ДЕНИС ВАСИЛЬЕВ

 

ДЕНИС ВАСИЛЬЕВ

По профессии я архитектор, в 1998 году окончил Санкт-Петербургскую Академию Художеств.

Мне 41 год, живу в Санкт-Петербурге.

Писал еще в детстве, но год назад серьезно увлекся прозой и поэзией. Архитектура в моей жизни осталась, но основное время пишу.

Напечатался в этом году в Литературном Альманахе "Форма Слова" Максима Бурдина.

Ночной разговор писателя со своей Смертью

Маркизы на окнах и изобилие дерева в интерьере, кесонированный потолок и зеленая настольная лампа — все говорило о том, что мысль и творчество всегда жили здесь. Всегда, но не теперь. За массивным дубовым столом сидел пожилой, но очень еще красивый мужчина. Писатель. Его руки, все в старческих жилах и морщинах, нервно стучали тяжелой перьевой ручкой по поверхности стола, обтянутого сукном. Он думал. Вспоминал. Переживал и страдал одновременно. Его творчество, мысли и внутренний мир — умерли, но страшно было то, что умерли они раньше него. Раньше, когда он был полон сил и идей, писал по несколько романов одновременно. А сейчас он плакал. Старческие глаза в морщинах и уже мутно-серого цвета, были безжизненны и пусты, они застыли и видели не окно со звездным небом, а прошлую, не всегда праведную, но такую страстную и чувственную жизнь. Машина времени сработала. Писатель вернулся назад под мелодичный и мягкий бой напольных часов. Прошлое, вот что нас всех беспокоит и теребит в последний миг нашей жизни.

— Устал, мой милый?.. — раздался женский магически красивый голос сзади, Писателю пришлось вмиг пролететь и скомкать все последующие воспоминания, чтобы хоть как-то вернуться в реальность. Он на мгновение застыл, и ручка в руках перестала отбивать мотив любимой с молодости мелодии, он медленно начал процесс поворачивания, но тут же услышал тот же шокирующе-красивый голос.

— Стой, замри и не двигайся, поверь мне, тебе не надо знать, как я выгляжу…

— Но кто ты, юная красавица, — выдавливая из себя каждую букву, тихо и без всякого страха произнес Писатель.

— Твоя Смерть, — произнес все тот же совершенный голос.

Писатель опять замер, и две слезы, давно мечтающие покинуть сковывающие их глазницы, обрели свободу, они покатились по лицу Писателя, преодолевая на своем пути сотни морщинок.

— Я тебя жду уже несколько недель, где же ты пропадала, неминуемая ты моя, — голос Писателя даже помолодел, и он повернулся обратно, лицом к столу.

— Я ждала, ждала и надеялась, что твой час еще не пробил, что ты найдешь в себе силы и любовь к жизни, но мои ожидания оказались тщетны, ты действительно не хочешь и не можешь больше жить, — произнесла Смерть.

Писатель глубоко вздохнул и произнес:

— Как же прикажешь мне жить, если мои силы и любовь умерли раньше меня, очень жестоко отбирать их у человека и требовать от него жизни, — сказав это, Писатель неожиданно для себя окреп и даже как-то внутренне обнаглел, у него создалось впечатление, что он вновь зажил, вспомнив этот вкус.

— Глубокоуважаемая моя Смерть, никто из живущих здесь никогда не сможет от тебя спрятаться и скрыться, так давай заключим с тобой пари? — вновь произнес Писатель. Сзади несколько секунд была тишина, затем вновь раздался голос Смерти:

— Давай, и что же это будет за пари? За всю вечность мне никто и никогда не предлагал ничего более интересного.

— Я за ночь должен буду написать рассказ, и если он тебя удивит, ты от меня отстанешь, придя в другой час и день, — уже бодрым и помолодевшим голосом произнес Писатель.

— Давай, — согласилась Смерть Писателя и с явным интересом в голосе замолчала.

— Но когда я буду писать свой рассказ, я буду с тобой разговаривать и задавать тебе разные вопросы, идет? — спросил Писатель у своей Смерти.

— Да, конечно, мне тоже тут сидеть с тобой всю ночь в тишине и без дела неинтересно, — раздался сзади голос Смерти Писателя.

— Идет, начали… — и бодрый, сильный и любящий Писатель записал.

Так они провели вместе всю ночь, до самого рассвета, страстный, вновь любящий свою жизнь Писатель и его Смерть.

Он все время задавал своей, раньше нужного пришедшей Смерти вопросы, а она эмоционально и страстно на них отвечала, стараясь подробнее все объяснить своему Писателю. Писатель писал, не успевая записывать собственные мысли, которые горной рекой из него вытекали, такой страсти он никогда не испытывал, такой любви к жизни, к творчеству и к собственным мыслям. Ругаясь, он начинал новые листы, засыпая свою родную Смерть все новыми и новыми вопросами, забыв про старость, морщины и боли в суставах по всему телу. Смерти очень нравились мудрые и умные вопросы ее Писателя, и она уже не находила себе места, как дикая птица в клетке, она металась из угла в угол, пытаясь подбирать самые подходящие слова. И тут Писатель замер, его рука перестала двигаться, голова заняла статичное, неподвижное положение, маятник часов замер, звезды на небосклоне прекратили свое мерцание, а ветер застыл:

— Скажи мне, моя Смерть, а зачем ты нужна? — раздался каменный, нерушимый голос Писателя.

За его спиной все стихло, время провалилось во временную дыру.

— Да как тебе объяснить, мой Писатель, — вновь прозвучал голос Смерти. — Представь себе, что меня нет, каждый человек без исключения начинает считать себя не подобием, а самим Богом, забывая, что он является лишь великолепной, идеальной, но лишь копией оригинала, и наступает хаос, беззаконие и беспредел. Копия любого вашего документа имеет такие же права как и оригинал, но лишь в том случае, если она заверена у нотариуса, так вот, дорогой мой и мудрый Писатель, этот нотариус — это я и есть, одни, с моей легкой руки, отправляются в мусорную корзину, а другие становятся подобием оригинала, но ведь только лишь — подобием.

Писатель писал, он застрочил лист за листом, и не было предела и усталости в его творчестве, со стороны он смотрелся как человек, на которого снизошло величайшее откровение. Светало. Тишина, как тиски сжимала все пространство кабинета. В какой-то момент он почувствовал леденящее и мертвенное прикосновение к его правому плечу — это его Смерть заглянула в рукопись и все прочла, она была настолько удивлена увиденным, ведь Писатель подробно описал их разговор, что тут же растворилась в утреннем воздухе… Он не заметил даже того, как оранжевое солнце ослепило его своими лучами. Часы, давно продолжавшие свой неумолимый ход, пробили восемь раз, Писатель уже в который раз перечитывал свой рассказ, не уставая что-то править, вставлять и перечеркивать. На восьмой удар своих любимых часов он вскочил, вспомнив про эту необычную ночь, и, с опаской повернувшись назад, он увидел лишь свой кабинет, стеллажи с книгами, кофейный столик и диван, на котором никого не было. На столике лежал лист бумаги. на котором было что-то написано. Писатель, пока еще нерешительно, подошел к столу и взял его в руки

— Ты победил. Твоя Смерть, — это все, что было на нем написано. Постепенно и медленно лист растворился в лучах утреннего солнца.

Рукопись была написана и лежала на столе Писателя, ждала своего часа. Он пошел в ванную, чтобы умыться перед утренним сном, и увидел в зеркале все те же страстные, полные любви глаза и молодую кожу с густой и вьющейся бородой. Да, ведь было-то ему всего ничего, чуть больше сорока, и вся его жизнь была еще впереди, состояние дряхлого и немощного старика закончилось и никогда больше его не посещало.

