Владимир Невский

Вася, Василёк, Василиса

=//= 1 =//=

Майкл был поражен до глубины души. Восторг просто наполнил его до самых краев, временами выплескиваясь наружу междометиями. Не ожидал увидеть подобное. На берегу Бискайского залива, в Испании, стране крепкого католицизма, он попал в восточную сказку. И антураж соответствовал этому: и сам дворец, и внутреннее убранство, интерьер и кухня, одежда прислуги и благовония.

С Азаматом они дружили довольно долго, но вот только сейчас Майкл вырвался к нему в гости и не пожалел. С раннего детства он зачитывался сказками «1001 и ночь», ярко рисовал в воображении эту жизнь. И вот мечты стали реальностью. Майкл долгое время просто бродил по дворцу, наслаждаясь его атмосферой. Азамат видел, какое впечатление произвел этот райский уголок на друга, и упивался самодовольствием.

— Мой дядя, Мухаммед, истинный, праведный мусульманин. Ярый приверженец Корана и восточного стиля жизни. Сейчас время обеда, потом кальян, а потом можно и на балконе посидеть. Оттуда открывается чудесный вид на залив.

— У меня не хватает слов, — просто выдохнул Майкл. — Ощущение чуда, которое вот-вот произойдет.

Вид открывался, и правда, потрясающий. Очаровывал красотой и обилием красок. К морю тянулась аллея с пальмами и цветущими кустарниками. По голубому заливу лениво дрейфовали белоснежные яхты. А под балконом, во внутреннем дворике, располагался бассейн в виде огромного сердца с бирюзовой прозрачной водой. «Райский уголок» — иных эпитетов Майклу подбирать было просто лень. Особенно эти чувства заострялись в контрасте с небольшой квартирой в душной Барселоне. С моря тянулся легкий освежающий бриз, принося с собой умиротворение и чувство полного покоя. Глаза самопроизвольно закрывались, истома наполняла каждую клеточку тела. Хотелось, чтобы эти мгновения тянулись вечность. Но неожиданно эту тишину нарушили. Из патио послышались всплеск воды, смех и говор молодых девчат. Майкл встал с кресла и глянул во внутренний дворик. Около балкона резвились пять молодых, в самом расцвете и соку девчонок. Они смеялись, толкали друг друга в бассейн, плескались. Резвились, одним словом. Молодые, загорелые, симпатичные, в разноцветных бикини. Майкл невольно залюбовался ими, погружаясь в интимные грезы. Даже не заметил, как подошел Азамат, встал рядом.

— Что скажешь? — поинтересовался он.

— Отличные девчонки. Аппетитные.

Азамат довольно и громко рассмеялся. Чем и привлек внимание девчат. Они все разом обернулись и посмотрели на балкон. И тут Майкл поймал взгляд одной из них. И расстояние, казалось, было предпочтительное, и временной отрезок всего мгновение, но и этого ему хватило. Хватило на то, чтобы он смог разглядеть ее. Славянская внешность. Кучерявые белые волосы. Большие, небесного цвета глаза в оправе пушистых ресниц. Курносый носик. Маленькие и пухлые губки. Да и фигура у девочки была что надо, лазурное бикини лишь демонстративно подчеркивали ее прелесть. Короткое мгновение, а что-то промелькнуло во взглядах. Обожгло изнутри.

— Кто это? — еле выдохнул Майкл.

— Гарем.

— Гарем?! — не смог скрыть разочарования.

— Гарем моего дяди Мухаммеда, — спокойно, но не без толики гордости подтвердил Азамат, не замечая состояние друга.

— И этот василек тоже? — он все же не сдержался, задал этот вопрос, чем и выдал себя целиком.

— Василек? — переспросил Азамат, начиная понимать заинтересованность друга.

— Есть такой цветок. Василек, называется. Он нежно голубого цвета. — Майкл и сам не замечал, почему начинал раздражаться.

— А! — понял Азамат и перевел взгляд на гарем. Девчонки больше не резвились, сидели смиренно в шезлонгах и пили прохладительные напитки. При этом бросали мимолетные взгляды на балкон. — Ты, наверное, имеешь в виду Васю?

— Васю? — теперь удивился Майкл.

— Васю. Это вон та шикарная блондинка в голубом бикини. Жемчужина и гордость гарема.

Майкл предпочел промолчать. Статус, коим Азамат наградил девушку, полностью соответствовал действительности.

— Кстати, — продолжил между тем Азамат, — вечером ты увидишь их поближе.

— То есть? — в горле мгновенно пересохло. Кто знает, какие нравы существуют в этой отдельно взятой восточной стране!

— Дядя Мухаммед решил устроить в твою честь небольшой семейный праздник. Будет подан шикарный ужин, фейерверк, естественно. А вот девочки будут танцевать для нас. Ты любишь восточные танцы?

— Люблю, — без особого энтузиазма ответил Майкл и вернулся вглубь балкона. Плюхнулся в кресло, надел черные солнцезащитные очки. Ему так не хотелось, чтобы Азамат смог прочитать в его глазах буйство противоречивых чувств, которое охватило его в эти минуты.

За ужином сказка вернулась. В большом зале, куда его привел Азамат, все было выдержано в стиле средневекового Востока. В дверях стояли полуобнаженные мускулистые парни с кривыми ятаганами. Горели факелы, в чашах курились благовония. Ноги по самые щиколотки утопали в мягких коврах. Ужинать предстояло на полу, в полулежащем положении, на шелковых подушках. Достархан кричал своим изобилием блюд и напитков. Наверняка, о некоторых из них не слышали даже в самых престижных ресторанах Барселоны. Но всего больше поразил Майкла сам дядя Мухаммед, владелец всей этой экзотической роскоши. Это был старик. Самый обыкновенный старик. Ну, конечно, еще бодренький и подтянутый, но все же – старик!!!

«Неужели он может потянуть гарем в пять молоденьких двадцатилетних девчонок?» – задался риторическим вопросом Майкл.

Сам Мухаммед говорил только по-арабски, и Азамат выступал в роли переводчика. Майкл выразил восхищение дворцом и уважение приверженности исторического стиля жизни, и старик остался довольным. Он хлопнул в ладоши. Через мгновение заиграла восточная музыка, и в зал выпорхнули девчонки. Они тоже полностью соответствовали антуражу. Одетые в лифы, шелковые шаровары и прозрачные накидки. Браслеты на ногах и руках дополняли аккомпанемент. Начался танец, который завораживал все больше и больше. Хотелось просто до бесконечности смотреть на него. Тем более его исполнители были такие молодые и симпатичные. С упругими загорелыми и полуобнаженными телами. Майкл в этом вихре телодвижений не выпускал из виду лишь одну. Только к ней были прикованы его жадные взгляды. И она несколько раз мельком глянула на него. И он чувствовал, что начинает по-молодецки краснеть, лоб покрывался испариной, а сердечко меняло ритм на более учащенный. Где-то внутри рос порыв, хотелось вскочить с мягких подушек, броситься и заключить в крепкие объятья этот дивный василек. Он даже на некоторое время прикрывал глаза и больно прикусывал губы, чтобы не поддаться искушению. Наконец-то, это испытание дядя Мухаммед остановил простым похлопыванием в ладоши. Музыка остановилась, девушки мгновенно испарились. А Майкл почувствовал себя настолько уставшим и опустошенным, что с трудом добрел до своей комнаты. Не раздеваясь, рухнул на кровать. Словно перед этим он выполнил непомерно тяжелую физическую работу. А ночь была полна то ли сновидениями, то ли грезами, то ли страшным коктейлем обоих компонентов. Он чувствовал запах ее разгоряченного тела, аромат волос и вкус маленьких пухлых губ.

