ВЛАДИМИР НЕВСКИЙ

Автобиография

Жизнь до тридцати разбилась на три. Произвольно, но и этого довольно. По крайней мере, в эту ночь.

Ну, родился. Это не так важно. Родился там, где теперь заграница. Среди гор, иноверцев и роз. Хочется, как всем нормальным, побывать там.

А зачем?

Уловить запах детства? Его выдули ветра.

Увидеть прежние картины? Пустота и мишура.

Горы постарели, иноверцы обнаглели. А розы? Что розы? На любой открытке их целая тьма.

Дороги в детство нет.

Учился в трех школах. Отлично, эгоистично, в полнее прилично. Русский – с трудом, химия – с ветерком. Пишу с ошибками, Н2О, вот и всё. Физику долбили, знал на «5», школу покинул – в голове пустота. Осталась любовь к географии и отвращение к учителю литературы.

Училище – луч света в темном царстве. Всплеск молнии в черной дыре космоса. Иное измерение. Всего год. А дружба – навеки, любовь – до умопомрачения, ненависть – до поножовщины.

Работа. Ох, нелегкая эта работа – из болота тащить бегемота. Ты – часть сердечка и души, а взамен – неблагодарность и гроши. Доведенная до автоматизма, она стала грустной и пустой.

И на протяжении всех трех – одна любовь. Творить! Болезнь хроническая. Мандраж как при температуре, жар как при лихорадке и жажда как с похмелья. Это стало потребностью. Порой легко, как в масло нож. Порой рожаешь, словно ёж. Как утренний кофе, как первая затяжка – приятно!

Резюме.

Родиться – уж не переродиться. Неплохо б посоветовать отцу, чтоб предохранялся.

Учиться – не поздно. Но лень заедает.

Работа – не волк, хоть намеки и есть. Развалится хозяйство и все. Ни болота, ни бегемота. Без ран душа, но и нет ни шиша.

Остается поэзия и проза. Уверенность на сто. Это не профессия, и даже не способность. Это состояние души. Как умыться после сна, как сигарета после обеда, как почесаться, если зудит. Как посмотреться в зеркало. Хотя …. Я реже смотрюсь, чем пишу. Реальность на много хуже. Charta non erubescit. Бумага не краснеет. Бумага выдержит все. И счастье на бумаге искреннее, дружба крепче, любовь безоглядна.

К черту зеркала!

Писать и писать!

Это больше необходимо мне, чем вам.

Проходя, пройдешь.

Двадцать девять пар глаз неотрывно смотрели на меня. Кто с восторгом, кто с любопытством, кто настороженно. Еще бы! Новая училка, практикантка. Правда, всего на одну неделю, и все же. Нам вместе предстоит прожить эту неделю. Двадцать девять пар глаз. Хотя нет, одна пара с упорством смотрит в окно, разглядывая чудные творения мороза на стекле. Игнорирует. Так меня о нем и предупреждали: это и есть «Отстой». Отстой. Какое глупое прозвище для безобидного на вид, лопоухого мальчишки – третьеклассника. Крепко видимо прилипшее, раз даже учителя иногда называют его именно так. Словно нет у него ни имени, ни фамилии. Да, он – из неблагополучной семьи, где на него давно махнули рукой! Да, он трудный и неуправляемый! Ну и что?! Никто не вправе отобрать у него имя и фамилию, Иванов Саша, и заменить неприятным прозвищем «отстой».

Класс явно не дружный, это сразу бросается в глаза. Отдельные стайки, разные интересы. Столкнулись в одном месте, соперничают, и даже враждуют, доказывая свою состоятельность и право на лидерство. Следует воссоединить их. Так самим станет и интереснее, и легче. Вот только как?

Силой тут ничего не добьешься. Наоборот, усугубишь и навредишь.

Хитростью? Не справедливо это.

Необходимо найти такие слова, которые способны затронуть струнки их неокрепших душ. Только где их найти, эти самые слова? Смотри, они все такие разные. У каждого свой характер, свое воспитание. Мировоззрение и жизненные ценности. Нельзя подогнать абсолютно всех под один шаблон. Ну и да ладно. Не мое это дело, по большому счету. Я тут только на неделю. И мои «битвы» еще все впереди. После окончания института.

Задача заданна. Зашелестели тетрадки. Двадцать девять пар опустились, перестали держать меня в паутине пристального внимания. Так, Отстой, кажется, и не собирается приступать к решению. Ага, все-таки встретился с моим взглядом, и склонился над партой. Не всё потерянно, и не всё так страшно. Нет, что-то он уж больно быстро пишет, вряд ли решение задачки. Пойду-ка я по рядам, посмотрю.

А может, не стоит? Пусть идет, как идет! Зачем мне это надо? Зачем творить бурю в стакане? Я пришла на мгновение, и должна остаться в их памяти им же! Не запоминающимся мгновением! Раз – пришла, два – нет меня, три – забыли совсем. Да что это я, ударилась в философские размышления?

Как же долго длится мой первый урок. Скорей бы звонок. Пересохло в горле, сейчас бы глоток минералки. Пятиминутный отдых, и проверка тетрадей. Интересно посмотреть на работу Отстоя. Не, не Отстоя, а Саши Иванова. Именно так! И только так! Не стоит опускаться до примитивного уровня. Иначе рано или поздно почувствую угрызение совести, и возможно потеряю самоуважение. А это, пожалуй, самое страшное в жизни.  

Так. Тетрадь Иванова. Посмотрим. Хм! Очень интересно решение. Шаржи на меня. Смешные рожицы в профиль и анфас. И главное, очень похожи. Он уловил главное: нос «картошкой», восточный разрез глаз и привычку при волнении прикусывать уголок губы. Молодец, хотя это и был урок математики, а не рисования. Кстати, как раз сегодня четвёртым уроком у нас – изобразительное искусство. Что им такое задать? Может быть, портрет любимого человека? Точно! Посмотрим, кого нарисует Иванов? Мать? Отца? Нет, пожалуй, это не удачное задание. Не стоит, вдруг, это лишний раз травмирует его.

Господи, ну почему я зациклилась на нем? Как будто в классе больше никого нет. Еще двадцать восемь человек, и у каждого своя «трагедия». И пусть не такие очевидные, но они есть. Попрошу я лучше нарисовать портрет друга. По рисункам уж точно можно сказать: чем живет этот маленький человечек в огромном мире. Только обязательно надо будет прочитать небольшую лекцию о дружбе.

Кстати, может, это поможет им пересмотреть отношения в классе. Было бы не плохо. Можно будет пригласить их всех классом к себе домой. Посмотрим видеомагнитофон, диснеевские мультики. Или тот фильм о дружбе и взаимовыручки. В субботу, выходной день. Мама меня поддержит, напечет печенье на всю ораву. А после просмотра можно провести небольшое собеседование.

