. Похоже, мысли её были далеко отсюда.

– Я ждал тебя в сторожке барского сада, – пояснил он.

– А! – протянула она и пошла дальше. Походка её тоже изменилась: медленная, словно она шла из последних сил. Гриша шел рядом.

– Напрасно, – тихо сказала Ира.

– Почему? – вырвалось у него.

Ира остановилась, и они долго смотрели друг другу в глаза.

– Что случилось с тобой?!

– Я была беременна. Потом Саша побил меня, и я потеряла ребёнка, – голос звучал ровно, не меняя тональности, не открывая чувств.

– Как он мог? – Гриша был потрясён до глубины души. – А ты! И после этого ты продолжаешь жить с ним? Я не понимаю тебя. Он же убил своего собственного ребёнка!

Ирина опустила глаза.

– Дело в том, что Саша не может иметь детей.

Всё смешалось в голове у Гриши, словно мозаика в калейдоскопе не спешила сложиться в понятную картинку. Несколько минут он переваривал её слова и приходил в себя.

– Ты хочешь сказать, что это был мой ребёнок? – вскрикнул он.

– Прощай, Гриша. Уже навсегда. – Ира вновь не спеша побрела по тропинке.

– Подожди, – он догнал её, заставил остановиться.

– Что? – она посмотрела на него

– Ну, теперь-то… Теперь, после того, что произошло, ты всё-таки разойдёшься с ним, и мы будем вместе.

– Нет.

– Почему? – чуть ли не во весь голос закричал Гриша, изумляясь и ничего не понимая

– Теперь и я не могу иметь детей.

Они смотрели друг другу в глаза. В его глазах была боль, бесконечная боль. В её – усталость и равнодушие.

– Прости.

Она уходила, и Гриша боялся посмотреть ей вслед. Он присел на сваленное дерево и схватился за голову. Стая ворон сорвалась с ближайших деревьев, закружила в небе, громко крича...

 

...Первая гроза была только в июле. Но какая это была гроза! Свирепая и безжалостная! Молнии освещали ночь, словно дневное светило, гром бил, словно канонада, вода лилась потоком. В эту ночь от удара молнии сгорела сторожка барского сада.

Душа леса

= I =

Слава Богданов не ошибся в своих предположениях: с крыши этого высотного дома открывался взору прекрасный вид. Изгиб реки Волги, залив с фонтаном, набережная, аллеи, и несколько монастырей и церквушек. Крутой противоположный берег был покрыт молодым хвойным лесом.

– Красота! Лепота! – улыбнулся Слава. – Жаль, что не взял с собой большое полотно и краски. Придётся делать эскизы.

Он достал из спортивной сумки раскладной стульчик, термос с чаем, бутылку минеральной воды, альбом и карандаши. Присел на стульчик, закурил, задумался, любуясь красотой. Солнце в этот день особо не радовало. По небу пробегали в спешном беге кучерявые облака.

Интуитивно он почувствовал чьё-то присутствие. «Неужели и здесь не дадут спокойно посидеть» – со злостью подумал он. Встал и выглянул осторожно из-за кирпичной кладки. Так и есть: на крыше появилась девушка. Совсем молодая, стройная. Белые короткие брюки и футболка с короткими рукавами подчёркивали достоинства фигурки. Волосы, цвета летнего заката, были связаны в такой узел, что наверняка любой бы моряк «встал в пень», не зная как распутать его.

«Сейчас замёрзнет и уйдёт» – подумал Богданов.

Ветер был порывистым и холодным. Но девушка не обращала на это никакого внимания. Она неспешно подошла к краю крыши и осторожно посмотрела вниз.

«Чёрт! – вскликнул про себя Слава. – Она что, собирается покончить собой».

Окликнуть её было опасно – девушка могла от неожиданности испугаться и оступиться. Поэтому Слава, словно спринтер с нижнего старта, сорвался с места и, стараясь как можно меньше производить шума, бросился к ней. Девушка была слишком занята своими мыслями, и поэтому Слава успел вовремя. Он схватил её за руку и с силой отдёрнул её от края.

– Ты с ума сошла! – крикнул он, отталкивая её в центр крыши.

Девушка удивлённо посмотрела на него, потом медленно опустилась на поверхность, спрятала лицо в колени согнутых ног и заплакала.

«Испачкает брюки» – не ко времени подумал Богданов. Подошел и рывком поднял её. Она тут же забилась в его руках, стала колотить маленьким кулачком ему в грудь, при этом закричала:

– Отпусти меня! Оставь меня в покое! Отпусти!

Слава понял, что у неё истерика, и, чтобы остановить её, он закатил звонкую пощечину. Девчонка обмякла, в её больших глазах мелькнуло недоумение. Слава обнял её за плечи и силком повел к своему месту. Усадил на стульчик, плеснул в стакан минералки, заставил выпить. Девушка схватила стакан двумя руками, зубы выбивали о стекло дробь. Её знобило. Богданов снял с себя теплый шерстяной свитер и надел на неё. Она не сопротивлялась, словно была обыкновенной куклой. Съежилась вся, пустым взглядом смотрела в пространство. Слава протянул ей крепкий горячий чай. Дождался, когда та немного успокоилась, и, шагая перед ней туда-сюда, говорил банальные в таких случаях слова:

– Глупо уходить из жизни, так и не познав её. Жизнь прекрасна, ни на что не глядя. Просто люди разучились видеть хорошее и позитивное. Вот ты, молодая и красивая. Тебе только жить и жить. – Он бросил мимолётный взгляд на неё, почему-то подумал, что неразделённая первая любовь толкнула девочку на суицид, продолжил рассуждение вслух. – Из-за этой любви все сходят с ума. Любовь! Любовь! Пустые слова. Сколько бед и несчастий принесла она. Горели города, погибали целые народы. И всё из-за неё. А если хорошенько подумать, то нет её, этой самой пресловутой любви. Её придумали. Искусственно создали ради оправдания безумных поступков. А уж покончить с собой ради неё – это вообще верх человеческой глупости. Доказательство того, что ты любишь? А не слишком ли большая цена, чтобы утратить возможность дышать чистым воздухом, чувствовать аромат осеннего леса, видеть всю палитру рассвета? Нет, не стоит она того. Вот, возьмем меня, например. Я – реалист. Я принимаю только то, что можно потрогать руками, увидеть глазами и попробовать на зуб. Я давно уже решил сам для себя: никакой любовной лихорадки. Свидания, ухаживание, или бездельное лежание в тоске – это сколько свободного времени убивает. А его можно провести с пользой. Жизнь ведь одна. Я увлекаюсь живописью, хожу в секцию каратэ. Музеи, библиотеки, выставки. Турпоходы в лес и на озёра. Красота! И никаких душевных травм. Я просто наслаждаюсь каждой прожитой минутой.

Он закончил монолог, присел на корточки около тихо сидящей девушки и заглянул в её глаза. Тёмно-карие, даже черные, в окружении густых ресниц, они поражали своей красотой и глубиной. Словно омут. А омут, как известно, и притягивает и отталкивает одновременно.

– Я не прав? – теперь в его голосе не было ни йоты нравоучения и раздражительности. И он сам почувствовал холод. Налил чай и большими глотками выпил.

– Он всегда приставал ко мне. С первого дня, как появился у нас, – сказала тихо девушка, и замолчала.

Молчал и Слава, начинающий понимать ситуацию.

– А мать? – спросил он.

– Она слишком счастлива, чтобы замечать. Да и вообще, – она обреченно махнула рукой.

Картина начинала отчетливо вырисовываться. Женщина, уставшая от одиночества, встречает, наконец-то, мужчину, способного осчастливить её. Приводит в дом, не думая о повзрослевшей дочери.

– Может, стоит с ней поговорить? – он задал вопрос и, не дождавшись ответа, сам сделал вывод. – Понятно, смена поколений, вечная проблема отцов и детей. Никто не хочет понять друг друга и не желает пойти на уступки.

И вновь в уголках её больших очаровательных глаз заблестела влага. И слезинка большой жемчужиной скатилась медленно по щеке.