Проснулся довольно поздно, с тяжелой головой. Вышел перекурить на балкон. Около бассейна вновь резвились девчата, не обращая особого внимания на Азамата, который удобно разместился в шезлонге с бокалом холодного пива. Такого момента, чтобы побывать в компании с Васей, упускать было грешно. Майкл поспешил в патио. Но его ждало разочарование: девушки уже покидали внутренний дворик. Они столкнулись на тропинке. Вася шла последней. Они оба остановились на одно мгновение и взглянули друг другу в глаза. Майкл даже осмелился прикоснуться к ее руке. Вася лишь одарила его очаровательной улыбкой и поспешила вслед за подружками. Столь коротенькое счастье обожгло Майкла. Он поспешил к бассейну, на ходу скинул шорты и бросился в спасательно-прохладную воду. Пересек бассейн несколько раз, причем используя различные стили плавания. Хотелось избавиться от очарования, которое, словно майская роза, истощала Вася, василек. Охлажденный, успокоенный он вылез из воды и занял соседний с Азаматом шезлонг. Из богатого выбора напитков он выбрал оранж.

— Долго спишь, дружище, — усмехнулся Азамат.

— В раю время летит незаметно.

— Это точно.

Помолчали, но не долго. Переполненный различными чувствами Майкл терял такт и этику:

— Меня поражает твой дядя. Мужик уже в солидном возрасте, а балуется до сих пор с молоденькими. Да еще и не с одной.

Азамат от души рассмеялся:

— Я и не подозревал, что это так тревожит тебя. Даже смешно. Да ты не бери в голову. Мой дядя давно уже импотент. А гарем он содержит по старой привычке и ради престижа. У него же часто бывают гости с востока. Вот он и держит марку.

Майкл, удивляя сам себя, почувствовал облегчение и едва не пропустил следующую фразу друга.

— У него ведь два состава гарем.

— То есть?

— Существует некая фирма то ли в Чехии, то ли в Словакии, которая и занимается этим бизнесом. Нанимают девочек и привозят в подобные заведения. Вот и у дяди гарем из двух составов. Два месяца девочки тут отдыхают, два месяца дома. Деньги при этом получают хорошие, никакого интима. Сказка, одним словом, а не жизнь.

Спорить с этим было невозможно. Не всякой девчонки так повезет в жизни. Майкл даже порадовался за Васю.

— А ты, как я заметил, запал на эту девочку? — спросил Азамат. Майкл не стал уводить разговор в сторону. От друга у него не было секретов, и может потому их дружба славилась своим долголетием.

— Я бы многое отдал, чтобы познакомится с ней поближе.

— Многое? — Азамат зацепился именно за это слово.

— Да. — Майкл и не стал отпираться.

— Здесь, во дворце, это невозможно. Дядя фанатично относится к гарему. Они – как каста неприкасаемых. Никто даже заговорить с ними не в праве, не говоря уж о большем. Карается, кстати, тоже по средневековым традициям. Ни одна конституция цивилизованного общества тебе не поможет. Но вот там, у себя на родине, во время своего отпуска, девочки живут обыкновенной жизнью.

— А как же я найду ее там? — Майкл умоляюще глянул на друга.

— А! — тот погрозил в ответ пальцем. — Вижу, вижу в твоих глазах блеск авантюриста. Видимо, очень крепко зацепила тебя эта синеглазка.

— Ох, и крепко, — не стал лукавить Майкл.

— Допустим, что ты найдешь ее, — начал рассуждать друг. Майкл даже привстал в шезлонге, но Азамат тут же остудил его. — Я сказал «допустим». Вот ты нашел ее, и что? Ты говоришь на испанском и английском языках. Девочка на каком-то там своем и немного на арабском. И что дальше?

Майкл вдруг так ясно и отчетливо представил ее васильковые глаза, в которых так откровенно читалось взаимно-обратное чувство.

— Любви не нужны лишние слова, — грустно ответил он.

— Я достану тебе ее адрес. Как-то уж больно просто, по буднично серо сказал Азамат.

— Что? — теперь уже никакая сила не могла заставить Майкла сидеть на одном месте. Он вскочил и навис над другом.

— Залезу, между прочим, страшно рискуя, в дядин компьютер. Да, да, у него имеется компьютер. Не совсем же он сумасшедший по средним векам.

— Серьезно? — Майкл по-глупому расплылся в широкой улыбке.

— Информация, сам понимаешь, эта платная. Стимулировать следует риск. Могу дядю разгневать и потерять его расположение.

— Сколько? — перебил меркантильные рассуждения друга.

— Я знаю, что ты из очень состоятельной семьи. Родители твои имеют успешный бизнес в Барселоне. Но не в деньгах дело.

— Что ты хочешь?

— Перстень, — кивнул Азамат.

Майкл взглянул на руку тоже. На безымянном пальце его поблескивал старинный, из червонного золота перстень с россыпью бриллиантов чистой воды. Это была фамильная реликвия. Да безумство вспыхнувшей страсти, запах азарта и авантюризма не дали времени даже на обдумывание.

— Держи. — Он протянул перстень Азамату. Голос все же легонько дрогнул. Раритетная вещь, все же. Родители не одобрят столь неразумный поступок, если не сказать большего. Тяжелым грузом это ложилось на сердце. Но уже в обед от сомнений не осталось и следа. Он держал в руках фотографию девчонки, на обороте которой он прочитал:

Веденеева Василиса Ивановна.

19.. года рождения, русская.

Россия, город Тула,

Зеленая улица, дом, квартира.

=//= 2 =//=

Вечером Майкл вернулся домой, в Барселону.

— Как отдохнул, сынок? — родители пока не заметили отсутствие перстня. Мать накрывала на стол, мимоходом потрепала сына по волосам.

— Вот именно, что отдыхаю. Все время отдыхаю, — проворчал Майкл. — Мне уже 25, а я все в свободном плаванье. Не при деле.

Родители переглянулись. Отцу явно пришелся по душе порыв сына. Он даже отложил столовый прибор и внимательно посмотрел на него:

— Чем ты собираешься заняться?

— В твою компанию я точно не пойду, — Сразу уточнил Майкл. — Не по мне этот бизнес. И вообще, если вы забыли, то у меня – диплом архитектора и дизайнера

— Хочешь открыть свое дело? Или влиться в какую-нибудь компанию? — к отцу вернулся сарказм. Но Майкл старался не заострять на этом свое внимание.

— Свое дело, — невозмутимо ответил он.

Отец продолжал ужинать, мать нервно переводила взгляд с одного на другого любимого мужчину. В столовой повисла напряженная тишина.

— Надеюсь, ты шутишь? Или не забыл, что это очень хлопотно и не всегда безопасно. Все ниши давно заняты. — Отец все же озвучил давным-давно известные истины.

— В Испании да, конечно, — легко согласился Майкл. — А вот в России.

— России? — испуганно воскликнула мать и выронила вилку. Перевела взгляд на супруга, который, к ее изумлению, оставался спокойным. Но это была обманчивая видимость.