Господи, ну и размечталась. Зачем мне все это? Вспомнила свои годы. Да только время было совсем иное. Другие цели, другие идеи. Жили мы как-то дружно и весело, даже обижали без злобы. Жаль. Как жаль, что это время ушло.

Рисование я поставила третьим уроком, чтобы на четвертом каждый мог рассказать о своем рисунке и друге. Все-таки интересно узнать. Дети иногда выдают такие рассуждения, которым позавидует любой философ. Класс рисует. Почти абсолютная тишина. Хорошо. А чего хорошего? Если мне так нравится тишина, то получается, что я зря выбрала профессию школьного учителя. Да еще и младших классов. А ребятишки просто не привыкли ко мне, стесняются и ведут себя тихо. Интересно, а что рисует Иванов? Кажется мне, что в этих еще детских глазах светится уже жизненная мудрость. И поступки его – не от испорченности. Это вызов обществу. Реакция на несправедливость. Он не знает иных способов защититься и доказать свою правоту. Вот и выбрал для себя стереотип хулигана, и свято держится за него. Еще не понимает, как это неправильно и опасно. Он может так сжиться с этой ролью. Что потеряет грань между маскарадом и реальной жизнью. Затянет болото, и не будет спасения. Пока не поздно просто необходимо протянуть ему руку. И я могу это сделать! Я обязана!

Звонок, перемена, альбомы стопкой на столе. Просмотрю их на месте, не уходя в учительскую. Ребятишки расслабились, расшумелись. Отстой, отстой. Да, он в центре внимания. Незавидного внимания. Как клоун в цирке, только смех вызывает далеко невеселый. Недобрый смех. Даже страшно становится.

Что же ты нарисовал, несчастливый человечек? Собака?! Я что-то такое и предполагала. Собака, не человек! Почему? Да всё ясно! Человек жесток, только он видит лопоухость и веснушки, только он способен осмеять недостатки. Только человек, почувствовав слабость другого,  добивает его. Только человек за добро – платит большую цену, а за зло – мстит, отвечая еще большим злом. И это зло почему-то хранится в памяти годами. Как несправедлив этот мир, как жалок человек в этом мире. Пожалуй, придется им все-таки устроить лекцию и доказать, что в жизни ценятся такие понятия, как Добро, Дружба и Честь!

- Иванов!

Молчание.

- Иванов! Саша! – Я пытаюсь достучаться до него. Не свожу глаз. И весь класс следом за мной оборачивается к последним партам.

- Отстой! – Окликнули его. Он вздрогнул и посмотрел на меня.

Он не откликается на свою фамилию!!! Боже мой! Куда мы катимся? Где наша человечность, если мы допускаем такое!

- Почему ты нарисовал своего друга с большой цепью? – Вполне безобидный вопрос. Собака и цепь – неотъемлемые понятия. Но почему-то вопрос вырвался, непроизвольно. Сама не знаю почему.

- Это чужая собака.

Я не позволила смеху разрастись. Прикрикнула. Вновь тишина, страшная, гробовая, угнетающая. Пусть лучше читают. Эти маленькие пираньи большой реки. Им не понять, что у Отстоя нет друга. Собака – чужой друг. Он только в желаниях и мечтах. Совсем рядом, но так не доступен. Неужели нельзя достучаться до их сердец? Как страшно. А куда смотрим мы, взрослые и учителя? Это же с нашего безмолвного согласия происходит то, что происходит. Стоит задать этот вопрос в учительской, когда там будет весь коллектив.

А дети склонились над книгами. Тишина, только шелест переворачиваемых страниц. Лишь Иванов смотрит в окно. В его позе обреченность. Кажется, он понял, что я – не такая, как все, и от этого еще горше и грустнее. Ведь я всего лишь на неделю, я лишь на мгновение. Как солнечный лучик, как капля росы. Как больно и грустно.

Кажется, что никогда не закончится этот мучительный день. Эта неделя. Уйти и забыть. Быстрее, быстрее. Думать о другом. О больной матери. О предстоящей сессии. О том, что с любимым поссорились из-за пустяка.

Звонок! Наконец-то!!! Класс опустел, и я чувствую полную опустошенность. Поднимаю глаза: Иванов. Один в пустом классе.

- Хочешь, я куплю тебе щенка?

- Не купите. – Качает он головой, покидая класс.

Ах, как же ты не прав!!!

--------------------------

Снова осень. Листопад. Только я не спешу сегодня в школу. Пенсионерка! Как быстро пролетела жизнь.

- Оксана Сергеевна!

Оборачиваюсь. Мужчина. Цветы.

- Это Вам.

- Мне? – Всматриваюсь в лицо. Не узнаю. Хотя раньше не замечала этого за собой. Я помню всех своих учеников.

- Иванов Саша.

Медленно, словно нехотя, выплывает в памяти моя недельная практика.

- Саша? Как я рада! Расскажи, как ты? Где?

- У меня все хорошо. Работаю в школе, учителем.

- Правда? Надо же. Что преподаешь?

- Добро.

- Добро?

- Если я гореть не буду,

Если ты гореть не будешь,

Если он гореть не будет,

Кто тогда развеет тьму?

Мы поняли друг друга. И солнце в тот миг пробилось сквозь толщу серых облаков.

 

Вечер счастья

Рецепт счастья за многие века так и остался не раскрытым людьми. Да и не может быть точного определения того состояния души, когда хочется крикнуть: «Остановись, мгновенье! Ты – прекрасно!». Только прожив годы, ты понимаешь, что счастье – это мимолетность, его нельзя схватить, удержать. Даже в памяти не остаётся это чувство. Просто ты знаешь, что оно было, и всё. Помнишь лишь время, место, окружение, когда ты был на небе номер семь. И чем дольше ты живешь, тем больше от тебя отдаляются эти мгновения.

Я побродил по переулкам, закоулкам памяти с фонарём, освещая потайные места, и вспомнился мне тот вечер. Такая грусть захватила, что сердцу стало тесно в груди и глаза повлажнели. Ах, если бы можно было всё вернуть! Но, увы, это невозможно. То было – стечение обстоятельств. Беседка за домом, сокрытая густыми зарослями вишни. Летний вечер, тёплый и нежный. Пиво и рыба. Трое друзей. Таких разных, и таких одинаковых. Поэт, Музыкант и просто Человек с большой буквы. А ещё – одинокая свеча и гитара-семиструнка.

Кажется, что ничего особенного в моём счастье нет. Всё легко и возможно повторить. Но это лишь на первый взгляд. Нельзя вернуть молодость. Открытые души и искренний смех. Вода точит камень. Жизнь шлифует души. Но можно хотя бы на это место взглянуть! Можно! Всего-то полдня в дороге.

