АЛЕКСАНДР ТИ

 

 

 

АЛЕКСАНДР ТИ  г. Мурманск

Возраст 35 лет, специального образования нет. Пишу не так давно, раньше дело заканчивалось идеями и синопсисами для других, писать самому времени недоставало. В основном короткая проза, рассказы и новеллы, но в процессе написания и роман.

Актриса

Вика была актрисой. Не по профессии или образованию, а самой настоящей актрисой, по призванию. Актрисой по жизни.

Она не стремилась к всеобщей славе и лавине оваций, вовсе нет. Она даже и сама не помнила, когда жизнь вдруг превратилась в нескончаемый спектакль. Ей казалось, так было всегда, она играла с самого рождения, родилась актрисой, а может, просто не умела по-другому. Вся жизнь – игра, разве нет?

Играла Вика самозабвенно. Смех, слёзы, истерики, радость и обида – ей одинаково легко удавались все роли. Зрители были в восторге от её таланта, они верили. Учителя и одноклассники, коллеги по работе, родители, муж и дети, никому и в голову не приходило воскликнуть: «Не верю!» Ни разу не усомнился в её таланте никто, все молча поклонялись жизненной игре великой примы.

Трагедия удавалась Вике особенно хорошо, даже отлично. Этот талант она открыла в себе ещё в школе, удачно обыграв смерть любимой бабушки. Не специально, нет, это случилось само собой, полнейшая импровизация. Валентина Михайловна, классный руководитель, перед началом уроков тихонько подозвала к себе Вику выразить свои соболезнования. А уже через минуту плакала и обнимала худенькую шестиклашку, всем сердцем переживая её потерю и горе. Да и как иначе? Ни одно даже самое стальное и пуленепробиваемое сердце не выдержало бы видеть набегающие на глаза ребёнка слёзы, чувствовать его утрату.

Это был триумф! Аплодисментов, конечно же, не было, но освобождение от занятий по семейным обстоятельствам на неделю вполне окупили их отсутствие. А уже через полчаса удовлетворенная своей потрясающей игрой начинающая актриса поедала мороженое в фойе кинотеатра в ожидании фильма. Ушедшую в мир иной бабушку Вика практически не знала.

С тех самых пор жизнь Вики словно вошла в нескончаемую чёрную полосу. Большие и маленькие трагедии стали происходить регулярно. Умирали родственники, родители периодически были на грани развода, просто обиды. Настоящие и выдуманные происшествия обыгрывались Викой с одинаковым успехом, зрители были в восторге. Они жалели бедную девочку, жили её игрой. Так много неприятного выпадало на долю несчастного ребёнка: пьющий отец, гулящая мать, слабые на здоровье бабушки, дедушки, дяди, тёти, так и норовившие умереть в очередной раз, дважды за год изнасилованная сестра, угон семейного авто, обворованная квартира. Талант Виктории не жалел никого.

Это не было банальным враньём и выдавливанием жалости к себе бедной и несчастной. О, нет. Даже самое крошечное событие, неважно, случившееся на самом деле или родившееся в её неугомонной фантазии, она мастерски обставляла по всем правилам театра. Сюжет, постановка, декорации, массовка и она, ведущая актриса, сценарист и режиссёр в одном лице. Каждый её выход на сцену своей маленькой жизни, каждый акт каждой поставленной её пьесы был достоин всех наград и премий мира. Она играла безупречно!

А вскоре ей уже и не требовалось ничего придумывать. Зрители сами давали ей в руки материал для постановок. Страхи, тайны, комплексы, чувство вины – она использовала всё. Одно слово, взгляд, вздох, да просто молчание в нужное время могли направить массовку в нужном ей направлении, спектакль развивался по её сценарию и правилам.

Она с удовольствием примеряла всё новые маски, с азартом осваивала сценическое мастерство. Это было её. Игра помогла ей закончить школу и университет, найти мужа и нужные связи. Да что там, всё соприкасавшееся с её жизнью раз и навсегда становилось частью её театра, статистами и обслугой великой актрисы. Она уже даже не играла, она так жила. Жила для своего зрителя.

Разные маски, разные роли. Верная любящая супруга, укоризненно прощающая мужу мелкие интрижки, настоящая хранительница очага. Несчастная женщина, терпеливо сносившая тиранию супруга для коллег. Неудачно выскочившая замуж дочка для стареньких родителей, мама тяжело больного ребёнка для соседей. Вика никогда не повторялась, играя в жизнь. Быть честной и настоящей, искренней, такой как есть, для неё было слишком скучно. Она уже просто не могла жить по-другому, жить вне игры. Разучилась просто жить, не притворяясь.

Годы шли, и многие роли уже давались с трудом. Юная Джульетта давно не игралась, монологи Дездемоны забывались. Да и на небосклоне появилась новая восходящая звезда, она это вдруг почувствовала. Поняла, что её спектакли всё меньше привлекают супруга. От классики он уходил к другим, более современным прочтениям в исполнении молоденькой и пока никому не известной актрисы. Вике всё труднее удавалось удерживать его своим приевшимся репертуаром.

Он изменял ей и раньше, Вика прекрасно знала, что творится за кулисами её театра. Хотя почему за кулисами? Вика давно превратила его и свои измены в часть действа. Но сейчас было другое. Это была не очередная пассия на недельку-другую, это была угроза, конкурентка на место примадонны. На Викино место. Она не могла этого допустить!

Свежести захотелось? Хорошо, театрал хренов! Будет тебе прощальная гастроль. Одна последняя пьеса, всего одна. Такая, что не забудется никогда.

Вика не могла сыграть молодую очаровательную красотку, давно уже не могла. Но у неё было то, чего и подавно нет у этих начинающих офисных актрисулек мужа. У неё был опыт и профессионализм. Огромный багаж неиспользованных идей, которые она оттачивала и хранила для последнего, самого главного выступления. И вот это время пришло. Её звёздный час, только её!

