ВЛАДИМИР НЕВСКИЙ

Бархатный сезон

Эта была его первая бессонница, не связанная ни с болезнью, ни с перебором кофеина. Это было душевное переживание. Вся боль, все мысли, все порывы сводились к Вике.

Вика. Виктория. Победа. Имя подходило ей. Шла она по жизни легко и весело, одерживая победы во всём и всегда. Учеба в школе и институте были для неё просто прогулкой. Всё схватывала на лету, ни зубрёжки тебе, ни нервотрёпки. В школе современных танцев – тоже полный успех. Ею восхищались, ей завидовали, её ставили в пример. Украшение любой компании, озорная и весёлая. Да и внешность была под стать. Красавица, с отличной фигурой. Парни просто млели в её присутствии. Она пользовалась этим, кокетничала, вселяя надежды и безжалостно убивая их. Ей нужен был принц, такой же успешный и красивый. Что бы все говорили: «Смотрите, какая красивая пара». Она просто зациклилась на этом. И такой нашёлся, не сразу, но нашёлся. Евгений.

Алеша почувствовал уколы ревности. Вмиг стало жарко. Он скинул легкое одеяло и вышел на балкон. Ночь была теплой, звёздной. Где-то тихо и нежно шумит море, накатывая на горячий, ещё не успевший остыть песок, оставляя на нём пену. Сколько раз он мечтал в детстве увидеть море, поплескаться в его волнах. И вот эта мечта сбылась. Радостное, возбуждающее чувство. А плюсом еще и детская радость, и недетские тайные желания. Связанные с Викторией, которая сейчас мирно спала в соседнем номере.

Они приехали на море втроём. Борис Иванович с дочерью Викой и Алексей. Планировалось, что и отец Алексея поедет с ними, но дела фирмы, хозяевами которой на равных правах были как раз с Борисом Ивановичем, внесли свои коррективы. Отец остался в Москве, а Алексей с удовольствием поехал. Юг, море, романтика. И мечты, что во время каникул он сможет переключить внимание Виктории на свою персону. И она перестанет обращаться с ним, как с младшим братиком, которого следует опекать, учить и даже время от времени ругать.

Ночная прохлада не остудила его разгоряченного тела, и он решил принять освежающий душ. Прошел в ванную комнату, включил свет и встал около зеркала, критически рассматривая себя:

– Да, я, конечно, далеко не Женька. Куда мне с ним тягаться? Эх, надо было мне заниматься спортом, качать мускулатуру, а не просиживать все время за компьютером. Результат налицо – близорукость и дряблые мышцы. А я размечтался о Вике! Я же на другой ступеньке!

Он обреченно махнул рукой, и, так и не приняв душ, вновь прошел в комнату, где плюхнулся на кровать, которая под ним укоризненно скрипнула. И в унисон ей заскрипел от досады зубами Алексей. От обиды на Женю, Вику, на себя самого. Да на судьбу свою.

Хотя и уснул он довольно поздно, но по привычке проснулся в районе семи утра. Принял холодный душ, прибрался в номере, и спустился в ресторанчик, на завтрак. За облюбованным ими столиком уже сидели Борис Иванович и Виктория.

– Здравствуйте.

– Привет.

Говорить о чем-либо не было ни у кого желания, да и темы уже были все исчерпаны. И лишь за чашечкой кофе по-турецки Борис Иванович поинтересовался:

– Какие планы на сегодня?

– Ухожу в море на три дня, – неожиданно для себя сказал Алексей. Реклама о трехдневной экскурсии видимо запала в подсознании, а теперь выскочила.

– А я на конкурс танцев, – мило улыбаясь, сказала Вика.

Борис Иванович нахмурил широкие, густые брови. Промолчал, хотя и не одобрял увлечение дочерью современными танцами. Смирился, пришлось смириться. Правда, поставил одно условие: выступать только в брючных костюмах. Пуританское воспитание возмущенно кричало, при одной лишь мысли, что его девочка будет танцевать с потными, смазливыми напарниками в коротенькой юбчонке и топике. А зрители станут глазеть на её красивые ножки и мелькающее временами нижнее бельё. Виктория легко соглашалась на выкрутасы отца и нарушала запрет так же легко и без последствий. Сам Борис Иванович никогда не посещал такие мероприятия, в отличие от Алексея. Что Алексей сопровождал Викторию, было и не удивительно. Постоянно видеть её, слышать, находиться рядом принимала маниакальные оттенки. Она прекрасно танцевала, и Алексей чувствовал, как растёт его чувство к ней. Комплименты каждый раз были новыми и оригинальными, что доставляла Вике радость. Смеялась задорно, до слёз. И только здесь, на море, он открыл для себя, что был для неё просто игрушкой. Стало хозяйке грустно, завела ключиком Петрушку – он выдает комплимент и восхищение, чем и доставляет ей радость.

– А ты не пойдешь со мной? – Вика удивленно посмотрела на него. В её глазах он прочитал подтверждение своим мыслям. И такая обида захлестнула его, что едва удержался от обвинений в ее адрес. Отвел глаза, буркнул:

– Всё равно займешь первое место.

Вика хоть и улыбнулась, но что-то тревожное и непонятое на мгновение промелькнуло в ее головке.

 

Когда берег скрылся из глаз, и вокруг было сплошное море, только море и ничего, кроме моря, стало жутковато. Алеша стоял на корме и смотрел на бурлящие волны, думая о своем. Хорошо все-таки, что он остался наедине с собой. Следовало, наконец, разобраться со своими чувствами, которые порой были противоречивыми на коротком промежутке времени. Определиться на будущее со своими действиями. Либо продолжать быть марионеткой в руках Виктории, пареньком на подхвате, на побегушках. Либо решиться и поговорить с неё откровенно, признаться в любви, заставить её поставить точку. А может, просто чисто по-английски, ничего не объясняя, уйти. Ни звонить, ни встречаться, ни пересекаться даже случайно. Три варианта. А плюсом еще и Евгений. Нелегкая задача, на решение которой у него было всего три дня и две ночи. То, что они будут вновь бессонными, Алексей ни на йоту не сомневался. Знал себя. Знал, что решение примет только в последний момент. Всё остальное время будет наполнено терзаниями и размышлениями. Угнетающая пустота охватила его, не выпуская, затягивая, порождая дискомфорт и неуютность.