И вот я выхожу из переполненного троллейбуса на знакомой остановке среди незнакомых людей. Облезла краска на скамейках, разбит тротуар, по которому пробегают почему-то пожелтевшие в разгар лета берёзовые листья. Я иду не спеша, в туфлю попал камешек. Он мешает, но я не останавливаюсь. Оглядываюсь по сторонам. Одинаковые, типовые, штампованные дома-пятиэтажки – в народе их называют «хрущёвки». Но я различаю «свой» дом, хотя особых примет у него нет.

И я вспоминаю то, что раньше вроде бы совсем не бросалось в глаза, но, оказывается, запечатлелось в памяти, отложилось всё до мелочей. Сравниваю то, что вижу, с тем, что помню. Скамейки совсем другие, урна вросла в землю. Берёзка подросла, и её крона уже на уровне четвёртого этажа. Балконы все застеклённые. Выбоина на асфальте. Почтовые ящики блестят новой краской. Хотя не все – скользит взгляд и останавливается на одном из ящиков под номером 58.Он почему-то обгоревший. Кто-то, наверное, кинул в него горящую спичку, уничтожая содержимое. Грустно почему-то. Нет, не стоит подниматься на последний этаж. Пусть в памяти останется только прошлое, прежнее. Сейчас здесь новые замки, звонки, обшитые железом двери без «глазков». Не стоит лишний раз разочаровываться.

Я выхожу из подъезда. Как переменчива погода! Низко ползут кучерявые тучи, заслоняя солнце. Стало прохладно. Я огибаю дом. Я на середине пути к беседке, к прошлому счастью. Полпути. И я останавливаюсь. Поредели заросли вишни, сквозь которые виднеются стол и скамейки. Сидит компания молодых людей. Играет магнитофон. Скрипит, пугает своей чужеродной мне современностью заграничная рок-группа. Чужое! Всё чужое. Чужая молодость, чужое счастье. Ещё неосознанное, и до конца не понятое и потому так легко проживаемое.

Я возвращаюсь. Настроение – противоположное утреннему. Вновь влага на глазах, а сердце бьётся тихо-тихо. Словно раздумывает: а биться ли ему вообще? Зря я приехал. Зря растревожил память. Ах, если бы мешал мне только камешек в туфле!

 

Прохожий

быль

Это был необыкновенный дождь. Не весенний – с грохотом грома и величием молнии, с крупными каплями, тяжесть которых чувствовали на себе горожане, попавшие врасплох, не летний – чьи слезинки образовывали в выемках асфальта пузырящиеся лужи, не осенний – медленный, нудный, однотонный. Тоска и уныние. И даже не зимний, чьи миллионы колючих льдинок были не только очень чувствительны, но и неприятно резали слух. Нет. Он не был похож ни на один из них. Миллионы мельчайших крупиц воды не падали на город. Они просто висели в воздухе, образовывая сплошные водяные занавесы, пропитывающие все вокруг. Этот дождь не мешал ни работе городского транспорта, ни говорливой толпе горожан. Жизнь не останавливалась ни на одно мгновение, продолжая идти по дорогам судьбы.

Семен Иванович стоял на перекрестке двух самых оживленных улиц и подгадывал время перейти на другую сторону. Решиться на это у него не хватало смелости и уверенности. Совсем он стал слабым человеком. Да и что говорить? Как-никак уже девятый десяток разменял. Он окинул взглядом толпу, ища в ней того, кто бы смог помочь ему. Лица серые и унылые. Здесь нет ни сострадания, ни понимания. На всех лежал отпечаток собственных проблем и задач. Каждый был закрыт в своей скорлупе, и никто не видел дальше ее. И тут Семен Иванович заметил его. Парень хромал, его походка напоминала поступь медведя. Шел с непокрытой головой, глядя себе под ноги. Было сразу видно, что он старается никого не замечать и самому быть не заметным. Словно совершил какой-то тяжелый грех, и теперь, чувствуя себя виноватым, идет на судилище. Когда парень поравнялся, Семен Иванович окликнул его:

– Парнишка, помоги мне.

– Пожалуйста, – парень словно очнулся и огляделся.

Взяв парня под руку, старик почувствовал, как от того пахнуло спиртным. Он уже хотел отказаться от помощи пьяного, но какая-то внутренняя сила остановила его намерения. Они медленно пересекли перекресток.

– Ты пьешь? – Семен Иванович на мгновение поймал взгляд паренька.

– Нет, – ответил тот, и добавил после паузы. – Я обретаю свободу.

– Это утопия. – Покачал головой старик.

– Я стесняюсь людей.

Семен Иванович понял его. Он сам вернулся с войны хромым. Но тогда таких было тысячи. Да и время было иное. Другие нравы и иные ценности. Мир стал жестоким. И разве можно осуждать его за эту фобию: боязнь людей?

– Но они же ничего не замечают. Каждый сам по себе.

– Стоит оступиться, и они проснутся. Чтобы позлорадствовать. Тяжелое время.

– А время тут и ни при чем, – разозлился вдруг Семен Иванович, хотя минутами ранее так же думал. – Тут виноваты мы сами. Мы отошли от Бога.

– Отошли?! – Брови парня взметнулись вверх. – Нас с детства приучали к другому идолу. Мы ломали церкви, преследовали служителей веры. Нас били по рукам, когда мы пытались перекреститься. Пришло время собирать камни. Время расплаты.

– Покаяния. Время покаяния. Запомни: никогда не поздно пересмотреть свою жизнь.

– Разве? Мы же пишем ее сразу на беловик.

Они за разговором не заметили, что давно перешли улицу, что стена дождя стала плотнее, даже дышать стало труднее.

– Ты, видать, уже устал от жизни, сынок? И это в 20 лет? А ведь она только по большому счету только начинается. Не стоит идти на поводу своего настроения. Надо бороться за место под солнцем. Докажи сам себе, что ты человек, что по канонам занимаешь место и живешь не зря.

– Трудно одному. Один в поле не воин.

– Сам с собой ты должен справиться самостоятельно. В одиночестве. Переступи эту черту и ты увидишь мир новыми глазами. Ты обретешь желание жить.

– Вы говорите правильные вещи.

– Это жизненный опыт.

– Вы, наверное, счастливы?

– Я? – Старик покачал головой. – Совсем нет. Я знаю только теорию. Что такое счастье? Человек – кузнец своего счастья. А я ждал. Жил и ждал, когда это счастье вывернет мне на встречу из-за угла. Я-то ждал, а вот жизнь – нет. И она прошла. Сначала я был слишком молодым,

потом слишком беззаботным,

потом слишком самоуверенным,

потом слишком занятым,

потом слишком озабоченным,

потом слишком старым,

а теперь слишком поздно.