 

Виталий Геннадьевич мчался домой на бешеной скорости. Он впервые не жалел свою любимую Ауди, было не до этого. Обгонял, подрезал, с наглостью нарушал все существующие правила дорожного движения. Он слишком торопился и боялся не успеть.

В его жизни происходило что-то невообразимое. То, что не просто выбивало из колеи, а разбивало вдребезги весь уклад, всю стройность жизни и быта.

Утром вдруг позвонил семейный психолог и предложил встретиться для обсуждения и решения проблем. Его, Виталия проблем. Да, как оказалось, у него есть проблемы. У него, у его жены Виктории, у их семьи. И узнал Виталий Геннадьевич об этих проблемах этим утром по телефону, от какого-то мозгоправа. Бред! Полнейший бред!

Оказывается, супруга уже второй день названивает доктору в истерике. Муж ей изменяет, брак летит в пропасть, она много думает о суициде и немного о разводе.

Дальше – больше. Вдруг позвонили теща с тестем, чтоб их. Кричали в трубку, какой же он Виталий подлец и негодяй. Обманывает их дочь, гуляет направо и налево, ужасно много пьёт и руку на неё поднимает каждый день.

Виталий впал в полнейший ступор после звонка орущих старичков. Да, интрижки с его стороны были, он считал это даже нормальным, просто секс, не более. Семьей он дорожил, и никакая даже самая потрясающая любовница не смогла бы его увести. Да и жена Вика не такая уж монашка, он догадывался о её романах на стороне. Но пьянство и рукоприкладство – это, извините, перебор. Алкоголь употреблялся редко и исключительно по поводу, а жену он не бил никогда. Да, хотелось иногда, жуть как хотелось порой ей врезать со всей дури, но, увы. Не бил он её и даже не оскорблял.

Совсем, похоже, рехнулись, старые маразматики! А может, это Вика им специально наплела, к разводу готовится? Догадка не понравилась Виталию. Он думал о разводе, подозревал, что это однажды произойдёт. Их семья давно уже держалась лишь на ребёнке и привычке. А разве у кого-то после десяти лет брака по-другому? У них еще не так всё плохо. Да, есть измены. Да, нет любви. Ну и что с того? Их обоих это устраивает, это главное, им так удобно. По крайней мере, так ему всегда казалось.

Да нет. Просто решила в очередной раз встряхнуть опостылевшие отношения, попугать разводом. Проходили подобное, знаем. Побесится немного, получит подарки или что она там, дура, опять хочет, свожу в ресторан, признаюсь в любви и успокоится. Чёрт бы побрал этот кризис среднего возраста! Романтики ей подавай...

Но ближе к обеду Виталию позвонил участковый инспектор. Разговор оказался долгим и неприятным.

– Ну куда ты, сука, прёшь?! – закричал Виталий в окно на пытавшийся протиснуться между ним и потоком машин красный Пежо и с силой ударил по клаксону.

 

Виктория ждала мужа. Всё было подготовлено для последней заключительной сцены с его участием. Спектакль был в самом разгаре. Все актеры уже отыграли свои роли. Психолог, родители, участковый, соседи, сын, – каждого была своя написанная режиссером роль, и каждый, пусть не блестяще, куда им до Виктории, но справился. Наступало время последнего акта, кульминация пьесы. Звездный час Виктории. Поверьте, она выступит просто потрясающе!

Реквизит она подготовила заранее, Вика не пренебрегала любыми мелочами. Зеркало в прихожей было аккуратно разбито еще утром. Кухня усыпана битой посудой, пара не самых нужных тарелок и чашка с ярко-красным сердечком, подаренная мужем на день Святого Валентина много лет назад, были принесены в жертву Мельпомене. Последствия внезапной женской истерики были воссозданы с идеальной точностью. Прощальная записка, пропитанная безответной любовью и безграничной тоской, лежала на кухонном столе. Многозначительный статус «Простите и прощайте...» занял место на страничке в соцсети рядом с не менее грустными картинками, кричащими о сволочной любви. Всё было готово в ожидании главного зрителя.

Вика прошла в ванную. Скинула тапочки, сняла коротенький шелковый халатик и вытянула из него поясок. На одном конце пояса она соорудила петлю, а второй привязала к изогнутой трубе отопления на стене, используемой как сушилка. Вике не нравилась эта уродская конструкция, уже который год она убеждала мужа демонтировать её со стены, но тот лишь обещал, да так ничего и не делал. Теперь же эта труба станет её сообщницей, будет участвовать в постановке как главная декорация. Сильно затягивать узлы Вика не стала, требуемая достоверность была достигнута и без этого.

Из зеркального шкафчика она достала маникюрные ножницы и посередине пояска сделала небольшой надрез. Маленькие лезвия аккуратно разрезали ткань ровно в том месте, где пояс должен оборваться в нужный момент, момент её триумфа.

Ну, вот и всё готово. Где же ты, мой зритель? Занимай место в первом ряду, устраивайся поудобней, такой постановки ты ещё не видел и вряд ли когда увидишь.

 

Автомобиль Виталия уже полчаса стоял посреди шоссе, замерев в случайном поцелуе с красным Пежо. Оба авто словно в экстазе судорожно моргали аварийками, а их хозяева стояли чуть поодаль в ожидании полиции и мило беседовали.

Виталий был очарован хозяйкой Пежо с первого взгляда. Он узнал её. Яркая миниатюрная брюнетка Аня частенько мелькала на телеэкране в пустых, снятых на зарубежный лад ситкомах и ещё более пустых рекламных роликах. Он не помнил её ролей и то, что она рекламировала, он помнил её. Она привлекала его на экране, заставляла ловить каждое слово, взгляд и жест, была его несбыточной мечтой. А увидев Аню рядом, не далёкой картинкой, а вот так близко, на расстоянии нежного объятия, в секунде от поцелуя, он сдался без какого-либо сопротивления. Сдался возникшему из ниоткуда чувству.