Рассказ был везде напечатан и вызвал триумф в литературном мире, нечасто люди общаются со своей смертью, а потом об этом пишут!

Вот так Писатель, пообщавшись с собственной Смертью, обеспечил себе бессмертие еще при этой жизни!

Письмо

Гениальный квантовый физик придумал машину времени и перед смертью решил подарить трем людям новую жизнь. Известно, что все ситуации, случающиеся в нашей жизни, влияют на наше будущее. Найдя трех людей в самом злобном баре города, уставших и по-своему безнадежных (хотя таких не бывает), предложил им перемены, и, естественно, они согласились.

Первый герой — Михаил, инженер, с детства мечтающий об актерской карьере. Его родители никогда не считали эту профессию серьезной и отдали его в политехнический институт, на «серьезную» профессию инженера: хоть и копеечка, но в доме всегда будет! И сейчас он мучается. Семья, работа — все есть, но ни малейшего взаимопонимания, ни с жизнью, ни с родными, ни с собой. И он все чаще и чаще вспоминает историю, которая с ним произошла в детстве, когда друг семьи, режиссер, у них дома на каком-то семейном празднике предложил Мише участвовать в пробах, но ничего не вышло, его никуда не отпустили…

Второй герой, богемный парень, безумно богат — наследство крутых родителей, а итог — женщины, наркотики, алкоголь, клубы… Объездил весь мир, и к своим 25 годам — дикая усталость от жизни, целей нет. И лишь воспоминание одной сцены из детства не дает Максиму спокойно спать. Как-то взял его в командировку отец, у него была своя крупная международная строительная фирма, а командировка была в Южную Африку. Из разговоров отца Максим понял, что хоть он и строит по всему миру, но только для самых обеспеченных, а обычные люди остаются не у дел. И родилась тогда в его детском мозгу мечта: помочь как-то всем этим людям, заняться благотворительными фондами, но после института затянул грех разврата и вседозволенности. Максим вдруг понял — ему не вырваться, и запил…

Третий герой когда-то в далеком школьном детстве так любил свою одноклассницу, взаимно, что готов был умереть за нее не думая. Но детство и юность, как известно, очень быстро проходят, у нее своя семья, у него — ничего. И мечта Григория — вернуться в те далекие годы. Это был выпускной, когда Марина спросила: «А что дальше, дорогой???» И он, испугавшись, ответил: «Ничего!!!» Были женщины, страсть, но ее глаза, губы преследуют его всю жизнь. Это была любовь! И уверен Григорий, что ответь он тогда по-другому, жизнь сейчас тоже была бы другой! «Мечтаю об одном, — думал Григорий, — услышать ее вопрос, время вспять».

В общем, кандидатуры у профессора — самые что ни на есть подходящие!

Профессор их собирает и объясняет суть. Дело в том, что каждый из них сможет вернуть лишь одну, самую, на его взгляд, судьбоносную ситуацию своей прошлой жизни, и изменить ее, тут же вернувшись назад. В каком качестве и каким он будет после возвращения — это никому не известно. Ведь жизнь все эти годы развивалась уже совсем в другом русле. И он, соответственно, вернется совсем другим, и совершенно не факт, что он будет лучше! В общем, по рукам, подписали соответствующие бумаги, заверили нестареющей печатью и расстались, предварительно обговорив точный день и час начала эксперимента.

День настал.

Собрались в кабинете у профессора, сдали все необходимые анализы и прошли несколько очень болезненных процедур.

Уселись вокруг Георгия Николаевича, профессора, и с вниманием приготовились его слушать. Ничего нового для них он не сказал и, удалившись, через несколько минут пригласил первого «пациента».

Первым пошел инженер. Вся фантастичность ситуации заключалась в том, что человек, открывая дверь в лабораторию, со скоростью света перемещался в прошлое и сколько бы минут, часов, дней он там не находился, в этом мире проходили лишь секунды. Но вот где он должен был оказаться, вернувшись в этот мир, тоже неизвестно, может сразу в аду. Михаил опять сидел в этом же баре, где его когда-то нашел профессор. Его мысли были полностью поглощены последними нечестными пробами на очередную роль в мыльном телевизионном сериале, но ведь это был его единственный доход. Актерская карьера не вышла, семьи до сих пор нет, все некогда было — гастроли, съемки… И тут, глотнув виски, он увидел прямо перед собой запечатанный конверт, в нем были две фразы: «НИКАКАЯ ЖИЗНЕННАЯ СИТУАЦИЯ НЕ СМОЖЕТ ИЗМЕНИТЬ ТВОЮ СУДЬБУ!!! ИЗМЕНИСЬ САМ, И СРАЗУ ИЗМЕНИТСЯ И ТВОЯ СУДЬБА!!!» Михаил бросил сниматься в сериалах, и вот жизнь: он устроился инженером-осветителем в театр, хотя именно в этой жизни инженером никогда не был. Он стал чрезвычайно позитивным, добрым человеком, сидел в библиотеках и изучал историю театра, бросил пить и курить. Как-то, когда он в очередной раз направлял софиты в сторону сцены, жадно наблюдая за игрой актеров и все впитывая, к нему забежал главный режиссер театра — художественный руководитель и, увидев лицо Михаила, задал лишь один вопрос: «У меня заболел актер, не хотите сняться? Завтра все-таки премьера». Михаил уже через год стал ведущим актером этого лучшего в городе театра, а еще через год женился на одной из актрис. Через пятнадцать лет его выбрали художественным руководителем. И все любили его и уважали, а все потому, что был он на своем месте и менял не свою жизнь, а себя!

Второй был богемный парень — Максим. Открыв дверь в лабораторию профессора, он тут же исчез, появившись в тот же миг в том самом злополучном баре. На столе стоял его любимый коктейль, пачка дорогих сигар небрежно валялась у тарелки с фруктами, а сам Максим сидел, бледный и полностью разочаровавшийся в людях, в жизни, в себе. Он уже сколько лет зарабатывал и очень хорошо зарабатывал, но на ком? На бедняках! Руководил папиным международным благотворительным фондом, они гнали в страны третьего мира фуры с просроченными продуктами, и о последствиях никто из них не знал, по принципу «лучше испорченное, чем ничего». А правительство страны за такую «помощь» закрывало глаза на неуплату огромных налогов папиной строительной фирмы. В общем, все схвачено, и за все уплачено. Но разве об этом мечтал Максим, когда смотрел на этих несчастных с невероятным количеством детей, которые все в рванине носились босиком по улицам городов Южной Африки и просили милостыню? Нет, не так все представлял себе Максим. Он закрыл мокрые от слез глаза, и перед ним туманным миражом пронеслись все эти годы «помощи». Медленно разжав веки глаз, он увидел перед собой белоснежный запечатанный конверт и лениво, перестав уже очень давно чему бы то ни было удивляться, вскрыл его: «НИКАКАЯ ЖИЗНЕННАЯ СИТУАЦИЯ НЕ СМОЖЕТ ИЗМЕНИТЬ ТВОЮ СУДЬБУ!!! ИЗМЕНИСЬ САМ, И СРАЗУ ИЗМЕНИТСЯ И ТВОЯ СУДЬБА!!!» У Максима широко раскрылись глаза, и он часто задышал. Оставив чаевые, он вылетел из бара, сел в машину и погнал в центр… Прошел год. Максим окончательно перебрался в Южную Африку. На личные сбережения открыл несколько клиник, перевез настоящих практикующих врачей из России, занимался поставкой продовольствия, но качественного и по оптовым ценам, деньги были, в России остались его магазины, доход от которых он полностью тратил на жителей нищих районов. Женился на дочери одного из своих помощников с африканской стороны, красивая, стройная мулатка подарила Максиму пятерых детей, а Максим в свою очередь совершенно ее обожал, как и своих вечно загорелых детишек. Построил превосходный дом прямо в джунглях и периодически вывозил все свое семейство в Европу. Он стал кумиром африканской молодежи, примером для подражания и их национальным героем. Человек, который меняет себя, а не свою судьбу, достоин подражания!