Не повторяй моих ошибок, сынок. Не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня. Ибо завтра может быть уже будет поздно, ибо завтра может и не наступить.

– Где же мне черпать силы?

Семен Иванович остановился и посмотрел парню в глаза. Его взгляд словно проник в самые глубинки души, читая ее как открытую книгу.

– Есть на свете такая сила.

– Где?

– Здесь, – старик положил руку на сердце. – Это любовь.

– Любовь?

– Святая любовь. К матери. К Родине. К Богу.

Он открыл свою сумку и достал книгу. Это была Библия. Протянул парню, процитировав четверостишье:

Читай Библию, сынок.

Это Книга всех книг.

Не жалей на нее часов,

Ибо жизнь – всего лишь миг.

Парень взял книгу и склонил голову. Задумался. Старик вдохнул в него жизнь. Словно легкий бриз наполнил паруса, и кораблик ожил, рванулся куда-то в неизвестность, навстречу горизонту.

Он поднял голову, желая поблагодарить старика за подарок, но того уже не было. Только город и мокрый асфальт. И тишина. Звенящая и заманчивая.

 

Я часто бываю в гостях у него. С ним легко и уютно. Он полон оптимизма и радости жизни, которыми делится со всеми. Без разбора и выгоды.

Библия стала его настольной книгой.

 

Путь к горизонту – бесконечный путь. Но желание от этого не становится меньше. Вновь ветер рвет паруса, и я направляю свой незавидный ялик вперед, к горизонту. Навстречу звездам и мечте. Достигну ли я его? Не знаю. Но знаю одно: я не устану, и сердце мое не остынет. Никогда!

Потому как вечны: и Мать, и Родина, и Бог! И горизонт!

 

Свеча на ветру

Прозвенел звонок, оповещая об окончании последнего урока. Учитель едва прочитал домашнее задание, как с «камчатки» сорвался Никита. Не оборачиваясь на окрики учителя, он выбежал из класса и, не сбавляя скорости, побежал по лестницам и коридорам к выходу. На это у него была своя причина: он хотел успеть встретить на выходе параллельный 10 «в» класс. И это ему удалось, даже пришлось подождать, когда учителя отпустят учеников и те начнут расходиться по домам.

На улице было самое прекрасное время: весна вступила в свои права. Осели и посерели сугробы, звонко «пела» капель, журчали ручьи. Воробьи шумно плескались в лужах, чирикали, прыгали по обнажённому асфальту. Жизнь пробуждалась от зимней спячки.

Наконец-то хлопнула входная дверь, и толпа учеников хлынула на улицу, радуясь тёплому дню и жмурясь на солнце. Расходиться особо не спешили – смеялись, обсуждали что-то, прощались. И шум стоял такой громкий, что птичьим стаям ох как было далеко до них. Никита стоял за берёзой и искал в толпе знакомое лицо. Он облегчённо вздохнул, увидев, что девушка в модной куртке махнула рукой подружкам и пошла по аллее парка. Он догнал её и взял портфель.

– Привет.

– Привет. – Она улыбнулась уголками губ.

Теперь они шли рядом и молчали. Это свидание не было похоже ни на одно из прежних. Они ждали: кто же первый из них начнёт этот разговор.

Никита и Таня дружили с самого детства. Вместе ходили в школу, убегали в кино и цирк. По вечерам они встречались во дворе, куда выводили прогуливать своих собак.

У них были общие интересы, и им никогда не было скучно друг с другом. Незаметно для них самих эта дружба переросла в любовь.

Это случилось перед началом нового учебного года. Таня два месяца отдыхала в деревне, у родственников, а Никита мотался в пыльном городе. А когда они после разлуки столкнулись в подъезде, то оба растерялись. Если раньше Никита не обращал внимания на её глаза, волосы, улыбку, то сейчас смотрел так, словно увидел её впервые. Она постригла свои длинные волосы, теперь они лежали небольшим полувеером на плечах. Длинная чёлка падала на глаза, и Таня убирала её изящным движением. Пропала подростковая неуклюжесть в фигуре и движениях. В карих глазах, впервые познавших волшебство косметики, теплился таинственный свет. Он притягивал к себе, и от него было невозможно оторваться. Пока Никита смотрел на неё, открывая её по-новому, Таня тоже успела его рассмотреть. Он тоже сильно изменился: окреп в плечах, возмужал и даже заметно подрос.

– Привет. – Таня мило улыбнулась, когда смущение прошло.

– Здравствуй, – тихо ответил он.

Они начали избегать друг друга, а когда случайно встречались, то смущались и большее время молчали. Пропала в их отношениях непринуждённость и лёгкость, взамен пришла скованность. Никита редко выходил на улицу. Часами лежал у себя в комнате и слушал музыку, думая о подружке детства. Ему хотелось, чтобы вернулось это беззаботное время, когда они были рядом. Но почему-то сейчас он не решался подойти к ней, просто заговорить. Она стала совсем незнакомой и неприступной. На уроках он стал рассеянным и вместо решения задач рисовал. Рисовал линии, сплетающиеся в фантастические абстрактные фигуры. «Наверное, современники тоже пишут картины в таком душевном состоянии». – Думал он.

Однажды его выгнали с урока, за что потом он был благодарен учителю. В раздевалке он увидел Таню. Рядом с ней стоял парень и держал её за руку, желая навязать разговор. Все попытки вырваться у Тани ни к чему не приводили. Никита подошел:

– Вот где ты. А я тебя ищу.

Парень сразу опустил руку Тани и отошел.

– Спасибо, – Таня потирала руку. – Ты уже домой?

– Да, а ты?

– Я тоже.

– Тогда пошли.

Осень была в самом разгаре. Они шли по старому городскому парку. Было тепло, и воздух был чистым и пряным. Хотелось им дышать больше и больше. Никита вспомнил, что они с Таней часто приходили в этот парк. Они брали в руки охапки разноцветной листвы и кидали друг в друга, громко смеялись.

– Наше детство прошло, – сказала Таня, словно прочитала его мысли.

Никита был счастлив. Счастлив оттого, что на дворе волшебная осень, что под ногами нежно шуршат листья, словно раскрывают секреты, что медленно бежит время, что рядом идёт Таня. Неожиданно сам для себя он прочитал две строчки стихотворения:

«Унылая пора! Очей очарованье!

Приятна мне твоя прощальная краса!»

Раньше он не замечал в себе влечение к поэзии. И Таня также странно посмотрела на него, мило улыбаясь:

– Это что-то новенькое. Ты сильно изменился, Ники, – она назвала его детским именем, и он был рад этому.