– А вчера… вчера… мать была на работе… А он… Он был пьяный. – Она снова уткнулась в колени и дала волю слезам. Словами здесь не поможешь, надо выплакать своё горе. Слава, нервно покусывая губы, молчал и нежно гладил девушку по голове. Неожиданно узел причёски так легко развязался, и каскад пушистых каштановых волос упал ей на плечи. Выглянувшее из-за облака солнце коснулась их, и они словно заискрились, заиграли в его лучах.

Наконец девушка выплакалась. Она подняла голову, откинула рукой волосы и посмотрела на Славу. Слёзы совсем не испортили её милое, чистое личико.

– Спасибо тебе.

– За что?

– Мне стало легче, – она встала, огляделась, словно недоумевая, как оказалась здесь. Стянула свитер, при этом её легкая футболка задралась, обнажая молодое упругое тело. Оба смутились и поспешно отвели глаза.

– Я провожу тебя, – предложил Слава, нарушая неловкое молчание.

– Не надо. Мне недалеко. – Она протянула ему руку, и Слава ощутил её мягкость и теплоту.

– Как звать-то тебя?

– Варя.

– А меня Богдан, – сам не зная почему, он представился своим дворовым прозвищем.

– Ещё раз спасибо.

– Значит, будешь жить?

– Всем назло, – Варя повернулась и пошла.

Слава смотрел ей вслед, пока та не скрылась. Потом плюхнулся на стульчик, схватил минералку и прямо из горлышка осушил до дна. “Бывают же сволочи на свете”, – зло подумал он и закурил. Незаметно пролетело время, и наступила пора обеда. Слава покидал вещи в сумку и спустился с крыши. На обед не стоило опаздывать, так уж было принято в доме родной тётки, у которой он гостил. Обеденная трапеза обычно длилась достаточно долго за неспешными разговорами на всевозможные темы. Как шутил по этому поводу кузен Илья: «Мещане».

Слава появился в тот момент, когда тётя Надя уже заканчивала сервировку стола, и всё семейство рассаживалось по местам.

– Как успехи? – поинтересовался дядя Миша.

– Никак. Слишком большая облачность, – ответил Слава.

В разговорах он не принимал активного участия, отвечая лишь на вопросы. А сегодня даже не отреагировал на несколько вопросов. В голове крутились мысли о Варе, об этой банальной истории. И жалость к девчонке становилась с каждой минутой всё больше и больше, жгла сердце и наполняла душу. После обеда они с Ильей вышли на балкон покурить.

– Я с девчонкой познакомился, – он ограничился лаконичной фразой, не вдаваясь в подробности. Не то, что он не доверял ему. Просто они были людьми с разными взглядами на жизнь, да и встретились лишь два дня назад после многолетней разлуки.

– Быстро же ты, – неопределенно пробурчал Илья, то ли с иронией, то ли с недовольством.

– Её зовут Варя, – Слава сделал вид, что не заметил его туманного тона. Хотелось как можно больше узнать о новой знакомой.

– Ого! – воскликнул Илья. – Варя, Варечка, Варвара! Одноклассница моя.

– Да? – искренне удивился Слава.

Выходило, что девочке уже восемнадцать лет, а не пятнадцать, как казалось на первый взгляд.

– Гордость нашего двора! – настроение и тон резко изменился в противоположную сторону. Бодро и весело. – Бабушки от неё в восторге. Она просто тимуровец: кому ведро с мусором вынесет, кому за хлебом сбегает. И у ребятни она главная заводила. Только выйдет во двор – они стайкой слетаются к ней. Липнут как пчёлы на сладкое. Да и противоположный пол не отстаёт, смотрит и слюнки пускает. Наверное, никого не осталось в округе, кто бы ни объяснялся ей в любви.

– А она?

– Она? Не смотри, что такая хрупкая и маленькая. Характер – как скала. И никого так и не осчастливила. Даю гарантию, что она до сих пор даже не целована. Так что твои шансы равны нулю. Ты не в её вкусе.

– Да?

– Ты же не принц на белом коне?

– Согласен. – Слава затушил сигарету. – Родители, наверняка, очень гордятся такой дочерью.

– Ага. Мать, может, и гордится, а вот папаша сбежал, когда ей было пять. Правда сейчас с ними живет дядя Коля. Хороший мужик, шофёр-дальнобойщик. Кстати, а вот и он приехал. – Илья показал на подъезжающий к дому «VOLVO».

Слава заострил на нем внимание. Из кабины вылез высокий полноватый мужчина. Вмиг Богданов представил, как этот здоровенный мужчина лапает своими ручищами хрупкое нежное тело Варвары. Представил, и такая злость обуяла его, что он даже заскрипел зубами. «Ну, жирная свинья, встретимся с тобою» – подумал он.

Вечером Илья и Слава вышли на улицу подышать свежим прохладным воздухом. Время было достаточно много, и во дворе было пустынно. Старшее поколение сидело по квартирам у «голубых экранов», молодёжь разбрелась по дискотекам и кафетериям.

– Пойдём на танцы? – предложил Илья.

– Ты иди. А я просто так погуляю. Старый я для танцев.

– Ха, в двадцать три года то? А не рано?

– Не года определяют возраст, а прожитое, – философски ответил Слава.

– Как хочешь, – просто ответил Илья, не настаивая, и ушел.

Богданов прошел в старую, давно не используемую беседку. Отсюда хорошо просматривались все подъезды дома и автомобиль «VOLVO». Почему-то он был уверен, что именно сегодня он встретится с пресловутым дядей Колей, отчимом Варвары. Быстро темнело, зажигались одно за другим окна домов, окрашенные разноцветными занавесками, образовывая тем самым своеобразную мозаику. И на этот раз предчувствие не обмануло Богданова. Из второго подъезда вышел водитель-дальнобойщик и направился к мусорным контейнерам. Слава выскочил из беседки и бесшумно отправился следом за ним. Контейнеры стояли в глубине двора, куда не проникал свет уличных фонарей. Мужчина вытряхнул мусор, обернулся и нос к носу столкнулся со Славой. От неожиданности он вздрогнул.

– Тебе чего, парень?

Слава, в отличие от голливудских героев боевиков, не стал вести душевные и долгие беседы, а просто нанёс резкий удар в область печени. Мужик охнул и согнулся пополам, хватая воздух открытым ртом.

– Ты что, очумел что ли? – прохрипел он и стал медленно разгибаться. И тут же получил удар в лицо. Опрокинулся, ударился спиной о контейнер и сполз на землю. Слава присел рядом на корточки и схватил мужика за горло, не обращая внимания, что кровь из разбитого носа капает на руку, что жертва хрипит и выворачивает глаза.

– Тебе что, бабы мало? Что с Варей сделал, козлина? – Слава опустил руку и тут же локтем снова нанёс удар в лицо. Насильник повалился в кучу мусора, заскулил, захлёбываясь кровью и выплёвывая выбитые зубы. Слава встал, неспешно закурил и огляделся. Во дворе было тихо.

– Убить тебя что ли? – риторически спросил он.

Николай заёрзал, выставляя вперёд руки:

– Не надо, парень. Я…всё понял. Больше не повторится. Пожалуйста, не надо.

– Жить, значит, хочешь?

– Хочу, хочу, – жарко и жалобно просипел он.

– А зачем тебе жизнь? – Славу поставил ногу ему на пах. – Может, стоит раздавить? Чтобы вообще на женщин не смотрел.

– Не надо, парень, не надо. Я всё понял. Я всё, всё… – казалось ещё немного, и мужчина расплачется.

– Ладно, живи. Пока живи. Ну, если, – Слава вновь присел и сказал прямо в окровавленное лицо. – Если ты обидишь девочку, даже если безмолвно, даже если просто косо посмотришь в её сторону. Впрочем, ты всё понял.

– Да, да, да, я всё, всё понял.

– Смотри, второй раз я не прощаю. Даже разговаривать не стану. – Слава поспешно покинул двор. Он сел в первый же троллейбус и покатил по городу. На душе у него было скверно и противно.

Эти чувства не покидали его на протяжении нескольких дней. Мысли просто терзали душу: «Не знал, что я такой жестокий. Оправдана ли такая жестокость?