И тут подошла очередь заходить в лабораторию третьего героя — влюбленного Григория. И он тоже не стал исключением, и тоже оказался сидящим в том же баре, но уже с водкой и тонким бутербродом в качестве закуски. Его любимая супруга, обожаемая им еще со школы, сегодня от него ушла, забрав детей и все вещи. Не выдержала его бесконечных пьяных загулов и бредней по поводу полной неудовлетворенности своей жизнью. Такое страшное повторение. Он сидел на деревянной скамье и тихо плакал, выкуривая сигарету за сигаретой. В какой-то момент, протирая глаза от слез, он посмотрел на стол, на котором прямо на его глазах материализовался конверт, красивый, белоснежный и запечатанный сургучом. Григорий, потушив очередную сигарету в переполненной пепельнице, взял конверт в руки и молча его распечатал. Лишь две фразы были написаны красивым стройным почерком на листке: «НИКАКАЯ ЖИЗНЕННАЯ СИТУАЦИЯ НЕ СМОЖЕТ ИЗМЕНИТЬ ТВОЮ СУДЬБУ!!! ИЗМЕНИСЬ САМ, И СРАЗУ ИЗМЕНИТСЯ И ТВОЯ СУДЬБА!!!» Григорий, всхлипнув, как наказанный ребенок, положил бумагу с волшебным текстом перед собой, взял в руку стакан с недопитой водкой, поднес его к своим губам, и тут бесконечной вереницей пронеслась перед ним вся его прошлая жизнь с того самого момента, когда любимая на выпускном школьном бале спросила его: «А что дальше, дорогой???» Гришка, конечно же, упал на колени перед любимой, прямо на мокрую от дождя покатую крышу, и сделал ей предложение руки и сердца! Как давно это было, кажется, что в прошлой жизни. Григорий медленно поставил стакан обратно на стол, даже не пригубив содержимое, взял пакет, шапку и, конечно же, свой пропуск в будущую жизнь — волшебный лист, на котором написана его будущая судьба. Прошло пять лет. Григорий жил один, он уехал от всех и от всего. Уехал в тайгу, туда, где пламенеющие закаты и девственные рассветы зеркально отражаются в самом красивом озере планеты — Байкале. Он всю жизнь жил любовью, но обрел взаимные чувства лишь тут, в глухой таежной тайге, откуда до ближайшей живой души больше ста километров. Он не скучал по людям, и он не скучал по любви к ним. У него несколько лет уже была любовь, светлая и чистая. Любовь к природе и всему тому, что нуждалось в нем и его помощи. Григорий стал лесничим, и основная его работа была спасать братьев наших меньших от бездушных, уничтожающих все на своем пути браконьеров. Бесконечный поиск и уничтожение капканов, сжигание сетей и отслеживание новых пастбищ для диких животных, — все это было новой и прекрасной жизнью Григория. Он так прожил почти сорок лет и знал тайгу даже лучше, чем свои пять пальцев. Однажды в крещенские морозы, растапливая свою печурку, он сквозь снежный буран услышал выстрелы. В момент оказался на улице, одевая свой старый полушубок, он поскользнулся на пороге и упал лицом в ледяной сугроб, оправившись и вскочив на ноги, схватил воткнутые в снег лыжи и, вскочив на них, что есть сил погнал в тайгу, на выстрелы. Красивое, сильное тело молодой лосихи лежало на красном снегу, а к ее уже неподвижной морде прижимался маленький, весь дрожащий от страха и холода лосенок, еще живой, но такой перепуганный и совершенно непонимающий, почему его мама лежит неподвижно. Григорий сквозь пургу и черноту ночного зимнего леса увидел две фигуры, безжалостно двигающиеся в сторону лосенка и его мертвой мамы. Из-за дерева он увидел поднимающуюся двустволку, лыжи скользнули по твердому насту снега, и он в прыжке, на лету раскрывая свой полушубок, накрыл собой детство. Выстрел — и тугой горячий предмет впился Григорию в бок и, пройдя через ребра, воткнулся в сердце. Григорий погиб. Всю свою жизнь живя любовью и во имя ее, в конце своей счастливой жизни был поистине ей вознагражден — он за нее умер!

Страх

Сидит человек, будем просто называть его Ч, в кресле и играет в компьютерную игру. Час играет, два, день и ночь, неделю… Он, в общем-то, очень неплохой Ч, но малодушный, боится он всего, страх одолел его существо, сковал по ногам и рукам, вот и выходит, что все, чего он может — это играть.

Сидит Ч, а сам про себя думает: «Надо сходить в магазин, продукты купить, уже давно все закончилось. Но как это сделать? Выйду я сейчас на улицу, погода хорошая, солнышко, тепло, идти прилично до магазина, пока иду — много всего произойти со мной может. Прохожу я мимо дома, а там какой-нибудь запойный возьмет да и выкинет пустую бутылку из окна, она мне прямо в череп попадет… Лежу я весь в кровище на тротуаре, паспорта у меня с собой нет, телефона тоже, да еще этот бомж сердобольный стал мою рану на голове смотреть, а сам — хвать кошелек из кармана и был таков. А я продолжаю лежать и истекать кровью, вокруг толпа зевак собралась, все причитают, власть нашу ругают почем зря, а причем тут власть, человек умирает, скорую вызывайте… Только один парень молодой, как увидел лужу, в которой я час головой лежу, растолкал всех и вызвал врачей, те приехали, на носилки меня положили и в карету скорой помощи затащили, да так быстро все делали, что понял я — МНЕ ХАНА. Потом еще сирену включили, так я и вовсе струхнул… В общем, ничего хорошего из этого страшнейшего похода в магазин не получилось, помер я от заражения крови в самом расцвете сил. Сколько всего полезного мог совершить я в этой жизни, если бы не смалодушничал с этим магазином и хоть чуть-чуть аккуратнее и дальновиднее был бы и берег себя, любил… Сидел бы тихонечко и не высовывался, так, гляди, и дожил бы до старости с чистыми руками, стерильными… Да, однако, „господа судебные приставы“, есть-то хочется!!! Позвоню-ка я своему лучшему другу, пусть выручает и еду мне привезет, все-таки, когда себя любишь и о себе беспокоишься, даже мозг начинает работать. Да, правда, даже не знаю, ну позвоню я ему, он человек общительный, в магазине с бабушкой разговорится, поведет ее до дома провожать, помогать с тяжелыми сумками, а бабушка эта наводчицей окажется, заведет моего друга, с моими продуктами, а там его ограбят или и того хуже… А может, все страшнее получится: с компанией он познакомится неблагонадежной и приведет их всех ко мне. Они здесь пить и есть будут, да еще за мой счет, а потом ограбят меня или… В общем, даже страшно подумать, чем все это может закончиться. Нет, друг отпадает. Придумал, позвоню своей маме, вот единственный человек в жизни каждого из нас, на которого можно положиться в любой жизненной ситуации и не ждать подвоха. Да, но у меня здесь очень опасный перекресток, нерегулируемый, я так сам боюсь его, раньше, когда я совсем еще о себе не думал и выходил на улицу, так обходил его за несколько кварталов. Мамочка моя пойдет с моими продуктами, две тяжелые сумки, руки заняты, и уже будет переходить этот проклятый перекресток, как вдруг отморозок на своем джипе вылетит на него. Он сбил мою мамочку, а ведь у нее мои продукты… Звонят мне через какое-то время по телефону и сообщают: так, мол, и так, мама ваша в реанимации с переломами, приезжайте… Ну, я, как лучший на свете сын, о себе-то забыл, оделся потеплее и стремглав тихонечко на улицу-то и выполз. И, что вы думаете, сразу бутылкой-то этой запойной по черепу и получил, кровища, лужа целая, зеваки с обсуждением власти и паренек с телефоном, ну, а дальше вы все знаете — реанимация и смерть от заражения… Причем мама-то выжила, а сын ее погиб…». Огромная слеза в этот момент покатилась по щеке нашего Ч. «Все, я принимаю решение, ведь я же представитель мужской особи, а значит, должен быть решительным. Есть хочу??? Да, хочу, значит, надо эту еду как-нибудь найти, закажу по Интернету пиццу с доставкой, эх, как хорошо быть умным и любящим себя человеком… Да, заказать-то, конечно, я ее закажу, и мне ее привезут и быстро, но кто??? Кто он, этот доставщик пиццы, и какие у него цели??? Да-да, это непременно маньяк, который, войдя в мою квартиру, закроет за собой дверь и, мило улыбаясь, стукнет, а потом и вовсе привяжет меня к столу, и будет пытать, чтобы узнать, где лежат мои деньги, и, найдя их, убьет меня! И вот так, из-за какой-то еды, я умру в расцвете сил… Нет, надо быть как-то аккуратнее и любить себя еще больше, ну, если, конечно, ты хочешь дожить до глубокой старости со стерильными руками…».