–Ты тоже изменилась.

Так они гуляли до самого вечера, совсем позабыв, что так и не пообедали, что гуляют в школьных формах. Вспоминали детство и смеялись над тем, что в детстве приводило к слёзам. Весёлое же вспоминали с грустью.

И снова они вместе ходили в школу, а по вечерам встречались во дворе. И пропали в их отношениях и скованность, и напряжение. Только Таня всё дольше стояла около зеркала, критически рассматривая себя. А Никита читал томики стихов, учил наизусть и где-нибудь в парке на скамье читал их вслух. Единственным слушателем была Татьяна. И это доставляло ему огромную радость.

Но ничего не вечно в мире этом. Даже если свеча не сгорает сама, ей помогают время и ветер. Вряд ли их любви грозило время: они были молоды и жизнерадостны, их души переполнялись новыми, ещё неизведанными чувствами. Этого заряда им бы хватило на всю жизнь, а может и на целую эпоху. Им помог ветер. Ветер, который не раздувает пламя, а губит его. Про их отношения узнали учителя. Они пытались что-то предпринять в школе, но их попытки не увенчались успехом, тогда школа подключила родителей. Мать Никиты была в шоке. Разговор с сыном она начала осторожно.

– Ники, в твоём возрасте надо думать больше об учёбе.

– О чём ты? – не понял он. – Я вроде бы неплохо учусь.

– Но не в полную силу. Сегодня для тебя главное – окончить школу, поступить в институт. Твёрдо встать на ноги.

– Сегодня? – Ники улыбнулся. – О чём ты, мама?

Мать начала терять терпение.

– Любовь подождёт, – твёрдо заявила она. Отошла к окну, стояла и смотрела на улицу.

– А, – протянул Никита и на короткое время задумался. – Ну. Это мне не мешает. Даже наоборот, я с удовольствием стал ходить в школу.

– Чтобы ходить в школу, не надо удовольствия. Это твоя обязанность. В общем, я запрещаю тебе встречаться с этой девчонкой.

– Мама! Мне скоро семнадцать, – Ники всё ещё говорил спокойно, с улыбкой, принимая это за игру.

– На Западе люди достигают зрелости в более поздний срок.

– Нам далеко до Запада.

Мать ничего не ответила, вышла из комнаты. Хотя и пыталась сдержать эмоции, но всё-таки дверью хлопнула. Никита просто пожал плечами. Он думал, что мать в курсе того, что он чаще стал пропускать уроки, и не более. И это скоро пройдёт. Не может же она сердиться из-за пустяка. Он с нетерпением ждал вечера – они с Таней собирались сходить в кино. Но она не пришла, в первый раз не пришла. Ники ждал её, и когда сеанс уже начался, решил позвонить. Трубку снял её отец и не очень вежливо ответил, что Таня сегодня не придёт. Но и тогда Никита не понял, что разговор с матерью, несостоявшееся свидание не случайны. Он был просто счастлив. И пусть сегодня они не встретятся, но впереди ещё так много дней. Так думал Никита, возвращаясь домой, где ждали его хмурое лицо матери, равнодушие отца (он решил не вмешиваться) и скука. Он уже успел привыкнуть, что все вечера с ним рядом была Таня.

А в это время Таня разговаривала с родителями и еле сдерживала слёзы.

– Пойми же, доченька, – нежным голосом говорила мать, – он не для тебя. Посмотри в зеркало, ты у меня такая красивая, умная. Ты многого добьёшься в жизни

Таня слушала молча, хотя со многим была не согласна. А мать тем временем всё больше расходилась.

– Я знаю его родителей. Он – простой слесарь, она – обыкновенная швея. А в её годы пора бы быть и начальником.

– Не всем же быть начальниками, – несмело возражала Таня. Но мать не слушала её.

– Никита будет таким же, от него многого нечего ждать. Он тебе не пара, – сделала вывод она и замолчала в ожидании ответа, но Таня молчала.

– Почему ты молчишь? – вступился в разговор отец.

– А что я должна сказать? Что не буду встречаться с Ники? Вы же сами говорили, что врать нехорошо.

Ответ ошеломил родителей, и пока они находились в лёгком замешательстве, Таня закрылась в своей комнате. Упала на кровать и дала волю слезам. Она знала своих родителей: они ни за что на свете не уступят. Даже когда не бывают правы, они не признают это. «Почему, почему они поступают так? Ведь Ники очень хороший, честный и добрый. Я люблю его!»

А за окном пошёл дождь со снегом – не за горами была зима. Она всё чаще и чаще напоминала о себе. Таня проснулась рано, ей не спалось. Она долго сидела у себя в комнате, боясь встретиться с родителями и продолжить вчерашний разговор. В дверь постучала мать.

– Таня, проснись. Пора уже.

Тане ничего не оставалось, как открыть дверь. Мать долго смотрела ей в глаза и сказала:

– Он уже ждёт тебя.

– Кто? – невольно вырвалось у Тани.

– Никита.

Таня выглянула в окно: Ники ждал её на остановке.

– Сейчас я поговорю с ним, – заявил отец.

– Не надо, – испуганно проговорила Таня и опустила глаза, – я сама.

–Ты обещаешь?

–Да.

Родители, успокоенные её обещаниями, ушли на работу. А Таня медлила, ходила по квартире, неторопливо собиралась в школу. Она не спешила, словно хотела оттянуть время разговора. Обида захлестнула сердце. Таня медленно опустилась в кресло и заплакала. Она потеряла счет времени и очнулась, когда в дверь позвонили. Таня открыла дверь – на пороге стоял Никита.

– Привет!

– Привет.

– Ты что, заболела? – с тревогой спросил он

– Нет, – просто ответила она.

Никита почувствовал, что происходит что-то неладное

– Можно зайти?

– Заходи.

Пока Никита в прихожей раздевался, Таня прошла на кухню, поставила чайник на плиту. Следом зашёл Никита.

– Что-нибудь случилось, Танюха?

– Сейчас будем пить чай.

Ники понял, что она не хочет рассказывать о своих проблемах или просто тянет время. Он не стал торопить и подгонять её. Таня не спеша накрыла на стол: чай, варенье, бутерброды. Пили чай они в молчании. Он прокручивал в голове варианты плохого настроения, но ничего подходящего не мог найти.

– Хочешь, я расскажу тебе сон? – предложил он, надеясь разогнать тучи. Он рассказывал, на ходу сочиняя нелепые истории. Но самое большое, чего он добился – натянутая мимолётная улыбка. И он не выдержал:

– Танюха, что же всё-таки случилось?

– Нам придётся расстаться, – выдохнула она.

– Почему? – удивился Никита. – Тебе со мной плохо?