— Да, в России. — Все так же спокойно подтвердил сын. — И пора уже называть вещи своими именами. Не строить из себя сами не зная кого, а честно признаться, что мы – русские. А я и не Майкл вообще, а Михаил. Миша!

— Майкл! — мать пыталась вразумить любимого сыночка.

— А между тем в России, в Москве, живут моя бабушка и дедушка.

— Мы в ссоре.

— Глупая ссора протяженностью в пять лет.

— Майкл, — наконец-то и отец повысил голос. — Это не глупая ссора, а принципиальные позиции. Ты по молодости лет своих еще мало чего понимаешь. Я не собираюсь первым идти на поклон к своим родителям. Они выгнали меня из дома.

— А меня никто не выгонял, — Миша упорно стоял на своем, — и я не считаю позорным для себя первым протянуть руку. Пора восстанавливать мосты и воссоединять семью. Жизнь одна, а время быстротечно. — Он встал из-за стола. — Спасибо за ужин, мама. Все было, как и всегда, очень вкусно.

И покинул столовую. Мать уже собралась вскочить и броситься следом, но муж положил руку на ее ладонь:

— Это не детский каприз, — тихо констатировал он, — наш мальчик обретает самостоятельность. И это правильно. Пусть попробует. Он принял решение настоящего мужика. А это вызывает понимание и уважение.

 

Москва встретила Михаила дождем. Над городом висели тяжелые свинцовые тучи, и он наполнился хмуростью и пасмурностью. Что искореняло всякое маломальское хорошее настроение.

Зато бабушка Марья и дед Иван встретили внука с распростертыми объятьями. Радости и счастью не было конца. Целый день они не могли ни наглядеться и ни наслушаться. Через каждые два часа шли пить чай, при этом готовились новые блюда и приобретались всевозможные деликатесы.

Дед Ваня, старой закалки коммунист, был еще бодрым старичком и продолжал работать в государственной структуре. Хотя это и не мешало ему регулярно ругать власть и выступать на митингах. Баба Маня всю жизнь была домохозяйкой, обеспечивая супругу надежный тыл, наполненный уютом и любовью.

— Ты к нам в гости, или как? — поинтересовался дед, когда они допоздна засиделись на кухне за разговорами о футболе.

— Или как, — слегка улыбаясь, ответил Миша, чем еще больше порадовал деда. Через мгновение Миша согнал улыбку с лица и пояснил. — Хочу тут открыть свое дело.

— Бизнес, то есть? — дед набил трубку ароматным табаком. Раскурил, добавляя запахи далекой Кубы.

— И очень надеюсь на твою помощь. — Михаил не забыл, как надо вести себя с дедушкой. Тот имел некоторые слабости. Тщеславие, честолюбие и высокое чувство собственного значения имели порой и выгодную окраску. Стоило поиграть на его этих чувствах, так он в лепешку расшибется, но сделает все, что от него зависит.

— Что за бизнес? — дед принял важный вид. Потянулся, выпрямил спину.

— Строительство, дизайн.

Задумался старик. Поглаживал шикарные усы, выпуская временами клубы табачного дыма. И наконец-то вынес вердикт:

— А это, пожалуй, выгодное дело. Сейчас «новые русские» просто сходят с ума на этой почве. Перепланируют квартиры, меняют интерьеры. Да и под Москвой дачные поселки растут, как грибы после дождя.

— Точно? — обрадовался Миша.

— Не просто дачи. Им подавай средневековые замки с башенками, подъемными мостами.

— Здорово.

А дед вновь впал в глубокую задумчивость, достал из холодильника початую бутылку коньяка.

— Давай по пятьдесят. За успех. Есть у меня кое-какие знакомые. Там. — Он красноречиво поднял палец, указывая на потолок. — Они-то быстро приспособились к новой жизни. Но думаю, что за мои прежние заслуги окажут посильную помощь.

— Просто не верится в такую удачу! — Миша был искренне приятно удивлен и счастлив. – За это грех не выпить, не смотря на позднее время.

Дед с внуком сдвинули бокалы.

 

Но на деле оказалось не столь безоблачно и радужно. Бюрократию в России никто не отменял. В новой обстановке она лишь крепла и расцветала. И все же дедушкины связи и Мишины деньги (начальный капитал пошел на смазку) сделали свое дело. Оно тронулось с места.

Через три месяца Михаил открыл-таки свое строительное и дизайнерское бюро. В сотрудники он набрал молодых и амбициозных вчерашних студентов хоть и без опыта, но зато с огромным желанием и массой новых идей. Вскоре это начало плодоносить. Пошли и заказы, а с ними и известность в городе, да и прибыль.

Лишь после этого пришла пора подумать об истинной цели своего приезда на родину, так круто изменившая привычную, без громких потрясений жизнь.

=//= 3 =//=

Он стал собираться в Тулу.

— По делам фирмы, — объяснил он старикам. Но бабушку обмануть было почти невозможно. Она сердцем чувствовала неправду. В прихожей она своим единственным вопросом «прижала к стенке»:

— Кто она?

— Ее зовут Василиса. — Миша понимал всю тщетность сокрытия тайны.

— Познакомились там? — она кивнула, указывая на Запад.

— А как ты догадалась? — улыбнулся Миша.

— Ты похож на своего деда. Он ради меня пересек всю страну, — улыбнулась бабушка.

— Удачи тебе, сынок, — и перекрестила его.

Уже в Туле Миша вдруг поймал себя на мысли, что едет в гости к незнакомой девчонке. Без цветов и подарка. Он не знал о ней абсолютно ничего и потому купил и мягкую игрушку, и французскую косметику, и томик лирических стихотворений. А также набил два пакета всяческими вкусностями и деликатесами.

Дом на Зеленой улице говорил сам за себя и за своих обитателей. Люди жили у самой черты бедности, едва сводя концы с концами. Бабки у подъезда с большим интересом разглядывали молодого человека в шикарном костюме и множеством пакетов. И совсем не скрывали неприязнь к власть имущим и зависть. Дверь нужной квартиры открыла женщина. Ему хватило одного взгляда, чтобы понять: перед ним стояла мать Василисы. Вот в такую же приятную, спокойную женщину превратится и Вася лет так через тридцать.

— Здравствуйте.

— Доброе утро, молодой человек.

— А Василиса дома?

— Увы, нет. Она уехала в деревню. Будет только ближе к вечеру.

— Жаль, — искренне огорчился Миша. И это чувство так красноречиво отразилось на его лице, что женщина тут же предложила:

— Но вы можете подождать ее.

— Целый день? Как-то неудобно.

— Неудобно вас держать в грязном подъезде, — ответила женщина и посторонилась, приглашая гостя переступить порог.

Бедность кричала о себе уже в прихожей, такой маленькой и тесной.

— Баба, а кто пришел? — вдруг раздался совсем рядом детский голосок. В прихожую заглянула девочка. Пятилетнее белокурое, голубоглазое чудо. «Она замужем!» — мысль обожгла его изнутри. Вмиг стало жарко.

— Этот дядя пришел к твоей маме, — пояснила женщина и повернулась к Мише. — Вы проходите в комнату, а я сейчас поставлю чайник.

— Спасибо.

Он прошел в комнату. Цепким, внимательным взглядом он окинул небольшую комнату. Отметил, что в доме нет мужчины. Разные мелочи сказали ему об этом. Он вздохнул и присел на диван. К нему тут же подсела девочка.

— А как тебя зовут?

— Миша. А тебя?

— Яна.