Виталий удивлялся сам себе. Какая, к чёрту, авария?! Вы о чём? Жена с её дурацкими постановочными истериками была мгновенно забыта. Подождёт, никуда не денется. Для него сейчас существовала только красотка Аня. Он острил, шутил, старался обаять и расположить к себе милую брюнетку как только мог. И самое главное, явно не безуспешно. По её глазам он видел, она заинтересована, нутром самца чуял, что самочка очень даже не против. Он был счастлив. Он может ещё, способен любить! Она будет с ним!

 

Вика злилась. Виталий в гневе звонил ей, выезжая с работы, и по её расчетам должен был появиться дома уже час назад. Но так и не появился, гад. Не торопился на спектакль единственный зритель, совсем не торопился.

Ну ничего, ты за это ещё поплатишься, сволочь. Ой, поплатишься! Актриса ещё не отыграла эту так мастерски поставленную пьесу, а режиссёр в её голове уже придумывал следующую, ещё более драматичную постановку. Постановку мести.

Вика жутко замерзла сидеть в ванне обнаженной, вода быстро остывала, и приходилось постоянно добавлять горячей, то и дело крутить краны смесителя.

Наконец она услышала, как открылась входная дверь, и в квартиру вошёл муж. Сейчас он увидит следы её истерики в коридоре и на кухне, услышит шум воды и бросится в ванную. Вика рассчитала всё по секундам. Ну что же, пора! Лёжа в ванне, она аккуратно накинула шелковую петлю из пояса на шею и слегка затянула. Шаги Виталия были слышны уже рядом.

Ну, здравствуй, мой зритель! Здравствуй!

Вика медленно заскользила всем телом вниз, натягивая привязанную к трубе удавку. Как только дверь в ванную откроется, и муж войдёт, ей потребуется лишь одно резкое движение, и тонкий поясок оборвется в месте надреза. Виталий сорвет план смерти своим появлением, с ужасом поймёт, что мог потерять, и вновь превратится в заботливого и любящего мужа. Всё просто и гениально. Гениально и просто.

Но поясок не оборвался. Вика дернулась раз, затем второй, но поддельный китайский шёлк оказался прочнее, чем она думала.

Виталий молча стоял в дверях и смотрел, как Вика задергалась, повиснув на тонком шнурке, как замахала руками в судорожной истерике, пытаясь ухватиться за скользкие края ванны. Смотрел, как она вдруг совсем не по сценарию захотела жить.

Ну, что же ты? Спасай меня, любимый! Спаси, прошу. Помоги!

Но Виталий не спешил. Медленно он снял с крючка на стене полотенце, накинул на голову барахтающейся в воде супруге и с силой надавил. Шелковая петля натянулась до предела, превратившись в струну.

– Спасибо за Аню. Прощай, моя актриса. Прощай.

Спустя пять минут Виталий поднялся, бросил последний взгляд на бездыханное, застывшее с широко раскрытыми от ужаса глазами тело жены и задернул душевую занавеску.

 

Спектакль был окончен. Занавес.

 

Тормоза

Телефон зазвонил не вовремя. Абсолютно не вовремя, да и не к месту. Ане не хотелось отвечать на звонок, ей даже слышать его не хотелось. Просто потому что звонил бывший муж Сергей.

Бывший, а значит не вовремя и не к месту. Бывшие по-другому не звонят и не появляются вдруг, всегда не вовремя и всегда не к месту. Они не умеют иначе. Их время прошло, и место рядом уже не для них, а значит, они всегда не вовремя, всегда не к месту.

Бывший. Теперь это аппендицит, не самая нужная часть организма. Пока не мешает и черт с ним, прихватит — придется удалить. Стандартная несложная операция, чик скальпелем и всё, потом останется лишь отлежаться. Сергей для Ани был бывшим, слышать его она не хотела. Нет смысла разговаривать с аппендиксом перед операцией.

В принципе, Аня со спокойной совестью могла не брать сейчас трубку, можно было даже не бросать очередное спешное «Перезвоню!». Аня была за рулем, так что имела полное право просто отвергнуть ненужный звонок. Тем более, Сергей сам постоянно ругал её за телефонные разговоры за рулем, кричал, мол, это небезопасно. Но Аня прекрасно знала упертость бывшего мужа, звонить будет, гад, до посинения. Когда-то ей даже нравилась такая настойчивость, но теперь… теперь он был бывшим, и главная его задача — раздражать. И он раздражал.

Свернув на проспект, Аня тут же очень грязно выругалась. Впереди была жуткая пробка, а вариантов объезда не было. Дом Ани находился где-то там, за мертвым потоком машин, аккурат в середине главной улицы города. Поняв, что встала, похоже, надолго, Аня выругалась вновь. Мысленно, разумеется, выругалась, но очень грязно.

Ругалась она не на саму пробку, а на бывшего мужа. Ну, потому что это именно он, дурак, купил эту квартиру в центре города два года назад. Именно он. Да, ей нравился, очень нравился этот район. Не потому что считался элитным и престижным, все-таки центр города, ей нравились эти старые красивые дома из другой эпохи, обилие памятников и исторически значимых мест. История всей страны здесь казалась реально осязаемой. И да, это именно она хотела здесь жить, и поэтому Сергей купил эту квартиру на юбилей их свадьбы. Но мало ли чего она хотела! Мог бы подумать и об удобстве, дурак! Каждый день пробки, пробки, чертовы пробки! Весь из себя такой правильный и рассудительный, а подумать об этих дурацких пробках не мог. Одно слово, дурак!