– Нет.

– У тебя появился другой?

– Да нет же.

– Тогда нас никто не сможет разлучить, – уверенно и облегченно заявил он.

– Мои родители узнали о нас.

– Мои тоже.

– Мои против

– Мои тоже, – ошеломлённо ответил Никита, поняв, какие силы теперь против их любви.

Таня встала, убрала со стола и начала мыть посуду.

– Разве они смогут помешать? Нет! Если мы этого не захотим сами, то нам никто не сможет помешать.

– Мои способны на всё. Ты их не знаешь. Тебе легче. Парни всегда чувствуют себя более свободными. Вы же гордитесь, если в ссоре с родителями. А я не могу. Я привыкла подчиняться. Я так воспитана.

– Ты уже взрослая и сама должна решить. Или ты без борьбы откажешься от нашей любви?

– Любви? – Таня удивилась: Никита ещё ни разу не говорил о любви.

Он подошёл и обнял её за плечи.

– Я люблю тебя. И я сделаю всё, чтобы сохранить тебя. Только ты помоги мне.

– Я не могу.

– Пойми, это не просто детская прихоть, которую родители могут запретить. Никто не имеет права вмешиваться в наши отношения.

Таня вновь заплакала и уткнулась ему в грудь.

– Не плачь, всё будет хорошо.

– Ой! Мы же в школу опоздаем, – сказала Таня, посмотрела на часы и засмеялась: уже давно шёл третий урок. В этот день они в школу не пошли, и это оказалось чуть ли не последней их встречей. Потом они только мельком виделись на переменах. По вечерам Таня не выходила из дома, а Ники убегал на улицу в надежде встретить её. День у него обычно начинался со скандалов.

– Ты вчера что-то поздно пришёл

Никита только вздыхал.

– Смотри, Ники, любовь – это не игрушка.

– Я тоже не маленький

– Да что ты понимаешь в жизни! У тебя ещё усы не растут. Тебе ещё в игрушки играть, а не девчонок зажимать.

– Мама! – Ники не выдержал и торопливо уходил в школу.

У Тани утро проходило почти так же.

– Таня, может тебе перейти в другую школу?

– Ну что ты, мама. Осталось полгода.

– Ну и что, – не отступала мать.

– Там новые люди, учителя. Это же трудно.

– Ничего, привыкнешь. Человек всегда привыкает к новой обстановке.

– Мама! Я же обещала, что с Ники всё покончено.

– А я не доверяю тебе. Сегодняшняя молодежь не внушает доверия. Принесёшь ещё в подоле.

– Мама! – Таня, не привыкшая получать от матери такие оскорбления, вскакивала из-за стола и убегала в школу, хотя времени до занятий было ещё много. Дом вдруг становился для неё тесным и душным.

 

Так прошла зима. И вот Никита подкараулил её в парке. Они молчали, никто не решался начать этот нелёгкий разговор.

– Значит, это всё серьёзно? – не выдержал Ники

– О чём ты?

– О том, что надо расстаться.

– Мы уже расстались, – грустно ответила Таня.

– Я не верю в это! Не хочу верить! Неужели мы так легко всё потеряли? Неужели наша любовь не была такой прекрасной, чтобы мы за неё не боролись? Это нечестно.

– Я устала, Ники, очень устала. От бессонных ночей, от своих мыслей. Я вздрагиваю, когда звонит телефон или кто-то звонит в дверь. Я боюсь, что ты можешь прийти и устроить скандал.

– Я с трудом сдерживаю это желание.

– Этим ты ничего не добьёшься.

– Но надо же что-то делать! Можно, в конце концов, встречаться тайно. Назло всем и вся!

– Нет. – Таня покачала головой. – Я устала от скандалов, упрёков и намёков.

– А давай уедем?

Таня удивлённо посмотрела на него.

– Ты сошёл с ума.

– Я? Да нет же. Уедем куда-нибудь на стройку. Я буду работать, ты учиться. И пусть нам сначала будет тяжело

– Это время давно прошло: комсомольские путёвки, большие стройки. – Таня вздохнула, – ты сумасшедший.

– Я люблю тебя! Я не хочу тебя терять!

– Это неизбежно.

Она ушла домой, и Ники понял, что это конец. Он попытался поцеловать её на прощанье, но она вырвалась, убежала. Ники заметил, что в её карих глазах блеснули слёзы. Он и сам готов был заплакать. И в душе рождалась злость: на учителей, на родителей, на самого себя, на Таню. Он шёл домой, и ему казалось, что даже прохожие смеются ему вслед, и он готов был на любого кинуться с кулаками. Мать заметила в его глазах этот испепеляющий огонь.

– Что-нибудь случилось, Ники?

Он ничего не ответил. Закрылся в ванной, включил душ, чтобы никто не слышал, как он плачет. И Таня тоже плакала, уткнувшись лицом в ладони. Рядом сидела мать, стараясь успокоить дочь.

– Ну что ты, Танечка, успокойся. Всё будет хорошо. Впереди целая жизнь. Будут и радости, и огорчения. Если каждую неприятность принимать близко к сердцу, то ничего в этой жизни не получится. Надо смотреть правде в глаза. Надо принимать действительность такой, какая она есть. Никита – не последний твой парень. Придёт к тебе большая, настоящая любовь.

Таня резко подняла голову и посмотрела на мать

– А если Ники – моя единственная любовь? И вы испортили мне всю жизнь! Я уеду, – она снова уткнулась в ладони.

– Это будет лучше, – согласилась мать.

Её увозил поезд. Она стояла около окна и отсутствующим взглядом смотрела на перрон. Дорога вела её в другой город, к родным. Так решили родители, и у Тани не хватило сил спорить. Взгляд её блуждал по толпе, не замечая родителей, которые махали ей руками и делали последние наставления. И вдруг она увидела Никиту. Он с большим трудом пробирался сквозь толпу. Он не знал, в каком она вагоне, и шёл вдоль состава, заглядывая в каждое окно. Нет, видно не суждено было ещё раз увидеть её глаза, услышать её голос. Всё ушло в прошлое. Таня видела его попытки отыскать её, но ничего не могла сделать. Поезд медленно тронулся и словно захватил с собой перрон с провожающими. Они тоже сначала медленно, потом всё быстрее и быстрее шли рядом с вагонами. Но перрон кончился, а дорога протянулась до самого горизонта.

 

Вот и всё. Спустя годы я узнал от друзей, что Никита из армии не вернулся: остался на сверхсрочной службе. Может, просто не хотел вернуться в город, где всё так сильно напоминало о его первой любви. А Татьяна учится в институте. Счастлива ли она? Никто не знает. Ибо больше она никому не открывала своей души. 