Сенсей говорил, что карате – это философия, стиль жизни. Она должна быть направлена на самооборону, ну никак не нападение. И уж более не на противника, который априори слабее тебя. А я нарушил этот закон. Но … Я же защищал жизнь человека. Варя была готова шагнуть с крыши. И если зло останется безнаказанным, то девочка разочаруется в жизни, которую я так красочно расписал».

Целыми днями он валялся на диване и смотрел телевизор. Благо, каналов, которые помогали не оставаться надолго со своей совестью наедине, в городе было много. Наконец-то внутренняя борьба утихомирилась, и Слава пришел к выводу, что правда на его стороне. И если была бы необходимость такого поступка немедленно, он бы, не раздумывая, поступил так же.

Выдался ясный солнечный день, и в душе родилось желание и потребность поработать. Богданов поспешил опять на крышу дома. Вновь вытащил из спортивной сумки инвентарь. Сел на стульчик и кинул взором потрясающий пейзаж, залитый солнечным светом. И уже через несколько минут он полностью ушел в работу, погрузившись в себя, в своё понимание этой красоты.

– Богдан, – вдруг раздался голос за спиной.

Слава выронил карандаш и оглянулся, тут же вскочил со стульчика:

– Варюха?!

Мимолётная, едва приметная улыбка коснулась её губ.

– Привет, – она протянула руку.

– Привет, – он улыбнулся.

И …замолчали. Правда, ненадолго.

– Рисуешь? – спросила она и взяла альбом в руки.

– Наброски.

Девушка внимательно просмотрела наброски, потом окинула взглядом панораму.

– Похоже. – Положила альбом на место, окинула волосы с лица и посмотрела на Славу:

– Спасибо тебе.

– За что на этот раз?

И снова только на одно мгновение улыбка появилась на её губах. Отвернулась, стала смотреть куда-то на горизонт.

– Ты сам прекрасно знаешь. Как ты там говорил? Реалист, надо пощупать руками. Хорошо ты его пощупал.

– А, – только и сказал Слава, почувствовав снова уколы совести.

Они долго молчали, думая о своём. Она продолжала лицезреть горизонты, а он – её. Вдруг почему-то вспомнился её обнажённый стан. Он покачал головой, отгоняя это видение.

– Спасибо ещё раз, – Варя повернулась. – Мне пора.

– Ага. – Только и смог ответить Слава.

– Возьми это колечко на память обо мне. – Она сняла с пальца серебряное колечко с голубым камешком.

– Спасибо.

– До свидания, Богдан.

– Меня зовут Слава.

–?

– Богданов – фамилия.

Она улыбнулась и, больше ничего не говоря, ушла. На этот раз он не стал провожать её даже взглядом.

Через несколько дней он уехал домой.

 

= I =I

Лето никак не хотело отступать. И уже листья давно позолотой покрылись, и дожди стали холодными и нудными, после которых земля уже не торопилась высыхать. И всё же солнце ярко светило, радуя всё живое своим благодатным теплом. Вячеслав любил это время года, и старался перенести своё восхищение на полотно. Вот и сегодня он с упоением писал лес, что полуобнаженный красовался перед ним. Когда картина была закончена, он отошел и со стороны взглянул на мольберт. Был редкий случай, когда художник остался доволен итогом проделанной работы.

– А что если нанести второй план? Другое измерение. Например, душа леса, которая проглядывает сквозь неплотный занавес листьев и веток. Так. – Он постоял в глубокой задумчивости, мысленно доводя до ума задуманное. А когда почувствовал интуитивно, что готов, бросился к мольберту и принялся жадно работать. И спустя некоторое время на полотне появился новый образ. Душа леса в виде лица молодой девушки. Он вновь отошел на несколько шагов, взглянул на полотно. И вздрогнул: на него с картины смотрела Варвара!

– Ты? – он был крайне удивлён. Портрет получился как-то произвольно. – Ты!

За эти месяцы он редко вспоминал её. А когда это всё-таки происходило, то почему-то непонятная грусть наваливалась, захватывала его, мешая работать, радоваться жизни и даже просто спать. Слава положил руку на грудь, и сквозь ткани рубашки почувствовал колечко с голубым камешком, которое висело у него на цепочке в соседстве с нательным крестиком. Он медленно опустился на стульчик, закурил и погрузился в свои мысли, которые были далеко не веселыми.

Домой вернулся под вечер, уставший, голодный и опустошенный.

– Тётя Надя телеграмму прислала, – сообщила мать.

– Что-нибудь случилось?

– Илью в армию забирают.

– Значит, не поступил в институт.

– Не поступил, – вздохнула мать.

– Поумнеет, – буркнул Слава и прошел в свою комнату. Упал на кровать, уткнулся в подушку головой, словно пытался укрыться ото всех.

Вскоре мать позвала ужинать и за столом спросила:

– Ты поедешь на проводы? Отдохнул бы немного. А то в последнее время выглядишь уставшим. Да и Илью еще раз увидишь. Когда еще в следующий раз? Не знай, как жизнь повернёт.

– Увижу, – эхом повторил Слава и добавил про себя: «И Варю, может, увижу».

– Тогда надо выезжать.

– А когда проводы?

– Уже в субботу.

Слава прикинул расчёты в уме:

– Как раз к празднику и прикачу.

– Готовить сумку? – мать была довольна, что сын стал больше общаться с родственниками с её стороны.

– Готовь, – кивнул головой Слава.

 

Богданов оказался прав в своих расчётах: он приехал в этот волжский городок как раз в субботу вечером. Уже выходя из лифта, можно было догадаться, за какой дверью квартиры готовится праздник. Чувствовалась суета, пахло закусками, тихо (пока) играла музыка. Дверь распахнул Илья, нарядно одетый и наголо постриженный.

– Привет.

– Служу Отчизне! – он отдал «честь».

– К пустой голове руку не прикладывают, – уже в прихожей говорил Слава, снимая куртку.

– Если даже надену фуражку, голова не станет полной, – отмахнулся Илья. – Мне срочно надо с тобой поговорить. Хорошо, что ты приехал.

Он потащил кузена на балкон. Слава по ходу поздоровался с тётей и дядей, впрочем, им было ни до чего. Они вышли на балкон и закурили.

– Провалился?

– Два балла недобора. Но не в этом дело. Что случилось – то не изменишь. А поговорить я хотел о Варе.

– О Варе? – удивился Слава, чувствуя неприятное похолодание в груди. – А что с ней?

После вашего знакомства она сильно изменилась. Или ты тут не причем. Не знаю. Может, переживает из-за отчима.

– А он что?

– Сбежал. Ушел в очередной рейс и всё. Говорят, прислал только телеграмму: «Прости, прощай». Но я склоняюсь к версии о тебе. Потому как она несколько раз спрашивала о тебе. Встретила тебя и влюбилась в первый раз. Изменилась гордость двора до неузнаваемости. На улице не появляется, на пляж не ходит, хотя очень любит плавать. А улыбаться, по-моему, она вообще разучилась.

– Это не из-за меня, – тихо сказал Слава.

Видно сильный шок пережила девочка, и никак не может вернуться к нормальной жизни.

– Вот и на мои проводы она отказалась приходить. Может, ты сходишь за ней? – Илья вопросительно посмотрел на брата

– Я? – удивился тот.

– Да. Она живёт во втором подъезде, пятый этаж, квартира сто десять. Пожалуйста, я прошу тебя.

Слава внимательно посмотрел на него:

– Она тебе нравится?

– Она всем нравится, – раздраженно ответил Илья. – Просто, она – украшение любого праздника. Ну, что?

– Хорошо, – согласился Слава.

Он не стал пользоваться лифтом, и пока поднимался по лестнице, попытался взять себя в руки. Потому как сердце билось учащенно, а душа то сжималась в комочек, то разворачивалась гармонью. Дверь открыла она. В легком коротком халатике, в тапочках с «большими заячьими мордочками», с косичками, в которые были вплетены белые бантики, Варя была похожа на школьницу.

– Ты?

– Я.

Она вышла на площадку.

– Откуда?

– От Ильюхи. Я за тобой.

Девушка опустила голову и затеребила пальчиками пуговицу на халатике.

– Почему ты не хочешь пойти на праздник?