 

В санаторий он вернулся поздним вечером, но прежде чем подняться в номер, заглянул в бар. Выпил два бокала мартини, но долгожданного облегчения это не принесло. Наоборот, стало на душе ещё горче и тошнее.

По коридору нервно вышагивал Борис Иванович и громко хрустел пальцами рук. Эта привычка компаньона отца всегда раздражала Алексея, но сейчас поймал себя на мысли, что ему всё равно. Даже немного удивительно.

– Ой, Алешка, что случилось то! – Борис Иванович бросился к нему, и даже попытался обнять, но передумал.

– Что? – Алеша прислушался к себе. Равнодушие и отрешенность не отпускали.

Вику покусала собака.

– Собака? – в той же тональности спросил Алексей.

– Да.

– Сильно?

– Ей пришлось наложить несколько швов. – Борис Иванович удивленно смотрел на равнодушного сына друга. – Она вцепилась ей в лицо.

– Лицо? – Алеша медленно начал «пробуждаться».

– Да, – раздраженно прошипел Борис Иванович. – Она разорвала ей щёку.

Алеша устало прислонился спиной к стене. Очень медленно доходил до него смысл услышанного. Вика, собака, разорванная щека, швы.

– Где она?

– В номере. Но сейчас не стоит беспокоить её. Девочка до сих пор в шоке. Запирается в комнате и никого не желает видеть. Это такой удар для неё. Сейчас приняла успокоительное, только с его помощью засыпает.

– Понятно. – Алеша прошел в свой номер. Мартини, хоть и с опозданием, но сделало своё дело. Весь день он ничего не ел и теперь начал быстро пьянеть. Он лег на кровать поверх покрывала, не раздеваясь. Перед глазами поплыли круги, и вскоре он провалился в глубокий сон.

Проснулся он ночью от сильной жажды. Прошел в ванную, где ополоснул лицо. И тут одна мысль буквально пронзила его:

– Следы от швов останутся. Такое миловидное приятное личико испорчено. Теперь вряд ли кто с восхищением произнесет ей в след: «Красавица». Какой удар для неё! Как сможет она перенести такое? И сможет ли вообще пережить резкие перемены? А Женька? Как поступит он? Ценитель прекрасного и чистого. Эстет с большой буквы. Да! Вот ситуация, вот поворот! Что ж, мои шансы увеличиваются. – Алеша устыдился последней мысли. Даже слегка покраснел. Вышел на балкон и закурил, но успокоиться никак не получалось.

– Да, да! Почему мне должно быть стыдно? Любви не стоит стыдиться. А Вика мне нужна. Хоть какая. Она мне нужна, и точка! Да и она, наконец-то, поймёт, что перед настоящей любовью не существуют никакие преграды и трудности. Пора действовать. Пошлю я завтра с утречка телеграмму Евгению. Посмотрим, как он отреагирует, и чья возьмёт.

 

Он постучал в дверь её номера ближе к обеду.

– Войдите.

Она сидела на диване. Лицо перебинтовано, в глазах – боль и отчаянье. Алеша ни разу не видел её в таком состоянии. Это сильно поразило его, испугало и вызвало прилив жалости. Он присел рядом и взял её ладошку в свою.

– Как ты?

– Ничего, – она посмотрела на него взглядом, полным нежности и любви. Наверное, именно так она смотрит на Евгения в минуты уединения. Алеша старался отбросить неуместную ревность.

– Болит?

Она закрыла глаза. Из-под ресниц побежали слёзы.

– Не плачь. Всё будет хорошо.

– Нет, – она покачала головой. – Ничего не будет хорошо. Никогда не будет хорошо. Всё кончено. И жизнь кончилась.

– Жизнь продолжается.

– Да какая это будет жизнь? – она резко выдернула руку, вскочила и прошлась по комнате. – Что мне теперь остаётся? Сидеть все время дома, чтобы не пугать прохожих своим видом? Забыть о подругах и поклонниках? На танцах придется поставить крест.

Говорила она отрывисто, делая паузы после каждого предложения. Выплескивая зло и горечь, вынося сама себе приговор. И вдруг хрустнула пальцами, и это резануло его слух. Алеша невольно поморщился и сказал:

– Ты мне нужна. Я люблю тебя.

Обыденно как-то получилось, серовато.

Вика, до этого хаотично шагавшая по номеру, вдруг остановилась и посмотрела на него так, словно видела его впервые. Так смотрят врачи на сумасшедших.

– Ты? – в коротком слове под соусом вопроса отразилась её отношение к нему. Целиком и все сразу.

– Я, – он вновь почувствовал себя маленьким провинившимся ребенком. А Вика неожиданно засмеялась. Не наигранно! Громко! Безумно! До слёз! Алеша, пораженный и раздавленный морально, просто смотрел на неё. Её несдержанное веселье прервал стук в дверь. Вика пошла открывать, забыв на короткое время о своём горе. Такая же веселая, озорная, уверенная в своём превосходстве над окружающими. Это принесли обед в номер, и она вернулась в реальность. Сникла, плечи опустились, руки заметно дрожали.

– Уходи, – тихо и властно приказала она.

Алексей, не прощаясь, покинул номер. Обедать у него не было никакого желания, как и встречаться с Борисом Ивановичем. Он вышел в сквер. Ну с чего он взял, что Вика после происшедшего изменится? Характер в одночасье не переменить, от старых привычек избавиться почти невозможно, генетику вообще никто не отменял. Святая наивность! Ничего не изменилось и уже не изменится! Жизнь – не сказка, она не терпит чудес.

На одной из многочисленных аллей он всё-токи столкнулся с Борисом Ивановичем. Поздоровались, закурили.

– Ты был у неё?

– Зачем?

До сегодняшнего утра потенциальный тесть выронил сигарету.

– Как? – изумился он. – Ты же её друг. Ты даже больше, чем просто друг. Только слепой не заметит твоей любви. Ты же любишь её, боготворишь? Преклоняешься. И вдруг в такой тяжелый момент ты отталкиваешь её?

– У неё есть Женя.

Борис Иванович обреченно махнул рукой:

– Да брось. Считай, что его больше нет. Хлипенький у него характер. Его любовь – бутафория. Но ты? Ты? От тебя я такого никак не ожидал. – Он замолчал, доставая новую сигарету. – Впрочем, хорошо, что это выяснилось сейчас, а не намного позже.