FINITA

Почему на сердце так тяжело? Почему нет и нет, нахлынет тупая тоска? Без видимых причин. Мысли до конца не сформированы, схватывают душу в металлические тиски и сжимают, сжимают. Непонятная тревога висит в воздухе вперемешку с капельками влаги. Мерзкая погода. По мне, уж лучше прошёл дождь проливной, да выглянуло солнце, чем эта неопределённость. Надеюсь, что после нашего свидания всё переменится. И пусть непогода останется непогодой, но в душе должно прийти прояснение. Увижу я его глаза, и боль успокоится, тревога улетучится. И вкус к жизни вновь обретёт актуальность.

 

Какая дивная погода. Есть оправдание перед собой, что я остался снова дома. Читать старые фолианты и творить пустоту. Играет музыка ДиДюЛи, чайник закипает. Хорошо! Так что день сегодняшний можно обвести в календаре красным, слово большой праздник для маленькой души. Ах, сегодня придёт Асия! А значит, и праздник двойной!

 

Грязный подъезд, обшарпанные двери, краска на стенах облупилась, пошла пузырями. Нищета кричит из каждого угла, окурки, пивные крышки, фантики, крошки чипсов. Помойка, дно, убожество. Трущобы современности. И среди этого хлама и амбре живёт он. Ну, кто подумает, что за этой фанерной дверью, окрашенной ещё в прошлом веке, живёт человек с чистой, как родник, душой. И такой беспомощный в мире этом. Теоретик чистой чеканки. Он теряется в реалии, он не сможет выжить в диком мире лжи, обмана и предательства.

 

– Привет! Знаешь, я шестым чувством увидел тебя. Ты стоишь около моей двери и топчешься в нерешительности. Проходи, я ждал тебя. – Я целую в мягкую щечку, пахнущую фиалками и послегрозовой свежестью в сосновом бору. Чистота! С которой так приятно, к которой так боязно прикоснуться, чтобы не запачкать.

 

–Ты просто знал, что я приду, и распахнул дверь за секунду до того, как я постучала бы в неё. В тебе живёт Романтик. Он-то тебя и погубит.

Пахнет низкосортным кофе и землёй от только что политых цветов, в основном кактусов. Почему-то только они растут в этой тёмной квартире.

– Почему ты не отвечаешь на мои звонки? У тебя опять сел аккумулятор, а ты вновь запихнул зарядное устройство неизвестно куда? А это что?

С удивлением смотрю, что в его стенке исчезли остатки посуды. А вместо неё аккуратно расставлены тома энциклопедического словаря Брокгауза и Эфрона.

 

– Вот! – с гордостью я показываю ей приобретённые книги. – Представь себе, приобрёл по дешевке. Восемьдесят два тома. Пришлось продать мобильник.

 

– Зачем? – недоуменье душит меня. – У тебя в квартире и так одни книги. Ну, ладно, я понимаю художественные, а то одни справочники и словари.

 

– Я увлёкся составлением генеалогических древ правящих династий. Это очень интересно. Меровинги, Йорки, Птолемеи, Яйгалло. Можно, конечно, сразу купить книгу о них. Но это не так захватывающе. Куда интересней, читая какую-нибудь книгу, наткнуться на имя очередного правителя и вносить его в древо. Сам процесс, само искание. Вот в чем соль и суть.

 

Спокойно, Асия. Спокойно. Он не исправим. Он останется таким. Трудно переделать человека в его 30 лет. Да и он сам не захочет. Ему нравится ход жизни. Сам читает о красивой, но не поднимется выше кофе «Пеле» и макарон по-флотски. Большое дитя. Я то люблю, то ненавижу его. Но почему-то только рядом с ним мне становится так легко и покойно. Только в этой убогой квартире я чувствую себя самой красивой, самой желанной и самой востребованной. И ведь он никогда об этом не говорит. Но это так явно чувствуется. Его любовь лежит на поверхности, как эта пыль на подоконнике.

– Я беременна. – Шепчу я и наконец-то понимаю причины плохого настроения, апатии и тоски.

В его глазах плещется что-то непонятное. Какой-то коктейль из противоречивых чувств. А ведь это конец, конец нашим встречам, нашей дружбе, которая для окружающих просто необъяснимый парадокс. Но теперь конец неизбежен. Сейчас я беременна, потом рожу. Буду целыми днями безвылазно сидеть дома, растить ребёнка и ублажать мужа.

 

– Поздравляю!

Наконец-то повезло девочке. Такая хорошая. Красивая пара. Так долго не было детей. И наконец-то свершилось! Ну не должна Красота заканчиваться на ней! Неправильно это и несправедливо! Она должна повториться в своих потомках, чтобы и следующее поколение любовалось её чистой красотой и очарованием.

 

Он нисколько не огорчился. Неужели не понимает, что нить, которая связывает нас, натянулась до предела и в любой момент может лопнуть, порваться. Господи, ну помоги мне! Ну почему, почему я не отпускаю его. У меня есть муж, который безумно любит меня и готов на всё ради того, чтобы быть со мной. И я ему отвечаю взаимностью. Ну зачем я не хочу отпустить его? Почему мне так хочется посидеть с ним на тесной кухоньке, пить противный кофе, курить одну на двоих сигарету и молчать. Просто молчать. И в этом молчании черпать силы и оптимизм. Я так боюсь его потерять. Я так боюсь, что он встретит кого-нибудь и со своей детской посредственностью сожжёт мосты. Эгоистичная я особа.

 

Звонок.

 

– Ты кого-то ждёшь? – И страх, и ревность одновременно поднялись со дна души и помутили разум. Он кивает головой. – Тогда открывай.

Озноб начинает бить меня. Он укрывает меня пледом, протягивает чашку горячего чая. Закуривает, но тут же тушит. Вспоминая о моей беременности. Я знаю его до мелочей, каждый поступок его предсказуем. И всё же, как хорошо с ним и тепло.

 

Девочка моя, ты всё прекрасно понимаешь. У нас нет будущего. Даже простой дружбы. Рано или поздно это должно было случиться. Наша встреча была роковой, наши отношения – судьбы насмешка. Мы разные как небо и земля, как лёд и пламень. Две таких индивидуальности не могут быть долго рядом. Мы уничтожим друг друга. А в природе всё должно быть сбалансировано. Иначе наступит великий хаос! Это наша с тобой последняя встреча. Но ты не должна огорчаться. Просто знай, что где-то бьётся сердце, которое наполнено любовью к тебе. И я буду знать, что ты мимолётно вспомнишь меня, и румянец зальёт твои щёчки. Не это ли счастье – знать.