Она, не поднимая головы, вдруг заговорила с такой горечью в голосе, что сердце защемило от жалости:

– Я боюсь. Боюсь смотреть людям в глаза. Мне кажется, что все они знают. И осуждают. И показывают пальцем. И шепчутся за спиной. И мне становится страшно. И жить не охота даже больше, чем тогда, на крыше.

– Ну, что ты, Варюха, – Слава осторожно приподнял её лицо за подбородок. Хотел взглянуть в глаза, но она их тут же закрыла, и из-под ресниц вытекли две росинки – две слезинки.

Слава обнял её и крепко прижал к груди:

– Не плачь. Всё позади. Всё давно позади.

– Нет, – она покачала головой. – Это всегда будет со мной.

– Время лечит. И ты напрасно внушаешь себе этот страх. Поверь мне. Стоит перебороть себя, и солнышко вновь тебе улыбнётся.

– Правда? – наивно, по-детски, спросила она и посмотрела в его глаза. Слабый свет электрической лампочки заглянул в её глаза, и они отразили этот свет, приумноженный в несколько раз. Это было потрясающе!

– Правда, – серьёзно ответил Слава. – А у тебя мука на щеке. Он вытер ей щёку, но руки не убрал.

– Я печенье пеку. Может, попробуешь?

Он заворожено смотрел на неё. Непонятное желание зародилось где-то в глубинах души, потом разрослось, наполняя каждую клеточку. И он не стал сопротивляться этому желанию. Привлёк Варю к себе и поцеловал в жаркие, чуть влажные губы. Да, Илья был прав, она совсем не могла целоваться. У неё закружилась голова. Она отступила на шаг и опустила голову. Яркий румянец щедро залил лицо.

– Ты замёрзнешь, – спохватился Слава, стягивая с себя куртку.

– Не надо, – она остановила его. – Я сейчас оденусь.

– Значит, ты идёшь на праздник?

– С тобой хоть на край света, – она улыбнулась, демонстрируя маленькие белые зубки. – Я быстро.

Она зашла в квартиру, а Слава сбежал один пролёт и остановился около окна. Прижался разгоряченным лбом к стеклу, которое приятно холодило. Он слышал стук своего сердца.

Наконец-то вышла Варя. Изящно одетая, стройная, желанная. Волосы она собрала в один большой и пушистый «хвост». Она легко сбежала по ступенькам и сразу же попала в его объятья. Он прижал её к себе, и они долго смотрели друг другу в глаза:

– Знаешь, наша встреча перевернула мою жизнь. Ты сломала все устои, всё мировоззрение. Ты принесла хаос и разруху. Я не знаю, что со мной происходит. Всё, над чем я раньше смеялся и глумился, теперь мне не кажется смешным и пустым. Я словно впервые увидел этот мир, который заблестел иными красками, тонами, полутонами. Теперь я способен слышать такое, что обычному человеку не по силам, не по возможностям. Я стал совсем другим человеком.

– Это тебя пугает?

– Не знаю. И пугает, и радует. А главное, я узнал то, из-за чего люди стрелялись на дуэлях, из-за чего готовы пойти на любые жертвы и лишения.

– И что же это? – Варя лукаво прищурила очаровательные глазки.

– Это любовь.

– Любовь?

– Любовь! Любовь с большой буквы! – порывисто, с жаром сказал Слава, и добавил тихо, но очень уверенно. – Я влюбился. Я люблю тебя!

И вновь припал к её губам.

– Значит, и я спасла тебя, – сказала Варя. – Иначе, ты прожил бы всю жизнь незрячим и глухим.

– Значит, – с улыбкой согласился он. – Ничья: один – один.

– Пусть всегда будет так.

– Пусть. Ты согласна?

– Да.

И они, забыв про лифт, медленно, взявшись как младшеклассники за ручки, стали спускаться вниз.

Скажи надежде "Да"

Артур не был дома три года. Два их них он прослужил в армии, отдавая долг Родине, в ее столице, в войсках специального назначения. Едва демобилизовался, как ему улыбнулась большая удача. Пригласили работать охранником в только что созданный банк. От такого предложения грех было отказываться. За год работы он успел и приодеться, и скопить небольшой капитал. И вот, наконец-то, долгожданный отпуск. Домой, в далекую сибирскую деревушку, он поехал поездом. В шумной, суетливой Москве он даже не успевал задумываться и поразмыслить. Теперь дорога способствовала этому. Он лежал на верхней полке и под шум колес думал о доме. Как лучше и доступней объяснить родителям. Старики, наверняка, сильно обиделись на него. Два долгих года ожидали сына из армии, а он и третий год прихватил. Объяснять, что такой шанс выпадает только раз в жизни – трудное дело. Умом и поймут, а вот сердцем? Обида крепкой занозой засела. Об этом в подробностях писала сестренка Анюта, перешедшая уже в десятый класс. Живя в столице, он ни разу не видел во снах родные места, но сейчас, чем ближе к отчиму дому, тем чаще он снился. И их деревня с ее аккуратными улочками, с палисадниками, где цвела черемуха, и росли березки. А за деревней – речка с ее крутыми берегами, заросшими густым кустарником. Сосновый бор, овраги и обширные богатые разнотравьем луга.

 

Деревня его разочаровала. Дома как будто осунулись, постарели и почернели. Улицы утратили стройность и привлекательность. Асфальт провалился, а тяжелые трактора наделали непролазные колеи. Кругом грязь, мусор, заросли полыни и крапивы. Он шел домой, и многие попадавшиеся ему навстречу земляки были вовсе незнакомыми. А вот и он, родной отчий дом! Едва он скрипнул калиткой, как выскочил из конуры незнакомый пес и залился злобным лаем. На крыльцо, тяжело переступая, вышел отец. Нахмурил брови, присмотрелся, потом тихо ахнул и схватился за сердце. Артур бросился к нему.

– Отец. Отец. – Он подхватил его и осторожно усадил на ступеньку.

– Приехал-таки, – тяжело дыша, сказал старик, достал из кармана нитроглицерин и бросил таблетку под язык.

– Как ты?

– А! – махнул рукой отец. – Сейчас отпустит.

– Сынок! – раздался за спиной то ли вскрик, то ли всхлип. И Артур бросился к матери, которая упала ему на грудь и дала волю слезам. Плакала, разглядывала и все чего-то причитала.

– Ну, полно, – приступ у отца прошел, и он вновь принял бодрый и суровый вид, которым всегда так славился. – Пошли в избу. Вечерять будем. Праздник пришел к нам.

Они зашли в дом. Мать бросилась хлопотать на кухню, а отец усадил сына за стол и учинил форменный допрос.

– А где Анюта? – поинтересовался Артур, когда праздничный стол был полностью сервирован.

– Да разве вас, молодых, удержишь дома, – сердито сказал отец. – К подружкам побежала. К ночи, авось, возвратится.

По случаю приезда сына мать достала из погреба самое вкусное: грибочки, моченые яблоки, копченое сало и самогонку, которую гнали на ежевике. За ужином Артур много нового узнал о деревенской жизни. Совхоз на грани банкротства. Местные жители, кто помоложе, разъехались в поисках лучшей жизни. Зато понаехало много чужестранцев. Разнообразных национальностей. Теперь тут полный интернационал. Работать, правда, желанием не горят. Живут случайными заработками и подаянием. После сытного обеда стариков потянуло в сон. Впрочем, они всегда рано вставали и рано ложились.

Артур вышел на крыльцо, присел на ступеньку и закурил. Да, и деревня сильно изменилась, и друзья разлетелись, и только воздух оставался прежним. Чистый, здоровый, пропитанный сосновым духом. Хотелось как можно чаще и глубже вдыхать его, чтобы поскорее выгнать из легких городскую копоть и пыль. Он так увлекся воспоминаниями, что даже не заметил, как перед ним возникла девушка. Очнулся лишь тогда, когда она сделала вторую попытку окликнуть его.

– Анютка! – он сразу узнал в повзрослевшей девушке сестренку. Вскочил, подхватил и закружил по двору. Псу такое панибратство не понравилось, он вновь захлебнулся в лае.

– Мейсон! – сердито, нахмурив по-отцовски брови, осадила Аня пса. Артур улыбнулся, мода давать клички полюбившихся героев сериалов докатилась и до глубинки. И только сейчас он вдруг заметил, что сестренка была не одна. Около калитки стояла девушка в джинсах и коротенькой курточке. Со смешными маленькими косичками цвета спелой ржи и голубыми глазками, в которых блестел озорной огонек. Аня вопросительно посмотрела на брата:

– Что, неужто не узнал?