Труп этого Ч нашли через три дня, он сидел за компьютером, в кресле, и был похож на скелет. Умер от обезвоживания и голода, зато остался сам себе верен и так в магазин и не сходил.

Вот так и мы порой, съедаемые страшным червем страха перед неизвестностью, выбираем старые и проверенные пути. А ведь далеко не всегда старое и проверенное есть единственное и верное… Чаще всего человек испытывает страх именно перед чем-то новым, так как за ним кроется неизвестность. Но ведь именно эта неизвестность и может оказаться ответом на все вопросы!

Надо всегда помнить: что-то новое может оказаться еще одним шансом исправить свои старые ошибки и тем самым стать лучше, добрее и мудрее!

Улитка

«Как здесь хорошо, рай да и только, — думала про себя садовая улитка, медленно переползая с листа на лист, — еда, прохлада, и всегда рядом дом, мой родной, любимый домик-ракушка, ну и что, что он тяжелый, с трещинами и плохо продувается, не нам его выбирать, зато он меня всегда спасет и укроет от любой опасности». И так наша улитка ползла бы и ползла, ела бы, спала, снова ела, если бы не горячий июльский ветер, который резким порывом раздвинул листья декоративного плюща и впустил туда луч света. Улитка, которую поначалу даже испугал и ослепил этот солнечный свет, упавший на нее, зажмурилась, и единственное, чего ей захотелось — это спрятаться в своем любимом домике, но что-то ее остановило, и, привыкнув к этому свету, она медленно приоткрыла свои глаза. То, что она увидела, навсегда изменило ее улиточную судьбу. Голубое, прозрачное небо было бесконечно и великолепно. Белоснежные шары кучевых облаков неподвижно висели на нем, а справа и слева от них, с веселыми и протяжными криками рассекая всю эту бесконечность, плыли огромные, небесной красоты, чайки.

— Боже, что это??? — тихо прошептала она.

«Наверное, мне все это снится», — подумала улитка и крепко зажмурилась, по привычке вползая в свой домик. «Нет, нет, это неправильно, а вдруг это не сон? А вдруг все это существует, и за этими листьями существует что-то большее? Вдруг это начало чего-то настоящего…» — мысли так и неслись в этой маленькой аккуратной головке с рожками. «Я сейчас наберусь храбрости, выползу из своего домика и открою глаза, навстречу новому, светлому и бесконечному. А там — что будет, то и будет. Вперед…» — и она, вся дрожа от переполнивших ее эмоций, выпрыгнула из ракушки.

— Как это божественно! — выкрикнула улитка, оказавшись лицом к лицу с небом, солнцем и ветром. Сильные порывы июльского ветра оживили плющ, на котором сидела наша героиня, и это усиливало и без того запредельное состояние и эмоции, которые испытывала наша улитка. В первые минуты она и вовсе пропала, пропала в лучах, ветре и небе, растворилась, забыла, кто она и зачем… А потом жестокий ветер решил завершить это космическое представление, и очередным порывом, лист нашей улитки был перекрыт другим, не менее красивым и мясистым листом плюща. Но все, наша улитка изменилась навсегда: ни о какой еде и домике, от всего спасающем, домике уже не могло идти и речи. Улитка навсегда была отравлена свободой, светом, ветром… И тут в ее головке с рожками произошла революция: «Не могу и не хочу больше так жить! Что за жизнь — вечно ползать в тени этих листьев, таскать на себе эту судьбу, этот КРЕСТ, этот ДОМИК, да кому он нужен, этот дом, когда там, всего в одном шаге от тебя, свобода, ветер…».

И следующее, что сделала наша героиня — это потянулась, преодолевая невероятную боль, полностью вылезла из своей ракушки, но та не хотела ее просто так отпускать и, забрав кусочек кожи нашей героини, тихо, безмолвно и медленно переворачиваясь в воздухе, упала на деревянный настил… Расколовшись надвое, ракушка безмолвно замерла, и лишь капля крови ее бывшей хозяйки растеклась по доске… И все…

Улитка же, преодолевая невероятную боль во всем теле, посмотрела вниз, на ракушку, и без малейшего сожаления отвернулась, повернувшись рожками в сторону, где ее ждала новая, светлая, полная прекрасных и удивительных приключений судьба. Она в считанные секунды доползла до листа, отделяющего ее от нового и светлого, опустила свои рожки под него, подняла свою кожаную головку и… Ослепительный свет, шары кучевых облаков с бомбящими их чайками и ветер… Ветер… Ветер… Мечты сбываются… Даже у садовых улиток… Она, медленно смакуя, подползла к краю листа и вдохнула полной грудью раскаленный, но такой прекрасный и свободный ветер жаркого июльского дня… Этот день, вроде обычный и ничего не предвещавший, стал переломным в ее судьбе… И в прямом и переносном смысле… Несколько секунд улитка сидела, прилипшая к листу, и грелась в лучах жаркого солнца… Но все рано или поздно заканчивается!

Подул сильный порыв ветра, и наша свободолюбивая улитка, сжавшись, уже хотела спрятаться в своем любимом домике, но его не было…

Лист перевернулся. Улитка, ощутив себя той самой чайкой, бомбившей шары кучевых облаков, полетела вниз, на мокрую от росы траву. Вскруженная переполнявшим ее счастьем, она растянулась на этой траве и уснула…

Через какое-то время улитка была раздавлена сапогом садовника, проходившего мимо и напевавшего про себя какую-то веселую песенку.

Вот так происходит и с людьми, которые в поисках мнимой свободы предают. Предают свой Дом, свою Родину! Жестокие и беспощадные жернова «новой и светлой» жизни раздавят и уничтожат любого, кто посмеет пойти вразрез со своей судьбой, кто откажется нести свой крест и без всякого сожаления, в угоду своим эгоистичным потребностям, расколет свою «ракушку».

Живите, любите и несите свой крест!