 

— Чего ты ещё хочешь? — как можно грубее закричала в трубку Аня. Она вложила в интонацию как можно больше отрицательных эмоций, просто чтобы собеседник сразу понял, как ей неприятны все эти разговоры и звонки. Они терзают её память и мешают жить дальше, неужели это так трудно понять?..

— Ты чего орешь-то? — услышала она в ответ такой же раздраженный и нервный голос бывшего мужа. — Совсем уже долбанулась?

Ведь ему также неприятны эти разговоры, Аня это прекрасно чувствовала. Так зачем звонить?

— Чего тебе нужно? — повторила вопрос Аня, но уже более дружелюбно. Хотя нет, скорее чуть менее грубо, на дружбу в их общении уже давно не было даже намека.

— Мне от тебя давно ничего не нужно, расслабься. Ну, Женьку только видеть, а в жизнь твою не лезу. Раз звоню, значит, дело срочное, чего орать-то?

— Раз дело, так и говори по делу! Слушать твое зудение и что-либо выяснять не собираюсь.

— Да мне и нечего с тобой выяснять давно, а твои истерики тоже, знаешь ли, слышать не очень радует. Наслушался за двенадцать лет, спаси…

— Ну так и не звони тогда! — Аня попыталась оборвать очередное выяснение отношений, — Живи без истерик и ко мне не лезь!

— Да и не лезу, больно надо! — закричал в ответ Сергей. — Ты, дура, понимаешь русский язык? Звоню по делу! Хотя, что это я, совсем забыл, с кем разговариваю, простите. До вас, мадам, ведь никогда с первого раза не доходило.

— Да пошел ты! Козел!

Аня с силой вдавила кнопку отмены звонка и гневно бросила телефон на сиденье рядом. Очень хотелось вышвырнуть мобильник в окно, просто взять и разбить об асфальт на мелкие кусочки. Но Аня тут же отогнала эту мысль. Бывший муж только что назвал ее истеричкой, доказывать теперь, что он прав? Ну, уж нет! Неважно, что он всего этого не видит, плевать на него. Аня не могла себе позволить даже мысли, что он мог быть прав. Не дождется истерики. Нет!

Аня прекрасно понимала, что этот разговор не закончен. Сергей будет звонить, раз уж ему это нужно, снова и снова. Да и дел незавершенных у них еще действительно было много, разошлись они всего месяц назад. Опека над Женькой, квартира, машина, дом за городом, много всего. Ане очень хотелось завершить все как можно быстрее, просто чтобы отнять у бывшего мужа поводы звонить, общаться, или как-либо доставать ее. Ей все это было неприятно, раздражало.

Поток машин впереди вдруг на удивление стал быстро двигаться, так быстро, что уже через каких-то пять минут Аня достигла поворота в свой двор и оказалась у дома. Но больше Аню удивляло, что Сергей не перезвонил и не стал продолжать незаконченный разговор. На него это было совсем непохоже. Он с маниакальным упорством доводил начатое до конца, чего бы это ни стоило. Уж Аня-то изучила его за двенадцать лет совместной жизни. Неважно, что это было, ремонт квартиры или сборка пазла из тысячи жутко раздражающих элементов, он все делал полностью и до конца, не упуская никаких мелочей. Для него просто не существовало этих самых мелочей, важным было абсолютно все.

Аню эта черта мужа откровенно раздражала. Да, поначалу это очень импонировало, например, когда он полгода добивался ее расположения, еще будучи студентом. Забрасывал цветами, подарками, комплиментами. А однажды ночью просто нагло влез к ней в общежитие. Отказа он просто не слышал, не принимал. У него была цель добиться этой девушки, и он упорно шел к ней. И так во всем.

Но спустя двенадцать лет вместе, Аня вдруг поняла, что больше не в силах это выносить. Вся эта его дотошность в деталях, упрямство, желание доминировать во всем, да это же просто невозможно. Невозможно жить с человеком, который просто не слышит и не приемлет чужой, отличной от его точки зрения. Аня предлагала купить большую машину, он купил маленькую, мол, для города практичней и бензина меньше ест. Аня предлагала нанять рабочих для ремонта в квартире, чтобы было быстрей, он же все делал сам. Аня просила заказать суши, он устраивал вечер лепки пельменей. Дурацких, ненавистных пельменей! Каждый раз, готовя пельмени, Аня представляла, что это не обычная кастрюля, а адский котел, в котором варятся эти пельмени, будь они прокляты!

Или отпуск, например. Ни Египта, ни Турции Аня так и не увидела за эти годы, как не намекала. Да, первые годы брака они и не могли себе этого позволить, но потом-то возможности были. И возможности, и желание. Но вместо заграничных курортов Аня побывала вместе с Сергеем в Карелии и на Алтае. И там, и там дважды, между прочим. Фотографии этих отпусков Аня не показывала никому. Тоже мне отпуск, две недели игры в догонялки с комарами и прятки от клещей.

А эта его идея-фикс жить за городом… Это же верх идиотизма! Аня, конечно, была обеими руками за свежий воздух, но не настолько. Ни магазинов, ни салонов, ни клубов, про ежедневную дорогу на работу и обратно вообще не стоит думать. Ну, бред же! Хотя, даже живя в городе, Аня уже и не помнила, когда они с мужем в последний раз посещали какие-либо клубы. В прошлом году, помнится, друзья звали в один новый модный клуб, и что? Сергей предложил лучше сходить в театр! Какой театр? Ане было всего тридцать один, она была не готова к театрам и жизни за городом! Совсем еще не готова.