– Нет, – честно признался Артур, хотя что-то знакомое в незнакомке и проскальзывало.

– Это же Регина! – весело засмеялась Анюта.

– Регина? – Артур был искренне удивлен. Сестренку он и на фотографиях видел, как она взрослеет и меняется. А вот ее лучшая подружка. Поразительно, как она выросла и похорошела за эти три года. Они уселись на ступеньках крыльца и не заметили за разговорами, как быстро пролетела летняя ночь. Артур вдруг поймал себя на мысли, что он как-то больше ведет разговор с Региной, чем с сестренкой. И общение это было интересным и легким. На многие вещи их взгляды и мнения полностью совпадали. Разошлись только насчет последнего блокбастера, но они оба не стали навязывать собеседнику свою правоту, пытаясь как можно более тактично, с помощью афоризмов и цитат великих мыслителей, доказать жизнеспособность своего аспекта. Анюта, в конце концов, не выдержала и громко вздохнула:

– Караул. Такое чувство, что я попала на консилиум двух ученых мужей. Среди вас я ощущаю себя полным идиотом и лишним человеком.

Смех не затихал. Шутки, забавные смешные истории и анекдоты сменяли друг друга. И только наступившее утро напомнило компании, что ничего в этом мире не вечно. Пора было расходиться.

 

Артур проснулся в полдень. Долго еще нежился в постели, вспоминая минувшую ночь, и почувствовал желание вновь пообщаться с Региной. Это чувство было столь огромным и сильным, что больше напоминало голод или жажду. Потребность в общении – такое он чувствовал впервые. А главное: не с кем-нибудь, а конкретно с Региной. Столь неожиданно, что внушало и радость, и страх одновременно. Одиночество, над муками которого он ранее саркастично лишь посмеивался, как оказалось на деле, может быть страшным и приносящим отчаяние. Чтобы отогнать от себя эти невеселые думы, Артур решил прогуляться до речки. Искупаться в ее прохладных водах, чтобы остудить огонь, так неожиданно вспыхнувший в душе. Было у него там одно излюбленное местечко. С высокого и крутого берега оно не просматривалось, скрываемое молодыми сосенками, растущими на склоне берега. А там было здорово: и медленное течение, и песок, и валуны, и мягкий травяной покров. Артур легко сбежал по склону и … остановился как вкопанный – на песочке лежала Регина. Услышав шаги, она резко вскочила, но, узнав Артура, сразу успокоилась.

– Привет. – На губах заиграла белозубая миловидная улыбка.

– Привет. – Артур разглядывал девушку в купальнике. Фигуркой природа ее, явно, не обделила. Просто потрясающе была она сложена.

– Ты смотришь слишком откровенно, – сказала Регина, поспешно накинув халатик.

– Извини, – Артур смутился и даже покраснел. Неужели его непристойные мысли так откровенно отразились на лице. Купаться расхотелось, он сел на свой любимый валун и закурил.

– Ты очень красивая.

Наступила очередь смущаться девчонке. Она прятала от него взгляд, собирая в пакет купальные принадлежности. Большое полотенце никак не умещалось, Артур подошел к ней и помог. Теперь они стояли в опасной близости друг от друга. Их взгляды, которые оказались красноречивей всяких слов, пересеклись. И уже через мгновение Артур страстно целовал ее мягкие, чуточку полноватые губки. При этом одной рукой крепко прижимал к себе, а другой теребил ее влажную прическу. Регина едва не задохнулась от такого напора. Оттолкнулась, тяжело и прерывисто дыша.

– Ты сумасшедший, – выдохнула она и отскочила, когда Артур шагнул к ней.

– Да. – Он тоже приходил в себя. – Кажется, я потерял голову.

– И не только.

– ?

– Честь и совесть ты потерял. Я, кажется, не давала тебе никакого повода для… – ей не хватало слов, хотя голос звучал ровно и спокойно.

– Я прочитал желание в твоих глазах.

– Да?

– Да.

– А ты еще и нахал.

– Да, я такой.

Регина схватила пакет и начала карабкаться вверх по склону. Обернувшись на полпути, бросила:

– А мне не нравятся такие.

– Я исправлюсь, – крикнул он ей вдогонку.

Она ничего не ответила и вскоре скрылась из глаз. Артур быстро, по-армейски, разделся и бросился в прохладную воду. Плавал он долго, до полного изнеможения, но так и не смог переключить свои мысли на что-нибудь другое.

 

На ужин мать испекла любимые Артуром пироги и ватрушку. Снова они всей семьей сидели за столом, рассказывая друг другу об этих прожитых годах. Анюту сильно интересовала жизнь в столице.

– Вот окончишь школу и приедешь ко мне, поступать в институт. Там все сама и увидишь, и узнаешь.

– Правда? – щечки ее разрумянились даже без горячего чая.

– Правда.

– Только ты не женись до этого времени, а то твоя женушка не примет меня.

– Не женюсь, – смеясь, пообещал он сестренке.

После плотного ужина они вместе вышли в сад. Был теплый, ласковый, как бархат, вечер.

– Сходим в клуб?

– Я забыла, когда была в последний раз в клубе. Да и неинтересно там.

– Как же вы проводите свободное время?

– А никак! Иногда собираемся у Регины на террасе. Слушаем музыку или читаем.

– Да, – протянул Артур. – Скукота.

– Деревня, – согласилась Аня. Сейчас она уже мысленно окунулась с головою в мечты и грезы. Перенеслась на год вперед, представляя свой приезд в стольный град. От обид на брата не осталось и следа. Даже почувствовала гордость и благодарность.

После прогулки она закрылась в своей комнате с томиком Лермонтова. Артур, было, направился переночевать на сеновале, но по дороге сменил планы. Он перемахнул изгородь, чтобы лишний раз не нервировать Мейсона, и пошел прогуляться по деревне. Фонари теперь на улицах не горели, деревня погружалась в темноту, такую густую, хоть ножом ее режь. Только одинокие окна бросали тусклые лучи света от мелькания голубых экранов телевизоров. Артур остановился около дома, где жила Регина. На террасе горел свет. Он постоял у забора, выкурил две сигареты и уже собирался вернуться домой. Но что-то заставило задержаться, поднять камешек с земли и бросить в окошко. На террасе тут же выключился свет, минуту спустя распахнулось окно, кто-то всматривался в темноту. По силуэту Артур догадался, что это Регина.

– Кто там? – догадка подтвердилась.

– Я. – Артур вошел во двор.

– Ты? – удивление не было наигранным.

– Ночь сегодня прекрасная. Теплая и тихая. Прогуляемся? – Регина задумалась. – Обещаю вести себя прилежно, – Артур МХАТовским жестом прижал руки к груди, сделав при этом несчастное выражение лица.

– Я сейчас, – она захлопнула окно.

Регина жила почти на окраине села, и они, преодолев небольшое пространство, вышли на околицу. В это время из-за плотных облаков выглянула полная луна и залила луг своим холодным светом. Луг вмиг преобразился, перевоплотился в неописуемой красоте. И Артур, и Регина застыли на месте, очарованно любуясь этой картиной. Потом, взявшись за руки, они медленно побрели по траве.

– Какая прелесть, – восхищенно сказала Регина, опускаясь на землю около кустиков полевых цветов. – А какой аромат!

Артур присел рядом, вдохнул полной грудью опьяняющий воздух.

– Как часто мы проходим мимо, не замечая всего этого.

– Это точно, – Регина сорвала ромашку и воткнула ее в волосы Артура. Их взгляды вновь красноречиво пересеклись, дыхание перемешалось. Артур обхватил девушку за талию, жадно потянулся к ее чуть приоткрытым губам. И, о, чудо! Регина ответила на его поцелуй, который затянулся в своей горячности и страсти. Его рука неторопливо начала расстегивать пуговки на ее блузке.

– Не надо, Артур, – тихо и горячо прошептала она.

– Почему? – выдохнул он.

– Я боюсь.