Дама с Собачкой

Ночь. Лес. Гроза. Ночной лес в грозу — это страшно! Все небо покрыто тучами, и только на какие-то секунды появляются звездочки, они, гонимые штормовым ветром, тут же исчезают, закрываясь черными тучами. Лес, покрытый снаружи и изнутри темным и липким туманом, завораживает и пугает одновременно. Ничего не видно, а вокруг постоянно что-то происходит: ветки бьют по лицу, тени и свет стремительно сменяют друг друга, и звуки, они окружают со всех сторон: то ствол дерева, скрипнув, наклоняет свою крону мокрых листьев прямо перед лицом, то ветка ударит сзади и упадет где-то рядом с предательским стуком. Что делать? Как отсюда выбраться? Только эти два вопроса засели в мозгу и мешают сосредоточиться.

Женщина, очень красивая, в полностью промокшей одежде и отчаявшаяся выйти из этого взбесившегося леса, сидит, прижавшись к дереву. Каждый шорох, каждый звук вызывает у нее панический ужас и дрожь по всему телу. Она здесь уже давно, но до сих пор еще не привыкла к другой, иной реальности, к реальности грозы. Она — дочь состоятельных родителей, сбежавшая от них и захотевшая самостоятельной и взрослой жизни. Да, ее родители, будучи людьми несентиментальными, сказали:

— Хорошо, хочешь, дорогая, уходи, и чем ты раньше это сделаешь, тем потом, в твоей взрослой жизни, тебе будет проще, — сказали они и открыли дверь.

— Прощайте, мои любимые, — сказала Янат (так ее звали) и ушла.

— Даст Бог, еще свидимся… — произнесла она грустным голосом восторженного духа.

И ушла. Ушла в никуда. Ушла в поисках любви и счастья.

И вот, эта красивая, одинокая и молодая женщина сидит, прижавшись своей худой и беззащитной спиной к мокрому дереву. Сидит и плачет. Но плачет не от страха, а от тоски. Весь этот великолепный и красивый днем лес сейчас готов порвать ее на куски, растоптать и забыть навсегда. Вдруг Янат услышала по правую руку от себя треск сучьев и дыхание живого существа.

— Ну все, волки или и того хуже — медведи, — успела про себя подумать Янат, резко вскочила на ноги и обернулась. Перед ней, среди искореженных деревьев, сбитых ветвей и осенней листвы стояла Собака. Грязная, худая и обезображенная, она смотрела на нашу Янат проникновенными и чистыми глазами. Янат совершенно не испугалась. Сложив лодочкой ладонь и издав цокающий звук, позвала собаку. Та же, в полной нерешительности и с большими внутренними сомнениями, двинула головой, а потом медленно, нехотя, подала все свое тело вперед и подошла к Янат.

— Да, я теперь не одна! — воскликнула Янат, и ее руки поднялись до небес.

Прошел год, и Янат со своей Собакой поселилась недалеко от этого леса, в маленьком домике на опушке. Жили нормально, даже счастливо. Она, как представитель человеческого рода, работала и зарабатывала на хлеб насущный, а он, как верный пес, сидел в доме или около него и сторожил имущество. Правда, было у этого Пса чудачество одно: сбегал он от своей хозяйки. В лесу он прожил половину своей жизни, и друзей у него было много, и со всеми надо было пообщаться. И жили они так некоторое время.

Но однажды случилось нечто страшное. Детский дом, находившийся по соседству, загорелся. Пес извелся весь, дом горит, дети погибают, а Янат смотрит на это все, да о своем о чем-то думает, она всегда так делала. Тут Пес не выдержал, в угол своей конуры забился и, оттолкнувшись своими задними лапами, выскочил, порвав свою цепь. Перескочил через забор, небо закрывающий, устремился к пожару. Дети заживо горели, но Пес, влетев в огонь, схватил троих и, держа их в зубах, ощущая на себе языки пламени, выскочил наружу. Пес наш обожал детей. Янат по-прежнему только работала.

— Кто же семью будет кормить, как не я, — думала про себя Янат, да и вслух говорила много раз, — в семье одни дети, да еще какой-то Пес неграмотный… — и уходила, приходя уставшей и злой. А Пес наш все хорошел. Его раны зажили.

В какой-то момент своей жизни он понял, что не рожден для этой цепи и такого обращения. Его родословная уходила корнями вглубь аристократических собачьих пород, при этом его миску наполняли соседи, которым искренне было жалко вечно голодающего. Янат окончательно и бесповоротно ушла в себя. Пес страдал.

Ведь были же в их жизни моменты, и их было немало, когда из ниоткуда возникало счастье, и они, бегая в поле, по мокрой от утренней росы траве, веселились. А сейчас все не то, все безвозвратно закончилось.

Наш пес, похорошевший и отъевшийся на соседском корме, был настоящим помощником, обожая детей, он с ними гулял и играл, охраняя их день и ночь. Если с детьми Нэд (так на семейном совете решили назвать собаку), то за них можно не волноваться.

Как я уже упоминал, Нэд был породистым, его предки в свое время участвовали в царской охоте, а потом уже в советское время служили при дворе генсеков, и кормили их дикой утятиной и гусятиной. Пес был породы ирландского Ретривера, откуда тогда он взялся в этом лесу и почему был один, история умалчивает.

Не могут такие собаки долго сидеть на цепи, умирают от тоски. И наш красавец не был исключением. Теперь Нэд постоянно сидел на цепи в своей собачьей будке, ел не в столовой, в персональном углу, рядом со своими любимыми детьми, а на улице, под палящим солнцем или дождем. Грусть стала единственной подругой Нэда. И наступила у него тяжелейшая собачья депрессия. Утром, днем, вечером и ночью он выл, да так, что все в округе перестали открывать свои окна, а он ничего не мог с собой поделать, в него попал вирус и завладел всем его телом и разумом. Вирус этот назывался: одиночество, тоска и безразличие. Нэд понимал, что скоро что-то произойдет, его либо усыпят, либо продадут, и от одной этой мысли становилось как-то страшно и тоскливо, и он опять начинал выть. Каждое утро он наблюдал одну и ту же картину: его любимые детишки проходили мимо, убегали в школу, приходили со школы, шли гулять, пару раз его погладив, но не отцепляя, а хозяйка вообще перестала обращать на него внимание, как будто бы его и вовсе нет. Нэд медленно, но верно умирал от тоски и одиночества. Теперь цветные поля со стрекозами и шмелями, которых он так любил нюхать и за ними бегать, ему только снились. И после таких снов он выл особо проникновенно и душераздирающе. Зато, надо заметить, что только в эти моменты хозяйка про него и вспоминала, кинув в него чего-нибудь или заорав: «Заткнись ты уже, наконец, сколько можно выть!» — и Нед на минуту затыкался, чтобы перевести дыхание и начать все с новой силой.

Наступило солнечное теплое воскресное утро. Деревья неподвижно ожидали хоть малейшего дуновения ветра, но его не было. Полный природный штиль. Солнце уже с утра палило, и Нэд прятался в тени своей покосившейся будки. Он лежал, положив свою морду себе на лапы, и тихонько поскуливал, наблюдая за своим родным двором. Детские ножки бегали по горячей, выжженной летним солнцем траве, звонкий смех действовал на Нэда успокаивающе. Вдруг он увидел ноги хозяйки, они шли к нему. Он, подняв голову и издав звук, чем-то напоминающий скрип несмазанной двери, приподнялся.

— Неужели хозяйка про меня вспомнила… — подумал Нэд и радостно завилял хвостом.