А ведь она совсем не за такого Сергея выходила замуж. Наглый, упрямый, умный, всегда и во всем первый, таким он был. Ну, или Ане так казалось тогда. Год назад Аня вдруг поняла, что ошибалась. На самом деле он жутко занудный, упертый как баран и вообще в каждой бочке затычка, всюду свой нос суёт. Но даже это Аня в принципе готова была терпеть, причина развода была в другом. Рядом с таким домоседом Сергеем, Аня вдруг почувствовала себя старой. Её был всего тридцать один год, а она почувствовала себя СТАРОЙ! Ну, потому что он вел себя, жил и пытался обустроить их совместную жизнь так, как Аня представляла себе еще очень не скоро должно быть. Весь этот уют, излишняя рассудительность, рационализм (тьфу! прилипло его слово), неприятие спонтанных решений, от всего этого Аня ощущала явный запах нафталина. Она просто испугалась. Кому приятно вдруг почувствовать себя старой? А рядом с Сергеем она именно такой себя и ощущала.

Самое страшное, Аня не смогла вспомнить, а когда он вдруг таким стал? Ведь он всего на два года её старше, а по ощущениям на все пятнадцать. Аня помнила, какие сумасшедшие вещи он вытворял, когда добивался её, как шел напролом, не боясь ничего, а как он превратился в такого слишком домашнего и правильного вспомнить не смогла.

Последней каплей стала поездка в гипермаркет. Это, кстати, тоже была идея Сергея, еженедельные поездки в гипермаркет за продуктами, Аня их просто ненавидела. Там, в гипермаркете, они как всегда гуляли в море стеллажей и выбирали продукты на неделю. Только нужные, правильные и полезные продукты, конечно же, как иначе. И вдруг Аня поняла, что в большинстве своем их окружают такие же семейные пары с тележками. Старые пары. Вот тогда Аня и почувствовала вдруг себя старой, и ей это ужасно не понравилось. Дальше так продолжаться не могло, нужно было срочно что-то делать. Она не хотела всего этого чувствовать! Сергей увозил её в старость слишком быстро. Ей стало понятно, что выход только один — взять управление на себя. Не получится — сменить транспорт, а лучше и вовсе остановиться пока не поздно. Просто вдавить педаль тормоза в пол и остановиться. Пробок на дороге жизни нет!

 

Женька бросился к Ане, как только она вошла в квартиру. Вообще-то его звали Джек, так Аня с Сергеем назвали шесть лет назад подобранного на улице щенка. Но щенок быстро превратился в овчарку приличных размеров и откликался исключительно на ласково шутливое прозвище «Женька».

Потрепав собаку за ухом, Аня сбросила сапоги и сумку в коридоре, прошла на кухню и включила чайник. Кофе хотелось жутко. Затем вернулась в коридор и достала из сумки телефон. Сергей так и не перезванивал, и это раздражало.

Сам ведь сказал, что дело срочное. И чего не звоним? Случилось, может, чего? Хотя, что с ним может случиться, мы для этого слишком правильные. Всё строго, всё по плану. Просто выделывается. Ну, ну… Можешь сколько угодно обиженку строить из себя, видели уже.

Не успела Аня так подумать, как телефон ожил. Звонил Сергей. Аня выдержала небольшую паузу и нажала кнопку ответа.

— Да!

— Ну привет, еще раз, — голос Сергея был спокойным. — Успокоилась или еще поорешь чуток? А то я соскучился по воплям, вот звоню послушать.

— Говори по делу, я нервы тратить не хочу на тебя.

— По делу так по делу. Там с автосервиса звонили, машину на ТО пора отогнать.

— Какое еще ТО? — слегка разочаровано спросила Аня.

— Обычный очередной осмотр. У них просто мой контакт записан, вот и звонят мне. Короче, я дам твой номер, они тебе объяснят всё. Хорошо?

— Хорошо.

— Как там Женька? — тихо спросил Сергей, — может, я заберу на выходные его? В отпуск, кстати, не собираешься? А то я присмотрю за ним, езжай.

— Какой еще отпуск? Ты о чём?

— Ну, ты же всё хотела на море, вот и смоталась бы, я же теперь не мешаю.

— Ой, не начинай! — Аня не хотела, но вновь стала заводиться. — На выходные Женьку возьмешь, а то он скучает, не любит со мной одной гулять. А в остальное не лезь. Договорились?

— Хорошо, хорошо. Не кипятись, истеричка. — Сергей смеялся, явно злорадствовал, гад, что вывел из себя. — Ладно, только про ТО не забудь. Хорошо?

— Хорошо. Пока.

— Пока.

Аня положила телефон на стол и задумалась. В отпуск действительно было бы неплохо съездить. Вот почему он раньше, пока были вместе, не предлагал ей съездить одной? Ехал бы на свой дурацкий Алтай со своей дурацкой рыбалкой, а она бы отдыхала на море, глядишь, и не было бы проблем. Хотя одной как-то страшно. Да и сложно это, отели, самолеты. Это же бронировать надо всё заранее, договариваться. Загранпаспорт надо делать. И когда этим заниматься? Да ну к чёрту!

Женька тихо подошел к сидевшей на стуле Ане и привычно положил голову ей на колени.

— Что, Женька, скучаешь по своему хозяину-дураку? — Аня нежно погладила пса.

Она вспомнила, почему они с мужем так и не съездили за границу. Потому что всегда в отпуск брали своего Женьку, не могли оставить его в городе с кем-то посторонним. Даже представить такого не могли. Просто он появился в их жизни именно тогда, когда казалось, что и жить дальше незачем. Потому что, как оказалось, продолжить эту жизнь в своих детях они не смогут никогда.

 

Сергей уже собирался ложиться спать, когда зазвонил телефон. Он ждал этого звонка.

— Алло! Сергей Иваныч?

— Да!

— Это Михаил из автосервиса. Ну, в общем, звонила Анна Николаевна. Завтра к трем часам машинку пригонит, и мы посмотрим.

— Отлично! Я там Лёхе, механику, объяснял уже, полное ТО сделайте. Хорошо? Фильтра, масло, свечи, ремни, всё под замену. Подвеску по кругу тоже проверить, стойки, шаровые, сайлентблоки, если что, тоже менять всё сразу.