– Не бойся. Ничего не бойся, девочка моя. – И не давая возможности для отказа, вновь жадно припал к ее губам. И луна, словно не желавшая стать свидетельницей, снова скрылась в облаках.

 

А время словно сошло с ума. Понеслось, как угорелое. Дни замелькали кадрами кинофильма. Влюбленные встречались каждый день и каждую ночь. Но все равно им казалось, что этого мало. Столько слов было сказано, столько чувств выплеснуто, что сами порой удивлялись, что не видать им конца. Кажется, вот, все! Все сказано. Все услышано! Но наступал новый день, который зарождал и новые слова, и свежие ощущения безграничного счастья. Артур даже припомнил себе три дня, которые он провел в поезде по пути домой. Теперь они были для него навеки потерянными. Отпуск семимильными шагами подходил к завершению. И чем ближе становилась неминуемая разлука, тем встречи становились страстнее и любвеобильней.

Сегодня Артур приготовил ей очередной сюрприз. Выучил пару сонетов Шекспира, удивляя, прежде всего, самого себя. На свидание он летел на крыльях, не касаясь грешной земли. Но на нее пришлось-таки опуститься. Только Регина появилась в поле его зрения, как он понял, что что-то случилось, что-то произошло. Она не бросилась, как обычно, к нему навстречу, продолжая сидеть на стволе спиленного дерева. Низко опустив голову и теребя в руках полевую ромашку.

– Привет. – Он опустился рядом и обнял за плечи. Хотел прижать к себе, осыпать поцелуями, но Регина увернулась, отодвинулась. – Что случилось?

Она промолчала, только не сдержала тяжелого вздоха.

– Что? – настойчиво повторил он. И она резко обернулась и посмотрела на него.

– Нам придется расстаться.

– Это еще почему? – со стоном вырвалось недоумение.

– Родители закатили грандиозный скандал. Сказали, что в последний раз отпускают меня на улицу. И то лишь для того, чтобы я сообщила тебе об этом.

– Но почему?

– Я и не поняла, плохо слушала и плохо соображала. Запомнила только, что ты старше меня на пять лет, что столица тебя испортила. Что ты испортишь меня и бросишь.

– Они не знают?

– Конечно, нет! – она испугалась и удивилась одновременно. – Если бы они узнали, то прибили бы давно.

Артур собирался покурить, чтобы немного успокоиться и привести мысли в порядок. Движения были торопливыми и нервными, потому и спички ломались, и сигареты рассыпались. В голове царил полный сумбур и хаос.

– Ничего не понимаю. Демагогия! Ребячество! – со злостью произнес он, жадно глотая сигаретный дым.

– Нет, – грустно покачала головой Регина. – Ты не понимаешь. Все это очень серьезно, – и добавила после непродолжительной паузы. – Это наше последнее свидание.

– Ну, хорошо! – с металлом в голосе сказал Артур. – Хорошо! Пусть будет по-ихнему. Но, Рина, пройдет еще год, ты станешь взрослой и самостоятельной. Ты сама будешь решать свою судьбу. А я буду ждать. Я умею ждать. – Он заглянул ей в глаза. И Регина увидела в них неподдельную боль и отчаянье. Не выдержала, отвернулась, прикусив губу до крови.

– Нет.

– Пожалуйста! Не руби концы! Не сжигай мосты! Это же дикость, средневековье, глупость. Это нечестно, в конце концов.

– Нет.

– Регина, я люблю тебя. Дай мне хоть капельку надежды. Я буду ждать. Год, два. Вечность!

Регина почувствовала, что еще одно мгновение, и от ее решимости не останется и следа. Потому она вскочила и бросилась в деревню.

– Регина! – неслось ей в спину. И обильные слезы хлынули из глаз. 

2004 год.

 

Трудные дни

Слёзы уже давно высохли, но боль по-прежнему сжимала сердце. Мысли со скоростью света проносились в голове, но ни одна из них не приносила облегчения. Везде был тупик, из которого она не находила выхода. Оксане не хотелось жить. Она посмотрела на часы: уже три часа она здесь, в старом городском сквере. Ветер обрывает с деревьев жёлтую листву. Она падает на дорожки, скамейки, шуршит под ногами, слово поёт прощальную песню. Серые тучи ползут по небу, закрывая и без того прохладное солнце. На улице царит полумрак, пахнет сыростью, неуютностью.

Оксана снова вспомнила вчерашний день и вздрогнула, поёжилась. Нет, ни за что на свете она бы не хотела вновь прожить его.

Врач медленно, целую вечность, протирал очки, наконец, взгромоздил их на свой большой нос и сказал:

– Поздравляю. Ваша дочь беременна.

Растерялась Оксана, растерялась её мать. В полном молчании они вернулись домой, где мать дала волю своим чувствам.

– Шлюха! – бросила она через плечо, уходя на кухню.

И Оксана убежала в свою комнату, упала на кровать и расплакалась. Она ждала от матери поддержки, понимания, в конце концов, равнодушия. Но только не этого оскорбления. Близился вечер, которого Оксана ждала в большой тревоге, в предчувствии неприятностей. И она не ошиблась. Пришёл с работы отчим. Они с матерью закрылись на кухне. Оксана приоткрыла дверь, и до неё долетели приглушенные голоса.

– Ты только представь, что она вытворяет!

– Я же тебе давно говорил: отправь её в деревню, к матери.

– Опозорила меня! Что будут говорить на работе, соседи! Как я буду смотреть им в глаза? Моя дочь «принесла в подоле». О, Боже! Какой позор!

Они теперь не шептались, а говорили на повышенных тонах. Оксане уже и не стоило подслушивать у двери. Она вновь вернулась и села на койку, закрыв лицо ладонями.

Отчим никогда не любил её. Он с первого же дня своего появления в этой квартире искал любой повод придраться, накричать, упрекнуть. А мать молчала, лишь часто говорила:

– Ты уж потерпи, Оксана. Мне одной нелегко.

Но шли дни, месяцы, годы, и ничего не менялось. И мать уже не обращала на это внимания, махнула рукой. Оксана старалась реже бывать дома, не попадаться отчиму на глаза. Закрывалась у себя в комнате, где проводила вечера наедине с книгами. Мечтала окончить школу и уехать куда-нибудь на стройку, но жизнь распорядилась по-другому. Пришлось идти работать на завод.

От раздумий её оторвали мать и отчим. Они уже почти кричали. В их словах всё больше проскальзывали насмешки и грязные намёки.

– Кто же позарился на эту худосочную? – кричал отчим, явно принявший «на грудь». – Ни кожи, ни рожи. А может, она занимается проституцией? Может, спросить её?

Оксану бросило в жар, когда она услышала их шаги. Она вскочила, закрыла дверь на крючок, и вновь слёзы обиды брызнули из глаз.

– Открой. Открой! – мать дёргала за дверную ручку.

Оксана ничего не ответила, и чтобы не слышать их ругань и угрозы, легла на кровать, закрыв голову подушкой, и читала при этом стихи наизусть. Когда она очнулась, была уже ночь, и в доме властвовала тишина. Оксане не спалось в эту ночь, все мысли были о Славе.

Они дружили ещё со школьной скамьи. Он был из благополучной интеллигентной семьи. Всегда аккуратно одетый, подстриженный. С ним всегда было хорошо, легко и весело. Он знал много интересного, рассказывал доступно и понятно. Из всех девчонок он выбрал почему-то Оксану, совсем неприметную, «серую мышку». Всё началось с того, что у неё в парте начали появляться свежие цветы, в которые были вложены листочки со стихами. Оксана смущалась, краснела, а в душе росла радость, рождались безумные слова и желания. Они встречались по вечерам, и каждый раз Слава был разным, новым. Оксана всё больше и больше восхищалась им. И Слава чувствовал, что их дружба перерастает в любовь, беспечную, трепетную, нежную, которой предстояло пройти экзамен на прочность.