— Н. э.-э-эд, — раздался знакомый и такой любимый голос, — выходи, поехали погулять… — произнесла хозяйка, и он увидел ее лицо, наклонившееся и заглянувшее в его дом.

Детский смех смолк. Все замерло. Лишь толстый мохнатый шмель, жужжа, сел на лист дикой земляники рядом с Нэдом и тоже замолчал. У Нэда все оборвалось внутри, и разъедающий все внутренности страх обрушился на него и прижал своим весом к земле. Нэд не мог даже пошевелиться и вздохнуть, случилось то, что он давно уже чувствовал и из-за чего уже несколько месяцев выл, сводя с ума всю округу. Но, пересилив себя, он медленно встал на все четыре лапы, они дрожали и подкашивались, и вышел из своей конуры. Хозяйка была красивая как никогда, новая модная прическа, красивый макияж безумно молодил ее, одета она была празднично. Первый раз за последние несколько месяцев она улыбалась, смотря на Нэда, и даже потрепала его по холке. Одним ловким движением отстегнув цепь от металлического троса, прикрепленного к фронтону будки, она пошла с ним к машине. Дети встали как вкопанные, провожая их взглядом, а младший, ничего еще не понимающий, подбежал и стал просить свою мамочку взять и его тоже на прогулку с любимым Нэдиком. Мать отодвинула его рукой, открыла заднюю дверь машины и впустила туда Нэда, захлопнув за ним дверь. Она позвала детей и тихим спокойным голосом сказала, что на самом деле они едут не гулять, а к врачу, что Нэд заболел, и его надо лечить, а она обещает им купить новую здоровую собаку, красивее и умнее прежней, сказала и тут же пожалела, дети, все как один, прильнули к окну машины и в истерике стали кричать и умолять мамочку не убивать их любимого Нэдика… Мама, особо не обращая внимания на слезы и мольбы детей, села за руль и поехала. Они бежали за машиной с вытянутыми ручками, пока их не догнала нянечка и не начала успокаивать. Нэд столько пережил за последнее время, что, обессиленный и абсолютно без эмоциональный, лежал на заднем сиденье, прикрыв глаза лапой, засыпал. Приснился ему прекрасный сон, огромная цветущая поляна, солнце и ласковый теплый ветер, ласкающий его золотистую шерстку, он со своей любимой семьей, детьми и хозяйкой играл в летающую тарелку, и все веселились.

Машина резко остановилась, Нэд не успел досмотреть свой прекрасный сон, его тряхануло и, стукнувшись об спинку кожаного сиденья, он поднял свою морду, и, высунув язык, стал часто дышать. Хозяйка открыла ему дверь, ласково назвав его по имени, пригласила выйти. Нэд, спрыгнув, оказался на красивой стриженой поляне, почти на такой же, которую видел во сне. На ней было много всяких небольших строений, а главное, там были собаки, очень похожие на него, такие же большие и красивые, их шерсть переливалась и светилась как шелк. К ним почти сразу подошел мужчина со словами: «Ну вы прямо дама с собачкой», — и засмеялся, потом он медленно присел и стал знакомиться с Нэдом. Он попросил у него лапу, Нэд, уже давно отвыкший от внимания к себе, тут же протянул ее и лизнул человека в щеку, эмоции переполняли. Человек пришел в восторг, от него пахло любимым кормом Нэда, и он был красивым и веселым.

— Неужели меня здесь оставят, и у меня будет столько друзей, — подумал про себя Нэд и, начиная успокаиваться, уселся на задние лапы, поглядывая, на пока еще совсем не знакомого, но очень понравившегося ему человека. Тот поговорил о чем-то с его бывшей хозяйкой и попрощался. А она, закончив разговор, села в машину и медленно тронувшись, поехала к выезду, забыв при этом про него, про Нэда. Она не открыла ему дверь и не пригласила в салон машины, она просто села и уехала, даже не посмотрев в его сторону… И Нэд снова завыл.

Прошел год. Нэд полностью освоился на своем новом месте. У него теперь очень много друзей, таких же, как он, Ретриверов, породистых, красивых и умных собак, и прекрасная, чистая и светлая любовь. Каждый месяц охота, в любую погоду и круглый год. И только иногда, засыпая, он вспоминал свои прогулки с любимыми детьми, их ласки и звонкий смех, лицо хозяйки и вовсе стерлось из его памяти, но эти светлые и прекрасные воспоминания становились с каждым разом все более туманными и призрачными. Нэд был счастлив, он — молодой, полный сил, породистый пес, нашел себя и занялся своим делом, делом, которое ему было предписано самой матушкой-природой.

Как-то его любимый хозяин, тот самый, которого он лизнул при знакомстве в щеку, позвал Нэда и, открыв дверь своей огромной машины, усадил на заднее сиденье.

— Сегодня, дорогой мой, едем в гости, — сказал хозяин и посмотрел на Нэда. Нэд пару раз гавкнул своим сиплым низким голосом, и это означало, что он доволен. Ехали долго, дорога была лесная и ухабистая. Нэд узнавал каждое дерево, каждый куст: вот здесь он месяц назад задрал куропатку, а вот на этом повороте вышел на зайца, догнать, конечно, его не смог. «Ох, и попадись же ты мне…» — думал Нэд и улыбался по-своему, по-собачьи… И вдруг на этом же повороте опять выскочил тот же серый, наглый, очень быстрый и сильный заяц, он стремглав вылетел из кустов и, пробежав перед машиной, сильно оттолкнувшись от обочины, скрылся в солнечном, с синими тенями лесу. Нэд, не поверив такой наглости, стукнулся мордой об стекло и прилип к нему, лай и свирепое сиплое рычание раздавалось из машины.

— Ну, все, все, Нэд, успокойся, завтра же охота, ты забыл? Не уйдем с нее, пока ты не поймаешь этого хулигана, хищник ты мой любимый, — улыбаясь, громко сказал хозяин, притормаживая перед очередной глубокой ямой, до краев заполненной водой. Солнце стояло в зените, его лучи солнечными зайчиками на листьях неслись в окне мимо Нэда, а он уже не мог спокойно лежать, охотничий инстинкт мгновенно проснулся в нем, внутри все дрожало, и хотелось одного: опрометью, забыв про усталость и жару, с головой ринуться в этот красивый лес навстречу приключениям и добыче. Прильнув к окну, он все пытался снова и снова увидеть этого наглого зайца и хотя бы облаять его. Так, незаметно для Нэда, они и приехали. И тут Нэд ощутил внутри себя какое-то щемящее и болезненное чувство, как будто все его внутренности вместе с сердцем и собачьей душой упали вниз, он перестал себя ощущать, он узнал, все узнал: и этот забор, и калитку, а главное, он даже через стекло услышал такой любимый и знакомый детский смех — это они, его дети, они помнят его и еще любят. Когда хозяин остановил машину прямо напротив калитки, Нэд, увидел головку самого любимого им младшего, тот, кряхтя, деловито пытался открыть щеколду и, так и не сумев это сделать, засунул свою детскую мордочку прямо в калитку, и они встретились взглядами. Увидев своего любимчика Нэда, малыш радостно завопил, и его ручки потянулись к Нэду, а следом подбегали с криками остальные дети. Когда дверь машины открылась, Нэд даже не заметил, как оказался стоящим на задних лапах у калитки и облизывающим своего любимчика, а тот, заливаясь от смеха и радости, теребил ему пузо. Подошедшая с той стороны калитки женщина открыла ее и впустила Нэда, что тут началось: визг, крики и детские руки, его родные, любимые руки… Нэда повалили на спину и стали тискать, и целовать, обнимая за шею. Нэд был не просто счастлив, он ликовал. Немножко успокоившись, детишки слезли с него и стали помогать подняться, так как все его четыре лапы были перепутаны и вообще завязаны в морской узел. Нэд кое-как с детской помощью поднялся и, оглядевшись, увидел на том же самом месте большую и красивую собачью конуру, а около нее лежал огромный, белоснежный с рыжими пятнами пес — сенбернар.