— Яна? Очень красивое имя. Кстати, это тебе. — Миша протянул ребенку плюшевого поросенка, попутно похвалил себя за сообразительность.

— Ой, какой большой и красивый, — восторженно обрадовалась Яна и утащила подарок в соседнюю комнату. Миша недолго оставался в одиночестве. Зашла мать Василисы:

— Так, мойте руки и быстро завтракать, — приказала она внучке да и гостю заодно.

В ванной комнате Михаил лишний раз убедился, что мужчина в этой квартире не проживает, и довольно-таки уже длительное время. Полки покосились, гвозди вбиты не умеючи. Отсутствие четвертой зубной щетки и бритвенных принадлежностей так же утверждали его умозаключения.

За завтраком они познакомились поближе. Ольга Петровна сетовала на нелегкую жизнь. Сама она на пенсии по инвалидности (давление замучило), получает какое-то смехотворное пособие. Дочь Василиса никак не может устроиться по специальности, вот и приходится ездить по контракту заграницу, на апельсиновые плантации. Она и тянет на себе всю семью. С мужем давно разошлась, алименты не получает. А цены кусаются, а коммунальные услуги растут, за детский сад ежемесячно поднимают плату. Миша извинился за нерасторопность и опустошил пакеты с продуктами. Понял по их взглядам, что невольно устроил настоящий праздник.

— На обед я затеяла пироги, — извиняющимся тоном произнесла Ольга Петровна.

— Бабушка очень вкусные пироги печет, — с гордостью сообщила Яна.

— А я и не сомневаюсь в кулинарном таланте твоей бабушки, — широко улыбнулся Михаил. — Я так соскучился по настоящим домашним пирогам.

— Бабушка, а можно я покажу дяде Мише свои игрушки?

— Конечно, можно, солнышко.

Яна тут же потащила гостя в комнату, где стала не без гордости демонстрировать свои куклы.

— Это Маша, это Катерина, это Оля. Мы с мамой сами шьем им платьица и кофточки.

— А как ты назовешь поросенка?

— Поросенка? Нюша.

— Нюша? — улыбнулся Миша. — А почему Нюша?

— Как в «Смешариках». Мультик такой. Ты разве не знаешь?

— Нет.

— Да их каждый день в «Спокойной ночи, малыши» показывают. А у меня еще и видеокассета есть.

— Ни разу не видел.

— Да ты что? — искренне изумилась девочка. — Я сейчас.

Она убежала на кухню. Мишино внимание привлекли два макета средневековых замка, так умело склеенных из картона. Яна вернулась уже с бабушкой.

— Бабушка разрешила нам посмотреть видик, — довольно сообщила девочка.

— А кто это склеивал? — в свою очередь поинтересовался Миша.

— Это Василисина дипломная работа, — буднично сообщила женщина. — Может, вы отдохнуть хотите с дороги, а тут Яночка со своими смешариками?

— Ну, что вы? — махнул рукой Миша. — Я с удовольствием познакомлюсь с Яночкой.

До самого обеда они смотрели мультфильмы про смешных круглых зверят. Играли в шашки, разукрашивали книжку и при этом, как показалось Михаилу, очень сдружились.

А после сытного обеда, когда Яночка уснула, Михаил и Ольга Петровна разглядывали семейный альбом. И Миша все больше и больше узнавал Василису. Как оказалось, она не только внешне была привлекательна, но и внутренний мир был притягателен своим богатством и разнообразием. Она любит читать, обожает театр, играет на гитаре, сочиняет эпиграммы на знакомых. Время за разговорами пролетело одним мгновением. Проснулась Яна, и они до самого вечера рисовали, играли, делали поделки из пластилина.

В прихожей раздался шум, и первой на него отреагировала Яна:

— Мама приехала, — вскочила и бросилась в прихожую.

— Дочка, — подтвердила Ольга Петровна, обращаясь к Михаилу.

Миша пошел навстречу своей судьбе (как ему того хотелось).

— Какой еще дядя Миша? — послышался голос Василисы.

— Это я. — Он появился в дверном проеме. — Привет.

Она узнала его сразу, что было удивительно. Приятно удивительно.

— Ты?! — она выронила куртку.

А Яна меж тем волоком потащила сумку, которую привезла Вася, на кухню.

— Бабуля, пошли сумку разбирать.

Они остались в прихожей вдвоем.

— Я, — спокойно сказал Михаил. Поднял куртку и повесил ее на вешалку.

— Откуда? — растеряно спросила Василиса.

— Оттуда. — Миша присел на корточки. — Разреши мне помочь снять тебе сапоги, — и, не дожидаясь ее реакции, расстегнул молнии на ее сапожках.

— Вот еще! — возмутилась девушка. Она переобулась в комнатные тапочки и, глядя в зеркало, стала приводить себя в порядок. На улице шел дождь, который внес свои коррективы в ее внешний вид. Миша стоял за ее спиной, наблюдая в зеркале за ее действиями.

— Как ты нашел меня?

— Сердце подсказало.

— Что сказал матери?

— Апельсиновые плантации — лаконично сообщил он, чтобы сразу снять все вопросы и терзания девушки. Яркий румянец залил ее лицо, отчего она стала еще красивее и милее.

Поспешно прошла на кухню, и Михаилу ничего не оставалось делать, как последовать следом.

— Ужин разогреешь сама. Пироги в хлебнице, — сообщила ей Ольга Петровна и обратилась к внучке. — Пошли-ка, Яночка. Маме и дяде Мише надо поговорить.

Ушли, тактично плотно прикрыв дверь за собой. Василиса открыла холодильник, но увидев там полное изобилие, тут же захлопнула, решила ограничиться только пирогами и чаем.

— Чай будешь?

— Ну, если угостишь.

Она старательно избегала встретиться с ним взглядом. Боялась потерять над собой контроль и выпустить инициативу из рук.

— Не гостеприимством в этом доме не страдают.

— Я это уже оценил.

Засвистел чайник. Девушка налила бокалы, нарезала пироги. Ей пришлось сесть за стол напротив гостя.

— Чего тебе надо от меня? — после второго глотка чая она все же осмелилась прямо посмотреть на него.

— Хочу предложить тебе работу, — ответил Миша.

Василиса неожиданно залилась краской, рука чуточку вздрогнула, и чай выплеснулся на скатерть.

— Если ты считаешь меня проституткой, то глубоко ошибаешься, — шепотом произнесла она, не скрывая обиду и злость. Удивительная перемена произошла с ее глазами, вернее с их цветом. Васильковые глаза вмиг потемнели до темно-синего цвета.

— Совсем нет, — поспешил он возразить.

— Неужели? — Вася заводилась, злилась. Обида просто кипела в ее глазах.

— Ты же окончила строительный институт? — Миша своим спокойным тоном старался передать это спокойствие и девушке.

— Техникум, — немного ошарашенно ответила она.

— Ну вот, — обрадовался Миша, — я хочу предложить тебе работу по специальности.

Она ничего не ответила, лишь недоуменно смотрела на него, и Миша пояснил:

— Я открыл свое дело в Москве. Архитектурно-дизайнерское. Мне нужны молодые, перспективные специалисты. Вот я и подумал про тебя.

— Врешь! — тихо сказала Василиса.

— Почему? — развел руками парень. — Нет. — Он даже руку положил на грудь в области сердца. Да вот только обмануть ее все равно не удалось. Он никогда не мог виртуозно лгать. Лицо отражало все истинные чувства и намерения. Но если не лицо, то глаза уж точно. Читай, не ленись.