— Да конечно. Всё сделаем.

— Ну и отлично! Я завтра заеду ещё тоже, проверю. Ах да, и тормоза обязательно поменяйте полностью. Там помнится, фигня какая-то с передними была, клинило периодически, и педаль западала, так что поменяйте колодки и диски полностью. Ну и тормозуху, само собой.

— Да, всё сделаем, не беспокойтесь, Сергей Иваныч.

— Хорошо. До завтра!

Сергей положил трубку и облегченно вздохнул.

С этим разобрались. Отлично! Главное, тормоза чтобы полностью поменяли, а то мало ли. Анька, дура, сама ведь ничего не сделает. Убьется еще на фиг. Ладно, теперь на море бы еще её отправить. А то засиделась старушка в городе, пусть косточки погреет.

Главное, чтобы тормоза поменяли…

 

Точка G

Будильник трезвонил, не умолкая, уже минут пять. Целых пять мучительно долгих минут Алексей боролся с дьявольским желанием превратить звенящий механизм в никчемную кучку винтиков и шестеренок. Вот просто взять и одним ударом отправить железку к праотцам, к чёрту, богу, ко всем сразу. Жаль, это невозможно, никто не интересуется такими бездушными тварями: ни рай, ни ад. Да и нет смысла, на работе сразу выдадут новую звенящую скотину под роспись и, может так случиться, более громкую и противную. Придётся вставать.

Алексей открыл один глаз, вытянув руку, нащупал на тумбочке будильник и нажал кнопку. Звон, сверливший голову, прекратился. Пора на работу, пора.

Открыв второй глаз, Алексей понял, что выпил вчера больше чем обычно. Комната закружилась в дикой пляске, вызывая тошноту. Пришлось обратно закрыть один глаз и вновь превратиться в страдающего диким похмельем циклопа.

Через час Алексей уже был на работе. Работа находилась рядом, буквально через дорогу, но лифт привычно не работал, и на двадцать третий этаж пришлось привычно подниматься пешком, вот и вышел целый час. Лифт никогда не работал, так было задумано. Алексей поднимался, преодолевая этаж за этажом, обливался потом – стояла привычная жара – и тихо материл своего работодателя и бесполезный лифт. На уровне пятнадцатого этажа он, как обычно, остановился, чтобы привести дыхание в норму, как обычно, твердо решил бросить курить и двинулся дальше штурмовать этаж за этажом, ругая жуткими словами чёртову работу.

Он ненавидел свою работу. По-настоящему ненавидел. Поэтому и опаздывал, прогуливал и откровенно забивал на неё. Понимал, что это бесполезно. Сам уйти он не мог, а уволить его было просто нельзя. Его работа не предполагала увольнения в принципе. Да и не за что было его увольнять, несмотря на крайне наплевательское отношение к своим обязанностям, он уже четыре года являлся одним из ведущих сотрудников ведомства. Он опаздывал, прогуливал, откровенно забивал, но план выполнял точно в срок. Выполнял и ненавидел.

Алексей поднялся, наконец, на свой этаж и остановился. Весь сырой от пота, красный от длительного подъёма и похмелья, он просто стоял в коридоре, пытаясь отдышаться. Лифт не работает, кондиционер, конечно же, тоже, ненавистный офисный ад.

Он вдруг увидел, дверь его кабинета была незаперта, хотя он точно помнил, что закрывал, уходя накануне, вот и ключ в кармане. Мало того, он сразу понял, в его кабинете кто-то есть, яркий свет бил из щели приоткрытой двери, расползаясь и тая в темном коридоре. Что за чертовщина?

Он резко открыл дверь и вошёл. Всё было как обычно – его рабочий стол, десяток мониторов источали изображение и свет, всё как всегда. Кроме одного, в его кресле был посторонний. Алексей очень этого не любил. Он ненавидел свою работу, но ещё больше он ненавидел, когда кто-то влезал в его дело, вторгался на его территорию.

– Опаздываете, Алексей Витальевич. – шутливо укоризненно произнёсла названная гостья, поворачиваясь в кресле, – на полчаса уже опаздываете.

Алексей стоял в дверях и злобно сверлил взглядом сидевшую в его рабочем кресле наглую блондинистую красотку. Её строгий белоснежный костюм резко контрастировал с тёмной и пыльной обстановкой кабинета, десять светящихся ядовитым светом мониторов не могли даже соревноваться с этой чистой белизной.

– Ну и какого хера? – выдавил из себя Алексей, предчувствуя подвох.

– Мария, – улыбаясь, вскочила из кресла гостья и шагнула навстречу Алексею, протягивая руку, – ваш стажёр и проверяющий в одном лице.

Алексей ещё раз окинул взглядом блондинку и, отодвинув её в сторону левой рукой, прошёл к своему креслу. Плюхнувшись на своё рабочее место, он отодвинул верхний ящик стола и с удовольствием достал банку пива. Щелчок, долгий глоток, жизнь хороша. Хотя какая, к чёрту, жизнь? Работа Алексея не предполагала жизни. Он достал из внутреннего кармана пиджака мятую пачку и вытряхнул оттуда сигарету, решение бросить курить так и осталось где-то там, на уровне пятнадцатого этажа.

– Вы не совсем рады, я правильно поняла? – услышал он за спиной голос новоявленного стажёра-проверялы.

– Вопрос всё тот же, какого хера?

– Ответ всё тот же. – Мария взяла стул в углу кабинета и поставила его рядом с креслом Алексея, но, увидев его неодобрительный взгляд, садиться не спешила, – проверка и стажировка, вот зачем я здесь.

– Про стажировку понял. Что за проверка?

– Обычная, – блондинка Маша улыбнулась как можно добрее, стараясь расположить к себе недовольного собеседника, – сверху отправили, я приехала. Ничего особого.