— Несчастный, неужели и я вот так когда-то здесь лежал, ведь это же смерть, — подумал про себя Нэд, но новая собака отнюдь не выглядела несчастной, а, наоборот, спокойно спала и лишь иногда, подняв хвост, смахивала с себя назойливых слепней. Увидев Нэда, она лениво приподняла свою массивную голову и издала рык, очень глухой и низкий, затем вернула свою голову обратно и, кажется, сразу уснула. В общем, новая собака была прямая противоположность Нэду. Дом тоже изменился, он был перекрашен, а внутри сделан полный ремонт, все было другим, и у Нэда даже не возникло никакой ностальгии. У женщины, которая впустила его, было какое-то размытое лицо, совершенно ему незнакомое, да и некогда ему было всматриваться и копошиться в своей памяти — впереди ждал чудесный день с его любимой детворой. Они резвились до самого вечера, побывали на всех своих любимых местах и даже искупались в речке. Вечером Нэд, как и раньше, помог уложить всех своих спать, потерся об каждого своим влажным носом и на вопрос: «Нэдик, а ты к нам еще приедешь?» прозвучало два коронных низких лая, что всегда означало «Да!»

Когда ехали обратно, Нэд спал, спокойное и ровное дыхание красивой, сильной собаки говорило лишь об огромном, настоящем собачьем счастье. Теперь он почти каждую неделю видел своих любимых детей, подолгу с ними играл и купался, продолжал каждый месяц охотиться и догнал-таки этого несчастного зайца, встав перед ним в стойку, облаял его, но, не причинив ему никакого вреда, отпустил.

Нэд прожил насыщенную, богатую на приключения жизнь. Умер он во сне, тихо и спокойно, будучи уже стареньким, но по-прежнему самым любимым охотничьим псом — Нэдом.

Он ушел в Небытие, но счастье, которое он подарил своим любимым, осталось в веках!

Огонь Любви

Чат, чат, чат — для молодого да и для среднего поколения эти три буквы означают многое. Прежде всего — свобода, я имею в виду свободу в общении, свободу в мыслях и никаких обязательств. Да, многие, это прочитав, скажут: «Так это же круто, это мечта: ни тебе детей с воплями и пеленками, ни тебе скандалов «где зарплата», и «почему так поздно пришел», «да и вообще, почему от тебя пивом за три версты пахнет», ни тебе даже этой глупой, как правило, необоснованной ревности, ничего этого." Сидишь, на кнопочки нажимаешь, и все, все чувства без исключения отличаются лишь скоростью и активностью нажатия на клавиатуру: если собеседник тебе нравится, ты ему симпатизируешь или, и того хуже, мысленно себе представляешь с ним или с ней встречу, то пальцы прыгают, не задумываясь над тем, где какая буква. Хуже обстоят дела, если нет симпатии к виртуальному собеседнику, ты, лениво зевая, чего-то там набираешь, при этом забывая половину букв, кликаешь на «Отправить» и тут же забываешь об этом инциденте. Ведь что ни говори, а все как в жизни, только как-то все это не по-настоящему что ли, такое чувство, что в самое сильное на земле чувство играют компьютеры, у которых ни чувств, ни страсти по определению нет и быть не может.

Довольно большой процент среди любителей виртуальных «трещалок» принадлежит людям одиноким. Это, как правило, мужчины и женщины среднего возраста, по тем или иным причинам они готовят еду себе сами, а потом в гордом одиночестве сами это и едят. Чрезвычайно грустное и душещипательное зрелище. Мужчина или женщина, отсидевшие весь рабочий день в каком-нибудь офисе, не заходя домой, уставшие и с огромной кровоточащей раной на сердце, заходят в магазин, чтобы что-нибудь себе купить на ужин, на завтрак… «А что купить? Есть вообще не хочется, да и надо ли есть? Зачем???» Этот вопрос «зачем?» у этих людей самый актуальный: «Зачем есть? Зачем пить? Зачем спать? Зачем работать? Зачем дышать? Зачем жить?..»

Мы — очень странные, внутри семьи, когда у нас все есть, когда есть любовь и доверие, мы можем себе позволять все, что хотим, унижаем друг друга, издеваемся друг над другом, и чем больше таких ссор, тем чаще, так, между делом, невзначай, проскальзывает фраза: «Ну и вали отсюда, все, хватит, подаю на развод…».

И покажи ты тут же этому человеку его жизнь после развода, в ту же минуту, на большом экране: «Хочешь развестись??? Хорошо, смотри, что с тобой будет, и как ты будешь жить». И, я думаю, ни один здравомыслящий человек не продолжил бы ссоры, а встал на колени, обнял всю свою семью, крепко-крепко прижал их всех к себе и попросил бы у них прощения, и никогда, больше никогда не допустил бы ничего подобного…

В общем, история грустная… Но святые отцы говорят, что грусть — прекрасное чувство…

Жил в некоем городе, уже не помню в каком, писатель. Средних лет, внешне — ничего особенного, но и не урод, нормальный такой, молодой мужчина. Была у него особенность одна: когда он видел красоту и его переполняли чувства, начинал он светиться так еле заметно, но по мере усиления чувств и свечение увеличивалось, и была в его жизни масса разных неприятных историй. Познакомится с девушкой, понравилась она ему — уже блики по лицу бегают, а как сядет с ней где-нибудь да разговорится, а она мало того, что красивая, да еще и умная, обаятельная, женственная — и начинает наш писатель, как лампа накаливания, медленно, но равномерно свечением покрываться и так порой сильно загорается, что сам видит, как светится, да еще и температура поднимается, горит весь изнутри. Девушка, понятное дело, в сторону отбегает, кричит, боится, а ему ее жалко становится, и любовь к ней вспыхивает с большей силой, он руки-то к ней протягивает, а их уже и не видно — не руки это вовсе, а два ярких светящихся луча, горячие, периодически искрят, и ощущение, что под электричеством. Наш писатель и к врачам ходил, да только толку никакого: влюбиться ему надо, чтобы засветиться, а там, в поликлинике, разве можно влюбиться, одни бабушки-пенсионерки да медсестры злые, как псы цепные.

И замкнулся наш молодой писатель раз и навсегда. Перестал ходить на вечеринки, с друзьями порвал, честно говоря, и они его побаивались, телефон и вовсе выбросил. Пропал человек. Без любви на свете жить нельзя, ну, точнее, можно, просто не жизнь это, а как тут влюбиться, когда сразу в раскаленный столб превращаешься, да и самому как-то некомфортно, горишь не только снаружи, но главный пожар внутри.

Ходил в магазин он в плотной одежде. Заметил закономерность, что свечение хуже видно, если одежды много и она темная, и длинная. А теперь представьте себе нашего писателя: идет он по улице, а там — градусов тридцать, кругом девушки в шортиках, на роликах, а он смотреть боится на них всех, вдруг среди них есть та, одна-единственная и неповторимая, глядя на которую любой засветится, а уж он просто вспыхнет… И сгорит… Да, страшная стала жизнь у этого человека. А он, как назло, был еще чрезвычайно эмоциональным и впечатлительным. Ну не мог он без любви, без нее хоть в петлю лезь.