Родители Славы узнали об их отношениях и не одобрили выбор сына. Каждое утро начиналось с нравоучения и нотаций. Слава был хорошо воспитан и слушал эти монологи, где часто высмеивалась Оксана, молча. Он только слегка бледнел, прикусывая губы, когда слова становились язвительными. Но зато по вечерам, в очередное свидание, он был более внимателен к ней. Он обнимал и целовал её так нежно, словно она была из хрупкого стекла. Всё чаще приглашал её в кафе, на дорогие дискотеки. Всё чаще дарил цветы и сувениры. Оксана смущалась, повторяла: «К чему всё это? Ты не слишком много на меня тратишь?» А в ответ он только улыбался и повторял: «Я люблю тебя». Хотя также часто он становился грустным и задумчивым, молчаливым. Оксана понимала, что это неспроста, терялась в догадках. Единственный правильный ответ, по её мнению, – предстоящая разлука. Ведь ему скоро предстояло уйти в армию.

Она как-то призналась ему:

– Я боюсь с тобой расставаться. Мне кажется, что я не смогу прожить без тебя два года.

– Я тоже, – грустно ответил он. – Может, сбежим куда-нибудь в горы, поселимся в пещере? Я буду охотиться, а ты – поддерживать огонь и воспитывать ребятишек.

Он всегда находил слова утешения. Но тайное становится явным. Оксана и не представляла, что всё узнает от матери, которая давно потеряла интерес к дочери.

Оксана сидела у себя в комнате и заполняла дневник, когда к ней зашла мать, села рядом и посмотрела на неё. И были в её взгляде давно забытые доброта и забота.

– Что с тобой? – Оксана не смогла спрятать удивление.

– Просто решила узнать, как ты живёшь? Чем занимаешься? С кем дружбу водишь?

– Ни с кем я не встречаюсь, – Оксана ответила лишь на последний вопрос.

– Какая же ты скрытная. Разве Слава Николаев не твой парень?

Оксана смутилась и не заметила довольной улыбки матери.

– Ты откуда знаешь?

– Я говорила с его родителями. Очень образованные, приятные люди. Я рада, что ты окрутила такого парня. Держись за него. Жених он богатый.

– Они, значит, против? – Оксану осенила догадка. И стало всё понятно: и задумчивость Славы, и льстивые слова матери. На душе в одно мгновение стало противно и гадко.

– Не важно. Он же тебя не бросает.

– Мы расстались, – зло ответила она.

– Давно? – губы плотно сжались.

– Давно. И не он, а я разорвала отношения. Просто надоел. Так что радость твоя запоздалая.

– Дура! – вскипела мать. Вскочила и ушла, громко хлопнув дверью. Глаза Оксаны наполнились влагой.

Славе она так и не решилась рассказать об этом, глядя в его карие с грустинкой глаза. Просто не хватало смелости. Но уже не могла принимать его подарки и нежность. И Слава заметил эту нерешительность и понял всё. Он с трудом уговорил её пойти в ресторан, где заказал французское вино и деликатесы.

– Ты всё знаешь, – тихо сказал он и замолчал. Молчала и Оксана, глядя отсутствующим взглядом в тарелку. Ей показалось, что он устроил этот шикарный вечер, чтобы он, как последний, надолго остался в памяти.

– Это прощальный вечер? – тихо спросила она и подняла глаза, в уголках которых появились слезинки.

– Нет! Что ты! – испугался он. Протянул руку и нежно пожал ей ладонь. – Я не хочу с тобой расставаться. Мне так хорошо с тобой. Очень-очень. Просто я не хочу, чтобы ты страдала.

– Ты же тоже страдаешь. Я вижу, как ты изменился.

– Прости. Я обещаю, что стану прежним весельчаком. Только ты не бросай меня, – слова были полны мольбы и искренности.

– Я? Что ты? Я... люблю тебя, – яркий румянец залил её щеки.

– Правда? – на его лице вновь засияла улыбка. – Пошли танцевать?

– Пошли.

Они долго танцевали медленный танец. Он касался губами её волос, лба, щёк. Он словно безумный шептал ей нежные слова признания. И всё, что было вокруг, стало им безразлично. В этот миг и этот зал, и целый мир принадлежал только им. А потом была ночь, такая же безумная, также пропитана любовью.

При следующей встрече Оксана смутилась, спрятала лицо в букете цветов. Но Слава своими поцелуями и словами о любви быстро развеял это смятение. И они снова были вместе. И они снова пили счастье.

Потом Слава ушёл в армию, а для Оксаны наступили тяжелые дни. Сплошной чёрный четверг. Только в дни разлуки осознаешь, как не хватает нежности слов, теплоты любимого человека. И ты живёшь от весточки до весточки, а когда получаешь их – и солнце светит по-особому, и вечера не такие пустые и страшные.

А потом… Как-то закружилась голова, подступила тошнота и слабость. Мать сразу же потащила её в больницу. И вот: она – беременна. У неё будет ребёнок. Ребёнок от Славы! Мать и отчим весь день бушевали, оскорбляли. Но утром вдруг всё изменилось. Мама Оксаны захотела поговорить с ней. Оксана спешила на работу, и разговор пришлось отложить до вечера. Возвращаясь с завода, Оксана думала: «Неужели мама одумалась?» Ей так хотелось верить в это, но уверенности не было.

Так оно и случилось. Оксана не успела укрыться за спасительной дверью. Мать вошла следом в комнату.

– Ты не хочешь поговорить со мной?

– Я устала, мама.

– Но нам необходимо поговорить. Ответь мне на один вопрос: это ребёнок Николаева?

Всего мгновение понадобилось Оксане, чтобы принять решение и выбрать одно из двух. Целый день она думала об этом, разрывалась между двумя полюсами. Но как не хотелось начинать жить со скандала, который бы мать закатила родителям Славы. А что она поступит так, не было никаких сомнений.

– Нет, – ответила она, не отводя глаз.

– Тогда чей? – голос терял слабые тона понимания и тепла.

– Я не знаю.

– Как не знаешь? Ты не знаешь, от кого ждёшь ребёнка?

– Я не знаю, – уже не так уверенно ответила Оксана. Но её мать, в которой уже закипал гнев, не заметила этого. И вновь:

– Шлюха! – и громкая пощечина разорвала тишину.

Оксана отошла к окну. Слёзы боли и обиды навернулись на глаза.

– Папа бы никогда не позволил ударить меня.

– Так иди к своему папочке!

Оксана резко обернулась. Ей только сейчас пришла в голову эта мысль, и она сгоряча бросила в лицо матери:

– Он и ушёл от нас только из-за тебя. С тобой невозможно жить. Ты всегда была чем-то недовольна. Ты всегда искала скандала. Это ты заставила его выпивать. Это ты выжила его из семьи.

– Убирайся вон из моего дома, – мать задыхалась.

– Уйду.

– Уходи! – она бросилась из комнаты, и Оксана поспешила закрыть дверь.

Это короткое слово «уйду» не покидало её весь день. Так легко сказать, но так трудно воплотить в жизнь. Оксана не спешила домой, где прожитые дни были кошмаром. Она в сквере уже больше трёх часов, не чувствуя холода. Мысленно писала письмо Славе: «У нас с тобой будет ребёнок. Может, тебе это не понравится? Да, скорее всего. Ты мечтал жениться на мне, в медовый месяц отправиться на море. А теперь я буду лишь матерью-одиночкой с незаконнорожденным ребёнком. Только ты не подумай, что я хочу привязать тебя к себе. Ты сам сделаешь выбор. А от ребёнка я не откажусь. Ни за что! Пиши (если захочешь) по адресу…

«Где же я теперь буду жить? – уже вслух произнесла Оксана. – Мне негде остановиться. Я никому не нужна».

От жалости к себе слёзы были готовы вновь навернуться на глаза, но Оксана закусила губу, тряхнула головой. «Попрошусь к отцу переночевать, а завтра начну поиски квартиры». Она встала со скамейки и, не спеша, пошла по жалобно поющим листьям.

Когда отец ушел от матери, для Оксаны это было просто трагедией. Она не понимала его, не понимала, как можно бросить дочку, с которой так любил играть по вечерам. Обида была такой сильной, что переросла в ненависть. Отец часто встречал её на улице, пытался поговорить, но она была дерзка и холодна, избегала встреч. И хотя с отчимом были напряженные отношения, говорить об этом отцу казалось ей слабостью. Гордость не позволяла ей сделать это. Но теперь от этой раздутой гордости не осталось и следа.

«Стало трудно – вспомнила меня», – Оксане чудились укоризненные слова, которыми встретит её отец. И, по её мнению, это было справедливо.