 

– Мне пора. Спасибо за молчание. Никто так выразительно не может молчать. Надеюсь, что мне хватит этого надолго. – Я как-нибудь позвоню тебе, и помолчу, – я улыбаюсь. Я заставляю глаза свои улыбаться. Излучать тепло и нежность. Мы же не теряем друг друга, мы просто расстаемся. Перестанем видеться, но мысленно будем рядом. Это высший уровень.

– Ты ничего не боишься, – говорю я с грустью. Меня пугает его спокойствие, граничащее с равнодушием. Он не позвонит мне, я знаю. Мы не встретимся с ним больше. Только во снах он будет вечно рядом. Значит, счастье я буду черпать из сновидений.

 

– Я боюсь одного.

– ?

– Аллергии на книжную пыль.

 

В этом он весь. Без книг он умрёт. Мир, который он создал для себя. Прекрасный, изумительный мир счастья!

Хлопнула дверь. Всё! Finite! Только тонкий лучик света из-под двери даёт небольшую надежду.

Жизни.

 

Комментарии: 4
  • #4

    Лара (Четверг, 01 Ноябрь 2012 15:41)

    Этот удивительный Владимир Невский!!! Это другой мир, романтика, это чувства - светлые, чистые! Это прекрасно, что среди нас живут такие люди! Спасибо, Владимир!

  • #3

    Александр (ibis) Цыганов (Четверг, 11 Октябрь 2012 21:14)

    Диалоги требуют отдельного отступления. Небольшие сами по себе, они оставляют большой простор воображению, комментированы автором сжато, почти в виде наброска:
    «Сергей растерялся. Он не знал не только это стихотворение, но и вообще ни одного.
    – Извини. Мне некогда.
    – Ладно. Ты звони.
    – Позвоню. До свидания, – и он повесил трубку...»
    Чем-то тексты напоминают рисунок японской манги, в котором представленное читателем действие содержит больше, нежели могут вместить в себя все возможные авторские словесные пояснения. Да и нужны ли пояснения, когда то, что случится уже предопределено, а ситуация прозрачна до такой степени, что можно не просто увидеть героя, но и почувствовать то же, что и он?
    Главной темой рассказа "Она не гордой красотою...", на мой взгляд, является пробуждение чувства и понимание героем себя - вначале через любопытство, интерес, сострадание, сочувствие, затем через осознание необходимости быть открытым миру, честным к самому себе и человеку — любому, с которым ты делишь настоящее: «...можно ли обманывать человека ради его же счастья?» , и тем более нельзя быть нечестным по отношению к тому, кого любишь, чьего счастья добиваешься. Потому, что невозможно превратить мечту в реальность, существуя только в мечтах, невозможно скрыть чувства за обманом — можно лишь обмануться в них самому.

  • #2

    Александр (ibis) Цыганов (Четверг, 11 Октябрь 2012 21:11)

    «В. Невский - единственный рыцарь, который не вымер... »
    Рассматривая прозаические произведения, мне прежде всего хочется сходу определить их жанр — именно по законам жанра все в них должно происходить, события обязаны укладываться в линию сюжета, мотивы определять характеры героев, художественный мир — опираться на те законы и границы, которые жанром же и определены. Так от фентези ждешь чего-то сказочно-магического, в лав-стори предвкушаешь знакомое развитие событий и череду душещипательных расставаний, в детективе нос к носу следуешь за сыщиком. А характеры — характеры всюду людские, понятные, с узнаваемыми чертами и переживаниями, оригинальные и не очень. Прозу Владимира Невского можно отнести к бытовым рассказам, которые еще называют «бытовыми зарисовками». Четкая сюжетная линия, минимум сторонних вкраплений, максимальная точность повествования сближают его прозу с миниатюрой, однако, законченность сюжета и отсутствие надстроек из оставленных открытыми вопросов, а также стремление к пусть внутреннему, но диалогу больше свойственны все-таки рассказу. Вроде бы просто звучит: «Бытовой рассказ». На деле не такой уж это «легкий» жанр, уложиться в его многообразные каноны и при этом не потерять своеобразия сможет далеко не каждый. У Владимира это получается. Более того, получается как-то очень легко. Своеобразие его произведений — в легком и доступном языке повествования, где нет заумных философствований, сложных логических доктрин, наоборот — все здесь будто бы просто — от описания событий, протекающих в обстановке обычной действительности, до диалогов, словно вчера услышанных по телефону, героев, живущих в квартире напротив. Поражает необыкновенная ёмкость фраз, жизненная точность деталей, то тут, то там встроенных в полотно художественного мира и от того сверх реалистично передающих не только окружающие реалии, но и ощущения от их видения. Иногда эти детали до такой степени привычны и уместны, что поневоле воспринимаются как литературные штампы, которые автор «собрал да и склеил». Так ли?
    «Солнце грело, деревья одевались в зеленые сарафаны... аромат … блуждал по городу...пьянил, кружил голову...» - кажется, что так, штамп, но... «Сергей скучал...», хотя остальные «...улыбались друг другу и говорили комплименты »... Как связана весна со всеобщим настроением, и почему Сергей, главный герой, скучал? И почему то, что пьянит и кружит голову даже автору, вызывает у героя всего лишь скуку? Скуку ли? Что это за скука, когда «наслаждаясь свежим воздухом... думал, думал ни о чём... перебирал в памяти прожитую жизнь.» Странная скука, непонятная, свойственная будто бы не проснувшемуся до конца человеку, который одной ногой уже здесь «гуляет», а другой — еще спит, видит нереальный сон, в котором «...хочется вспоминать и мечтать. » Мыслями герой не в настоящем, он в воспоминаниях и мечтах, в сравнении с которыми даже «пьянящий аромат», не говоря уже о каких-то реальных проблемах (типа уроков) — несущественная и мешающая мелочь. «Ни о чем» становится гораздо важнее настоящего. Однако, настоящее врывается в жизнь героя сначала виртуальным голосом из телефонной трубки, а затем и событиями, в корне меняющими всю его жизнь. Странный голос: «Голос, словно воздух, заполнял его тело и душу, начала слегка кружиться голова... », голос, одним своим существованием вернувший героя в ту реальность, в которой «аромат (их) листьев и первых цветов... пьянил и кружил голову..».
    … становится ясно, что о «литературном штампе» говорить просто неумно, есть тут какое-то Нечто, перерастающее в богатейший образ, окольцовывающий читателя, связывающий и автора и героя и окружающий их мир в единое гармоничное целое — заранее предопределенное высшей силой, чьи знаки видны уже в первом предложении.

  • #1

    Марина (Среда, 26 Сентябрь 2012 15:36)

    Очень нравится все написанное здесь. Просто, непосредственно, с душой. Чувствуется, что Владимир - тонкая, романтическая натура. Пишите и пишите!