Сидит он как-то вечером: толстые штаны, рубашка вся мятая да с длинным рукавом, а на шее шарф темно-синего цвета, и приходит ему в голову мысль шальная: а что, если виртуально влюбиться, ведь ни одна душа живая не увидит, в какую он лампочку превращается. Мысль эта была как разряд электрический, ведь, может быть, это то самое спасение, сейчас он в Интернете найдет музу свою, вдохновительницу, ну погорит ночку, покричит от боли, изнутри сжигающей, зато уже завтра писать начнет, а то за полгода пять строчек написал…

Писатель, давно не испытывавший такого прилива сил, впрыгнул в компьютерное кресло, зашел в Интернет и стал искать какие-нибудь трещалки, чаты и т. п. В общем, сайты знакомств и общения… Каково же было его удивление, когда он узнал, что сайты знакомств — это исключительно «девочки по вызову», то самое, что больше всего не переносил наш писатель. И вообще, когда видел таких «девочек», у него почему-то сами собой закрывались глаза, и он ускорял шаг, отворачиваясь, а внутри вместо жара возникало странное ощущение искусственного льда, тот же жар, но леденящий, наверное, и свечение было в этот момент холодное. В общем, после трех часов поиска молодой человек, будем называть его Даниил, нашел-таки сайт, где вполне приличные мужчины и женщины примерно его возраста, играя в какую-то игру, между прочим общались… Даниил был счастлив, но тут же почувствовал, как у него по всему телу прошли конвульсии, и стало дико жарко, он, испугавшись, побежал к зеркалу, но тут же раздался его искрометный смех, просто на улице +28, а он в темных теплых штанах и в шарфе… Свечения еще не было.

Прошел месяц. Нашего Даниила было не узнать: активный, с постоянной улыбкой на устах, он до вечера писал, исписывая лист за листом. В день ему на ум приходило по нескольку тем для романов, рассказов, сценариев… Он порой даже не успевал записывать темы, и они улетали из его головы обратно в эфирное пространство. Напевая про себя разные веселые песенки или включая испанскую музыку, он писал, писал, писал… Пачки бумаги из трехсот листов ему и на неделю не хватало. Это было воскрешение из мертвых, это был расцвет. Он снова купил себе телефон, периодически звонил трем своим лучшим друзьям, правда, встречаться с ними еще не был готов. И вот наступил очередной вечер. «Пора заходить в трещалку, — подумал Даниил, — ладно, пойду, перекурю и вперед». И когда Даниил стоял на балконе, он вдруг увидел двух очень красивых лебедей, они летели медленно, важно, под самым небесным куполом, и было ощущение, что время остановилось. Они летели не по небу, как будто бы специально для них была выделена полоса в пространстве, а в ней нет ни времени, ни физики, ничего нет, кроме одной вечной любви. Лебеди степенно летели, периодически смотрели друг на друга, нежно переговариваясь, и не замечая ничего, ничто не могло им помешать!

— Вот она — Любовь, вот она — Жизнь, — всхлипывая и утирая скупую слезу, произнес вслух Даниил.

— И никакого тебе свечения, летят себе в вечность… — и только он это подумал, как красавцы-лебеди ускорились и через пару секунд скрылись за ближайшими деревьями.

— И откуда в нашем городе лебеди, я живу в центре, здесь до ближайшего озера километров сто как минимум, — когда Даниилу пришла в голову эта шальная мысль, в груди что-то застонало, защемило и оборвалось. — Да и лебеди ли это???

День сдался глубокому синему вечеру и желтым лучистым фонарям, освещающим проезжую часть дороги.

Даниил уже больше двух часов сидел в Интернете, знакомясь и общаясь со всеми подряд, потягивая ледяное пивко прямо из жестяной банки. И вдруг открылось новое окно новой участницы — Даниил вспыхнул огнем, потом почувствовал себя ледяным айсбергом, а потом почувствовал так до боли в костях знакомые конвульсии, которые пробежали под кожей по всему телу. Вскочив с кресла, он подбежал к зеркалу, но, ничего огненного не заметив, успокоился:

— Фу, Слава Богу, а то мне показалось, что волосы вспыхнули, — вернувшись в кресло, Даниил нерешительно, я бы сказал даже, робко посмотрел на новую девушку. Задержал на ней свой взгляд больше, чем на десять секунд, и ничего «горячего» в себе не ощутил. Успокоился окончательно. Он стал с невероятным воодушевлением с ней переписываться, так как уже знал, что это она — единственная, и что он уже любит, но при этом (о, счастье!) не горит. Она отвечала взаимностью. Как прошла эта ночь — никто из них не заметил, только помнят, как остались в этой игре одни, но все писали и писали друг другу, как два изголодавшихся по общению и чувствам человека…

— Вот и настал этот день, — первое, что произнес Даниил, когда открыл глаза. — Сегодня я ее увижу, а она увидит меня, как все сложится, но ведь, Господи, ну ведь не должен же я загореться, вспыхнуть или вообще сгореть, помоги мне, Господи. За те месяцы, которые я знаю Музу (в той игре почти у всех были псевдонимы), я написал роман с нуля, несколько рассказов и сценарий, который уже начинают экранизировать, — рассуждал вслух Даниил. — Ну, если вот так все бесславно закончится, зачем все это, для чего?

— А с чего, парень, ты взял, что ты опять вспыхнешь? Ты уже несколько месяцев общаешься со своей Музой — и ничего, — услышал Даниил знакомый с глубокого детства свой внутренний голос…

— Беги, парень, и ничего не бойся, ты умираешь за любовь, во имя любви, и с любовью, — вмешался в разговор некто третий с голосом престарелого Аль Пачино в «Адвокате Дьявола»…

Даниил взял такси, чтобы ни в коем случае не опоздать, и именно это он и сделал. Пока ехал в такси, голова пухла, ощущение было, что она набита ватой.

— Да, и еще одна проблема: ведь я знаю, что ее фото — ненастоящие, а когда попросил показать ее истинную фотку, ну, хотя бы для того, чтобы узнать ее на вокзале, Муза уверила, что в этом нет никакой необходимости, что не понравиться мы друг другу по определению уже не сможем.

— Да и я, если что, тебя-то узнаю… — заверила Муза.

Он стоял посередине перрона, озирался по сторонам, состояние было — как будто бы через него пропускали электричество, но не смертельное, а так, чисто чтобы активность ватным конечностям придать, но в душе при этом пел оркестр во главе с его любимым Гергиевым.

— Даниил, я тут… — послышался чрезвычайно нежный и звонкий голос где-то за спиной…

У Даниила в эту же секунду вспыхнули уши, потом огонь перебрался на щеки, захватив практически все лицо, а вслед за ними загорелись волосы. Божественную музыку услышала душа, и тело потеряло свой вес, Даниил, как в замедленном кино, стал оборачиваться на свой любимый голос, и с каждой долей секунды пламя любви разгоралось все больше и больше, и, когда он наконец обернулся, вместо своей любимой Музы он увидел такую же горящую свечу с ярко-оранжевым пламенем и невероятно красивой музыкой, которую издавал этот вечный огонь. Они оказались совсем рядом, в метре друг от друга, все люди, которые наблюдали это зрелище, застыли и онемели, не в силах что-то произнести или сделать, время и пространство прекратили свое существование, ничто не властно перед двумя горящими сердцами.

Долго еще ходили легенды об этом случае, одни уверяли, что якобы эти два огня соединились и, закрутившись в спираль, ушли в открытый космос, другие клялись и божились, что лично видели, как эти два пламени, соединившись, произвели мощный взрыв и ушли в землю, как шаровая молния. В одном все согласились — эти два пламени соединились воедино…

Вот и нам всем так же надо — гореть при одном только воспоминании о любимом человеке!

Комментарии: 0