Она долго не решалась нажать кнопку звонка. И лишь усталость, холод и обречённость заставили сделать это. Дверь открыла женщина.

– Здравствуйте.

– Здравствуй, Оксаночка, – вторая жена отца назвала её так, как всегда звал он. – Заходи.

Оксана несмело переступила порог.

– Ты раздевайся, у нас тепло. Я тебя сейчас напою горячим чаем. Отец приедет завтра, он в командировке.

– Вы знаете меня?

– Конечно, – она улыбнулась, но улыбка почему-то была грустной. Она провела Оксану на маленькую, уютную кухню, усадила за стол, а сама стала суетиться около газовой плиты.

– Отец всегда ждал, когда ты придёшь. И я очень рада, что это случилось. Жаль, что его нет дома.

Оксана смутилась, не ожидая такого тёплого приёма. А она даже не могла вспомнить имени женщины. Краска стыда залила её лицо. Женщина видела, что Оксану что-то терзает, мучает. И за ужином старалась развлечь её рассказами о школе, где она работала. Много интересного, смешного, а порой и нелепого происходило с её учениками. Они вместе смеялись. Оксана на время забыла о своих проблемах, за что была благодарна этой доброй и чуткой женщине.

– Поздно уже. – Оксана увидела, что за окном стало совсем темно, и невольный полувздох вырвался из её груди.

– Может, переночуешь у нас?

– А можно?

– Ну, конечно, Оксаночка. Для тебя всегда приготовлена комната.

– Комната?

– Да. Пошли, посмотришь. Бог не дал нам детей. Так Коля сильно хотел, чтобы ты иногда приходила к нам.

Они прошли коридором и зашли в большую светлую комнату. Оксана остановилась на пороге, не веря своим глазам: обои, мебель, лампа под светло-зелёным абажуром, и даже игрушки на книжном шкафу были такими же, как в детстве. Какая-то нежная грусть обволокла Оксану.

– Что ты встала на пороге? Проходи.

Оксане стало неловко и безмерно стыдно перед этой женщиной, перед отцом. Глаза наполнились слезами. Она уткнулась женщине в плечо и дала им волю.

– Ну, что ты, Оксаночка. Отец тебя не винит. Он очень любит тебя. Пойдём, посидим. Я вижу, что с тобой что-то происходит. Расскажи мне, я умею слушать.

Она обняла её за плечи, провела в комнату, усадила на диван. И Оксана рассказала ей всё. Женщина не перебивала её, не торопила. По-прежнему обнимала за плечи и гладила по волосам. Она слушала её по-матерински.

– Я не знаю, как Слава будет теперь относится ко мне. – Оксана за весь вечер впервые посмотрела ей в глаза.

– Он будет рад.

– Не знаю, – неуверенно сказала Оксана.

– Если он любит тебя, то будет рад. Поверь мне. А насчёт жилья нечего думать. Жить будешь с нами.

– А как же вы?

– Мы будем только счастливы. Тебе нужна поддержка и забота, и ты найдёшь их здесь. А когда родится ребёнок, то он найдёт любящих бабушку и дедушку.

– Спасибо вам. Вы так добры ко мне.

– Давай перейдём на «ты».

– Хорошо, – улыбнулась Оксана.

 

Николай приехал уже после обеда. Поцеловал жену, внимательно посмотрел на неё и спросил:

– Ты что-то скрываешь от меня, Наденька? Больно уж цветущий у тебя вид. Неужели так соскучилась?

– Ты тоже будешь улыбаться, когда я сообщу тебе новость.

– Какую же? Говори, не томи. Я сгораю от нетерпения.

Надя рассказала о дочери. Коля не улыбался, как ожидала она, он просто закусил губу. Отвернулся, стыдясь слёз, невольно выступивших из глаз.

– Где же она?

– На работе. Придёт вечером. А я готовлю семейный ужин. Поможешь мне?

– С удовольствием.

До самого вечера они говорили об Оксане, будущем внуке, строили планы. Казалось, что птица счастья наконец-то залетела в их дом. Время шло, а Оксаны всё ещё не было. Николай начал нервничать, волноваться. Это передалось и Наде. В доме повисла угнетающая тишина. А Оксане просто необходимо было побыть одной. Нелегко вот так резко сделать крутой поворот, перечеркнуть всё прошлое и начать с чистого листа. Трудно покидать дом, где прошла вся твоя жизнь, где всё до боли знакомое и родное. Всю дорогу она прошла пешком, под гнётом нерадостного настроения.

Раздался долгожданный звонок. Коля и Надя бросились в прихожую.

– Дочка моя, – Коля обнял Оксану, крепко прижимая к груди.

– Прости меня, папа, – прошептала она.

– Всё будет хорошо. Теперь всё будет хорошо. – Оксана попала в объятья Надежды.

– Я думала, что ты не придёшь, – она чуть не плакала искренне, без капли напускных чувств.

– Ну что вы, тётя Надя. – Оксана вспомнила её имя и произнесла его с такой же неподдельной радостью.

Они прошли в общую комнату, где был накрыт большой стол: шампанское, цветы, деликатесы.

– У нас сегодня праздник.

– Какой? – не поняла Оксана.

Отец вместо ответа вновь обнял её и поцеловал в щёку. Оксана была готова расплакаться.

 

Прошло две недели, как Оксана отправила письмо Славе, а ответа так и не было.

– Не волнуйся, Оксана, – часто говорила ей Надежда, – напишет он.

– Раньше всегда письма приходили вовремя. Неделя туда, неделя обратно. И сегодня опять нет.

– Ну, мало ли что случилось. Может, на почте задержалось. Может, Слава на учениях.

– А может, он раздумывает, – Оксана явно поддалась пессимизму. – Раздумывает – значит, не уверен в своих чувствах.

– Не терзай себя напрасно. Всё будет хорошо. Поверь мне.

– Если бы все ваши слова исполнились, я бы была самой счастливой на свете.

– Так оно и будет, – уверенно повторяла Надя.

Но прошло ещё две недели, а почтовый ящик так и оставался пустым.

Было раннее утро, когда кто-то позвонил в дверь. Надежда, на ходу надевая халат, прошла в прихожую. Ворчала:

– Кто же в такую рань, да ещё в воскресенье. Неужели Колю снова вызывают на работу?

Она открыла дверь, и сердце её учащенно забилось. На пороге стоял солдат. В шинели, с чемоданом в руках. Было видно, что он прямо с вокзала.

– Здравствуйте. Оксана дома?

– Она ещё спит. Заходите, Вячеслав.

– А вы, наверное, тётя Надя? – Слава вошел и стал раздеваться.

В прихожую вышел Николай. Они поздоровались, познакомились, и повисла неловкая тишина.

– Пойдёмте пить чай, – спасла положение Надежда.

– Спасибо, – согласился Слава. – Мне надо поговорить с вами.

– Вот за чаем и поговорим, – ответил Николай.

Оксана спала. Последнее время она почему-то не видела снов. Может, только счастливые видят сны? Слава присел на краешек кровати, любуясь спящей Оксаной. Легким воздушным движением провёл пальцем по её закрытым глазам, носу, неплотно сжатым губам. Оксана вздрогнула и медленно открыла глаза.

– Слава? – она села на кровати. – Ты?

– Я! – он обнял её за тёплые плечи. – Это я, девочка моя. Ты так обрадовала меня! И мне сразу дали отпуск.

Он целовал её глаза, губы, щёки, волосы.

– Это ты. Это ты, – заворожено шептала Оксана, и слёзы счастья текли по её щекам.

Comments: 1
  • #1

    Ольга (Wednesday, 23 September 2015 15:26)

    Это конечно, не шедевр, вроде всё ясно с первого предложения. Добро, конечно, победит. Но ловишь себя на мысли, что всё равно хочется прочесть до последней строчки. Какая-то магия слов окутывает читателя героев и автора. И не понять, что это. Какой-то особый дар Невского заворожить, сделать сопричастным действию, душой и сердцем прикипеть к судьбе героев.

Comments: 1
  • #1

    Елена (Wednesday, 26 June 2013 21:18)

    Очень нравятся рассказы. Простые, жизненные, романтичные и очень "душевные".