– В конце года-то? Как же, ничего необычного. – Алексей сделал глоток пива, сунул в рот сигарету, чиркнул зажигалкой и, сделав затяжку, продолжил, – все самые необычные проверки как раз в конце отчетного периода и случаются. Так что вопрос всё тот же.

Алексей повернулся и в упор рассматривал стажёрку. Костюм белый нацепила специально, он сразу это понял, хочет выделиться, подчеркнуть, откуда прибыла. Зря, ад есть ад, выпендриваться и хвастать нечем, здесь неважно, откуда ты. Зачастили что-то падшие к нам, ой зачастили. Интересно, совсем списали из райских кущей за профнепригодность или так, на пятнадцать суток отправили? Хотя, судя по тому, как явно пытается своим белоснежным нарядом показать, что она здесь чужая, выделиться, значит, надеется убраться отсюда как можно скорее. Значит, всё-таки просто в наказание сослали ангелочка, где-то оступилась, вот и отхватила пятнадцать суток в аду для профилактики.

Как же, вернётся она. Алексей ухмыльнулся. Никто ещё не возвращался. Здесь можно абсолютно всё. Всё, что ТАМ запрещено и считается грехом, здесь можно и даже поощряется. Курить, пить, употреблять, объедаться и желать кого угодно, всё доступно и возможно. Здесь это обычное дело, настолько обычное, что даже неинтересно. А там запрещено и греховно, а значит, очень хочется. Так что никто не возвращается. Пятнадцати суток хватает за глаза, чтобы соблазнить самую праведную душу. Алексей не припомнил никого, кто бы выдержал это испытание. Испытание соблазном.

А кстати, симпатичная снежинка! Алексей вдруг понял, что нагло поедает глазами девушку. Молодая, на вид лет двадцать всего. Хотя тут не угадаешь, ангелы не стареют телом, это здесь в аду приходится дряхлеть и умирать снова и снова. Стройная фигурка, пышная грудь обтянутая тканью белой блузки так и просилась в руки, красивые губы, манящий взгляд скромницы. Алексей почувствовал острое желание овладеть нежным ангелочком, ласкать и любить её.

Они вдруг встретились глазами, и Алексей поежился, словно от разряда микротока. Нежный глубокий взгляд зеленых глаз пробирал до мурашек на сердце, забирался в самую душу.

Стоп! Какая, к чёрту, душа? Ты ангел смерти высшего разряда. Ты в аду, ты умер, у тебя нет души. Просто нет! И при жизни-то не было, а здесь и подавно.

Алексей отвернулся, уставился в один из мониторов и, схватив со стола мышку, стал нервно щелкать по клавише указательным пальцем, бесполезно открывая и закрывая папки на рабочем столе компьютера. Он испугался, очень испугался. Её взгляд поразил его молнией, дьявольским соблазном, вызвал в нём то, что он давно забыл, тоскливое желание жить и любить. Он и при жизни этого боялся до жути. Этого только не хватало!

Здесь, в его аду, можно всё. Курить, пить, употреблять, объедаться и желать кого угодно. Но любить - НЕТ! Нельзя, а значит, чертовски хочется.

Так вот для чего она здесь, понятно. Напомнить ему о том, что он потерял, умерев, чего больше не в праве испытывать и чувствовать. Напомнить ему, что он в аду.

– Алексей, что-то не так?

В её вопросе ему почудилась издевка. Она ведь явно поняла, что зацепила его. Она этого и добивалась, зараза. Точно! Для этого и нацепила свой ярко белый костюм. Чтобы подчеркнуть свою красоту, быть вспышкой, яркой и сражающей наповал.

– Вы с проверкой явились? – его голос чуть заметно дрогнул, – пожалуйста, проверяйте.

Мария придвинула к нему стул и села.

– Меня направили к вам с проверкой не просто так. – в её руках вдруг словно из воздуха появилась белая папка, она раскрыла её и стала деловито выкладывать на стол таблицы и графики. – Как вы верно заметили, сегодня последний день отчетного периода, а у вас, как говорится, конь не валялся. Квартальный план по грешникам не выполнен даже наполовину.

– Бывает. – Алексей мельком взглянул на появившиеся на столе таблицы, – план по грешным душам никто не выполняет...

– Да, я знаю, – она перебила его. – Никто не выполняет, а вы всегда и в срок. И всегда в последний момент. Вот я должна проверить и узнать, как это у вас происходит.

Алексей повернулся к ней и посмотрел в упор. Да, он всегда выполнял работу в последний момент, практически в последний день. У него была своя методика работы, его секрет. Он не раскрывал его никогда, не любил, когда лезли в его дело, но сейчас это был явный вызов. И он должен ответить.

– То есть, вы хотите знать, как я выполняю работу?

– Да. – Мария смотрела ему прямо в глаза и хитро улыбалась, – очень хочу, Лёша.

Кошачий зелёный взгляд снова обжёг Алексея. Он боялся её взгляда, боялся боли и в тоже время желал её. Её глаза были слишком красивы и... слишком родными, что ли, знакомыми.

– Хорошо, – он отвернулся к мониторам. – Смотрите.

Несколькими кликами мышки он выключил все мониторы, оставив изображение лишь на одном. На экране была дорога, обычное шоссе с проносившимися в обе стороны потоками автомобилей. Алексей увеличил изображение и повернулся к Марии.

– Знаете, что это за место?

– Нет. А что это?

– Люди называют это место «Долина смерти». Я называю «Долиной грешников».

– Почему?

– А вот почему. – Алексей вернул свой взгляд на монитор, – здесь периодически случается вот такое.