Он развернулся на каблуках туфель, и пошел прочь. Хотелось крикнуть в спину: «Где ж раньше были вы?», но промолчал. Почему-то в последнее время вообще не хотелось разговаривать. Ни с кем, даже с самим собой. Последствия разочарования. В людях, которых он идеализировал, которым слепо верил. Что может быть еще страшнее в жизни? Ничего. Он почувствовал дикую усталость. От моря, от толпы людей, от бархатного сезона. Домой! Домой! В свою уютную комнатку, к любимому компьютеру. Компьютер безмолвствовал, и это было главным преимуществом перед людьми. Честь и справедливость!

 

Они столкнулись в аэропорту. Алеша улетал в Москву, Евгений приземлился в Адлере.

– Почему тебя не было рядом? Почему ты не защитил её? – Без предисловий набросился Женя, лишний раз указывая Леше его статус. Быть рядом, защищать и петь дифирамбы. Не более того.

– В телохранители не нанимался, – огрызнулся он.

Евгений взглядом психолога посмотрел на него.

– А ты изменился, – прищурил глаза. – Показываешь свои зубки? Значит, не удержался, признался девочке в любви. А она поставила тебя на место. Так?

– А зачем она мне? – разозлился Алексей. – Лицо изуродовано.

– Душа-то осталась прежней.

Алексей задумался на короткое время, а потом поднял грустные глаза:

– В блестящей обёртке не всегда шоколад. – И не прощаясь, прошел мимо Жени.

 

Проще простого

== I ==

Голос декана становился всё глуше и глуше, пока совсем стал неслышным. Впрочем, как и все остальные шумы, наполнявшие аудиторию. И перешептывание девчонок, и шорох тетрадных листов, и едва уловимые стуки игральных карт. Всё осталось как будто в ином мире. И в этот вакуум нахлынули тишина и мысли. Совсем невесёлые мысли, которые навевали чистый лист бумаги и «хвостик» Александры Салтыковой, маячащий перед глазами.

«Странно всё в этой жизни. Всё странно. Совпадения, обстоятельства, парадоксы. Жизнь выделывает такие кренделя, что диву дашься. Ещё вчера казалось, что это из области фантастики, а сегодня принимаешь как должное, норму или просто обыденность. Серость. Ничто уже не удивляет тебя, и приходит скука. А уж любовный треугольник – низшая форма интриги. Куда круче четырёхугольники, пяти, шести, многогранники», – Степан нарисовал на листе шестигранник, описал его пятигранником и продолжил чертить, пока не дошел до классического треугольника, обозначив его вершины латинскими буквами «А», «S» и «К». Александра, Степан и «крутой». Он так называл парня, ибо не знал ни имени его, ни фамилии. В мыслях он любил разговаривать сам с собой, при этом успешно оспаривал противоположные точки зрения. Вот и сейчас он стал дискутировать:

– Как зацепить девчонку?

– Ей надо понравиться.

– Вот и я спрашиваю: как?

– Во-первых, девушкам нравятся состоятельные упакованные парни, способные купить даже в лютые морозы шикарный букет цветов, оплатить ужин в престижном ресторане, прокатить на своём авто.

– Это мне не грозит. Единственная роскошь – это мои часы, подарок родителей, копившие на него несколько лет.

– Тогда внешность.

– И здесь облом, – Стёпа вздохнул вслух. – Невысокий. Неспортивно сложенный. Некрасивый. Близорукий.

– Может быть, тогда красивый поступок?

– Да? Хм! Драться я не умею. Стихи декламировать – талант отсутствует, да и не знаю ни одного я наизусть. Подвигу, конечно, всегда есть место в жизни. Да только, видимо, не в моей. Я – типичная неприметная личность в серой однотонной толпе.

– Тогда не видать тебе Шурочку.

– Она не любит, когда её так называют.

– Тем более не видать. Ты же сам был свидетелем, кто её встречает после лекций. Иномарка, цветы, сам – с обложки модного журнала. Ты рядом с ним… – Стёпа не нашёл подходящего сравнения и добавил со злом, – и имя у тебя, скажем так, архи смешное! И фамилия ему подстать!

Оторвал Степана от дальнейших рассуждений звонок. Весь тетрадный лист был разрисован замысловатыми рисунками и орнаментами из геометрических фигур. Он так расстроился, что не пошел сопровождать на почтительном расстоянии Салтыкову. Не хотелось еще раз увидеть парня на иномарке.

 

== II ==

Степан жил в одной комнате с двумя братьями. Валерий – студент четвёртого курса, и одногруппник Сергей. Оба коренастые, атлетически сложенные выступали в роли полного контраста со Степой. Братья много читали, усердно занимались науками и спорили довольно часто. Споры большей частью носили интеллигентный характер, без взаимных оскорблений и обид. Степан любил такие минуты, слушал внимательно различные точки зрения, не всегда понимая вообще суть разговора. Они заваливали друг друга в качестве аргументов терминами и афоризмами философов, поэтов, художников, которые достаточно редко встречались в повседневной жизни. Сегодня спор полился на вполне понятном языке и на тему, так волнующую его самого. Пожалел, что за чтением романа пропустил зарождение разговора. Валера нравоучительно твердил братишке:

– Шопенгауэр говорил, что каждый принимает конец своего кругозора как конец света. Так что зря ты, Серега, так глубоко увлёкся изучением французской литературы XIX века. Допустим: на протяжении всей своей жизни ты добьёшься своего. Будешь знать об этом всё, абсолютно всё. И поняв это, ты погибнешь как личность. Надо быть многогранным.

– Знать физику, химию, литературу и прочее, прочее только поверхностно? – возмутился Сергей. – А копнёшь поглубже? Ничтожество! Нет, я не согласен с тобой. Нельзя распыляться.

– Рассмотрим такой вариант. Встречаешься ты с девчонкой. И что? Ты думаешь, что ей будет интересно всю жизнь слушать только о Превере, Готье, Вийоне и Сюлли-Прюдоме? Нет же. От этого можно сойти с ума. Не зря же калейдоскоп постоянно крутят. Вот я – совсем другое дело. Сегодня мы разговариваем о поэзии, завтра о звёздах, на очереди искусство, спорт, философия, природа, грибы.

– Охладись, – остановил его пыл Сергей. – Не собираешься ли ты перечислять мне всю энциклопедию? Ты мне лучше скажи, вот Степан. Он много читает. Разнообразную литературу, я наблюдал. Исторические романы и фантастика, проза и поэзия, философия и фольклор. А до сих пор не сумел охмурить ни одну девчонку.

Валера внимательно посмотрел на Степана, словно впервые видел его. Под этим взглядом Степан почувствовал себя неуютно, ладони вмиг стали влажными, и сердце изменило ритм.

– Степан читает много, – согласился Валера. Говорил так, словно тот отсутствовал в комнате. – Но у него ничего не откладывается в голове. Он просто убивает свободное время. Чтение ради самого чтения, а не ради самосовершенствования. Главное слово – убивает!!! А это преступление против себя. Ни роста, ни движения.

В комнате повисла тишина, только покой отсутствовал в ней. Степан мысленно «переварил» сказанное Валерой и ужаснулся, понимая, что он прав.

– И что делать? – нерешительно спросил он.

– Надо выработать систему, откинуть всё ненужное. Надо укреплять свою память.

– А с девочками? – хитро прищурив глаза, поинтересовался Сергей.

– Привлечь внимание красивым и достойным поступком, – тут же, не задумываясь, ответил старший из братьев.

– А! – обречённо махнул рукой Степан, не желая больше дискутировать на эту тему.

В дверь постучали. Пришла девушка Валеры, и они ушли в кино. Сергей снова уткнулся в томик поэзии Готье, а у Степана вообще пропало настроение что-либо читать. Он просто лежал, рассматривая паутину трещин на потолке, и ни о чём не думал.

 

== III ==

Он возвращался с вечернего сеанса и зашел по пути в небольшой ресторанчик купить сигареты. Он уже отходил от барной стойки, когда его окликнули. Степан обернулся, оглядел зал и увидел Шурочку. Она помахала ему рукой, приглашая за свой столик. Ноги предательски вдруг сделались ватными и непослушными. Пришлось оставить куртку в гардеробе и пройти в зал.

– Привет.

– Привет. Садись.

Степан сел, чувствуя себя неуютно. Даже очки запотели, хотя в зале была комфортная температура. К ним тут же подскочил официант:

– Ваш кавалер подошел? Можете делать заказ. – И галантно протянул меню

Саша озорно посмотрела на Степу, лукаво улыбнулась и, не заглядывая в меню, сказала:

– Салат из свежих помидоров, крабовый салат, люля-кебаб, форель под белым вином, «Мартини», «Нарзан», пачку «Marlboro» и на десерт ваш фирменное мороженое.

Официант вновь галантно поклонился, видимо одобрив заказ, и незаметно исчез.

– Я пойду.

– Сиди, – буквально приказала Саша. – На сегодняшний вечер ты будешь моим кавалером.

Первым порывом Степана было просто встать и уйти, желательно с гордо поднятой головой и независимостью в каждом движении. Да вот только Шурочка имела непонятную власть над ним. Тогда он решил принять её правила игры. Он расслабился, откинулся на спинку стула, протёр салфеткой очки.

– Хорошо. На вечер так на вечер. Да и от такого ужина просто грех отказываться. Правда, Шура?

Её глаза потемнели. Лёгкая тень улыбки, до этого касавшаяся её губ, угасла. Бровь элегантно дёрнулась. Степан понял, что девочке не понравилось его панибратство, «Шура» и развязность в поведении. Но она быстро взяла себя в руки, вновь улыбнулась. Принесли заказ, и Саша величаво махнула рукой:

– Командуй, кавалер.

– С удовольствием.

Их словесная, даже не совсем словесная, а какая-то невидимая со стороны, словно на другом уровне, перебранка продолжалась. На протяжении всего ужина. Говорили в основном об однокурсниках, деканах и лекциях. И хотя Степан был полностью согласен с её абсолютно правдивым мнением, упорно продолжал противоречить и доказывать обратное, не думая об абсурдности своих размышлений. Что-что, а это он умел. Подростковый «протест несогласия» не окончательно выветрился ещё. При этом он принципиально называл собеседницу исключительно «Шурочкой» и без разрешения «стрелял» дорогие сигареты. Саша злилась, но держала себя в руках, отвечая не менее колкими уколами.

И наконец, Александра встала. На это у неё было несколько веских причин. Она просто устала, боялась сорваться на наглого собеседника, и, в конце концов, её настоящий кавалер так и не появился в ресторанчике.

– Надеюсь, ты в состоянии расплатится? – и грациозно прошлась между столиками к выходу. Степана словно молния пронзила. Такого коварства он ну никак не ожидал. Подошел официант:

– Ваш счёт, – протянул он бумагу, на которую Стёпа даже не взглянул.

– Вызывай милицию, – тихо и обречённо сказал он.

– Подставила? – догадался тот и так же тихо добавил. – Бывает.

Они оба немного помолчали, и каждый мысленно искал выход из сложившейся ситуации. Хотя обоим было предельно ясно, что мирно эта задача не решаема.

– Можешь расплатиться часами, – наконец, внёс предложение работник ресторана. Он сразу приметил и оценил дорогую вещь.

Не хотелось связываться с милицией, потом об этом станет известно ректорату института, потом вообще всем студентам. Перспектива – неприятная. Поэтому Степан расстегнул браслет и оставил часы на столике. Прислушался к себе и поймал себя на мысли, что совсем не обижается на Александру. Удивительно и странно.

Он вышел на свежий воздух, и нос к носу столкнулся с ней. Оказывается, она его ждала! В своей стильной облегающей коротенькой куртке, которая подчеркивала идеальные формы, она была ещё более любимой и желанной. Стёпа просто вздохнул, понимая, что пропасть между ними невероятно глубока.

– Ты забыла сигареты, – он протянул ей «Marlboro».

Салтыкова уловила в его голосе перемену. В нем не осталось ни капельки заносчивости и насмешливости. Да только и радости это не доставляло. Даже наоборот. Какая-то непонятная и необоснованная грусть навалилась. Она вплотную подошла к нему и взглянула прямо в глаза. Словно кто-то или что-то толкнуло в грудь. Нежность и очарование, восторг и любовь излучали эти глаза. Никогда до сей поры она не встречала столь выразительного взгляда, такую гамму чувств. Она растерялась и никак не могла отвести взгляд от его глаз.

– Твой кавалер приехал, – тихо сказал Степан, возвращая девушку в реальность.

Саша обернулась и увидела подъезжающую иномарку. Снова взглянула на Степана и всё же задала вопрос, который весь вечер так и не решилась произнести:

– Говорят, что я тебе нравлюсь.

– Я люблю тебя, – ответил Степан и, обернувшись, пошел прочь, ускоряя шаги. Ему не хотелось встречаться с её суперменом. А зря. Если бы он хотя бы на миг оглянулся, то увидел, что Саша как-то безрадостно приняла букет цветов и отстранилась от поцелуя.

 

== IV ==

В актовом зале, забитом студентами и гостями, витал хвойный аромат новогоднего праздника. Официальная часть закончилась, и теперь костюмированный бал-маскарад вступил в свои права, грозясь растянуться до самого утра. Мелькали маски, шуршала мишура, взрывались хлопушки, разбрасывая конфетти. Хвойный запах огромной ели смешался с запахами парфюмерии, мандаринов и сгоревших бенгальских огней. Конкурсы сменяли друг друга, не оставляя никого равнодушным. Кто-то из организаторов вспомнили игру в почту. У каждого участника праздника был свой индивидуальный номер, прикрепленный либо на груди, либо вообще написан губной помадой на щеках. При желании можно было отправить адресату открытку или записку, поручив это нескольким «Печкиным», самым знаменитым почтальонам страны.

Степан ничем не выделялся из общего ликования и праздности. Настроение было отличное. С тех пор как признался Шурочке в любви, он успокоился. Не так болезненно реагировал на прежних переживаниях и комплексах. Своё состояние он определил так: «Ушла влюблённость. Время извержения чувств, когда одновременно поднимается температура, давление, адреналин в крови. Пришла любовь. Спокойная, умеренная, глубокая».

Печкин оторвал его от танца.

– Вам письмо.

– Заказное?

– Воздушный поцелуй, – почтальон был женского пола. Обменялись лишь улыбками и поздравлениями.

Степан развернул лист бумаги и прочитал:

«Жду тебя в бытовке третьего этажа.

В два часа».

Почерк был явно женский, чуть-чуть испорченный конспектами.

– Ничего себе! – присвистнул Степан. – Неужели кто-то положил на меня глаз, затуманенный шампанским. А может это чей-то розыгрыш?

И тут же отругал себя. Ну нельзя же, в конце концов, во всём искать пессимистический подтекст. Когда-нибудь ведь должна была закончиться полоса невезения. Так почему это не может произойти в новогоднюю ночь. Ночь, когда исполняются мечты. Ночь романтики и чудесных приключений.

Он открыл дверь в бытовку и после света не сразу заметил в темноте фигуру девушки. Что это была представительница прекрасной половины человечества не вызывало сомнений. Она стояла около окна, и слабый свет уличного фонаря освещал её фигуру. Отражал блики в мишуре, которая была вплетена в волосы девушки. Степан не стал включать свет. Он только мог помешать столь неожиданному романтическому свиданию. Он подошел, и девушка тут же обернулась. Это была она! Шурочка!

– Ты? – и удивлённый, и радостный возглас вырвался у него из груди.

– Я, – тихо ответила Саша.

– Привет, – он растерялся настолько, что кроме приветствия ничего больше не нашел что и сказать.

– Привет.

Они смотрели друг другу в глаза и молчали. Степа никак не мог поверить своим глазам. Поверить тому, что Саша сама пригласила его сюда.

– Скажи, ты обманул меня тогда? У ресторана? – глаза её были почему-то грустными, грустными.

Он понял сразу, что именно она имеет в виду.

– Почему?

– Ты перестал тайком провожать меня. Перестал на лекциях смотреть мне в затылок. Да и разговоры о твоём увлечении мной перестали бродить по комнатам и коридорам института и общежития. Может, ты обиделся за это? – она протянула ему его же часы, которыми он расплатился за ужин. И вновь она столкнулась с ним взглядом. И вновь его глаза так много говорили и обещали.

А у него в душе вдруг что-то щелкнуло и разлилось по каждой клеточке. Необычную лёгкость, даже космическую невесомость почувствовал он.

– Слышишь? – тихо прозвучал вопрос.

– Что? – также тихо задала она встречный.

И Степан начал говорить то, что он сам от себя не ожидал. Даже не подозревал, что способен на это, что где-то в подсознании хранились эти слова. Говорил он тихо, делая между предложениями театральные, многозначащие паузы:

– Слышишь, как сверчки стрекочут под плинтусами?

Как жалобно курлычут птицы, покидая свои дома?

Как кузнечики в траве стучат молоточками, куя своё счастье?

Как снежинки, падая на фонарь, испаряются?

Как опавшие листья шепотом рассказывают свои тайны?

Как огонь в камине трещит, словно жалуясь на нашу неблагодарность за теплоту?

Как скрипит перо поэта?

Как сыпется песчинки в часах?

Как лопаются пузырьки шампанского в бокале?

Как журчит речка подо льдом, напоминая о себе?

Как перестукивает весенняя капель?

Как гномики звонят в колокольчики, заблудившись в подземелье?

Как волны, разбиваясь об утёс, разлетаются миллионами капелек?

Слышишь? Или думаешь, что я сошел с ума?

– Нет, – тихо и неуверенно ответила ошеломлённая Александра.

– А я всё это отчётливо слышу. Просто я люблю. Люблю самую прекрасную девушку на свете.

Он наклонился, обняв за талию, и прикоснулся к её влажным губам. И Саша ответила на поцелуй, не оттолкнула.

 

Ни роскошь, ни подвиг, ни красота. Ничто не сравнится с взглядом и словами, наполненными нежностью и любовью. Что может быть проще простого? Лишь сама простота!

 

Жизнь прекрасна!

Роман Снегирев выделялся среди своих друзей: высокий, стройный, красивый. Он легко знакомился с девчонками, менял их как перчатки. Трое его друзей тайно завидовали ему. Ромка знал об этом и в душе гордился своими подвигами. Часто они ходили в общежитие от пединститута, где познакомились с девчонками, живущими в одной комнате. Среди них была одна очень симпатичная: среднего роста, прекрасная фигура, большие серые глаза, длинные пушистые волосы. Звали её Наташей. Но она не принимала участия в общих чаепитиях, походах в кино и играх, даже в разговорах и спорах, которые иногда возникали. Она в одиночестве или читала книгу, или вязала. Была нелюдимой и почти всегда находилась в грустной задумчивости.

При встречах с ней Рома словно забывал о тех преимуществах, которые позволяли прежде пленить слабый пол. Он говорил с другими девчатами, шутил. Часто бросал взгляды на Наташу, которая не обращала никакого внимания на парней. Иногда они встречались взглядами, и Наташа, смущаясь, быстро отводила глаза. А Ромке нравилось не только это смущение. Ему нравилась она сама.

Однажды, когда Наташа вышла из комнаты, Роман поинтересовался у девчат:

– Она всегда такая молчаливая?

– Нет, почему же. С нами она весёлая и жизнерадостная. Просто она ненавидит парней.

– Почему? – удивился Сергей, с которым Рома поддерживал более дружеские отношения, чем с другими парнями.

– Не знаю. Но, кажется, её обманул парень, и теперь она вам больше не верит. Вы не обращайте на неё внимание. И, пожалуйста, не обижайте. Она очень ранима.

– Пойду-ка я покурю. – Рома не стал звать остальных и вышел один.

В коридоре около окна он увидел Наташу. Она смотрела на город, на миллионы его огней. Он подошёл и встал рядом. Наташа ничем не выдала того, что замечает его присутствие.

– Наташа, ты почему одна? Пойдём в комнату, там музыка, весело.

– Оставь меня одну, – она даже не взглянула в его сторону.

– Одиночество – это не лучшее, что создал Бог.

Она резко повернулась и посмотрела ему в глаза:

– Я тебя прошу, оставь меня, – в её глазах мелькнул злой огонёк.

– Извини, – Рома пожал плечами и поругал себя за бестактность. Снова пошёл в комнату, где увидел, что вся компания куда-то собралась.

– Вы куда?

– Решили в кино сходить. Ты с нами?

– Нет, я пойду домой. – Снегирев взял куртку и вышел.

Он стоял за остановкой, курил, совсем не собираясь идти домой, и ждал, когда весёлая компания удалится в кинотеатр. Ждать ему пришлось недолго. Он слышал, как они пришли, громко разговаривая и смеясь. Из их разговоров он узнал, что завтра у Наташи день рождения.

Вскоре они уехали, и Рома вернулся в общагу.

– Можно? – он постучал.

– Да, – раздался вежливый голос Наташи.

– Извини ещё раз, – Рома зашёл, – я, кажется, забыл свою шапку.

– Вот она, – она кивнула головой и снова углубилась в чтение.

Рома взял шапку, помялся на месте, не зная, как ещё раз завести разговор.

– Какую книгу читаешь?

Наташа мимолётно посмотрела на него, но ничего не ответила.

– Может, сходим в кино?

– Я не хочу, – не очень любезно ответила она.

Рома чуть разозлился. Он бесцеремонно снял куртку и сел за стол напротив девушки. Наташа при этом только пожала плечами, продолжая читать. Но пристальный взгляд Романа, который она чувствовала на себе, сделал своё дело. Она начала волноваться, перечитывать строчки по несколько раз, тем не менее, ничего не понимая.

– Человеческие отношения так загадочны и мучительны, что иногда приходит мысль: не одиночество ли единственное, пока доступное счастье, – вдруг сказала она и подняла голову.

Рома встретился с ней взглядом и подумал: «Какие у неё красивые, выразительные глаза».

– Александр Грин, – добавила она.

Рома лихорадочно искал в цитатах великих людей что-нибудь противоречащее Грину, но, как обычно бывает, умные мысли приходят всегда поздно. Только одна пришла на ум:

– Самый прекрасный подарок сделан людям после мудрости – это дружба. К сожалению, автора не помню, – честно признался он.

Теперь настала очередь Наташи. И она, к огорчению Романа, ответила моментально:

– Мудрость? Так будь мудрым. Неужели я своё желание выразила непонятно? – и она уткнулась в книгу.

Рома встал, прошелся по комнате, чувствуя себя побеждённым.

Неожиданно вернулись пацаны и девчата и, удивлённые, остановились в дверях.

– Хорошо, что вы пришли. Такого утомительного собеседника я встретила первый раз. – Сказала Наташа и даже не посмотрела в его сторону.

Рома схватил куртку и выскочил из комнаты.

Он долго не мог уснуть. Лежал и смотрел в темноту. Мысленно постоянно возвращался к Наташе и сам не мог разобраться в своих чувствах: «Чего я хочу? Завоевать её сердце? Это, конечно, тоже есть в моих мыслях. Но, главное, я хочу быть просто её другом, чтобы она доверяла мне, поделилась своей болью. Я хочу вернуть ей радость жизни. Улыбку и весну. Тяжело быть одному. Страшно. Я хочу помочь ей. Чисто по-человечески. Но как ей объяснить это?».

 

Вечером он, как обычно, собрался идти в общежитие. Ещё после работы он купил огромный торт и букет цветов, на что потратил почти весь аванс. На то была причина: у неё был день рождения.

Но вся его решимость и смелость вдруг испарилась около общежития. Он остановился и закурил, посмотрел на окна пятого этажа. В комнате горел свет, мелькали тени. «Пацаны, наверняка,

тоже там. Сидят за столом, поздравляют, смотрят в её красивые глаза. Что это я? Ревную?»

– Что, проблема? – раздался голос за спиной. Он обернулся и увидел подростка.

– Чего? – не понял он.

Пацан кивнул на торт и цветы:

– Не пускают? Или поругался? Я могу отнести, конечно, за деньги, – он говорил вполне серьёзно. Рома понял, что он подрабатывает тем, что таскает подарки и записки. Он протянул свой.

– Комната 138. Наташа Завьялова.

– Понял! – парнишка скрылся в подъезде. Вернулся он быстро.

– Классная у тебя девчонка, – сказал он. – Там пацаны были, и один собирается поговорить с тобой.

– Это уже лишнее, – прошептал Роман.

Сейчас он не хотел ни с кем встречаться, тем более с друзьями. «Интересно, как отнеслась к этому Наталья? Опять холодный взгляд и пожатие плеч? А может, в её глазах наконец-то затеплится нежный огонёк? И если это случилось, то, значит, первый шаг сделан».

Целый вечер в полном одиночестве Роман бродил по городу. Когда становилось холодно, то заходил попить кофе. И всё время думал о ней.

 

Он гулял по городскому парку, загребая ногами разноцветную листву. Недавно прошел осенний дождь, и в воздухе висел запах леса и грибов. Не зря, наверное, поэты любят осень. Приходит грусть и вдохновение – рождаются стихи.

– Ромка, – послышалось за спиной.

– Сергей, – они поздоровались.

– Я искал тебя. И догадался, что ты здесь. Любишь этот парк?

– Обожаю. Особенно осенью. Ты чего искал меня?

– Хотел поговорить, – он немного помолчал, – о Наташе.

– О Наташе? – Рома сделал удивлённый вид. – С ней что-то случилось?

– Ты же знаешь, какая она.

– Знаю. А я здесь причем?

– Не притворяйся, Ромка. Этот торт – твоих рук дело. Твой стиль завоевания женских сердец. Только знай, Ромка, мы не дадим её в обиду.

Рома только пожал плечами.

– Ну и что из этого?

– Отстань от неё. Если хочешь сохранить нашу дружбу, – Сергей пошел на крайний ход.

Но Роману это было теперь безразлично:

– Как знаешь, – он опять пожал плечами и поймал себя на мысли, что часто стал пожимать плечами, как Наташа. Он улыбнулся этому.

– После учёбы она хочет уйти в монастырь.

– Чего? – поразился Рома. Он ещё ни разу не видел человека, который собирался уйти из этого мира. Он считал таких людей со странностями.

– Я тебя предупредил, – продолжал Сергей.

– Слушай, Серёга, – разозлился Роман. – А если она мне нравится? Если это серьёзно? Вы что думаете, что Ромка Снегирев не способен полюбить?

– Полюбить?

– Да! Я люблю её! – ответил Рома, удивляясь сам своим словам.

И в этот же миг он почувствовал, что это именно так. В его шальное, безоблачное сердце вдруг пришла любовь. Большая, горячая, безумная любовь. Это открытие поразило его самого, и ему захотелось остаться одному. Не прощаясь с другом, он отправился к выходу. И неожиданно столкнулся с той, которой только что признался в любви. Наташа стояла около берёзы и смотрела, как по веткам прыгали воробьи. Он подошёл к ней:

– Привет!

Она вздрогнула и обернулась

– Опять ты? – вздохнула она и нахмурила брови. – Ты следишь за мной.

– Случайная встреча.

– Тогда до свидания, – она отошла и села на лавочку, низко опустив голову.

Роману не хотелось уходить, но присесть рядом и заговорить тоже не решался. Поэтому он прислонился к мокрому стволу берёзы. Молчание длилось долго, и первой не выдержала Наташа:

– Что тебе от меня надо? Разве ты не понял, что всё бесполезно?

– Я хочу помочь тебе.

– Помочь? – удивилась она. – Но мне не нужна помощь.

Рома подошёл, сел рядом и закурил

– А по-моему, нужна. С тобой что-то происходит. Тебя терзают воспоминания. Нельзя же боль держать в себе. Если у тебя есть друг – то поделись, и тебе станет легче.

– У меня есть подруга, – вдруг тихо сказала она, – только она далеко.

Наконец-то тон её голоса изменился, теперь в нём не слышалось ни льда, ни презрения.

– Можешь поделиться со мной, – осторожно предложил Рома, – это останется между нами.

Она впервые с интересом посмотрела на него.

– Все вы одинаковы, – прошептала она, встала и медленно пошла по дорожке.

Рома догнал её и пошёл рядом. Они молчали. Наташу, видимо, опять мучила память, а Рома думал, как продолжить разговор, не обижая её. Они проходили мимо кафетерия, когда Рома осмелился и предложил:

– Может, зайдём, погреемся?

Она, ничего не отвечая, первой вошла и выбрала самый отдалённый столик, куда едва проникал свет и лёгкая музыка.

– Что будешь пить?

– Кофе с молоком.

Подошёл официант, и Рома сделал заказ:

– Кофе с молоком и кофе чёрный.

– Вам только и надо, что затащить девушку в постель. Потом бросить и похвастаться перед друзьями. Это вы называете любовью, – продолжила разговор Наташа, словно не было этого долгого молчания.

– Не все же, – оправдался он.

Принесли кофе.

– А ты не такой? – она посмотрела на него.

Рома видел её доверчивые глаза и не смог обмануть их.

– Был. – Ответил он и отвёл глаза.

– Был? Когда же это было?

– До встречи с тобой.

Она ничего не ответила, пила кофе.

– Он тоже красиво говорил, – после молчания прошептала она и надолго замолчала. Рома понял, что с ней происходит, и не знал, что и говорить. Да и вряд ли она теперь станет его другом и доверит свои тайны, свою боль. Она словно прочитала его мысли.

– После этого было бы глупо предлагать мне дружбу.

– Я просто хотел помочь. Я слышал, ты собираешься в монастырь, а я хотел вернуть тебе радость жизни.

– Ты думаешь, это возможно?

– Я надеюсь на это. Не стоит ломать жизнь из-за одного подонка.

– А ты не думал о тех, кого ты обманул? Им, наверное, тоже нелегко. Почему ты им не хочешь помочь? – в её глазах блеснул прежний злой огонёк.

Рома пожалел, что сознался. Он дружил со многими, и многие делили с ним постель. Но расставались они тихо и мирно, хотя, если быть честным, иногда он хвалился перед друзьями своими похождениями. Но он не решился сказать ей об этом. Ещё подумает, что ищет себе оправдание. Она допила кофе.

– Спасибо за угощение, – и направилась к двери.

Рома боялся, что она сейчас уйдёт. Он нашёл официанта, рассчитался, не стал ждать сдачи и выскочил на улицу. Наташи не было. Он лихорадочно достал сигареты и закурил. Его бил озноб, хотя он не чувствовал холода. «Называется, помог, – ругал он себя, – теперь она точно возненавидит всех. И чёрт меня дёрнул за язык. Не такой уж я и грешник. Отбил у человека веру в чистую любовь. А если бы я солгал? Да разве можно на обмане что-то построить, чего-то добиться?»

Он уже собирался направиться домой, как за спиной услышал её голос:

– Ты не проводишь меня?

– Конечно! – Он обрадовался.

Но всю дорогу они молчали. Рома пытался заговорить, но столкнулся с прежней Наташей, молчаливой и замкнутой. Они подошли к общаге, и она протянула руку.

– До свидания. И спасибо за торт. Он был вкусным, а цветы просто великолепные.