— Врешь, — констатировала Вася более уверенно. — О моем образовании ты узнал только сегодня. От моей матери.

И горько так усмехнулась. Встала из-за стола и подошла к окну. Смотрела, как за окошком нудный дождь медленно перевоплощается в первый, мокрый и такой недолговечный снег.

— Ты приехал лишь потому, что захотел меня. Еще там, во дворце, ты просто пожирал меня глазами. Только там я была под защитой Мухаммеда-аки. — Говорила она тихо, делая продолжительные паузы. С неподдельной горечью, от которой щипало в глазах. — Но и здесь ты меня не купишь. Ни за какие деньги.

— Ты неправильно меня поняла, — испугался Миша. Вскочил и подошел к ней. Осторожно положил руки на плечи. Василиса медленно обернулась.

— А как я должна истолковать твое внезапное появление?

Их лица были так близко друг от друга, что дыхание смешивалось, а при небольшом желании можно было услышать и перестук сердец.

— Ты мне очень понравилась. Твоя правда. Но не в том качестве. — Он замялся. Словно боялся произнести нехорошее слово в ее присутствии. — В том качестве я тебя никогда и не воспринимал. Да, я только сегодня узнал о твоем дипломе. И знаешь, очень обрадовался, что могу предложить тебе работу. Ты станешь работать у меня, мы много времени, почти весь рабочий день будем рядом. Пройдет немного времени, и может тогда… — он не закончил фразу.

— Что тогда? — она нарушила тишину, поинтересовалась. И цвет глаз ее вновь посветлел, потеплел.

— Тогда у меня будет больше шанса завоевать тебя. Просто я испугался. Что я, так неожиданно появившись тут, сразу заговорю о любви, ты просто рассмеешься мне в лицо.

— О любви? — переспросила она.

Вместо ответа Михаил осторожно прикоснулся губами ее маленький, пухленьких и влажных губ. Поцелуй изначально был по-детски наивным и несмелым, вдруг перерос в страстный и горячий.

=//= 4 =//=

Через три месяца в офис московской очень перспективной строительной компании пришел из далекой Испании пакет на имя Михаила.

 

«Привет тебе, дружище Майкл. Авантюрист с большой буквы. Был на днях у дяди Мухаммеда и узнал от него, что жемчужина его гарема, Василиса, больше никогда не приедет. Он огорчился, а я обрадовался. Это значит, что ты нашел-таки свой василек. И значит, твои чувства сильнее предрассудков и расстояний. Я рад за тебя. Да я горжусь тобой, дружище! И даже страшно завидую белой завистью. Думаю, что мой подарок придется кстати. Надеюсь, что мы еще встретимся и обо всем поговорим. Твой вечно Азамат».

 

В пакете лежал перстень. Фамильная реликвия.

2007 

Ульга

Праздник по случаю нового 1955 года уже стал историей. А в местном доме культуры все еще напоминало о нем. И украшенная елка, и стенгазета с поздравлениями, и конфетти на полу. Молодежь, как обычно, собиралась по вечерам и танцевала. То под пластинки трофейного патефона, то под гармошку. Местный гармонист, правда, злоупотреблял спиртным и фальшивил на каждой ноте. Брр! Ужасно играл! Поэтому все и ждали с нетерпением Василия, парня из соседнего села. Вот он-то играл виртуозно, заставляя всех без исключения вливаться в толпу танцующих. Он славился на всю округу и посему был всегда востребован. То свадьба, то юбилей, то просто праздник, которого, как говорится в народе, требует душа. Да и симпатичный был парнишка – украшение любого торжества. Не дебошир, не скандалист, не пьяница. Выпьет рюмашку, перекусит самую малость и сядет в уголок. И там развернет свою гармонь – аж дрожь по телу пробегает, да в жилах кровь бурлит.

В последнее время Василек все чаще спешил в село Михайловку. Каждый вечер, в любу погоду и непогоду. Не обращая внимания на расстояние. Пять километров туда, пять обратно. И причина была налицо, очевидна была причина: Василий влюбился. От всей души, и без ума. Ничего удивительного в том не было. Ольга, а как называли ее в чисто чувашской деревне, Ульга, была самой красивой девчонкой Михайловки и ее окрестностей. К шестнадцати годам природная красота засверкала во всем блеске. Одни волосы чего стоили. Волнистые, густые, в толстой косище – исконная краса русских девчат. Глаза большие, цвета вечернего неба, всегда наполнены теплом и оптимизмом. А уж как она пела! Заслушаешься! Многие парни добивались от девушки внимания, но Ульга тактично, не причиняя боль и обиду, отказывала всем. И в народ пошла молва: Ульга слишком загордилась природной привлекательностью, набивает себе цену и ожидает лишь принца на белом коне.

Но вот появился в их клубе Василий. И пробежала между молодыми невидимая искорка, из которой постепенно возгорелось пламя любви. Сменилась сразу тема разговоров. Шептались теперь об одном: вот закончит девушка летом школу, и сразу родители Василия зашлют сватов. А там, после поста, и состоится свадьба. По крайней мере, дело и катилось к столь логическому концу, и было уже почти решенным. Но.

Как часто это коротенькое «но» вносит лепту в тихое течение жизни. Вызывая большие перемены, крутые повороты, изменяя судьбы.

Так и случилось у Василия и Ульги. В тот январский и очень морозный вечер, когда молодежь уже натанцевалась под старые пластинки и ожидали приезда красавца-гармониста. Наконец-то дверь распахнулась, и в клубах морозного воздуха вошла Вера, лучшая подружка Ульги. Шубка на ней была распахнута, пуховый платок сбился, на волосах блестели хлопья снега. Она направилась сразу же к подружке. А та, глядя на раскрасневшуюся на крепком морозе девушку, успела подумать: «Пурга разыгралась. Вася сегодня не придет. Все-таки страшно в такую метель идти через поле. Не ровен час – и заблудиться недолго».

— Уля, там тебя Василек вызывает, — на одном дыхании выпалила Вера. И сняла все сомнения.

— А почему он не заходит? — настроение в одно мгновение вернулось, заставляя попутно сердечку учащенно забиться и яркому румянцу высыпать на лицо. Накинув на хрупкие плечи платок, Уля выскочила на крыльцо. Непривычно было после ярко-освещенного клуба оказаться на улице. Уля только и успела увидеть запряженную в сани лошадь и нескольких парней, устроивших перекур. Они-то и подхватили девушку под руки и быстро потащили к саням. Это было столь неожиданно и быстро, что Ульга не сразу сообразила, что это не игра.

— Что вы делаете? — возмутилась она и попыталась вырваться из цепких рук нетрезвых парней. Но эти попытки оказались слишком слабыми. Парни силком усадили ее в сани, и те тут же сорвались с места. Ульяна закричала, стала наносить слабые удары маленькими кулачками, а парни лишь громко смеялись и еще крепче держали ее. Среди них она заметила одно знакомое лицо.

— Федя! — вскрикнула она. — Федя!

Но ее односельчанин и тайный воздыхатель поспешно отвернулся, натянув шапку на самые глаза. В голове замелькали мысли и догадки, складываясь в ясную картинку, которая много проясняла. Федор, который был на два года старше Ульги, в последнее время буквально не давал ей прохода. С каждым разом его признания становились более горячими и навязчивыми.