Он кликнул мышкой. Один из автомобилей на экране вдруг, потеряв управление, пробил ограждение между полосами и вылетел на встречку. Вся авария заняла меньше минуты. Меньше шестидесяти секунд – и четыре автомобиля превратились в стальные лепешки, еще семь пострадали чуть меньше. Счётчик в углу монитора ожил и стал отсчитывать жертвы. Один, два, три, цифры ползли медленно. Отсчет на экране замер на девяти. Девять новых душ. План Алексея на квартал был выполнен. Это была его методика, его секрет.

Алексею не пришлось ничего придумывать, не понадобилось. Именно так он и умер четыре года назад, в точно такой же аварии в Долине грешников.

Он не просто погиб тогда. Он был виной той страшной аварии. Как обычно, возвращался с работы, был вечер, час пик, и шоссе было забито. Он был очень зол тогда, чертовски зол. Его повышение досталось другому, коллега, падла, обошёл его в мастерстве лизать задницы руководства. Вместе с ним ехала его девушка, секретарша офиса, они встречались уже почти два года. Она весь день пыталась с ним поговорить, намекала на необходимость серьёзного разговора, но он лишь отмахивался, было не до того. На свою беду именно в дороге, на том шоссе, она решила всё же поговорить, не откладывая более. Словно контрольный выстрел в голову, Алексей был добит словами о расставании. Его девушка объявила об уходе всё к тому же коллеге жополизу. Сука!

Он не ответил ей ничего. Несколько минут они ехали в абсолютной тишине. В мёртвой тишине. А затем он решил, что терять больше нечего, с силой вдавил педаль газа в пол и резко вывернул руль влево. Напоследок он успел взглянуть в её испуганные глаза. Этот трофей он не отдаст!

Всё заняло меньше минуты. Алексей ушёл, забрав с собой ещё трёх человек, три души стали его невольными попутчиками. Так он и стал Ангелом смерти. Так это стало его работой, забирать грешные души, стало его адом.

– Халтура! – услышал он вдруг и повернулся на голос.

Мария сверлила его своим изумрудным взглядом.

– Халтура? – Алексей удивлённо пожал плечами, – халтурой была моя жизнь. План выполнен, руководство будет довольно. Всё, как всегда. Это просто работа.

– Просто работа? Ваше дело, Алексей, ваша работа забирать грешные души. Понимаете? Грешные!

– Процент брака у меня минимален. Это люди, они все грешные! Абсолютно все! Вы тоже жили когда-то, должны знать.

– Нет не все! Или дети тоже грешны? – изумруды Марии засверкали выступающими от гнева слезами.

Алексею стало не по себе, даже слегка жутко. Этот нежный, скромный и возбуждающе гневный одновременно взгляд был ему знаком. Эти предательские пытающиеся прорваться слезинки были до боли знакомы. Откуда?

– Дети как раз и есть тот маленький процент брака в моей работе. – Он вздохнул и отвернулся, – процент случайности.

Алексей залпом допил пиво из банки и швырнул пустую тару в мусорное ведро под столом, достал сигарету и закурил.

– Как был бездушной офисной крысой, так и остался.

Он резко повернулся и впился взглядом в лицо сидящей рядом блондинки. Он искал ответа в её глазах, в ней.

Кто ты, чёрт побери? Какое новое испытание мне подкинули? Кто-то из бывших?

Он боялся неизвестного, очень боялся. И при жизни на земле боялся, а здесь, в аду, любая, даже самая малюсенькая неизвестность грозила новой болью. Место такое, раз уж попал – будет больно. Найдут способ, поверь. Из твоей жизни вытащат все страхи и комплексы, всю испытанную когда-либо боль и подарят в новой упаковке. Будут дарить каждый день. Нет здесь котлов, кипящей смолы и огня, нет чертей с вилами, не придумывайте. Это всё прошлый век! Здесь есть всё, чего вы боялись, будучи живыми. Боялся высоты? Получите! Страшился смерти родных? Будешь видеть и переживать их кончину день за днём бесконечно. Боялся любви? Получишь! Ещё как получишь. Самую нервную, ревнивую, изматывающую душу и рвущую сердце, безответную. Другой любви в аду просто нет. Любить нельзя, но... хочется...

Алексей именно поэтому всеми силами показывал, как он ненавидит свою офисную работу, лучше уж такой ад. Он пытался и при жизни спрятать свои настоящие страхи, скрыть то, чего боялся по-настоящему. Когда жил, скрывал от себя, а умерев, прятал от настоящего ада.

– Что, не узнаёшь? – сквозь слёзы улыбнулась Мария, – четыре года к тебе попасть пыталась. Четыре долбанных года в аду!

Он вспомнил. Просто вдруг вспомнил. Нет, не её, он вспомнил зелёный взгляд с набегающими пеленой слезами.

– Как? Не понял, что за...

– Что ты не понял?

– Ты здесь какого хрена?

– В аду то? – Мария чуть задумалась, – из-за любви, похоже.

Алексей вспомнил эти кошачьи глаза, вспомнил эти осколки слёз. Практикантка Настя. Офисная девочка на побегушках, серая мышка, подай-принеси. Он вспомнил, с каким обожанием она смотрела на него, как неумело скрывала свои детские ещё чувства. Он воспользовался ей однажды, грех был не воспользоваться её любовью. Был очередной корпоратив, Алексей был привычно пьян, всё было, как всегда. Один танец, пьяные слащавые бредни на ушко молоденькой доверчивой дурёхе, и вот уже он размашисто трахает её в офисном туалете. Тогда он забрал её невинность. Просто, по-пьяне, играючи, забрал и забыл. Она была ему не нужна, ещё один трофей, очередная звездочка на его боевом фюзеляже. Тогда он жалел лишь об испачканной кровью любимой итальянской сорочке, не более.

– Настя?

– Не угадал. Я Маша. Это на земле я немного побыла Настей. Когда за тобой присматривала. Когда была ангелом-хранителем. – Маша грустно улыбнулась, – твоим ангелом.

– Если ты ангел, то какого чёрта в аду делаешь?

– