Владимир Невский

Автобиография

Жизнь до тридцати разбилась на три. Произвольно, но и этого довольно. По крайней мере, в эту ночь.

Ну, родился. Это не так важно. Родился там, где теперь заграница. Среди гор, иноверцев и роз. Хочется, как всем нормальным, побывать там.

А зачем?

Уловить запах детства? Его выдули ветра.

Увидеть прежние картины? Пустота и мишура.

Горы постарели, иноверцы обнаглели. А розы? Что розы? На любой открытке их целая тьма.

Дороги в детство нет.

Учился в трех школах. Отлично, эгоистично, в полнее прилично. Русский – с трудом, химия – с ветерком. Пишу с ошибками, Н2О, вот и всё. Физику долбили, знал на «5», школу покинул – в голове пустота. Осталась любовь к географии и отвращение к учителю литературы.

Училище – луч света в темном царстве. Всплеск молнии в черной дыре космоса. Иное измерение. Всего год. А дружба – навеки, любовь – до умопомрачения, ненависть – до поножовщины.

Работа. Ох, нелегкая эта работа – из болота тащить бегемота. Ты – часть сердечка и души, а взамен – неблагодарность и гроши. Доведенная до автоматизма, она стала грустной и пустой.

И на протяжении всех трех – одна любовь. Творить! Болезнь хроническая. Мандраж как при температуре, жар как при лихорадке и жажда как с похмелья. Это стало потребностью. Порой легко, как в масло нож. Порой рожаешь, словно ёж. Как утренний кофе, как первая затяжка – приятно!

Резюме.

Родиться – уж не переродиться. Неплохо б посоветовать отцу, чтоб предохранялся.

Учиться – не поздно. Но лень заедает.

Работа – не волк, хоть намеки и есть. Развалится хозяйство и все. Ни болота, ни бегемота. Без ран душа, но и нет ни шиша.

Остается поэзия и проза. Уверенность на сто. Это не профессия, и даже не способность. Это состояние души. Как умыться после сна, как сигарета после обеда, как почесаться, если зудит. Как посмотреться в зеркало. Хотя …. Я реже смотрюсь, чем пишу. Реальность на много хуже. Charta non erubescit. Бумага не краснеет. Бумага выдержит все. И счастье на бумаге искреннее, дружба крепче, любовь безоглядна.

К черту зеркала!

Писать и писать!

Это больше необходимо мне, чем вам.

Проходя, пройдешь.

Двадцать девять пар глаз неотрывно смотрели на меня. Кто с восторгом, кто с любопытством, кто настороженно. Еще бы! Новая училка, практикантка. Правда, всего на одну неделю, и все же. Нам вместе предстоит прожить эту неделю. Двадцать девять пар глаз. Хотя нет, одна пара с упорством смотрит в окно, разглядывая чудные творения мороза на стекле. Игнорирует. Так меня о нем и предупреждали: это и есть «Отстой». Отстой. Какое глупое прозвище для безобидного на вид, лопоухого мальчишки – третьеклассника. Крепко видимо прилипшее, раз даже учителя иногда называют его именно так. Словно нет у него ни имени, ни фамилии. Да, он – из неблагополучной семьи, где на него давно махнули рукой! Да, он трудный и неуправляемый! Ну и что?! Никто не вправе отобрать у него имя и фамилию, Иванов Саша, и заменить неприятным прозвищем «отстой».

Класс явно не дружный, это сразу бросается в глаза. Отдельные стайки, разные интересы. Столкнулись в одном месте, соперничают, и даже враждуют, доказывая свою состоятельность и право на лидерство. Следует воссоединить их. Так самим станет и интереснее, и легче. Вот только как?

Силой тут ничего не добьешься. Наоборот, усугубишь и навредишь.

Хитростью? Не справедливо это.

Необходимо найти такие слова, которые способны затронуть струнки их неокрепших душ. Только где их найти, эти самые слова? Смотри, они все такие разные. У каждого свой характер, свое воспитание. Мировоззрение и жизненные ценности. Нельзя подогнать абсолютно всех под один шаблон. Ну и да ладно. Не мое это дело, по большому счету. Я тут только на неделю. И мои «битвы» еще все впереди. После окончания института.

Задача заданна. Зашелестели тетрадки. Двадцать девять пар опустились, перестали держать меня в паутине пристального внимания. Так, Отстой, кажется, и не собирается приступать к решению. Ага, все-таки встретился с моим взглядом, и склонился над партой. Не всё потерянно, и не всё так страшно. Нет, что-то он уж больно быстро пишет, вряд ли решение задачки. Пойду-ка я по рядам, посмотрю.

А может, не стоит? Пусть идет, как идет! Зачем мне это надо? Зачем творить бурю в стакане? Я пришла на мгновение, и должна остаться в их памяти им же! Не запоминающимся мгновением! Раз – пришла, два – нет меня, три – забыли совсем. Да что это я, ударилась в философские размышления?

Как же долго длится мой первый урок. Скорей бы звонок. Пересохло в горле, сейчас бы глоток минералки. Пятиминутный отдых, и проверка тетрадей. Интересно посмотреть на работу Отстоя. Не, не Отстоя, а Саши Иванова. Именно так! И только так! Не стоит опускаться до примитивного уровня. Иначе рано или поздно почувствую угрызение совести, и возможно потеряю самоуважение. А это, пожалуй, самое страшное в жизни.  

Так. Тетрадь Иванова. Посмотрим. Хм! Очень интересно решение. Шаржи на меня. Смешные рожицы в профиль и анфас. И главное, очень похожи. Он уловил главное: нос «картошкой», восточный разрез глаз и привычку при волнении прикусывать уголок губы. Молодец, хотя это и был урок математики, а не рисования. Кстати, как раз сегодня четвёртым уроком у нас – изобразительное искусство. Что им такое задать? Может быть, портрет любимого человека? Точно! Посмотрим, кого нарисует Иванов? Мать? Отца? Нет, пожалуй, это не удачное задание. Не стоит, вдруг, это лишний раз травмирует его.

Господи, ну почему я зациклилась на нем? Как будто в классе больше никого нет. Еще двадцать восемь человек, и у каждого своя «трагедия». И пусть не такие очевидные, но они есть. Попрошу я лучше нарисовать портрет друга. По рисункам уж точно можно сказать: чем живет этот маленький человечек в огромном мире. Только обязательно надо будет прочитать небольшую лекцию о дружбе.

Кстати, может, это поможет им пересмотреть отношения в классе. Было бы не плохо. Можно будет пригласить их всех классом к себе домой. Посмотрим видеомагнитофон, диснеевские мультики. Или тот фильм о дружбе и взаимовыручки. В субботу, выходной день. Мама меня поддержит, напечет печенье на всю ораву. А после просмотра можно провести небольшое собеседование.

Господи, ну и размечталась. Зачем мне все это? Вспомнила свои годы. Да только время было совсем иное. Другие цели, другие идеи. Жили мы как-то дружно и весело, даже обижали без злобы. Жаль. Как жаль, что это время ушло.

Рисование я поставила третьим уроком, чтобы на четвертом каждый мог рассказать о своем рисунке и друге. Все-таки интересно узнать. Дети иногда выдают такие рассуждения, которым позавидует любой философ. Класс рисует. Почти абсолютная тишина. Хорошо. А чего хорошего? Если мне так нравится тишина, то получается, что я зря выбрала профессию школьного учителя. Да еще и младших классов. А ребятишки просто не привыкли ко мне, стесняются и ведут себя тихо. Интересно, а что рисует Иванов? Кажется мне, что в этих еще детских глазах светится уже жизненная мудрость. И поступки его – не от испорченности. Это вызов обществу. Реакция на несправедливость. Он не знает иных способов защититься и доказать свою правоту. Вот и выбрал для себя стереотип хулигана, и свято держится за него. Еще не понимает, как это неправильно и опасно. Он может так сжиться с этой ролью. Что потеряет грань между маскарадом и реальной жизнью. Затянет болото, и не будет спасения. Пока не поздно просто необходимо протянуть ему руку. И я могу это сделать! Я обязана!

Звонок, перемена, альбомы стопкой на столе. Просмотрю их на месте, не уходя в учительскую. Ребятишки расслабились, расшумелись. Отстой, отстой. Да, он в центре внимания. Незавидного внимания. Как клоун в цирке, только смех вызывает далеко невеселый. Недобрый смех. Даже страшно становится.

Что же ты нарисовал, несчастливый человечек? Собака?! Я что-то такое и предполагала. Собака, не человек! Почему? Да всё ясно! Человек жесток, только он видит лопоухость и веснушки, только он способен осмеять недостатки. Только человек, почувствовав слабость другого,  добивает его. Только человек за добро – платит большую цену, а за зло – мстит, отвечая еще большим злом. И это зло почему-то хранится в памяти годами. Как несправедлив этот мир, как жалок человек в этом мире. Пожалуй, придется им все-таки устроить лекцию и доказать, что в жизни ценятся такие понятия, как Добро, Дружба и Честь!

- Иванов!

Молчание.

- Иванов! Саша! – Я пытаюсь достучаться до него. Не свожу глаз. И весь класс следом за мной оборачивается к последним партам.

- Отстой! – Окликнули его. Он вздрогнул и посмотрел на меня.

Он не откликается на свою фамилию!!! Боже мой! Куда мы катимся? Где наша человечность, если мы допускаем такое!

- Почему ты нарисовал своего друга с большой цепью? – Вполне безобидный вопрос. Собака и цепь – неотъемлемые понятия. Но почему-то вопрос вырвался, непроизвольно. Сама не знаю почему.

- Это чужая собака.

Я не позволила смеху разрастись. Прикрикнула. Вновь тишина, страшная, гробовая, угнетающая. Пусть лучше читают. Эти маленькие пираньи большой реки. Им не понять, что у Отстоя нет друга. Собака – чужой друг. Он только в желаниях и мечтах. Совсем рядом, но так не доступен. Неужели нельзя достучаться до их сердец? Как страшно. А куда смотрим мы, взрослые и учителя? Это же с нашего безмолвного согласия происходит то, что происходит. Стоит задать этот вопрос в учительской, когда там будет весь коллектив.

А дети склонились над книгами. Тишина, только шелест переворачиваемых страниц. Лишь Иванов смотрит в окно. В его позе обреченность. Кажется, он понял, что я – не такая, как все, и от этого еще горше и грустнее. Ведь я всего лишь на неделю, я лишь на мгновение. Как солнечный лучик, как капля росы. Как больно и грустно.

Кажется, что никогда не закончится этот мучительный день. Эта неделя. Уйти и забыть. Быстрее, быстрее. Думать о другом. О больной матери. О предстоящей сессии. О том, что с любимым поссорились из-за пустяка.

Звонок! Наконец-то!!! Класс опустел, и я чувствую полную опустошенность. Поднимаю глаза: Иванов. Один в пустом классе.

- Хочешь, я куплю тебе щенка?

- Не купите. – Качает он головой, покидая класс.

Ах, как же ты не прав!!!

--------------------------

Снова осень. Листопад. Только я не спешу сегодня в школу. Пенсионерка! Как быстро пролетела жизнь.

- Оксана Сергеевна!

Оборачиваюсь. Мужчина. Цветы.

- Это Вам.

- Мне? – Всматриваюсь в лицо. Не узнаю. Хотя раньше не замечала этого за собой. Я помню всех своих учеников.

- Иванов Саша.

Медленно, словно нехотя, выплывает в памяти моя недельная практика.

- Саша? Как я рада! Расскажи, как ты? Где?

- У меня все хорошо. Работаю в школе, учителем.

- Правда? Надо же. Что преподаешь?

- Добро.

- Добро?

- Если я гореть не буду,

Если ты гореть не будешь,

Если он гореть не будет,

Кто тогда развеет тьму?

Мы поняли друг друга. И солнце в тот миг пробилось сквозь толщу серых облаков.

 

Вечер счастья

Рецепт счастья за многие века так и остался не раскрытым людьми. Да и не может быть точного определения того состояния души, когда хочется крикнуть: «Остановись, мгновенье! Ты – прекрасно!». Только прожив годы, ты понимаешь, что счастье – это мимолетность, его нельзя схватить, удержать. Даже в памяти не остаётся это чувство. Просто ты знаешь, что оно было, и всё. Помнишь лишь время, место, окружение, когда ты был на небе номер семь. И чем дольше ты живешь, тем больше от тебя отдаляются эти мгновения.

Я побродил по переулкам, закоулкам памяти с фонарём, освещая потайные места, и вспомнился мне тот вечер. Такая грусть захватила, что сердцу стало тесно в груди и глаза повлажнели. Ах, если бы можно было всё вернуть! Но, увы, это невозможно. То было – стечение обстоятельств. Беседка за домом, сокрытая густыми зарослями вишни. Летний вечер, тёплый и нежный. Пиво и рыба. Трое друзей. Таких разных, и таких одинаковых. Поэт, Музыкант и просто Человек с большой буквы. А ещё – одинокая свеча и гитара-семиструнка.

Кажется, что ничего особенного в моём счастье нет. Всё легко и возможно повторить. Но это лишь на первый взгляд. Нельзя вернуть молодость. Открытые души и искренний смех. Вода точит камень. Жизнь шлифует души. Но можно хотя бы на это место взглянуть! Можно! Всего-то полдня в дороге.

И вот я выхожу из переполненного троллейбуса на знакомой остановке среди незнакомых людей. Облезла краска на скамейках, разбит тротуар, по которому пробегают почему-то пожелтевшие в разгар лета берёзовые листья. Я иду не спеша, в туфлю попал камешек. Он мешает, но я не останавливаюсь. Оглядываюсь по сторонам. Одинаковые, типовые, штампованные дома-пятиэтажки – в народе их называют «хрущёвки». Но я различаю «свой» дом, хотя особых примет у него нет.

И я вспоминаю то, что раньше вроде бы совсем не бросалось в глаза, но, оказывается, запечатлелось в памяти, отложилось всё до мелочей. Сравниваю то, что вижу, с тем, что помню. Скамейки совсем другие, урна вросла в землю. Берёзка подросла, и её крона уже на уровне четвёртого этажа. Балконы все застеклённые. Выбоина на асфальте. Почтовые ящики блестят новой краской. Хотя не все – скользит взгляд и останавливается на одном из ящиков под номером 58.Он почему-то обгоревший. Кто-то, наверное, кинул в него горящую спичку, уничтожая содержимое. Грустно почему-то. Нет, не стоит подниматься на последний этаж. Пусть в памяти останется только прошлое, прежнее. Сейчас здесь новые замки, звонки, обшитые железом двери без «глазков». Не стоит лишний раз разочаровываться.

Я выхожу из подъезда. Как переменчива погода! Низко ползут кучерявые тучи, заслоняя солнце. Стало прохладно. Я огибаю дом. Я на середине пути к беседке, к прошлому счастью. Полпути. И я останавливаюсь. Поредели заросли вишни, сквозь которые виднеются стол и скамейки. Сидит компания молодых людей. Играет магнитофон. Скрипит, пугает своей чужеродной мне современностью заграничная рок-группа. Чужое! Всё чужое. Чужая молодость, чужое счастье. Ещё неосознанное, и до конца не понятое и потому так легко проживаемое.

Я возвращаюсь. Настроение – противоположное утреннему. Вновь влага на глазах, а сердце бьётся тихо-тихо. Словно раздумывает: а биться ли ему вообще? Зря я приехал. Зря растревожил память. Ах, если бы мешал мне только камешек в туфле! 

Прохожий

быль

Это был необыкновенный дождь. Не весенний – с грохотом грома и величием молнии, с крупными каплями, тяжесть которых чувствовали на себе горожане, попавшие врасплох, не летний – чьи слезинки образовывали в выемках асфальта пузырящиеся лужи, не осенний – медленный, нудный, однотонный. Тоска и уныние. И даже не зимний, чьи миллионы колючих льдинок были не только очень чувствительны, но и неприятно резали слух. Нет. Он не был похож ни на один из них. Миллионы мельчайших крупиц воды не падали на город. Они просто висели в воздухе, образовывая сплошные водяные занавесы, пропитывающие все вокруг. Этот дождь не мешал ни работе городского транспорта, ни говорливой толпе горожан. Жизнь не останавливалась ни на одно мгновение, продолжая идти по дорогам судьбы.

Семен Иванович стоял на перекрестке двух самых оживленных улиц и подгадывал время перейти на другую сторону. Решиться на это у него не хватало смелости и уверенности. Совсем он стал слабым человеком. Да и что говорить? Как-никак уже девятый десяток разменял. Он окинул взглядом толпу, ища в ней того, кто бы смог помочь ему. Лица серые и унылые. Здесь нет ни сострадания, ни понимания. На всех лежал отпечаток собственных проблем и задач. Каждый был закрыт в своей скорлупе, и никто не видел дальше ее. И тут Семен Иванович заметил его. Парень хромал, его походка напоминала поступь медведя. Шел с непокрытой головой, глядя себе под ноги. Было сразу видно, что он старается никого не замечать и самому быть не заметным. Словно совершил какой-то тяжелый грех, и теперь, чувствуя себя виноватым, идет на судилище. Когда парень поравнялся, Семен Иванович окликнул его:

– Парнишка, помоги мне.

– Пожалуйста, – парень словно очнулся и огляделся.

Взяв парня под руку, старик почувствовал, как от того пахнуло спиртным. Он уже хотел отказаться от помощи пьяного, но какая-то внутренняя сила остановила его намерения. Они медленно пересекли перекресток.

– Ты пьешь? – Семен Иванович на мгновение поймал взгляд паренька.

– Нет, – ответил тот, и добавил после паузы. – Я обретаю свободу.

– Это утопия. – Покачал головой старик.

– Я стесняюсь людей.

Семен Иванович понял его. Он сам вернулся с войны хромым. Но тогда таких было тысячи. Да и время было иное. Другие нравы и иные ценности. Мир стал жестоким. И разве можно осуждать его за эту фобию: боязнь людей?

– Но они же ничего не замечают. Каждый сам по себе.

– Стоит оступиться, и они проснутся. Чтобы позлорадствовать. Тяжелое время.

– А время тут и ни при чем, – разозлился вдруг Семен Иванович, хотя минутами ранее так же думал. – Тут виноваты мы сами. Мы отошли от Бога.

– Отошли?! – Брови парня взметнулись вверх. – Нас с детства приучали к другому идолу. Мы ломали церкви, преследовали служителей веры. Нас били по рукам, когда мы пытались перекреститься. Пришло время собирать камни. Время расплаты.

– Покаяния. Время покаяния. Запомни: никогда не поздно пересмотреть свою жизнь.

– Разве? Мы же пишем ее сразу на беловик.

Они за разговором не заметили, что давно перешли улицу, что стена дождя стала плотнее, даже дышать стало труднее.

– Ты, видать, уже устал от жизни, сынок? И это в 20 лет? А ведь она только по большому счету только начинается. Не стоит идти на поводу своего настроения. Надо бороться за место под солнцем. Докажи сам себе, что ты человек, что по канонам занимаешь место и живешь не зря.

– Трудно одному. Один в поле не воин.

– Сам с собой ты должен справиться самостоятельно. В одиночестве. Переступи эту черту и ты увидишь мир новыми глазами. Ты обретешь желание жить.

– Вы говорите правильные вещи.

– Это жизненный опыт.

– Вы, наверное, счастливы?

– Я? – Старик покачал головой. – Совсем нет. Я знаю только теорию. Что такое счастье? Человек – кузнец своего счастья. А я ждал. Жил и ждал, когда это счастье вывернет мне на встречу из-за угла. Я-то ждал, а вот жизнь – нет. И она прошла. Сначала я был слишком молодым,

потом слишком беззаботным,

потом слишком самоуверенным,

потом слишком занятым,

потом слишком озабоченным,

потом слишком старым,

а теперь слишком поздно.

Не повторяй моих ошибок, сынок. Не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня. Ибо завтра может быть уже будет поздно, ибо завтра может и не наступить.

– Где же мне черпать силы?

Семен Иванович остановился и посмотрел парню в глаза. Его взгляд словно проник в самые глубинки души, читая ее как открытую книгу.

– Есть на свете такая сила.

– Где?

– Здесь, – старик положил руку на сердце. – Это любовь.

– Любовь?

– Святая любовь. К матери. К Родине. К Богу.

Он открыл свою сумку и достал книгу. Это была Библия. Протянул парню, процитировав четверостишье:

Читай Библию, сынок.

Это Книга всех книг.

Не жалей на нее часов,

Ибо жизнь – всего лишь миг.

Парень взял книгу и склонил голову. Задумался. Старик вдохнул в него жизнь. Словно легкий бриз наполнил паруса, и кораблик ожил, рванулся куда-то в неизвестность, навстречу горизонту.

Он поднял голову, желая поблагодарить старика за подарок, но того уже не было. Только город и мокрый асфальт. И тишина. Звенящая и заманчивая.

 

Я часто бываю в гостях у него. С ним легко и уютно. Он полон оптимизма и радости жизни, которыми делится со всеми. Без разбора и выгоды.

Библия стала его настольной книгой.

 

Путь к горизонту – бесконечный путь. Но желание от этого не становится меньше. Вновь ветер рвет паруса, и я направляю свой незавидный ялик вперед, к горизонту. Навстречу звездам и мечте. Достигну ли я его? Не знаю. Но знаю одно: я не устану, и сердце мое не остынет. Никогда!

Потому как вечны: и Мать, и Родина, и Бог! И горизонт!

 

Свеча на ветру

Прозвенел звонок, оповещая об окончании последнего урока. Учитель едва прочитал домашнее задание, как с «камчатки» сорвался Никита. Не оборачиваясь на окрики учителя, он выбежал из класса и, не сбавляя скорости, побежал по лестницам и коридорам к выходу. На это у него была своя причина: он хотел успеть встретить на выходе параллельный 10 «в» класс. И это ему удалось, даже пришлось подождать, когда учителя отпустят учеников и те начнут расходиться по домам.

На улице было самое прекрасное время: весна вступила в свои права. Осели и посерели сугробы, звонко «пела» капель, журчали ручьи. Воробьи шумно плескались в лужах, чирикали, прыгали по обнажённому асфальту. Жизнь пробуждалась от зимней спячки.

Наконец-то хлопнула входная дверь, и толпа учеников хлынула на улицу, радуясь тёплому дню и жмурясь на солнце. Расходиться особо не спешили – смеялись, обсуждали что-то, прощались. И шум стоял такой громкий, что птичьим стаям ох как было далеко до них. Никита стоял за берёзой и искал в толпе знакомое лицо. Он облегчённо вздохнул, увидев, что девушка в модной куртке махнула рукой подружкам и пошла по аллее парка. Он догнал её и взял портфель.

– Привет.

– Привет. – Она улыбнулась уголками губ.

Теперь они шли рядом и молчали. Это свидание не было похоже ни на одно из прежних. Они ждали: кто же первый из них начнёт этот разговор.

Никита и Таня дружили с самого детства. Вместе ходили в школу, убегали в кино и цирк. По вечерам они встречались во дворе, куда выводили прогуливать своих собак.

У них были общие интересы, и им никогда не было скучно друг с другом. Незаметно для них самих эта дружба переросла в любовь.

Это случилось перед началом нового учебного года. Таня два месяца отдыхала в деревне, у родственников, а Никита мотался в пыльном городе. А когда они после разлуки столкнулись в подъезде, то оба растерялись. Если раньше Никита не обращал внимания на её глаза, волосы, улыбку, то сейчас смотрел так, словно увидел её впервые. Она постригла свои длинные волосы, теперь они лежали небольшим полувеером на плечах. Длинная чёлка падала на глаза, и Таня убирала её изящным движением. Пропала подростковая неуклюжесть в фигуре и движениях. В карих глазах, впервые познавших волшебство косметики, теплился таинственный свет. Он притягивал к себе, и от него было невозможно оторваться. Пока Никита смотрел на неё, открывая её по-новому, Таня тоже успела его рассмотреть. Он тоже сильно изменился: окреп в плечах, возмужал и даже заметно подрос.

– Привет. – Таня мило улыбнулась, когда смущение прошло.

– Здравствуй, – тихо ответил он.

Они начали избегать друг друга, а когда случайно встречались, то смущались и большее время молчали. Пропала в их отношениях непринуждённость и лёгкость, взамен пришла скованность. Никита редко выходил на улицу. Часами лежал у себя в комнате и слушал музыку, думая о подружке детства. Ему хотелось, чтобы вернулось это беззаботное время, когда они были рядом. Но почему-то сейчас он не решался подойти к ней, просто заговорить. Она стала совсем незнакомой и неприступной. На уроках он стал рассеянным и вместо решения задач рисовал. Рисовал линии, сплетающиеся в фантастические абстрактные фигуры. «Наверное, современники тоже пишут картины в таком душевном состоянии». – Думал он.

Однажды его выгнали с урока, за что потом он был благодарен учителю. В раздевалке он увидел Таню. Рядом с ней стоял парень и держал её за руку, желая навязать разговор. Все попытки вырваться у Тани ни к чему не приводили. Никита подошел:

– Вот где ты. А я тебя ищу.

Парень сразу опустил руку Тани и отошел.

– Спасибо, – Таня потирала руку. – Ты уже домой?

– Да, а ты?

– Я тоже.

– Тогда пошли.

Осень была в самом разгаре. Они шли по старому городскому парку. Было тепло, и воздух был чистым и пряным. Хотелось им дышать больше и больше. Никита вспомнил, что они с Таней часто приходили в этот парк. Они брали в руки охапки разноцветной листвы и кидали друг в друга, громко смеялись.

– Наше детство прошло, – сказала Таня, словно прочитала его мысли.

Никита был счастлив. Счастлив оттого, что на дворе волшебная осень, что под ногами нежно шуршат листья, словно раскрывают секреты, что медленно бежит время, что рядом идёт Таня. Неожиданно сам для себя он прочитал две строчки стихотворения:

«Унылая пора! Очей очарованье!

Приятна мне твоя прощальная краса!»

Раньше он не замечал в себе влечение к поэзии. И Таня также странно посмотрела на него, мило улыбаясь:

– Это что-то новенькое. Ты сильно изменился, Ники, – она назвала его детским именем, и он был рад этому.

–Ты тоже изменилась.

Так они гуляли до самого вечера, совсем позабыв, что так и не пообедали, что гуляют в школьных формах. Вспоминали детство и смеялись над тем, что в детстве приводило к слёзам. Весёлое же вспоминали с грустью.

И снова они вместе ходили в школу, а по вечерам встречались во дворе. И пропали в их отношениях и скованность, и напряжение. Только Таня всё дольше стояла около зеркала, критически рассматривая себя. А Никита читал томики стихов, учил наизусть и где-нибудь в парке на скамье читал их вслух. Единственным слушателем была Татьяна. И это доставляло ему огромную радость.

Но ничего не вечно в мире этом. Даже если свеча не сгорает сама, ей помогают время и ветер. Вряд ли их любви грозило время: они были молоды и жизнерадостны, их души переполнялись новыми, ещё неизведанными чувствами. Этого заряда им бы хватило на всю жизнь, а может и на целую эпоху. Им помог ветер. Ветер, который не раздувает пламя, а губит его. Про их отношения узнали учителя. Они пытались что-то предпринять в школе, но их попытки не увенчались успехом, тогда школа подключила родителей. Мать Никиты была в шоке. Разговор с сыном она начала осторожно.

– Ники, в твоём возрасте надо думать больше об учёбе.

– О чём ты? – не понял он. – Я вроде бы неплохо учусь.

– Но не в полную силу. Сегодня для тебя главное – окончить школу, поступить в институт. Твёрдо встать на ноги.

– Сегодня? – Ники улыбнулся. – О чём ты, мама?

Мать начала терять терпение.

– Любовь подождёт, – твёрдо заявила она. Отошла к окну, стояла и смотрела на улицу.

– А, – протянул Никита и на короткое время задумался. – Ну. Это мне не мешает. Даже наоборот, я с удовольствием стал ходить в школу.

– Чтобы ходить в школу, не надо удовольствия. Это твоя обязанность. В общем, я запрещаю тебе встречаться с этой девчонкой.

– Мама! Мне скоро семнадцать, – Ники всё ещё говорил спокойно, с улыбкой, принимая это за игру.

– На Западе люди достигают зрелости в более поздний срок.

– Нам далеко до Запада.

Мать ничего не ответила, вышла из комнаты. Хотя и пыталась сдержать эмоции, но всё-таки дверью хлопнула. Никита просто пожал плечами. Он думал, что мать в курсе того, что он чаще стал пропускать уроки, и не более. И это скоро пройдёт. Не может же она сердиться из-за пустяка. Он с нетерпением ждал вечера – они с Таней собирались сходить в кино. Но она не пришла, в первый раз не пришла. Ники ждал её, и когда сеанс уже начался, решил позвонить. Трубку снял её отец и не очень вежливо ответил, что Таня сегодня не придёт. Но и тогда Никита не понял, что разговор с матерью, несостоявшееся свидание не случайны. Он был просто счастлив. И пусть сегодня они не встретятся, но впереди ещё так много дней. Так думал Никита, возвращаясь домой, где ждали его хмурое лицо матери, равнодушие отца (он решил не вмешиваться) и скука. Он уже успел привыкнуть, что все вечера с ним рядом была Таня.

А в это время Таня разговаривала с родителями и еле сдерживала слёзы.

– Пойми же, доченька, – нежным голосом говорила мать, – он не для тебя. Посмотри в зеркало, ты у меня такая красивая, умная. Ты многого добьёшься в жизни

Таня слушала молча, хотя со многим была не согласна. А мать тем временем всё больше расходилась.

– Я знаю его родителей. Он – простой слесарь, она – обыкновенная швея. А в её годы пора бы быть и начальником.

– Не всем же быть начальниками, – несмело возражала Таня. Но мать не слушала её.

– Никита будет таким же, от него многого нечего ждать. Он тебе не пара, – сделала вывод она и замолчала в ожидании ответа, но Таня молчала.

– Почему ты молчишь? – вступился в разговор отец.

– А что я должна сказать? Что не буду встречаться с Ники? Вы же сами говорили, что врать нехорошо.

Ответ ошеломил родителей, и пока они находились в лёгком замешательстве, Таня закрылась в своей комнате. Упала на кровать и дала волю слезам. Она знала своих родителей: они ни за что на свете не уступят. Даже когда не бывают правы, они не признают это. «Почему, почему они поступают так? Ведь Ники очень хороший, честный и добрый. Я люблю его!»

А за окном пошёл дождь со снегом – не за горами была зима. Она всё чаще и чаще напоминала о себе. Таня проснулась рано, ей не спалось. Она долго сидела у себя в комнате, боясь встретиться с родителями и продолжить вчерашний разговор. В дверь постучала мать.

– Таня, проснись. Пора уже.

Тане ничего не оставалось, как открыть дверь. Мать долго смотрела ей в глаза и сказала:

– Он уже ждёт тебя.

– Кто? – невольно вырвалось у Тани.

– Никита.

Таня выглянула в окно: Ники ждал её на остановке.

– Сейчас я поговорю с ним, – заявил отец.

– Не надо, – испуганно проговорила Таня и опустила глаза, – я сама.

–Ты обещаешь?

–Да.

Родители, успокоенные её обещаниями, ушли на работу. А Таня медлила, ходила по квартире, неторопливо собиралась в школу. Она не спешила, словно хотела оттянуть время разговора. Обида захлестнула сердце. Таня медленно опустилась в кресло и заплакала. Она потеряла счет времени и очнулась, когда в дверь позвонили. Таня открыла дверь – на пороге стоял Никита.

– Привет!

– Привет.

– Ты что, заболела? – с тревогой спросил он

– Нет, – просто ответила она.

Никита почувствовал, что происходит что-то неладное

– Можно зайти?

– Заходи.

Пока Никита в прихожей раздевался, Таня прошла на кухню, поставила чайник на плиту. Следом зашёл Никита.

– Что-нибудь случилось, Танюха?

– Сейчас будем пить чай.

Ники понял, что она не хочет рассказывать о своих проблемах или просто тянет время. Он не стал торопить и подгонять её. Таня не спеша накрыла на стол: чай, варенье, бутерброды. Пили чай они в молчании. Он прокручивал в голове варианты плохого настроения, но ничего подходящего не мог найти.

– Хочешь, я расскажу тебе сон? – предложил он, надеясь разогнать тучи. Он рассказывал, на ходу сочиняя нелепые истории. Но самое большое, чего он добился – натянутая мимолётная улыбка. И он не выдержал:

– Танюха, что же всё-таки случилось?

– Нам придётся расстаться, – выдохнула она.

– Почему? – удивился Никита. – Тебе со мной плохо?

– Нет.

– У тебя появился другой?

– Да нет же.

– Тогда нас никто не сможет разлучить, – уверенно и облегченно заявил он.

– Мои родители узнали о нас.

– Мои тоже.

– Мои против

– Мои тоже, – ошеломлённо ответил Никита, поняв, какие силы теперь против их любви.

Таня встала, убрала со стола и начала мыть посуду.

– Разве они смогут помешать? Нет! Если мы этого не захотим сами, то нам никто не сможет помешать.

– Мои способны на всё. Ты их не знаешь. Тебе легче. Парни всегда чувствуют себя более свободными. Вы же гордитесь, если в ссоре с родителями. А я не могу. Я привыкла подчиняться. Я так воспитана.

– Ты уже взрослая и сама должна решить. Или ты без борьбы откажешься от нашей любви?

– Любви? – Таня удивилась: Никита ещё ни разу не говорил о любви.

Он подошёл и обнял её за плечи.

– Я люблю тебя. И я сделаю всё, чтобы сохранить тебя. Только ты помоги мне.

– Я не могу.

– Пойми, это не просто детская прихоть, которую родители могут запретить. Никто не имеет права вмешиваться в наши отношения.

Таня вновь заплакала и уткнулась ему в грудь.

– Не плачь, всё будет хорошо.

– Ой! Мы же в школу опоздаем, – сказала Таня, посмотрела на часы и засмеялась: уже давно шёл третий урок. В этот день они в школу не пошли, и это оказалось чуть ли не последней их встречей. Потом они только мельком виделись на переменах. По вечерам Таня не выходила из дома, а Ники убегал на улицу в надежде встретить её. День у него обычно начинался со скандалов.

– Ты вчера что-то поздно пришёл

Никита только вздыхал.

– Смотри, Ники, любовь – это не игрушка.

– Я тоже не маленький

– Да что ты понимаешь в жизни! У тебя ещё усы не растут. Тебе ещё в игрушки играть, а не девчонок зажимать.

– Мама! – Ники не выдержал и торопливо уходил в школу.

У Тани утро проходило почти так же.

– Таня, может тебе перейти в другую школу?

– Ну что ты, мама. Осталось полгода.

– Ну и что, – не отступала мать.

– Там новые люди, учителя. Это же трудно.

– Ничего, привыкнешь. Человек всегда привыкает к новой обстановке.

– Мама! Я же обещала, что с Ники всё покончено.

– А я не доверяю тебе. Сегодняшняя молодежь не внушает доверия. Принесёшь ещё в подоле.

– Мама! – Таня, не привыкшая получать от матери такие оскорбления, вскакивала из-за стола и убегала в школу, хотя времени до занятий было ещё много. Дом вдруг становился для неё тесным и душным.

 

Так прошла зима. И вот Никита подкараулил её в парке. Они молчали, никто не решался начать этот нелёгкий разговор.

– Значит, это всё серьёзно? – не выдержал Ники

– О чём ты?

– О том, что надо расстаться.

– Мы уже расстались, – грустно ответила Таня.

– Я не верю в это! Не хочу верить! Неужели мы так легко всё потеряли? Неужели наша любовь не была такой прекрасной, чтобы мы за неё не боролись? Это нечестно.

– Я устала, Ники, очень устала. От бессонных ночей, от своих мыслей. Я вздрагиваю, когда звонит телефон или кто-то звонит в дверь. Я боюсь, что ты можешь прийти и устроить скандал.

– Я с трудом сдерживаю это желание.

– Этим ты ничего не добьёшься.

– Но надо же что-то делать! Можно, в конце концов, встречаться тайно. Назло всем и вся!

– Нет. – Таня покачала головой. – Я устала от скандалов, упрёков и намёков.

– А давай уедем?

Таня удивлённо посмотрела на него.

– Ты сошёл с ума.

– Я? Да нет же. Уедем куда-нибудь на стройку. Я буду работать, ты учиться. И пусть нам сначала будет тяжело

– Это время давно прошло: комсомольские путёвки, большие стройки. – Таня вздохнула, – ты сумасшедший.

– Я люблю тебя! Я не хочу тебя терять!

– Это неизбежно.

Она ушла домой, и Ники понял, что это конец. Он попытался поцеловать её на прощанье, но она вырвалась, убежала. Ники заметил, что в её карих глазах блеснули слёзы. Он и сам готов был заплакать. И в душе рождалась злость: на учителей, на родителей, на самого себя, на Таню. Он шёл домой, и ему казалось, что даже прохожие смеются ему вслед, и он готов был на любого кинуться с кулаками. Мать заметила в его глазах этот испепеляющий огонь.

– Что-нибудь случилось, Ники?

Он ничего не ответил. Закрылся в ванной, включил душ, чтобы никто не слышал, как он плачет. И Таня тоже плакала, уткнувшись лицом в ладони. Рядом сидела мать, стараясь успокоить дочь.

– Ну что ты, Танечка, успокойся. Всё будет хорошо. Впереди целая жизнь. Будут и радости, и огорчения. Если каждую неприятность принимать близко к сердцу, то ничего в этой жизни не получится. Надо смотреть правде в глаза. Надо принимать действительность такой, какая она есть. Никита – не последний твой парень. Придёт к тебе большая, настоящая любовь.

Таня резко подняла голову и посмотрела на мать

– А если Ники – моя единственная любовь? И вы испортили мне всю жизнь! Я уеду, – она снова уткнулась в ладони.

– Это будет лучше, – согласилась мать.

Её увозил поезд. Она стояла около окна и отсутствующим взглядом смотрела на перрон. Дорога вела её в другой город, к родным. Так решили родители, и у Тани не хватило сил спорить. Взгляд её блуждал по толпе, не замечая родителей, которые махали ей руками и делали последние наставления. И вдруг она увидела Никиту. Он с большим трудом пробирался сквозь толпу. Он не знал, в каком она вагоне, и шёл вдоль состава, заглядывая в каждое окно. Нет, видно не суждено было ещё раз увидеть её глаза, услышать её голос. Всё ушло в прошлое. Таня видела его попытки отыскать её, но ничего не могла сделать. Поезд медленно тронулся и словно захватил с собой перрон с провожающими. Они тоже сначала медленно, потом всё быстрее и быстрее шли рядом с вагонами. Но перрон кончился, а дорога протянулась до самого горизонта.

 

Вот и всё. Спустя годы я узнал от друзей, что Никита из армии не вернулся: остался на сверхсрочной службе. Может, просто не хотел вернуться в город, где всё так сильно напоминало о его первой любви. А Татьяна учится в институте. Счастлива ли она? Никто не знает. Ибо больше она никому не открывала своей души. 

FINITA

Почему на сердце так тяжело? Почему нет и нет, нахлынет тупая тоска? Без видимых причин. Мысли до конца не сформированы, схватывают душу в металлические тиски и сжимают, сжимают. Непонятная тревога висит в воздухе вперемешку с капельками влаги. Мерзкая погода. По мне, уж лучше прошёл дождь проливной, да выглянуло солнце, чем эта неопределённость. Надеюсь, что после нашего свидания всё переменится. И пусть непогода останется непогодой, но в душе должно прийти прояснение. Увижу я его глаза, и боль успокоится, тревога улетучится. И вкус к жизни вновь обретёт актуальность.

 

Какая дивная погода. Есть оправдание перед собой, что я остался снова дома. Читать старые фолианты и творить пустоту. Играет музыка ДиДюЛи, чайник закипает. Хорошо! Так что день сегодняшний можно обвести в календаре красным, слово большой праздник для маленькой души. Ах, сегодня придёт Асия! А значит, и праздник двойной!

 

Грязный подъезд, обшарпанные двери, краска на стенах облупилась, пошла пузырями. Нищета кричит из каждого угла, окурки, пивные крышки, фантики, крошки чипсов. Помойка, дно, убожество. Трущобы современности. И среди этого хлама и амбре живёт он. Ну, кто подумает, что за этой фанерной дверью, окрашенной ещё в прошлом веке, живёт человек с чистой, как родник, душой. И такой беспомощный в мире этом. Теоретик чистой чеканки. Он теряется в реалии, он не сможет выжить в диком мире лжи, обмана и предательства.

 

– Привет! Знаешь, я шестым чувством увидел тебя. Ты стоишь около моей двери и топчешься в нерешительности. Проходи, я ждал тебя. – Я целую в мягкую щечку, пахнущую фиалками и послегрозовой свежестью в сосновом бору. Чистота! С которой так приятно, к которой так боязно прикоснуться, чтобы не запачкать.

 

–Ты просто знал, что я приду, и распахнул дверь за секунду до того, как я постучала бы в неё. В тебе живёт Романтик. Он-то тебя и погубит.

Пахнет низкосортным кофе и землёй от только что политых цветов, в основном кактусов. Почему-то только они растут в этой тёмной квартире.

– Почему ты не отвечаешь на мои звонки? У тебя опять сел аккумулятор, а ты вновь запихнул зарядное устройство неизвестно куда? А это что?

С удивлением смотрю, что в его стенке исчезли остатки посуды. А вместо неё аккуратно расставлены тома энциклопедического словаря Брокгауза и Эфрона.

 

– Вот! – с гордостью я показываю ей приобретённые книги. – Представь себе, приобрёл по дешевке. Восемьдесят два тома. Пришлось продать мобильник.

 

– Зачем? – недоуменье душит меня. – У тебя в квартире и так одни книги. Ну, ладно, я понимаю художественные, а то одни справочники и словари.

 

– Я увлёкся составлением генеалогических древ правящих династий. Это очень интересно. Меровинги, Йорки, Птолемеи, Яйгалло. Можно, конечно, сразу купить книгу о них. Но это не так захватывающе. Куда интересней, читая какую-нибудь книгу, наткнуться на имя очередного правителя и вносить его в древо. Сам процесс, само искание. Вот в чем соль и суть.

 

Спокойно, Асия. Спокойно. Он не исправим. Он останется таким. Трудно переделать человека в его 30 лет. Да и он сам не захочет. Ему нравится ход жизни. Сам читает о красивой, но не поднимется выше кофе «Пеле» и макарон по-флотски. Большое дитя. Я то люблю, то ненавижу его. Но почему-то только рядом с ним мне становится так легко и покойно. Только в этой убогой квартире я чувствую себя самой красивой, самой желанной и самой востребованной. И ведь он никогда об этом не говорит. Но это так явно чувствуется. Его любовь лежит на поверхности, как эта пыль на подоконнике.

– Я беременна. – Шепчу я и наконец-то понимаю причины плохого настроения, апатии и тоски.

В его глазах плещется что-то непонятное. Какой-то коктейль из противоречивых чувств. А ведь это конец, конец нашим встречам, нашей дружбе, которая для окружающих просто необъяснимый парадокс. Но теперь конец неизбежен. Сейчас я беременна, потом рожу. Буду целыми днями безвылазно сидеть дома, растить ребёнка и ублажать мужа.

 

– Поздравляю!

Наконец-то повезло девочке. Такая хорошая. Красивая пара. Так долго не было детей. И наконец-то свершилось! Ну не должна Красота заканчиваться на ней! Неправильно это и несправедливо! Она должна повториться в своих потомках, чтобы и следующее поколение любовалось её чистой красотой и очарованием.

 

Он нисколько не огорчился. Неужели не понимает, что нить, которая связывает нас, натянулась до предела и в любой момент может лопнуть, порваться. Господи, ну помоги мне! Ну почему, почему я не отпускаю его. У меня есть муж, который безумно любит меня и готов на всё ради того, чтобы быть со мной. И я ему отвечаю взаимностью. Ну зачем я не хочу отпустить его? Почему мне так хочется посидеть с ним на тесной кухоньке, пить противный кофе, курить одну на двоих сигарету и молчать. Просто молчать. И в этом молчании черпать силы и оптимизм. Я так боюсь его потерять. Я так боюсь, что он встретит кого-нибудь и со своей детской посредственностью сожжёт мосты. Эгоистичная я особа.

 

Звонок.

 

– Ты кого-то ждёшь? – И страх, и ревность одновременно поднялись со дна души и помутили разум. Он кивает головой. – Тогда открывай.

Озноб начинает бить меня. Он укрывает меня пледом, протягивает чашку горячего чая. Закуривает, но тут же тушит. Вспоминая о моей беременности. Я знаю его до мелочей, каждый поступок его предсказуем. И всё же, как хорошо с ним и тепло.

 

Девочка моя, ты всё прекрасно понимаешь. У нас нет будущего. Даже простой дружбы. Рано или поздно это должно было случиться. Наша встреча была роковой, наши отношения – судьбы насмешка. Мы разные как небо и земля, как лёд и пламень. Две таких индивидуальности не могут быть долго рядом. Мы уничтожим друг друга. А в природе всё должно быть сбалансировано. Иначе наступит великий хаос! Это наша с тобой последняя встреча. Но ты не должна огорчаться. Просто знай, что где-то бьётся сердце, которое наполнено любовью к тебе. И я буду знать, что ты мимолётно вспомнишь меня, и румянец зальёт твои щёчки. Не это ли счастье – знать.

 

– Мне пора. Спасибо за молчание. Никто так выразительно не может молчать. Надеюсь, что мне хватит этого надолго. – Я как-нибудь позвоню тебе, и помолчу, – я улыбаюсь. Я заставляю глаза свои улыбаться. Излучать тепло и нежность. Мы же не теряем друг друга, мы просто расстаемся. Перестанем видеться, но мысленно будем рядом. Это высший уровень.

– Ты ничего не боишься, – говорю я с грустью. Меня пугает его спокойствие, граничащее с равнодушием. Он не позвонит мне, я знаю. Мы не встретимся с ним больше. Только во снах он будет вечно рядом. Значит, счастье я буду черпать из сновидений.

 

– Я боюсь одного.

– ?

– Аллергии на книжную пыль.

 

В этом он весь. Без книг он умрёт. Мир, который он создал для себя. Прекрасный, изумительный мир счастья!

Хлопнула дверь. Всё! Finite! Только тонкий лучик света из-под двери даёт небольшую надежду.

Жизни. 

Каждому своё

Был тёплый летний вечер. Легкий ветерок теребил изумрудные листочки деревьев в городском парке. В глубине его, куда не долетал шум городских дорог, было тихо и свежо. Капельку романтической грусти придавал соловей. Он спрятался где-то в листве и пел свою прекрасную песню то протяжно, то с переливами, то захлёбываясь. Вот ему уже не хватает воздуха, он прерывается на мгновение, а потом вновь начинает трель.

Коля сидел на траве, прислонившись спиной к берёзе, и наслаждался соловьиной песней. Сердце захлестнула лёгкая грусть. Ему вспомнились студенческие годы, весёлые и беззаботные, когда каждый день был полон приключений. Студенческие годы – самые яркие и счастливые в жизни. Впервые отрываешься от родительской опеки, чувствуешь себя частичкой огромного мира. Новые друзья, новые проблемы. Всё пугает тебя, и всё радует. И казалось, что рождённая в эти годы дружба продлится вечность. Но проходили дни, пролетали годы. И ведь переписывались сначала полгруппы: делились впечатлениями новой, большой жизни. Кто-то пошел учиться дальше, кто-то работать, кто-то уже женился. Разлетелись по стране, каждый пошёл своей дорогой. Заботы и дела всё больше отнимали время, и уже некогда было написать даже пару строчек. Жизнь гонит тебя, и ты вновь бежишь, торопишься, задыхаешься, а друзей вспоминаешь лишь в передышках.

Только вчера Коля ушел в отпуск и наконец-то вырвался из дома. Целый день он гуляет по парку, ест мороженое, пьёт лимонад, слушает трели соловья. Жаль, что праздник не может продолжаться вечно. Неизвестно откуда набежали тучи, стало пасмурно и прохладно, запахло грозой. Пора было уходить домой. Коля с неохотой поднялся и не спеша пошел по аллее. Перед ним шла молодая девушка. Она заметно хромала, её тросточка гулко стучала по асфальту. Коля не стал обгонять её, сбавил шаг. И вновь память унесла его в далёкие дни.

Он всегда относился к инвалидам с большой жалостью. Может, потому, что судьба свела его с таким человеком. Учился у них в группе парнишка, хромающий на левую ногу. Случай свёл их как-то близко, и Коля по-новому посмотрел на него. Петр был удивительной души человек. Он мог поддержать разговор на любую тему. Знал много прибауток и анекдотов на все случаи жизни и мог так удачно и вовремя вставить их в разговор, что даже старые, затёртые приобретали колорит. Он мог часами читать стихи, цитировать классиков и философов, о которых многие даже не слышали. Петя имел бы огромный успех у девчат, которые мечтают о рыцарстве, но он терялся, попадая в большие компании, становился ужасно молчаливым. Если бы не это, и если бы ему чуть больше везения, он бы обязательно нашел себе девчонку. Вспомнив Петю, Коля вдруг почувствовал себя виноватым. Он давно не писал другу, хотя дома лежали два Петиных письма. Они были написаны в шутливой форме, но между строк проглядывала грусть. Петя редко бывал грустным, всегда шутил и смеялся, но глаза… Коля только сейчас понял, что эта весёлость была показной.

Девушка почувствовала его присутствие за спиной. Она оглянулась на мгновение, но Коля успел заметить и её красоту, и затаённый страх в глазах чайного цвета.

– Давай, я помогу тебе, – Коля нагнал её и пошел рядом.

– Не надо, – она опустила глаза.

– Ты не бойся, я просто хочу помочь. – Коля посмотрел на небо, стараясь угадать, успеют ли они до дождя дойти до автобусной остановки. Девушка заметила это.

– Ты иди, а то не успеешь.

– Ничего.

– Промокнешь, заболеешь, – в её голосе зазвенели озорные нотки.

– Ты принесёшь мне в больницу мёд, я обмажусь, словно папуас, и излечусь, – поддержал Коля её шутливый тон. Она улыбнулась, и улыбка её оказалась такой прекрасной, такой очаровательной, что Коля даже остановился. И тут хлынул дождь, сильный и тёплый. В одну минуту он намочил их с ног до головы. На асфальте появились лужи, а дождь не прекращался, и вода в лужах пузырилась, как будто кипела. Коля неожиданно для себя начал дурачиться: он снял кроссовки и шел босиком, прыгал в лужи, поднимая фонтаны брызг. Девушка весело смеялась, смех её был задорным, заразительным, и Коля тоже стал смеяться. Дождь нисколько не испортил её внешности – наоборот, мокрое платье подчеркнуло точеную фигурку, стройные ножки. Черные волосы падали на плечи блестящей массой. Они не заметили, как прошли мимо автобусной остановки, как прохожие награждали их насмешливыми взглядами. Этот дождь, этот асфальт, этот город и целый мир принадлежали только им.

– Вот я и пришла, – сказала девушка и кивнула головой на обыкновенный, обшарпанный пятиэтажный дом.

– Этот дом не для тебя, принцесса! – неожиданно выпалил Коля.

Девушка засмеялась в который раз, но на этот раз в её смехе было больше грустных ноток.

– До свидания, – попрощалась она.

– До свидания.

Когда девушка ушла, Коля словно очнулся. Он обулся и пошел домой, чувствуя холод, хотя дождь к этому времени кончился, и выглянуло солнце. «Надо познакомить Петю с этой девчонкой, – подумалось ему. – Они подходят друг другу и будут, наверное, счастливы. Надо поехать к нему и вытащить в город на недельку».

Дома Колю ждала Наташа. Они дружили уже давно. Жениться, правда, пока не собирались, Наташа ещё училась в институте, но их будущее казалось уже решенным и ясным. Родители знали об этом и одобряли выбор. Вот и сейчас Наташа и Колина мать сидели в уютной комнате, пили чай.

– Привет, – поздоровался Коля.

– Боже, на кого ты похож! – всплеснула руками мать.

– На своих родителей, – отшутился Коля и пошел переодеваться.

– Иди пить чай с малиновым вареньем, а то простудишься, – крикнула вдогонку мать.

– Где ты был? Что, негде было спрятаться? – спрашивала Наташа.

– Я бегал по лужам босиком, – серьёзно заявил Коля. Он вышел к ним и тоже сел за стол.

Мать и Наташа переглянулись. «Почему эта девчонка засмеялась, даже смутилась, когда я назвал её принцессой? – думал между тем Коля. – Она, наверное, слышала такие комплименты миллионы раз, и они уже кажутся ей смешными. Мы, пацаны, все одинаковы. И ей, конечно, порядком надоело. Вот Петя сказал бы что-нибудь новенькое, оригинальное».

– О чём задумался? – прервала его размышления Наташа.

– Мне надо съездить в деревню, к другу.

– Надолго?

– Как получится.

– Меня возьмёшь с собой?

Коля задумался на минуту, потом пожал плечами:

– Ну, если ты хочешь, то поехали. Только вряд ли тебе там понравится.

– А это мы посмотрим.

 

Они долго ехали на автобусе, потом шли пять километров до деревни. Наташа устала, часто останавливалась. Присаживалась отдохнуть, но тут же её облипали комары. Она отмахивалась веточкой.

– Ну и глухомань, – повторяла она.

– Разочарована?

– Надеюсь, там есть где вымыться и уснуть.

– Я тоже надеюсь.

Наконец-то они пришли. Деревня представляла собой два десятка старых домов. Это даже смутило Колю, ведь Петя никогда не рассказывал о ней. Бабушки, сидевшие на лавочке возле первого дома, когда Коля назвал Петину фамилию, объяснили, куда им идти, и долго, смотря им вслед, шептались

– Наверное, нас обсуждают, – усмехнулась Наташа.

– Это для них большое событие. Мы – редкие птицы, которые залетели сюда.

– Только слабоумные могут сюда залететь, – согласилась Наташа.

Они подошли к дому. Это была обыкновенная русская изба. На крыльце сидела женщина. «Может быть, единственная в деревне не пенсионного возраста», – подумалось Коле.

– Здравствуйте. Я друг Пети.

Женщина подняла на них грустные глаза.

– Заходите, – и они вошли в дом.

– А Пети нет дома? – спросил Коля.

Женщина тяжело опустилась на стул, и слёзы хлынули из её глаз.

– Он погиб. Месяц назад.

– Погиб? – Коля медленно сел, стул жалобно скрипнул. В голове разом промчался вихрь мыслей, но не было ни одной ясной и чёткой. Всё смешалось: их встречи и приключения, их письма и мечты.

– Я хотела сообщить его друзьям, но не нашла адресов, – женщина уже не плакала.

– Как это случилось?

– Поехал в райцентр и попал под машину. Он словно чувствовал что-то – за день до этого сжёг все свои тетради. Одна только и осталась. – Женщина подошла к комоду и вытащила из ящика обыкновенную школьную тетрадку.

Коля осторожно взял: это всё, что осталось от Пети. На обложке было написано по латыни: «Suum cuigue» – «каждому – своё», а в тетради – стихи. Пока Петина мать накрывала на стол, Коля читал стихи друга. В них была вся его жизнь. Сколько боли! Сколько безнадёжности! Ощущение тупика. Коля только сейчас понял, какая тяжелая была у Пети жизнь. А он даже не смог приехать к нему в гости. Да что там приехать, даже не ответил на последние письма! А Петя, наверное, ждал каждое утро, просыпаясь с надеждой, и каждый вечер эта надежда умирала. Это страшно. Ужасно чувствовать, что ты никому не нужен, что все забыли тебя, судьба забросила тебя в глухомань, где ты с каждым днём таешь и теряешь веру в жизнь.

– Давайте помянем его, – было видно, что мать держится из последних сил.

Коля и Наташа сели за стол. Женщина разлила водку. Наташа деликатно отказалась и красноречиво посмотрела на Колю, но он словно не заметил её взгляда и выпил, не почувствовав даже вкуса. Сердце ныло, и в душе была пустота.

– Где у вас кладбище?

– Да вон, через дорогу. Его могила в самом конце. – В глазах женщины снова блестели слёзы, она сунула Коле в руки початую бутылку, рюмку, закуску. – Налей ему тоже.

Коля, выйдя из дома, жадно закурил. Следом вышла Наташа.

– Ты на кладбище собираешься?

– Да.

– Я не пойду!

– Как хочешь.

– Ты обещал мне, что водку пить не будешь.

– У меня друг погиб, – ледяным голосом ответил Коля и сбежал с крыльца. Петину могилу он нашел быстро. «Двадцать два года. Начало пути. Боже, как несправедливо. Вся его жизнь была сплошным одиночеством. А ведь она, по сути, только начиналась».

Он окинул взглядом деревушку. Тишина. Только лягушки где-то устроили «концерт». Только кружит и кричит вороньё. Только пищат комары. И больше ничего.

Вернулся Коля с кладбища уже поздно вечером. Наташа демонстративно молчала. «Обиделась, – подумал Коля. – Ладно, не впервые». Они поужинали в тягостной тишине, потом легли спать. Коля долго не засыпал – никак не мог привыкнуть к мысли, что его друга больше нет. Он вспомнил его стихи, и сердце от боли сжималось, а по щекам стекали слёзы. «Неужели Петя предчувствовал свою смерть? Может, он это сделал нарочно – под машину? Не зря же сжёг все свои дневники и даже адреса друзей. Мой тоже. А что я? Разве я был ему настоящим другом? Ведь я мог почувствовать, как он живёт, как страдает. А я прошел мимо, не заметил его боли. Вспомнил лишь тогда, когда повстречал ту девчонку. Она, наверное, живёт такой же жизнью. Страдает от насмешек. Проводит вечера в одиночестве. В её душе тоже мечты, которым не суждено сбыться. Вот почему она засмеялась тогда: ей показалось смешным услышать в свой адрес «принцесса». Но ведь она и правда красивая, и ей обязательно должно повезти. Она встретит того, кто полюбит её и сделает счастливой. Но, наверное, все парни, которые ей встречаются, думают так же. Только думают, и не шагу вперёд. Почему бы мне не сделать этот шаг? – от этой мысли ему стало жарко, и он сбросил одеяло. Он посмотрел на Наташу, которая спала на диване в другом конце комнаты. «У меня уже есть девчонка, хорошая девчонка. Но можно же быть просто другом. Иногда приходить к ней в гости, слушать музыку, смотреть кино. Приносить ей книги, цветы. Ведь можно же чаще оказывать внимание, а значит, давать капельку счастья. Дать ей понять, что она не одна в этом мире. Надо поговорить об этом с Наташей. Она должна понять. Должна!»

Утром они собрались в обратную дорогу. Как ни отказывались, Петина мать наложила им целую сумку гостинцев. И снова они шли лесом до автотрассы. Наташа несколько раз пыталась заговорить, но Коля угрюмо молчал, погруженный в свои невесёлые мысли.

– Знаешь, Наташа, – наконец-то он очнулся и вернулся к реальности. – У меня есть одна знакомая девочка.

– Да? – с вызовом перебила его Наташа.

– О Боже! Это не то, что ты думаешь! Она – просто знакомая.

– И давно вы знакомы?

– Три дня.

– Как её зовут?

– Это что, допрос? – парировал Коля. Он и сам не знал её имени. – Понимаешь, она тоже инвалид, и я подумал: ей нужны друзья, как нужны были они и Пете. Давай вместе будем ходить к ней.

– Она молодая?

– Да.

– Красивая?

– Очень! – разозлился Коля. Опять эта глупая ревность, свойственная девчонкам. Им говоришь о серьёзных вещах, а они опять за своё: какие глаза, да какая фигура? Неужели все такие?

Всю оставшуюся дорогу они молчали. Наконец, дошли до остановки. Коля сел и закурил, а Наташа ходила взад-вперёд и ожидающе смотрела на дорогу. Коля знал: чем дольше длится молчание, тем сильнее будет ссора. Но сейчас ему ни с кем не хотелось говорить. Пустота в душе не проходила. Наташе удалось остановить машину с единственным сво-бодным пассажирским местом. Она вопросительно посмотрела на Колю, но тот даже плечами не повёл. Наташа молча села, и машина тронулась с места. Коля встал и пошел в лес. Ему никого не хотелось видеть, не хотелось слышать даже шум проезжающих машин. Он лёг на опушке и опять погрузился в тяжелые думы: о Пете, о себе, о Наташе и о той девчонке.

Лишь к вечеру он приехал в город, но сразу идти домой не хотелось. Наверняка, там сидит Наташа и жалуется матери на него. Сейчас начнут ругать, уговаривать и учить жить – короче, всё то, что каждый человек не любит, хотя это бывает полезно. Коля опять прогуливался по парку. Медленно наступала ночь, спадала жара, становилось легче дышать и совсем не хотелось покидать этот оазис, но Коля понимал, что дома начнут волноваться. Чего доброго, побегут в милицию.

Он не ошибся: Наташа с матерью сидели в зале и смотрели телевизор.

– Ты чего так долго? – спросила мать.

– Так получилось, – пожал плечами Коля.

– Почему ты отпустил Наташу одну, да ещё и на попутке? Ты что, не понимаешь, какое сейчас время?

– Она же не маленькая, сама должна думать.

– Мог бы её остановить, а ты даже не пытался. Плохо соображал, что ли после выпитого?

– Я просто помянул друга! – от матери нелегко было отвязаться.

– Да ещё девчонка какая-то.

– Просто знакомая

– Ты нагрубил Наташе, – не отставала мать. Коля почувствовал раздражение от этой перебранки.

– У меня друг погиб, а она с какими-то глупостями: красивая – некрасивая. И вообще, мама, мы сами разберёмся

– Да если бы не я, вы бы давно расстались!

– Может, и правильно бы сделали, – в сердцах буркнул Коля. В комнате повисла тишина. Потом Наташа вскочила и бросилась в прихожую, мать – за ней. А Коля прошел в спальню и закрыл дверь. Он слышал, как Наташа ушла, как мать что-то пыталась сказать ему через закрытую дверь, как потом они ужинали с отцом. Коля больше в этот вечер не выходил из комнаты.

Он несколько дней ни с кем не встречался. Гулял в одиночестве по городу, уходя на рассвете и возвращаясь поздно вечером. Он вдруг почувствовал себя счастливым, словно ка-кой-то груз свалился с его плеч, и он обрёл свободу. Только сейчас он почувствовал, что отношения с Натальей его тяготили. Он устал от её подозрений, её контроля. Ему хотелось видеть в глазах любимого человека не только власть и волю, но и восхищение, доброту и любовь. Он искал встречи с той знакомой девчонкой. Целыми днями бродил по парку, но бесполезно. А как хотелось ещё раз увидеть эти глаза и улыбку, услышать радостный смех. Хотелось сделать для неё что-нибудь особенное, чтобы её глаза заблестели от изумления и счастья. Даже во сне он стал видеть её. Это были романтические, со сказочными концовками сновидения.

Отпуск близился к концу. Наташа больше не появлялась, и Коля не искал с ней встреч. Родители говорили с ним мало, сквозь зубы. Но Коля вопреки всему чувствовал себя счастливым.

Прошел дождь. Коля вышел подышать свежим воздухом в парке. Навстречу шла девушка с тросточкой. Платье на ней было мокрое, а в глазах блестели озорные огоньки. Коля с трудом верил своим глазам. Она ему улыбнулась, и в этой улыбке было что-то обещающее.

Надежда

После яркого солнца в школьном спортзале казалось темно. Юра остановился на пороге. Окинул взглядом ребят, которые укладывались отдохнуть

– Юран! – окликнули его. – Иди сюда, я здесь.

Юра прошёл по узкому проходу между матрацами в дальний угол спортзала. Его ждал Саша, его лучший друг. Он лежал на матраце, рядом лежал пустой, ещё никем не занятый.

– Мой? – спросил Юра.

– Твой.

Юра медленно опустился на пол.

– Прикинь, – Саша сел по-восточному, подогнув ноги под себя, – спать будем на голых матрацах и без одеял. Придётся, наверное, в одежде. Как тебе это нравится?

– Совсем это не нравится, – хмуро ответил Юра.

– Девчонкам больше повезло: их поселили в общаге. Представь, в этой деревне есть общага. И ещё: нас сегодня совсем не ждали. Не знаю, куда только смотрит начальство? Вместо ужина выдали по два бутерброда: один с маслом, другой с сыром. А я, как назло, ничего не взял из дома. А ты где задержался? Можешь не говорить, я знаю. Ты прощался со своей красавицей.

Юра бросил на него сердитый взгляд, но Саша не обращал внимания и продолжал:

– Если бы не я, то ты вообще остался бы без ужина. Правда, мне пришлось порядком потрудиться, чтобы объяснить им: мол, Юрий Николаевич задерживается, и строго-настрого поручил мне взять его сухой паёк

– Можешь взять его себе, – всё так же хмуро сказал Юра. Он знал, как Саша любит поесть и всегда чувствует голод. Они были совсем разными, но, тем не менее, дружили. Как известно, противоположности притягиваются.

– Прислали на картошку, а сейчас предлагают ещё и лопатить зерно на складах. Как ты думаешь, что легче?

– Болтать языком, – натянуто улыбаясь, ответил Юра.

Но Саша не мог долго молчать, такая уж у него была натура.

– Может, сходим к девчонкам? Что толку здесь валяться? Всё равно ничего не вылежишь. А жизнь, хотя и медленно, а проходит. И заметь: она всего одна.

Юре не хотелось, чтобы разговор перешёл на Надю, поэтому он молча поднялся. Саша даже удивился, как это Юран согласился без всяких протестов. Они вышли на улицу.

– Вот это жизнь! – вдохнул полной грудью Саша. – А воздух! Мёд, а не воздух. Смотри! – воскликнул он. – Лошадь.

Юра просто повёл плечами, не понимая его восторга

– Прикинь: живая лошадь!

– Я видел их на ипподроме, – равнодушно ответил Юра.

– На ипподроме? А я думал, что ты всё время проводишь в детском саду.

– Отстань.

Саша всегда посмеивался над другом, но тот не обижался, знал, что все его шутки без злого умысла. Они подошли к старику, который распрягал лошадь.

– Здорово, дед!

– Здравствуйте, молодые люди.

– Ваша кобыла?

– Это мерин.

– Ого, – засмеялся Саша. Потом окинул взглядом добротный дом.

– Дед. Может, договоримся?

– Насчёт чего?

– Хаты! Смотрю, хоромы у тебя отличные, большие. Может, найдётся уголок для двоих студентов, – он кивнул на молчавшего всё время Юру.

– Старуха есть, – как-то виновато сказал старик, почесав затылок.

– Уговорим, – уверенно сказал Саша.

Баба Маня оказалось удивительно доброй женщиной. Без лишних слов она усадила парней за стол и начала хлопотать вокруг них. При этом она всё время говорила, рассказывала о прошлом и настоящем. Юра едва заметно улыбнулся: «Похожая натура, как у Санька. Они найдут общий язык».

Он окинул взглядом комнату. Это была обыкновенная деревенская изба, с русской печью, иконами и фотографиями на стене. И вдруг среди множества фотоснимков Юра увидел знакомые черты. Надя! Это было как гром средь ясного неба. С фото смотрела совсем юная, симпатичная девчонка с широко открытыми, ясными глазами. Юра так растерялся, что забыл о еде.

Впервые он увидел её полгода назад, когда ему пришлось отводить племянника в детсад. Его встретила Надя, работающая здесь воспитательницей. Их взгляды встретились и ... Всё закружилось и понеслось, словно какой-то водоворот захватил его душу и всё смешал, всё перевернул. Жизнь повернулась ему другой стороной, доселе непознанной, неведанной. И это было прекрасно. Это была любовь. Но Надя не замечала его, хотя теперь он приходил два раза в день. Он даже незаметно провожал её до дома, а по вечерам долго бродил по окрестностям в надежде новой встречи. Все его попытки, букеты цветов были приняты холодно, неприветливо.

А между тем баба Маня начала показывать на эти фотографии, подробно объясняя, кто есть кто, где живёт и кем работает. Наконец-то дошла очередь и до Надиной фотографии.

– А это моя младшенькая. Наденька. Уж такая она у меня умненькая. Сейчас в городе живёт, замужем.

– Замужем? – ошеломлённо спросил Юра, чувствуя, как его бросает в жар, словно всё внутри в одно мгновение загорелось.

– Да, замужем. И муж у неё хороший. На заводе работает, начальником.

Саша искоса посмотрел на друга, замечая в нём резкую перемену. Ещё минуту назад его глаза излучали свет, теперь же они казались потухшими и пустыми. Баба Маня вышла в сени за вареньем.

–Это она? – спросил Саша.

Юра не ответил, отвернулся и стал смотреть в окно. Он боялся говорить, чувствуя, что слёзы могут непроизвольно и предательски брызнуть из глаз. А Саша и не ждал ответа. Всё было написано на лице. Но когда они вышли на крыльцо покурить, он всё же не выдержал:

– Вот это да! Твоя девушка замужем! Кто ожидал такого поворота? Никто! Теперь можно понять, почему она была холодна, как айсберг.

– Да, – только и ответил Юра. Он уже пришёл в себя и прекрасно держался.

– Постой, ты же говорил, что у вас начали складываться отношения. Ты же спал с ней.

Юра густо покраснел. Это была их единственная ночь любви. Он был счастливым, что поделился своей радостью с другом. Теперь об этом он жалел.

– Это было давно. И больше я не видел её. Она в отпуске.

– Понятно.

– Что понятно?

– Она просто пожалела тебя. Ты же бегал за ней, как пёс неизвестной породы.

– Может, она с мужем разводится?

– И она ищет ему замену?

– Перестань, – он передёрнул плечами и стал смотреть на звёздное небо. Мысли его были спутанными, и ни одной ясной и успокаивающей.

 

*************

Прошла неделя. Друзья работали на буртовании зерна. Уставали по-страшному. Просто такое количество работы для городских ребят было в диковинку. А мысли о Наде всё сильнее и сильнее терзали Юру. Эти навязчивые мысли настолько доконали его, что он решился на один поступок.

– Мне необходимо съездить домой. Надо что-то придумать, – сказал он перед сном Саше. Тот был мастером на всякие уловки и хитрости.

– Я уже думал об этом, видя твоё состояние. Короче так: завтра ты поедешь в город, а декану я скажу, что баба Маня убедительно умоляла остаться на день и помочь убрать картофель. Это тоже работа. Думаю, что он не откажет. Только вечером ты должен быть здесь. Понял?

– О*кэй. Спасибо.

Утром Юра уехал, но Саше обманывать не пришлось. Заморосил нудный осенний дождь, и студентам дали выходной. Саша валялся на диване, читал книгу и отдыхал.

Ближе к обеду к хозяевам приехали гости – дочь Надежда с мужем. Обед был просто королевским, с множеством закусок, вином собственного приготовления и русскими пирогами. После такого обеда Саша, сытый и довольный, вышел на крыльцо покурить. Воздух после дождя был чистый, опьяняющий. Он сел на перила, наслаждаясь свежестью и тишиной. В сени вышли Надя с мужем, и Саша стал невольным свидетелем их разговора.

– Надюша, ты ещё не сообщила родителям?

– Нет ещё.

– Они знают, что я не могу иметь детей?

– Успокойся, Ваня. Всё хорошо. И давай условимся: это наш ребёнок. Раз и навсегда.

Послышались их приближающиеся шаги. Саша спрыгнул в кусты и затаился. Капли дождя скатились с листьев, намочив одежду. Саша передёрнулся от холодного прикосновения и вмиг протрезвел. Всё становилось на свои места. Юра! Юран был просто использован. Она забеременела от него. А он что-то ждёт, на что-то надеется. Влюблённый глупец!

Саша вылез из кустов, бросил взгляд на часы, лихорадочно соображая, что ему предпринять.

«Надо сказать об этом Юре. Интересно, как он воспримет это? Боже, да он слишком правильно воспитан. Честь и совесть Он же закатит скандал или зациклится, уйдёт в себя. Трудно жить с мыслью, что где-то у тебя растёт ребёнок. А ты не можешь увидеть его, поиграть, поговорить. Это так страшно. Новость эта перевернёт всю его жизнь вверх тормашками. Нет, не стоит ему говорить. Он должен забыть её. Навсегда».

Юра был удивлён, увидев друга, встречающего его на остановке.

– Что-нибудь случилось?

– Надя с мужем приехали.

– Понятно. – Юра отвернулся от ветра и закурил.

– Я забрал наши вещи.

– Конечно, – безразличным голосом сказал Юра и спросил. – Как она?

Саша вздохнул:

– Она счастливая, Юран! Очень! Не стоит видеть это. – И добавил после паузы, – тебе надо забыть.

– Пошли, – каким-то загробным голосом ответил Юра.

 

*************

Месяц спустя. Саша ехал к другу. Трамвай был почти пустым, но Саша не садился. Встал около заднего окна и смотрел на дорогу. Душа его разрывалась от гнева и боли. Он не ожидал от Юры такого поступка, не понимал его мотива. Юра бросил институт и уходит в армию! Сашу встретила в прихожей его мать.

– Он в своей комнате, поговори ты ещё с ним. Может, тебя он послушает, – голос её был уставшим и обречённым, глаза заплаканными.

Юра сидел на подоконнике и курил, выпуская струйку дыма в форточку.

– Это возмутительно! – Саша как вихрь ворвался в комнату и зашагал, словно измеряя её. – Бросить всё из-за любви к чужой жене.

– Не надо слов, – уставшим голосом ответил Юра.

– Не надо слов? Да я обрушу на тебя водопад слов. В конце концов, это не честно. Мы же вместе собирались окончить институт, вместе пойти в армию

– Прости.

– И это всё, что ты можешь сказать?

– Я не такой красноречивый, – его губ коснулась грустная, лёгкая улыбка.

Саша плюхнулся в кресло и схватился за голову.

– Боже, неужели любовь такая сила, что толкает человека на безумства? Ты сам-то понимаешь, что ты натворил? Ты же перевернул жизнь на сто восемьдесят. Сейчас все стремятся не попасть в армию. Только ты один нашёлся. Патриот – идиот. Чёртов доброволец! Да и не поймёт она твоей жертвы, не поймёт. И вообще: стоит ли она этого?!

– Я не из-за Нади.

– Что же тогда?

– Не знаю, – Юра пожал плечами и стал смотреть в окно, – мне нужна смена обстановки. Мне нужен, как выразиться, поворот в жизни. Когда я вернусь, всё изменится.

– Ничего не изменится, – покачал головой Саша и добавил после паузы. – Я же тебя знаю. Последний романтик. Признайся же себе в этом. Ты её никогда не разлюбишь. И всегда будешь ждать. Ну, скажи!

Юра тяжело вздохнул:

– Надежда умирает последней.

Ничего не могло переубедить его. Да и было уже слишком поздно – двигатель был запущен. Со дня на день ждали повестку. Юра ни разу не пожалел о своём решении. Жизнь его зашла в тупик, и единственным выходом он считал армию.

А Саша всё ещё находился в лёгком шоке. Он никак не мог привыкнуть к этой мысли, чего только не передумал за эти дни. Сам даже хотел последовать примеру друга, но здравый рассудок победил. И тогда пришла мысль о Наде. Ему казалось, что она должна узнать о Юре. И он в этом порыве, пока желание не остыло, отправился в детский сад, где сразу прошёл в кабинет заведующей. Это была миловидная, уже в годах женщина. Она не сидела на месте – то что-то укладывала в шкафу, то перебирала бумаги на столе.

– Вы насчёт Надежды? Очень жаль, она уволилась.

– Уволилась?

– Да. Это для нас было так неожиданно. Такой хороший специалист. Мы долго уговаривали её, но всё безрезультатно. А вы ей как доводитесь?

– Я её сосед по деревне, – обманул Саша. – Вот приехал кое-что передать от родителей. А адреса домашнего не знаю.

– Сейчас я поищу, – женщина стала рыться в столе и после продолжительных поисков нашла. Протянула лист бумаги со словами:

– Скажите ей, что место ещё свободное. Может, она вернётся, передумает.

– Хорошо.

Саша вышел и закурил. О причине её увольнения у него сложилось убеждение: она прячется от Юры. Он ведь знал, где она работает. «Не удивлюсь, – подумал Саша, – что они и квартиру поменяли. Но это меня не остановит. На всякий случай есть адресок её родителей».

Он разрывался от противоречивых чувств, которые кипели в нём. Он понимал бесполезность всего задуманного, что он может разбить семью, сделать Надю, Ваню, будущего ребёнка несчастными. Ведь не ясно, любит ли Надя Юру, а узнав всё, будут ли они вместе. Но что-то необъяснимое толкало его. Интуиция что ли, может предчувствие. Где-то в глубине души он знал, что поступает правильно. Дома был Ваня. Он смотрел на Сашу непонимающим взглядом, явно не узнавая его

– Тебе чего, парень?

– Я к Надежде. Она дома?

– Нет.

– Извините, – Саша обернулся, собираясь уходить. Ваня ему не нравился. Особенно глаза, в которых кипел гнев. Руки заметно дрожали.

– Постой! – Ваня схватил его за руку, развернул к себе лицом. – Ты кто?

– Знакомый. – Саша безрезультатно старался вырваться из цепких рук.

– По каким делам? – тяжело задышал Ваня. – Можешь не говорить. Ты – отец её ребёнка. Так? Отвечай!

– Нет, – хрипло ответил Саша.

– Врё-ё-ёшь, – процедил сквозь зубы Ваня и вдруг силы покинули его. Он отпустил руку Саши и медленно сполз по стене. Сел на коврик, спрятав лицо в ладонях.

– Ты испортил нам жизнь. Боже, лучше бы мы жили без детей. Нет, она, конечно, ни в чём не виновата. Это я, всё я. Я не могу привыкнуть к этому. Мысль о том, что она была с чужим мужчиной, не даёт мне покоя. Я стал раздражительным и злым. Я срываюсь по пустякам. Она, в конце концов, не выдержала и уехала. Навсегда.

У Саши в душе колыхнулась жалость. Он сел рядом с ним, протянул сигареты. Они закурили.

– Это не я. Это мой друг. И я беспокоюсь за него. Он любит Надежду, но поверь: она не отвечает взаимностью. Она у тебя святая.

– Я знаю.

– Перебори себя.

– Поздно.

– Почему?

– Она не простит меня. Я слишком много наговорил пошлостей. Да и сам себя я не прощу. Никогда.

Где-то этажом выше хлопнула дверь, и послышались шаги. Спускалась женщина. Она удивлённо посмотрела на сидящих прямо на полу парней.

– Ваня, с тобой всё в порядке? – поинтересовалась она.

Парни словно очнулись, вскочили. Саша даже слегка покраснел

– Всё в порядке, – пробормотал Ваня и затащил Сашу в квартиру. Молча повёл его на кухню, усадил за стол и плеснул в бокал вина.

– Она у родителей. Знаешь адрес?

– Знаю.

– Пусть твой друг поедет. Сломано три жизни. Так две их них можно ещё спасти.

– Он уходит в армию.

– Она дождётся, – он выпил вино залпом и опустил голову. – А теперь уходи. Пожалуйста.

Саша шел по улице, не замечая, что стало холодно, что моросит не то снег, не то дождь. Мысли путались. Вот как повернуло жизнь. Одна лишь ночь перевернула судьбы троим. Юра получил надежду, а затем разочарование. Надежда – боль и предательство. Ваня – ненависть и разбитое счастье. А что если Надя избавится от ребёнка? Порвётся единственная нить с Юрой, она обретёт свободу. А Ваня? Видно, у него такой характер. Он не сможет ей простить, а значит, предстоит ему страданье.

Саша зашёл на почтамт, купил конверт, отошёл к столику и написал Наде письмо. Отступать ему не хотелось. Только Юре он ничего не сказал, не хотелось питать его напрасными иллюзиями. Кто знает, как отреагирует Надя. Он отправил письмо, и душа его вдруг успокоилась, с плеч свалилась тяжесть.

 

****************

Привокзальная площадь, толпа провожающих. Последние наставления, слова, поцелуи и слёзы. Юра после объятий друга попал в объятья матери, чьи глаза с утра не просыхали. Отец, более сдержанный, всё хлопал по плечу, давал дельные советы. Юра казался рассеянным, словно не понимал, что с ним происходит. Саша хлопнул его по плечу. Юра обернулся.

– Смотри, – друг кивнул головой.

Юра посмотрел в этом направлении и увидел Надежду. Она стояла около самого здания вокзала и смотрела на бурлящую толпу, пытаясь кого-то отыскать в ней. Мать проследила за взглядом сына и всё поняла

– Иди, – она торопила его.

Юра продирался сквозь толпу, не спуская глаз с такой милой, любимой Нади. Она увидела его, и улыбка заиграла на её лице. Времени было слишком мало, чтобы сказать всё накопленное за эти дни разлуки. Да и смущение мешало сказать главное. Они молчали, держась за руки, не отрывая глаз друг от друга. А когда прозвучала команда «Строиться», и Юра опустил её тёплые ладони, она тихо сказала:

– Я буду ждать тебя. – И добавила шёпотом, – мы будем ждать.

Юра понял всё, и глаза его блеснули радостным светом.

Осенняя усталость

Где-то я потерял настроение. Уронил, когда ехал сюда. Город счастливых мгновений. Зря я приехал: всё сгорело давным-давно. А память о прошлом вдруг покрылась трещинами разочарования. Да и перед другом детства получилось неудобно. Приехал в гости, а сам разбитый, уставший, в сетях апатии и прострации. Хорошо, что он всё понял, не стал настаивать пойти на юбилей. Нет, сейчас я хочу побыть один.

Маленькая кухня. Шипит газовая колонка, на столе – чай и сигареты. Замкнутый круг. И меж двойных рам бьётся последняя осенняя муха, назойливо и упорно. Может, выпустить? Да нет, не стоит. А за окном красота. Деревья роняют золото на серую, неприглядную землю, а дворники жгут. Не сжигайте, не надо! И не потому, что это вредно. Просто жечь красоту – кощунство. В природе всё должно быть красиво и гармонично. Впрочем, как и всё в жизни. Только не в моей.

Звонок? Не знал, что друг провёл телефон. А что я вообще знаю о друге? О жизни? О себе? Словно улитка, закрывшись в своём домике, я боюсь выглянуть наружу. Боюсь людей, гололёда, лестниц без перил, спуски и подъёмы…

Как настойчиво он звонит. Поднять – не поднять? Может, это друг?

– Алло.

– Привет! – голос радостный, хмельной и до боли знакомый. «Язва» – парень без чувства ограничения, без такта. И как он узнал, что я здесь, в городе.

– Привет.

– Зря не пришёл.

Молчу. Не очень хочется, как бывало, вступать в словесную перепалку, попахивающую философией.

– Как жизнь?

– Как ты? – иногда вопросом на вопрос можно сбить с мысли, увести от неприятного разговора. Но только не «Язву», он в придачу стал прободной.

– Ты по-прежнему один?

– Да, – мне не хватает наглости бросить трубку. Смотрю в зеркало, гримасничаю и позволяю вновь увести себя в дебри пустого разговора.

– Знаешь, в чём твоя проблема?

– ?

– Ни одна здравомыслящая женщина не будет с тобой. А на других ты не смотришь.

– Возможно. Я это знаю. Давно. – И паузы между предложениями не помогают.

– И ты не теряешь надежды?

– Она умирает последней.

– И когда она умрёт?

– Вместе со мной.

– А если сейчас?

– Жизнь не стоит того, чтобы бояться смерти.

– Значит, ты чего-то добился?

– Ничего.

– Денег?

– У поэтов денег не бывает.

– Славы?

– Непонимания.

– Уважения? – допрос продолжается.

– В тесном кругу.

«Почему я подчиняюсь ему?»

– Каком тесном?

– Один друг.

– Такой же горемыка? – явно не стеснялся говорить в его присутствии.

– На ступень выше.

– Да! – слышно, как он затягивается сигаретой, и я чувствую, что тоже необходимо закурить. – Невесёлая у тебя жизнь, что же держит тебя на плаву?

– Долги.

– Много?

– Старость матери.

– Тогда живи, – добродушно разрешает он и бросает трубку. Я усмехаюсь в зеркало и возвращаюсь на кухню. Чай остыл, сигарета истлела, и муха замолчала. Лишь шипит газовая колонка, к ней присоединился старый холодильник.

Нет, нет, надо гнать от себя всякие мысли. Не думать! Ни о чём не думать, иначе сойдёшь с ума. Телевизор! Вот что спасёт меня. Нажимаю кнопку, и на «голубом экране» очередное средство от кариеса. Сразу заболели зубы. Другая – мыльная опера, сказка для домохозяек. Третья – мультики. Странно, почему они пропитаны насилием и жаждой наживы? Мир изменился, мир сошёл с ума. И только я сопротивляюсь, гребу против течения. С упорством векового пня. Вновь звонок. Нет, не бери, не надо. Чёрт бы побрал моё воспитание.

– Алло.

– Алло, алло! Вы меня слышите? – ещё один знакомый. Дрогнула каждая клеточка, каждая фибра души натянулась, как тетива. Лоб покрылся холодной испариной. Она. Она! Это она. Кристально-зелёные глаза, веснушки, таинственная улыбка.

– Да, – не узнаю свой голос. Надо выпить, смочить вдруг пересохшее горло. Жарко.

– Это квартира Ивановых?

Это она. Дикий пляж, розовый от утопающего в море солнца. Влажные, пьянящие губы. Аромат горячего, молодого тела.

– Нет.

– Извините, я ошиблась.

– Нет, – запоздало кричу я, но в ответ лишь гудки. Нет! Ты не ошиблась. Это я, я! Боже, кажется, я плачу. Да, это слёзы. Скупые, мужские слёзы. Я искал тебя! Я ждал тебя! Все эти годы ждал. Жарко. Душно. Рву ворот рубахи, пуговицы скачут по полу. Выхожу на балкон покурить. Срочно закурить! А лучше выпить. Ну, зачем я приехал сюда? Зачем? Вновь потерять свой покой? Что ж, я добился этого. Теперь опять: сны и грёзы, исписанные страницы и бессонница. И мысль навязчивая: а стоит ли жить?

Смотрю на море разбросанных огней, разноцветных от штор на окнах. И где-то там, за одной из них и веснушки, и море, и жаркие поцелуи. Памятью о ней, мечтаниями о ней и умением ждать стоит жить. Стоит!

А дворники продолжают сжигать осень. Мою осень.

Ночь под дождём

Рита позвонила в обед. Или домашний телефон барахлил, или в городе, на почтамте были большие помехи, но слышимость была просто ужасной.

– Я тебя плохо слышу, – кричала в трубку Людмила Николаевна.

– Я приеду сегодня, в девять часов вечера, – кричала на другом конце провода дочь. – Пусть папка встретит меня.

– Хорошо, хорошо, – только и успела ответить Людмила Николаевна, как связь оборвалась.

Жили они в деревне, которая находилась от трассы в пяти километрах бездорожья. И Рита, учившаяся только на первом курсе института, заранее созванивалась с родителями, чтобы отец встречал её. И только сейчас Людмила Николаевна вспомнила, что муж находится в командировке. «Ничего, – поспешила она успокоить себя. – Сейчас весна, дни длинные, светлые. Придётся дочке пешочком пройтись». Тут с улицы сынок вернулся, чем окончательно перевел материнские думы на свою персону. Он в последнее время стал всё чаще пропадать у соседей. Те только недавно переехали к ним в деревню, да вот слухи впереди бежали и вопили. Неблагополучное семейство, и это ещё слишком мягко сказано. Родители злоупотребляли алкоголем, тут и к ворожее не ходи. На работу устраиваться не торопились, или вообще это в их планы не входило. А их единственный сыночек, несмотря на свои молодые годы, успел побывать в местах не столь отдаленных. Он-то устроился слесарем в мастерские, а по вечерам обустраивал новое жилище: что-то там прибивал, пилил, строгал, красил. Вот и от сына пахнуло свежей краской.

– Ты опять был у них? – Она перешла сразу в наступление. – Я тебе запрещаю бывать у него. И вообще, я не совсем понимаю, что может связывать тебя и этого тюремщика?

– Он попал туда по судебной ошибке.

– Конечно! Они все так говорят.

– А дети не в ответе за своих родителей, – продолжил сын, не заостряя разговор на первом пункте. – Ты сама мне об этом говорила.

– Яблоко от яблони недалеко падает.

– Твои поговорки часто противоречат друг другу.

– Тебе просто ещё рано всё понимать. Жизнь – сложная штука.

– Рита звонила? – Юра перевёл неприятный разговор на другие рельсы.

– Звонила, – Людмила Николаевна и правда быстро переключилась на другую проблему. – Сегодня приезжает. А отец только к утру обещал. Не знаю теперь, что и делать.

И пока она находилась в раздумьях, Юрка наспех перекусил салатом и вновь выскочил на улицу. И вновь направился к новоявленным соседям. Виктор заканчивал ремонтировать старенький мотоцикл неизвестной модели, потому как был собран из того, что смогли найти.

– Витя, у меня к тебе дело.

– Какое?

– Ты же знаешь мою сестру, Риту?

– Видел пару раз.

– Она сегодня приезжает. Вечерним автобусом, около девяти. Надо бы встретить её на трассе. Мать просила. – Пришлось для полной уверенности пойти на обман.

– Тетя Люда? – Витя удивился. Женщина вообще игнорировала их, а уж если они и встречались случайно, то Виктор всегда сталкивался с холодным, колючим взглядом.

– Да, – Юра по наивности лет, продолжал виртуозно врать, не задумываясь переиграть.

– Ладно, встречу, – Витя тоже не особо вникал в суть разговора. Попросила и попросила, что только не случается в жизни. Положительные повороты тоже имеют право случаться.

 

К вечеру погода совсем испортилась: подул северный холодный ветер, пригнав жирные и иссиня-чёрные тучи. «Будет дождь. Непременно будет дождь, – подумал Виктор. – Хорошо бы вернуться до дождя. Иначе развезет дорогу, и придётся ожидать ее просушки».

Увы, надежды не оправдались. Не успел он доехать до остановки, как начался проливной дождь. Прямой, без ветра, грозившись затянуться на несколько часов. Витя загнал мотоцикл на остановку, закурил. Прислушался к набирающему силу и мощь дождю. Он старался не пропустить шум автобуса, но рёв стихии мешал сосредоточиться. Земля быстро насытилась влагой, и теперь она собиралась на поверхности, образовывая пузырящие лужи и ручейки. Воздух очистился от микрочастиц пыли, стал чистым и освежающим. Время стремительно приближалось к девяти часам. Наконец-то Виктор услышал скрежет тормозов. Не задумываясь, он выскочил в сплошную стену дождя и добежал до автобуса в тот миг, когда из него вышла Маргарита.

– Здравствуй, – сказал он ей, схватил сумку и бросился обратно. И хотя на всё про всё он затратил минимальное количество времени, промок до нитки. Следом под спасительный козырёк остановки забежала девушка, стряхивая дождинки с зонтика. Недоумённо посмотрела на нового соседа, чей внешний вид сейчас желал быть лучшего. Отвернулась, глядя на неутихающий дождь.

«Что он здесь делает? Такое чувство, как будто он ждал именно меня?» – Мелькнули мысли, заставляя вновь бросить взгляд на Виктора. Тот старательно выжимал рубашку.

– Ты застрял тут из-за дождя? – Хотелось, чтобы он ответил утвердительно.

Но Витя не оправдал её ожидания, ответив спокойно:

– Нет, тебя ждал.

– Меня? – Удивиться всё-таки пришлось. – Зачем?

– Твоя мать просила.

– Мама? – Рита окончательно растерялась. Чего-чего, а вот такого она ну никак не ожидала. Тем более от матери. И не знала, что ответить. «Это уж слишком. Как она только на это решилась? Лучше ничего не могла придумать? Глупо и смешно. А ещё и страшно»

Она снова стала наблюдать за дождиком и даже не услышала, как Виктор подошел и встал рядом.

– Надолго затянулся, – сказал он, чем заставил Риту вздрогнуть от неожиданности. Она резко повернулась, и их взгляды пересеклись.

– Жалеешь, что приехал?

– Да нет, – он пожал плечами. – Я вообще-то люблю грозу. Смотри, какая сила! Какое величие! Как грозен гром, и как горда молния! Сколько в этом торжества и свободы! Дух захватывает. Природа словно показывает человеку, кто истинный хозяин на планете Земля.

– А я не люблю, – тихо ответила Рита. Её боевой настрой как-то испарился. – Я боюсь грозы.

– Значит, ты предпочитаешь тихое, спокойное, равномерное течение жизни?

Вопрос вновь вернул девушку в первоначальное душевное состояние. Смесь тревоги и озлобленности.

– А ты наверняка предпочитаешь шумную жизнь? Вино, танцы, драки? Воровство?

Последнее слово вылетело необдуманно, но всё же вырвалось. Витя едва заметно вздрогнул, тень пробежала по лицу, погасив огоньки в глазах. Он вернулся к мотоциклу, натянул влажную рубашку, закурил. Молчал, а потом хотел что-то ответить, но Рита опередила:

– Только не говори ничего в своё оправдание. Я в этом не нуждаюсь. Мне это не интересно.

Они достаточно долгое время молчали, и лишь шум непрекращающегося дождя нарушал тишину.

Витя не вытерпел первым, подошел к выходу, встал рядом. Молча, протянул сигареты:

– Угощайся.

– Я не курю.

– Зачем казаться лучше, чем ты есть на самом деле. Тут нет публики. – Он усмехнулся. Не по-доброму как-то усмехнулся.

– А ты злой. – Чувство самосохранения полностью отсутствовал у Риты в этот вечер.

– Да, я злой! – Тон лишь подчёркивал сказанное. – Все тюремщики ужасно злые! Им просто не терпится что-нибудь натворить и вернуться за решётку.

Гримаса исказила его лицо, он отошел и пнул в сердцах по колесу мотоцикла. И только сейчас, когда холодок пробежал по спине, она поняла, что ведёт себя вызывающе, и где-то даже рискованно. Но прислушавшись к себе, она вдруг осознала, что это не страх. И вообще, Витя же не какой-то там рецидивист, он не может вызывать чувства страха и опасения. Даже как-то наоборот, ничего кроме жалости и сочувствия. Вспомнились рассказы отца о том, что все в мастерских насмехаются над Виктором, намекают на его прошлое, и даже открыто издеваются. Он же в ответ предпочитает промолчать и скрыться с глаз. Переживает в одиночестве. Рита подошла, достала из пачки сигаретку, но так и не прикурила.

– У тебя есть друзья?

– Нет. Зачем?

– То есть? – Удивилась Рита. – Друзья помогут в трудную минуту.

Он долгим взглядом вгляделся в ее глаза и тихо пояснил:

– Иногда друзья просят от тебя слишком большие жертвы, которые потом ими же быстро забываются. Так что с некоторых пор я предпочитаю в трудные минуты обходиться своими силами. – Он встал с мотоцикла и прошелся из угла в угол. – И вообще, я разочаровался в людях. Это злые и жестокие звери. Я ненавижу мир, в котором мне приходится выживать. И чувствую, что силы мои на исходе, и жить как-то уже не хочется. Надоело, всё надоело.

– Да ты что? Разве так можно? Вся жизнь еще впереди. А с такими мыслями и настроением – только мучение.

– Вот я и мучаюсь. Живу и ненавижу.

– Ты просто ожесточился из-за прошлого. Может, тебе следует уехать куда-нибудь, сменить обстановку. Туда, где прошлое не станет доставать тебя.

– От себя не убежишь. А от людей тем более. Ты ничего не знаешь.

Последние слова задели Маргариту. Уж больно Виктор выставляет себя знатоком жизни и его обитателей. Зло вновь начинало закипать в ней.

– А ты знаешь? Если тебе так плохо, что даже жизнь стала ненавистной, то почему бы тебе не перерезать вены? Молчишь? А я знаю, что такие люди не полезут в петлю. Одними только разговорами будут отравлять существование окружающих, и более ничего. Ты же эгоист, и ужасно боишься костлявую. Вся твоя философия сводится к одному – почему всем должно быть так хорошо, если мне хреново? Непорядок! Надо и другим попортить жизнь! Вот и вся философия. Ты всю жизнь станешь мешать кому-либо.

Она подошла к нему вплотную. Заглянула в глубину глаз его. И где-то там, на самом донышке, под напущенным слоем безразличия и озлобленности, она прочитала тоску и печаль. А мысли неслись на невероятных скоростях: «Он играет. Он скрывает истинные чувства и мысли. Он раним. Он одинок. В нем кипят невостребованные нежность и тепло. А как красивы его глаза. Девчонкам на зависть». Казалось, целая вечность пронеслась, пока они смотрели в глаза друг друга.

«Что со мной?» – Рита встряхнула головой и отошла. Спички ломались в руках, которые беспричинно мелко дрожали. Она бросила мимолетный взгляд на Виктора. Тот тоже очнулся от необъяснимого гипнотического состояния, и протирал глаза. Дождь между тем сбавил обороты и пошел на убыль. Зато ночь вошла в свои права. Тёмная беззвёздная ночь. Рита взглянула на часы. До утра еще было далековато. «Мне надо домой. Мне просто необходимо домой. Иначе я сойду с ума». Она наконец-то смогла зажечь спичку и закурила. И голова слегка закружилась, и горячий воздух вызвал приступ кашля. Витя резко подошел к ней, взял сигарету из ее рук и выбросил на улицу. Попав в центр лужи, она зашипела и погасла. Проводив ее взглядом и вздохнув, Рита посмотрела ему в глаза, собираясь произнести очередную тираду недовольства, но промолчала. Демонстративно прикурила новую сигарету и вызывающе посмотрела на него. Виктор вдруг сильно обнял ее за плечи и припал горячими губами к ее влажным чувствительным губам. Риту обдало жаром, она потеряла нить времени и пространства. И лишь когда сигарета, догорев, обожгла её пальцы, она очнулась и вернулась в реальность. Она оттолкнула его и вскрикнула:

– С ума сошел!

Рита выскочила на улицу, быстро-быстро пошла в сторону села. «Дура! Какая я всё-таки дура!» – Кричала её душа. – «Почему я позволила ему сделать это? Где моё благоразумие?».

А меж тем дождь, отдохнув немного, вновь принялся обильно проливать свои слёзы. И Маргарите пришлось вернуться под крышу остановки. Виктор даже не обернулся.

– Никогда. Слышишь, никогда больше не подходи ко мне.

– Прости, – тихо ответил он, так и не обернувшись.

И вновь они молчали, и только шум дождя нарушал тишину. Но вскоре послышался шум мотора, и спустя некоторое время около остановки остановилась грузовая машина. Хлопнула дверка, и на пороге появился мужчина.

– Папка! – Обрадовалась Рита.

– Еле проехал. Дорогу развезло. – Он даже не взглянул на Виктора. Взял сумку, и они с Ритой ушли. Оказавшись в кабине, Рита почувствовала озноб и от холода, и от переживания. Развернувшись, они проехали мимо здания остановки. Рита не удержалась и посмотрела. Виктор стоял на пороге, скрестив руки на груди, и проводил машину взглядом. В темноте трудно было что-либо прочитать в этом взгляде.

 

Новый день застал Виктора в дороге. Ехать по раскисшей дороге не предоставляло возможности, и ему пришлось толкать мотоцикл. Дело было трудным, отнимающим много сил. Приходилось часто останавливаться, чтобы отдышаться и привести дыхание в порядок. Это ему легко удавалось, чего нельзя было сказать о мыслях. Как он не старался думать на отвлеченные темы, у него не получалось. Всё равно мыслительная деятельность приводила его к Маргарите. «Классная девчонка. Симпатичная. С характером. Умная. Разобралась в моих проблемах и дала дельный совет. Может, и правда мне следует сменить обстановку. Уехать туда, где никто не знает о моём тёмном прошлом. Подружиться с кем-нибудь и попробовать начать жизнь с чистого листа.

А Рита? А что – Рита? Мне так хочется иногда встречаться с ней. Или хотя бы от Юры узнавать о ней последние новости. Надо остаться. И не только ради неё. Надо остаться и доказать всем, что я – не пропащая личность. И Рите, и её родителям, и на работе. Всем».

Вдруг он увидел в однообразной грязной картине, что наблюдал перед собою, красные резиновые сапожки. Он медленно поднимал глаза: джинсы, куртка, белый шарфик. Маргарита! Она стояла посередине дороги, в двух километрах от деревни, и просто смотрела на него.

– Ты, наверное, замёрз. Я принесла тебе куртку, – сказала она.

– Спасибо. – Витя взял куртку, надел, по-прежнему не отрывая взгляда от неё. Не веря, что это реальность. И тут она улыбнулась. В первый раз она ему улыбнулась. И эта улыбка была самой прекрасной, самой красивой, самой очаровательной на свете. Он с небольшой долей неуверенности улыбнулся ей в ответ.

Comments: 1
  • #1

    Лара (Tuesday, 25 December 2012 15:26)

    Рассказы Владимира Невского, искренние и светлые, трогают, проникают в душу.
    Простые человеческие отношения, чистота в помыслах, доброта, благородство, слава Богу, ещё не забыты! Ещё не всё потеряно!Спасибо, Владимир!

Comments: 4
  • #4

    Лара (Thursday, 01 November 2012 15:41)

    Этот удивительный Владимир Невский!!! Это другой мир, романтика, это чувства - светлые, чистые! Это прекрасно, что среди нас живут такие люди! Спасибо, Владимир!

  • #3

    Александр (ibis) Цыганов (Thursday, 11 October 2012 21:14)

    Диалоги требуют отдельного отступления. Небольшие сами по себе, они оставляют большой простор воображению, комментированы автором сжато, почти в виде наброска:
    «Сергей растерялся. Он не знал не только это стихотворение, но и вообще ни одного.
    – Извини. Мне некогда.
    – Ладно. Ты звони.
    – Позвоню. До свидания, – и он повесил трубку...»
    Чем-то тексты напоминают рисунок японской манги, в котором представленное читателем действие содержит больше, нежели могут вместить в себя все возможные авторские словесные пояснения. Да и нужны ли пояснения, когда то, что случится уже предопределено, а ситуация прозрачна до такой степени, что можно не просто увидеть героя, но и почувствовать то же, что и он?
    Главной темой рассказа "Она не гордой красотою...", на мой взгляд, является пробуждение чувства и понимание героем себя - вначале через любопытство, интерес, сострадание, сочувствие, затем через осознание необходимости быть открытым миру, честным к самому себе и человеку — любому, с которым ты делишь настоящее: «...можно ли обманывать человека ради его же счастья?» , и тем более нельзя быть нечестным по отношению к тому, кого любишь, чьего счастья добиваешься. Потому, что невозможно превратить мечту в реальность, существуя только в мечтах, невозможно скрыть чувства за обманом — можно лишь обмануться в них самому.

  • #2

    Александр (ibis) Цыганов (Thursday, 11 October 2012 21:11)

    «В. Невский - единственный рыцарь, который не вымер... »
    Рассматривая прозаические произведения, мне прежде всего хочется сходу определить их жанр — именно по законам жанра все в них должно происходить, события обязаны укладываться в линию сюжета, мотивы определять характеры героев, художественный мир — опираться на те законы и границы, которые жанром же и определены. Так от фентези ждешь чего-то сказочно-магического, в лав-стори предвкушаешь знакомое развитие событий и череду душещипательных расставаний, в детективе нос к носу следуешь за сыщиком. А характеры — характеры всюду людские, понятные, с узнаваемыми чертами и переживаниями, оригинальные и не очень. Прозу Владимира Невского можно отнести к бытовым рассказам, которые еще называют «бытовыми зарисовками». Четкая сюжетная линия, минимум сторонних вкраплений, максимальная точность повествования сближают его прозу с миниатюрой, однако, законченность сюжета и отсутствие надстроек из оставленных открытыми вопросов, а также стремление к пусть внутреннему, но диалогу больше свойственны все-таки рассказу. Вроде бы просто звучит: «Бытовой рассказ». На деле не такой уж это «легкий» жанр, уложиться в его многообразные каноны и при этом не потерять своеобразия сможет далеко не каждый. У Владимира это получается. Более того, получается как-то очень легко. Своеобразие его произведений — в легком и доступном языке повествования, где нет заумных философствований, сложных логических доктрин, наоборот — все здесь будто бы просто — от описания событий, протекающих в обстановке обычной действительности, до диалогов, словно вчера услышанных по телефону, героев, живущих в квартире напротив. Поражает необыкновенная ёмкость фраз, жизненная точность деталей, то тут, то там встроенных в полотно художественного мира и от того сверх реалистично передающих не только окружающие реалии, но и ощущения от их видения. Иногда эти детали до такой степени привычны и уместны, что поневоле воспринимаются как литературные штампы, которые автор «собрал да и склеил». Так ли?
    «Солнце грело, деревья одевались в зеленые сарафаны... аромат … блуждал по городу...пьянил, кружил голову...» - кажется, что так, штамп, но... «Сергей скучал...», хотя остальные «...улыбались друг другу и говорили комплименты »... Как связана весна со всеобщим настроением, и почему Сергей, главный герой, скучал? И почему то, что пьянит и кружит голову даже автору, вызывает у героя всего лишь скуку? Скуку ли? Что это за скука, когда «наслаждаясь свежим воздухом... думал, думал ни о чём... перебирал в памяти прожитую жизнь.» Странная скука, непонятная, свойственная будто бы не проснувшемуся до конца человеку, который одной ногой уже здесь «гуляет», а другой — еще спит, видит нереальный сон, в котором «...хочется вспоминать и мечтать. » Мыслями герой не в настоящем, он в воспоминаниях и мечтах, в сравнении с которыми даже «пьянящий аромат», не говоря уже о каких-то реальных проблемах (типа уроков) — несущественная и мешающая мелочь. «Ни о чем» становится гораздо важнее настоящего. Однако, настоящее врывается в жизнь героя сначала виртуальным голосом из телефонной трубки, а затем и событиями, в корне меняющими всю его жизнь. Странный голос: «Голос, словно воздух, заполнял его тело и душу, начала слегка кружиться голова... », голос, одним своим существованием вернувший героя в ту реальность, в которой «аромат (их) листьев и первых цветов... пьянил и кружил голову..».
    … становится ясно, что о «литературном штампе» говорить просто неумно, есть тут какое-то Нечто, перерастающее в богатейший образ, окольцовывающий читателя, связывающий и автора и героя и окружающий их мир в единое гармоничное целое — заранее предопределенное высшей силой, чьи знаки видны уже в первом предложении.

  • #1

    Марина (Wednesday, 26 September 2012 15:36)

    Очень нравится все написанное здесь. Просто, непосредственно, с душой. Чувствуется, что Владимир - тонкая, романтическая натура. Пишите и пишите!