— Я же и в школу ходил только ради того, чтобы на переменах видеться с тобою. Да и сейчас торчу в этой глухомани. Давно уж дядя зовет в город, обещая устроить на завод. Все только ради тебя, Ульга.

Но девушка оставалась непреклонной и «не слышала» слова любви. Ну, не нравился ей паренек небольшого роста, рыжий, с россыпью крупных веснушек. Не лежало сердце, и все тут. Не может любовь вспыхнуть ни по приказу, ни по заказу. Слова разума на Федю не действовали, не хотел он их слышать, не желал их понимать. Приходилось Уле избегать случайных встреч, отказываться от вечеринок, где мог оказаться парень. Даже ходить в магазин, где Федя работал грузчиком, она отваживалась лишь в сопровождении подружек. Парень несколько раз грозился: «Устрою я тебе Кавказ, украду – и все».

А сейчас, значит, он перешел от слов к активным действиям. Устроил средневековое похищение невесты.

«А это даже любопытно, — подумалось девушке. — Слава Богу, мы не на Кавказе, и у нас свои обычаи и советские законы».

А между тем сани подкатили к окраине большого села, где и жил Федя со своими родителями в большом и богатом доме. И вновь парни подхватили девушку под руки, проводили насильно в дом. Едва переступив порог дома и оглядевшись, Ульга поняла правдивость своих догадок. Посередине комнаты стоял стол, ломившийся от снеди. Родители Федора и его ближайшая родня сидели за столом нарядно одетые. К еде и выпивке не прикасались, словно ждали чего-то. И даже икона Богородицы была наготове, ожидая торжественность момента.

— А вот и гости дорогие, — засуетилась мать Феди. — Проходите к столу, располагайтесь. Улечка, раздевайся, красавица.

Тревога новой волной накрыла девушку. Неприятное чувство росло где-то в душе, крепло. По лицам собравшихся она вдруг поняла всю серьезность их намерений. Почувствовала слабость в ногах и, не раздеваясь, осторожно присела на краешек скамьи. К ней тут же подскочила ее одноклассница Нина.

— Ты чего? — тихо поинтересовалась она у побледневшей подруги.

— Меня насильно притащили, — почти не разжимая губ, произнесла Уля, и глаза ее вмиг повлажнели.

Нина тихо ахнула. Она явно не ожидала такого поворота событий. Федор ведь всех уверил, что все чин-по-чину, все по обоюдному согласию и желанию. А что теперь? Нина не на шутку испугалась. Она была комсомольским вожаком, и узнай в райкоме, что она принимала непосредственное участие в столь диком пережитке прошлого, то по головке не погладят. Если не сказать большего. Тут пахнет и исключением из рядов комсомола. Она тихонько толкнула Улю в бок:

— Я сейчас отвлеку их, а ты беги. — И тут же вскочила, загородила Улю от гостей, которые суетились и рассаживались за праздничным столом: — Дорогие гости! — начала она пламенную речь.

О чем она там им говорила, Уля так и не узнала, да и особо не интересовалась. В тот миг она быстрее лани выскочила из избы, в кромешной темноте пересекла сени, роняя по ходу пустые ведра, тазы, лыжи, и выскочила в снежную ночь. Ей вдогонку раздались возбужденные голоса, и они прибавили девушке дополнительные силы. Выскочив со двора, девушка бросилась в село. Ночь была темная, беззвездная. Поземка разошлась не на шутку. Ульга боялась, что если она побежит по накатанной санями дороге, то Федор со своими пьяными дружками быстро нагонит ее на лошади. И поэтому она делала небольшие пробежки от дома к дому, по узеньким тропинкам вдоль палисадников. То задевала низко растущие ветки деревьев, и снег засыпался ей за воротник, то в спешке ступала мимо тропы и проваливалась по пояс в рыхлые сугробы. Страх заставлял не обращать на это внимание и двигаться вперед. Когда услышала скрип саней и голос Феди, подгоняющий лошадь, Ульга проскользнула в незнакомый двор, забежала за сарай, где и притаилась. В сарае забеспокоилась корова, заволновались овцы. Отсутствие собаки добавляли надежду, что ее не обнаружат. Она постаралась как можно быстрее привести сердцебиение в норму, казалось ей, что ее громкое и отрывистое дыхание слышит все село.

Окончательно Ульга успокоилась лишь тогда, когда, наконец-то, добралась до родного дома. А утром она уже воспринимала это как легкое приключение. Но, увы, это приключение, как оказалось, очень круто изменило ее жизнь. Да и не только ей одну сломала эта ночь судьбу.

Отец, узнавший о ночном происшествии, пришел в ярость. Залепил в гневе дочери звонкую пощечину:

— Позорница.

Мачеха злорадствовала. При удобном случае постоянно напоминала падчерице о ее недостойном поступке. Тем самым лишь укрепляла девичью мечту: сразу после окончания школы уехать из дома, куда глаза глядят, по комсомольской путевке податься на большую стройку.

Федор в тот же вечер сосватал свою соседку.

Но больше всех Ульяну поразила лучшая подруга, коей такой считалась, Вера. Не ожидала от нее такого подлого предательства. В тот злополучный вечер Вера не побоялась непогоды и отправилась в соседнее село. И там сообщила Василию неприятную новость. Парень, как и принято на Руси, в отчаянье напился самогона. А проснувшись, обнаружил в своей кровати Веру. Пришлось засылать к ней сватов.

Ульга покинула село. И приезжала в родные пенаты только единожды, на похороны отца. Тогда она и узнала, что не сложилась счастливая жизнь ни у Васи с Верой, ни у Федора. Да и не могла сложиться. Без любви не может быть даже самого маленького счастья. 

2007 

Пряник и Сергеич

     Утро рабочего дня в коммунальной квартире, где проживали четыре семьи, напоминало авральные работы на тонущем корабле. Хлопали двери, форточки, створки шкафов и буфетов. Жильцы бегали, сталкивались, ругались, извинялись. В квартире перемешивались ароматы кофе, яичницы и всевозможные оттенки парфюмерии. И только ближе к восьми часам наступала относительная тишина. Взрослые отбывали на работу, дети – в школу. Как говорится, кто за рублем, а кто за знанием. На кухне оставалось лишь двое. Пенсионеры Зоя Заветовна и Борис Борисович. Всю жизнь они соседствовали в этой коммуналке, знали друг друга так хорошо, словно были супругами. И если Борис Борисович жил в полном одиночестве, то его соседка делила комнату с дочерью и внуком Арсением, пятиклассником-вундеркиндом. Они любили эти утренние минуты тишины и покоя. Проветривали квартиру и неспешно пили целебный чай с карамельками. При этом вели длинные беседы, наполненные оттенками ретро и ностальгии. Проработали они тоже бок о бок на одном заводе, который в недавнем прошлом обанкротился. А время и нечистоплотные граждане постепенно превращали его в руины. Это и была одна из главных тем для бесконечных разговоров. И еще, как же без этого, обсуждение пенсий, реформ ЖКХ, цен на лекарства. Ну, и конечно, соседи не оставались без пристального внимания. Правда, Огородниковы не давали особых тем для обсуждений. Скрытые, совсем не конфликтные, малообщительные. И сами супруги, и дочь старшеклассница. Тихо и мирно, даже где-то и обидно. Нулевая тема для разговора, лишь пара-тройка обыденных дежурных фраз, от которых ничего, кроме оскомины, и нет. Другое дело: четвертый квартиросъемщик. Вот он и давал обильное поле для долгих разговоров со сплетнями и домыслами.

    В коридоре послышался скрип открывающей двери, потом шаркающие по паркету шаги, и вновь дверной хл опок.

— А вот и Сергеич проснулся, — Зоя Заветовна сменила тут же тему разговора, чему была несказанно рада. Борис Борисович поддержал ее:

— И отправился в туалет.

В доказательство их неоспоримых догадок, потому как в квартире больше жильцов не осталось, на кухню вальяжно вошел кот. Коричневого с желтыми крапинками окраса, с отмороженными кончиками ушей и поломанными усами.

— А вот и Пряник.

Кот, услышав свое имя, подал голос и потерся о дверку холодильника, словно трепетно погладил столь важный и нужный агрегат. Направился к своей миске, которая, впрочем, блестела чистотой.

— Эх, — тяжело вздохнула Зоя Заветовна, — кто же положит тебе туда чего-нибудь? — и положила недоеденный внуком кусок яичницы, и благодарный кот сначала нежно потерся об ее ногу и лишь потом принялся завтракать. — И зачем только скотину заводят, нарушая при этом золотое правило Сент-Экзюпери? — блеснула она эрудицией.

— Единственная живая душа, кто понимает его. Кто не отвернулся от него. — Борис Борисович к старости сделался большим любителем пофилософствовать.

— А кто виноват, что от Сергеича все отвернулись? — пенсионерка, не согласившаяся с рассуждениями соседа, перешла в словесную атаку. — Если он не просыхает?! Если от него идет устойчивое амбре перегара и свежака?!

Однако Борис Борисович не стушевался перед наскоком Зои Заветовны. Он уже давно рассуждал о судьбе Сергеича и потому у него были уже припасены ответы на все гипотетические вопросы:

— Сергеич – человек ученый, математик. Вот сократили его, и он растерялся. Не смог приспособиться к жестоким реалиям сегодняшней жизни. Выпил с расстройства раз, выпил от неудовлетворенности жизнью два. И покатилось! Не смог, по причине мягкого интеллигентного склада характера, совладать с «зеленым змием». Да и не каждому это под силу.

— Лучше бы работу искал, чем собутыльников, — проворчала Зоя Заветовна, плеснув коту немного молока.

— А где ее сейчас найдешь? И какую? Страна в одночасье превратилась в два лагеря: торгашей и потребителей. Производства только нет.

— Вот и пошел бы в продавцы. Все-таки математик, циферки знает.

— А продавцу на рынке и не обязательно знать цифры. Главное – наглость и нечистоплотность. А эти качества не наживные, с ними родиться надо. Сергеич не такой.

Они немного помолчали, прислушиваясь к шорохам из коридора, безошибочно определив, что Сергеич вернулся в свою комнату. Да и Пряник, недопив молока, бросился за хозяином.

— Вот преданная животина.

— Сейчас Сергеич будет отлеживаться до самого обеда, а котяра ляжет ему на живот и не шелохнется.

— Ты-то откуда знаешь? Нарисовал же так правдоподобно.

— Потому и описал, что был свидетелем оного.

— Когда это? Сергеич ведь постоянно взаперти сидит. Стыдно нам в глаза смотреть. Думает наивно, что мы не знаем о его загулах.

— Оставил он однажды дверь приоткрытой. Забыл, наверное, что Пряник по нужде всегда лазает в форточку. Потому он ее никогда и не закрывает.

— Умный кот.

— Не то слово, — согласился с ней Борис Борисович. — А тут выхожу как-то, чую: сквозняк по коридору гуляет. Смотрю, а дверь у него и приоткрыта, вот и заглянул.

— И что? — женское любопытство взяло верх над всеми остальными качествами, и Зоя Заветовна даже потянулась, навалилась грудью на стол.

— А ничего, — развел руками сосед, — Сергеич спал, Пряник у него на животе. Увидел меня, вскочил, глаза огромными сделались, засветились ядовито-зеленым светом, шерсть дыбом, хвост трубой, пушистый. Когти угрожающе выпустил. Знаешь, мне даже жутко стало. Охрана, лучше всякой собаки.

— Вот помрет Сергеич, и что с ним станет?

— Ты что, старая? — Борис Борисович так возмутился, что забыл про каноны этикета. — Зачем беду-то кличешь?

— И ничего я не старая, — она наигранно обиделась, поправила прическу. — А беду не я, а сам Сергеич к себе созывает, когда в бутылку смотрит.

Борис Борисович задумался. Медленно достал из портсигара папиросу, помял в пальцах, осторожно прикурил. В последнее время, борясь по советам врачей с этой пагубной привычкой, он позволял себе выкуривать не больше трех папиросок в день.

— А ничего с Пряником не будет, — мысли обрели стройность и внятность, продолжил рассуждение, – потоскует, конечно, котяра, да быстро и забудет. Это ведь собака привязывается к человеку. Сколько уж известных случаев, когда они неделями сидят на могилках бывших хозяев, когда годами ожидают на вокзалах. Им даже памятники за верность ставят. А кошки к месту привыкают, к дому. Вот переезжает человек, а кошка еще долго ходит на старую квартиру. Вот и Пряник останется тут с нами жить.

— Да кому это надо-то? — возмутилась Зоя Заветовна, на что сосед только усмехнулся в когда-то пышные усы:

— Тебе и надо. Сама же только что накормила Пряника. Так и будешь.

— Что-то заболтались мы с тобой сегодня. Время вон уже сколько. Пора и обед готовить. Ты сегодня за хлебом идешь? И на мою долю купи.

 

     Ночка эта выдалась кошмарной. Для всех жителей дома, но особенно для тех, кто жил на первом этаже. Всю ночь под окнами орали и дрались коты, ломая ветки кустарников и бесщадно растаптывая цветочные клумбы.

     А утро было обычным: гам, шум, суета и коктейль ароматов. А потом долгожданная тишина, которую, впрочем, вскоре нарушил Арсений. Он вернулся в слезах, с мелко дрожащими руками и тихой истерикой. Зоя Заветовна заохала, запричитала, засуетилась вокруг любимого внука. Наконец-то мальчик смог внятно объяснить:

— Там Пряник. Мертвый. Около сирени.

Борис Борисович ахнул тихо в ответ. Подошел к двери комнаты Сергеича, прислушался. Математик-алкоголик еще не очнулся от пьяного угара.

— И хорошо, — прошептал старик.

Он отыскал в кладовой комнате резиновые сапоги и совковую лопату, накинул на плечи куртку и вышел на улицу, где бушевал весенний, еще такой холодный ливень. Вернулся через полчаса. На кухне сидела лишь Зоя Заветовна.

— А где внук?

— Дала успокоительное, спит.

— Впечатлительный мальчик.

— Вот, выпей-ка чаю, только что заварила.

Чаевничали в абсолютной тишине. Говорить вообще ни о чем не хотелось, лишь однажды перекинулись односложными фразами.

— Пришла беда с другой стороны.

— Сергеич, поди, и не заметит даже.

— Еще как заметит, — грустно покачал головой Борис Борисович, словно предчувствовал, что это было только начало. Начало чего-то страшного, необъяснимого и потому такого тревожного.

Сергеич умер неделю спустя. И тут Огородников проявил себя с лучшей стороны, взвалив на свои плечи все хлопоты. Милиция, морг, похоронное бюро, НИИ. Поминали его только жители коммуналки. Скромно и почти безмолвно.

— Удивительно то, — заявил Огородников, — что у Сергеича, который безбожно пил последние два года почти не переставая, печень-то оказалась здоровой.

— Это как? — удивилась Зоя Заветовна. — Отчего он тогда помер? Мы тут подумали, что у него печень разложилась.

— Удивительно, но нет. Печень у него была как у трезвенника. А он просто отравился суррогатным вином.

И вновь тишина. Каждый обдумывал свежую новость. А когда отобедали и стали расходиться по своим комнатам, вундеркинд Арсений вдруг заявил:

— А это ему Пряник печень лечил. Он же все время спал у него на животе. Я читал про это. Кошка ложится на больное место у человека и вытягивает болезнь на себя. Умер Пряник – умер дядя Сергеич.

Взрослым ничего не нашлось ответить ребенку, чьими устами глаголала истина.

Кабысдох

Человек расстроился. Он никак не ожидал, что его породистая, чистокровная, с хорошей родословной Марта случайно, по его упущению, совершит не планированную вязку. И вот результат: всего один щенок в помете, и …. Разочарование не ведало границ, а большего и ожидать не приходилось.

Щенок был совсем непригоден, разве что выставлять его на выставках посмешищ, веселить кинологов. Длинное тело, как у таксы. Толстый, как баварская сосиска, с короткими кривыми лапками. Хвост – обрубок, словно купирован еще в утробе матери. Мордочка была вся в складках, верхние клыки не прикрывались. Да и окрас был удивителен: и рыжий, и черный, а местами даже далматинский.

— И куда тебя? Говорить в клубе о помете вообще не следует. Как бы из-за этого Марту не вычеркнули из списка элитных представителей породы. Усыпить? Так совесть не позволяет. Вот как бы сдох ты сам, проблема сама бы по себе рассосалась. Без лишней головной боли. Как бы сдох! — повторил Человек, и эти три слова слились в единое, давая щенку страшное имя на всю его собачью жизнь.

А щенок между тем рос и открывал для себя этот удивительный и прекрасный мир, в котором, к сожалению, так много присутствовало несправедливости.

На лето Человек уезжал жить в деревню. Вот где было раздолье, и так много нового и интересного. Все деревенские собаки приходили навести Марту. Еще бы! Она была такой красивой и благородной. На ошейнике ее позвякивало множество медалей за победы в конкурсах и выставках. С ней почтительно здоровались, а на Кабысдоха смотрели свысока и даже открыто насмехались. От обиды Кабысдох прятался в конуре, которую Человек сколотил на скорую руку из старых нетесаных досок, от которых так сильно воняло навозом и плесенью. Марта же ночевала в доме, на мягкой благоухающей подстилке. Да и кормили ее покупным, так вкусно пахнувшим питанием. Кабысдох же питался со стола Человека. Все, что он не доест, доставалось ему. Было большой радостью, если на косточках оставалось хотя бы немного мяса. Удивлялся такому отношению Кабысдох, попытался стащить из миски Марты хрустящие мясные подушечки. Но был застукан на месте преступления, за что и получил ощутимый пинок под ребра и навсегда был изгнан из дома. Отныне дверь в большой и прохладный дом была для него закрыта.

Иногда Человек устраивал для Марты водные процедуры. Наполнял ванну теплой водой, пушистой, такой приятной на запах пеной. Купал Марту, говоря при этом такие красивые и нежные слова, что сердце Кабысдоха заходилось от восторга. Когда он стал свидетелем самого первого купания, то и сам попытался присоединиться. Но Человек только окатил его из шланга ледяной водой. Взвизгнул он тогда и забился в заросли полыни.

Невеселые, совсем грустные мысли посещали Кабысдоха. Ну почему так несправедливо? Почему он не такой красивый, как Марта? Почему блохи нападают на него, а она даже и не подозревает об их существовании?

А тут и новая беда приключилась. Стали из гнезд пропадать куриные яйца. Запричитал Человек, стал возмущаться и ругаться. И решил Кабысдох помочь изловить воришку. Не спал бедняга всю ночь, затаился в крапиве и ждал. Лишь под самое утро засуетились в курятнике куры, закричали, захлопали крыльями. Тут Кабысдох и увидел большую крысу. Она гордо шагала по двору на задних лапах, а передними сжимала яйцо. Выскочил из крапивы Кабысдох и с громким лаем бросился к воришке. Испугалась крыса, обронила яйцо и нырнула в щелку под крыльцо. Яйцо стукнулось о камешек и разбилось. Интересно стало Кабысдоху, что это за вещь такая – яйцо. Из-за которого хозяин так сильно расстраивается. Подошел, понюхал и не заметил, как на крыльцо вышел Человек.

— Ах, вот кто яйца таскает?! — закричал он в гневе. Схватил палку и бросился к щенку. Бил он его долго, не смотря на жалобное скуление. А дальше еще хуже – он запихал Кабысдоху в пасть горячее, огненное яйцо. Сильно тогда обжегся щенок. Две недели ничего не мог есть. Только осторожно хлебал теплую водицу из луж.

Чтобы доказать Человеку свою невиновность, стал он охотиться по ночам на крыс. Каждую ночь он ловил по одной и аккуратно складывал на крылечке. Утром выходит Человек, удивляется. А Кабысдох вертится под ногами, виляет радостно обрубком, заглядывая хозяину в глаза. Лает: это я! Я поймал!

Но не хочет понимать его Человек, пройдет мимо, даже лаской не одарит.

А осенью он уехал обратно в город. Вместе с Мартой. Остался Кабысдох один одинешенек. Сидел он целыми днями на автобусной остановке и встречал каждую машину. Так надеялся, что Человек вспомнит о нём, приедет и заберет. Туда, где всегда светло и тепло. Где в миске всегда есть чем утолить голод и жажду.

Но время шло, а Человек так и не приезжал.

 

Человек! Ты же разумное существо. Помни, как бы ты не назвал собаку, она все равно верой и правдой будет служить тебе, проявляя завидную верность и преданность. Собака – друг человека. Тогда почему бы тебе, Человек, не стать собаке другом?

 

Comments: 3
  • #3

    Иришка (Sunday, 29 November 2015 07:44)

    жестокое обращение с животными - тема беспроигрышная и людей с адекватными моральными устоями всегда, полагаю, будет цеплять за душу. и сразу слёзы рекой, "сопли бахромой".
    здесь даже финальная мораль абсолютно уместна, чтобы еще раз напомнить всем - так поступать с животными, и не просто с животными, а с детёнышами - нельзя!
    читать в профилактических и воспитательных целях с валерьянкой и носовыми платками под рукой.

  • #2

    Виктор (Thursday, 24 September 2015)

    А вот эта история меня зацепила намертво. Не могу видеть, когда так относятся к живым существам, особенно к собакам! И вовсе я не сентиментальный. Просто не могу и все.

  • #1

    Ольга (Saturday, 19 September 2015 11:14)

    Какая грустная история!
    Какая несправедливость!
    Рассказ отозвался болью в сердце, тронул душу.
    наверное, автор глубоко чувствующий человек, раз так описал страдания собаки и любовь ее к человеку. Ловлю себя на мысли, что видя бездомную собаченцию, её глаза, проходишь мимо и не всегда видишь в ней ЖИВОЕ СУЩЕСТВО, молящее о помощи.