– Мы ещё встретимся? – с надеждой спросил Роман, пожимая её ладошку.

– Если только случайно, – она впервые улыбнулась. И была очаровательна. Лицо её стало милым и добродушным, на щеках заиграли ямочки. Улыбка была такой мимолётной, но Рома успел очароваться ею. Ничего больше не сказав, Наташа зашла в общагу. Роман подавил в себе дикое желание догнать её, обнять за плечи и поцеловать.

Всю дорогу домой он мечтал об этом, хотя понимал, что это из области фантастики. Он потонул в своих мечтах и не слышал сигнала машины, скрежет тормозов. Только почувствовал удар и невыносимую боль и потерял сознание. Очнулся он в больнице. Над ним склонилась мать.

– Боже, как ты испугал меня. Молчи, молчи, тебе нельзя разговаривать. Всё будет хорошо. – Она украдкой смахнула слёзы. – Теперь всё будет хорошо.

– Да, – тихо ответил Рома.

– Ты поспи. Отдохни.

– Иди домой. Не волнуйся. – Рома чувствовал слабость и уснул.

Утром следующего дня он чувствовал себя немного лучше. Он отделался переломом руки и сотрясением мозга. После нескольких дней, проведённых в постели, он уже бродил по коридору, а в мыслях постоянно возвращался к Наташе, жалея, что потерял так много времени. «А может, это и к лучшему. Вряд ли я помогу Наташе. А я за это время, может, смогу забыть её. Разлука и время убивают любовь, хотя настоящую любовь убить никто не в состоянии. Мне не стоит думать о ней. Надо чем-то заняться. Пойду, поиграю в карты. Ну а тебе, Наташа, я говорю «прости», если разочаровал тебя и «прощай», – при этом он закусил губу, не чувствуя физической боли.

 

В последнее время Снегирев не появлялся, и Наташа поняла, что он решил отказаться от своей затеи, и поймала себя на мысли, что ей жалко этого.

– А где ваш друг? – спросила она у парней, которые пили чай и разговаривали. Все они удивлённо переглянулись.

– Он отказался от нашей дружбы, – ответил Сергей.

В последнее время он сожалел, что сказал тогда такие слова. Снегирев не появлялся и даже скрывался.

– Почему?

– В нём проснулось благородство. Надеюсь. – Ответил Ваня. – Он не собирался вдаваться в подробности их ссоры.

Но этот ответ поняла только Наташа. Она просто улыбнулась и вновь принялась за вязание.

 

В больницу к Роману приходила только мать. Они жили вдвоём, а друзьям он просил не говорить.

– Ты стал каким-то грустным.

– Я влюбился, мама. – Честно признался он. И добавил с грустью:

– Но мы такие разные.

– И ты бросился под машину? – испуганно спросила мать.

– Нет, что ты! – успокоил её Рома.

– Кто она?

– Наташа. – Сказал он так, словно речь шла о популярной певице или картине известного художника.

Мать ушла, успокоенная его состоянием здоровья и чуть встревоженная состоянием души. Дети для родителей всегда остаются детьми, сколько бы лет им не было. В палату заглянула медсестра.

– Снегирёв, спустись на первый этаж. К тебе пришли.

«Может, мать вернулась. Забыла что-нибудь», – думал он, спускаясь по лестнице.

В холле он окинул взглядом пёструю толпу, но не заметил никого знакомого. «Разыграли», – подумал он, собираясь уходить.

– Роман, – позвали его.

Он обернулся и не поверил своим глазам. В самом дальнем углу, около окна, стояла Наташа. Ноги у Романа вдруг стали ватными, во рту пересохло. Он подошёл.

– Привет.

– Привет, – она улыбнулась. Вновь мимолётная очаровательная улыбка озарила её лицо.

– Как ты узнала?

– Секрет. Как рука?

–Хорошо.

– Когда это случилось?

– После нашей встречи. Задумался и не заметил, как вышел на дорогу.

– О чём задумался?

– О тебе.

Она смутилась, села на лавочку. Рома был в растерянности от этой неожиданной встречи и не знал, что говорить. Где-то глубоко в душе он решил больше не встречаться с ней. И Наташа, видимо, его прекрасно понимала. После минутного молчания она встала и сказала:

– Я зашла на минутку, и мне надо идти. Просто хотела сказать тебе спасибо. Вот возьми на память. – Она протянула белоснежный шарф. – Будешь иногда вспоминать о спасённой душе. До свидания.

Она ушла, оставив шарф, грусть и чувство гнетущей пустоты.

 

Шёл первый долгожданный и всё же неожиданный снег, надевая деревьям сарафаны. Крупные хлопья величаво кружились в воздухе, падали на землю, скрывая осеннюю неприглядность. Роман в одиночестве гулял по парку. Только теперь он вдруг осознал, что и одиночество может быть заманчивым и даже необходимым. Знакомые теперь не узнавали его и даже шутили: «Сильное было сотрясение». Роман грустно улыбался. Что-то изменилось в нём, и он не знал, хорошо это или плохо. С Наташей он больше не встречался и даже не искал встреч, понимая, что от этого будет ещё хуже: ей – разочарование, ему – новый всплеск любви и боль. Он знал, что теперь она часто ходит на дискотеки и в кино, и реже – в церковь. Жизнь прекрасна, даже если сердце жжёт безответная любовь. Он зашел в кафетерий и вдруг увидел её. Она сидела за тем же самым столиком. Роман не смог преодолеть желания и подошел к ней.

Она увидела его, и глаза её заблестели влагой. Вздохнула:

– Как же долго я ждала тебя!  

Комментарии: 2
  • #2

    Ольга (Суббота, 19 Сентябрь 2015 16:20)

    Ещё три рассказа.
    Удивляюсь, сколько же сюжетов у Владимира Невского! Каждый рассказ это маленькая жизнь, где нет подлости, жестокости. насилия, а есть только любовь и доброта.
    Спасибо автору, что в наше не простое время он видит светлое, чистое, что превозносит романтические, возвышенные отношения к женщине.

  • #1

    pervayarosa (Среда, 16 Октябрь 2013 20:30)

    Уважаемые читатели! Авторы с большим волнением ждут ваших отзывов и комментарий. Пишите, делитесь своими мыслями о прочитанном. Ваши пожелания, добрые слова или критика просто необходимы.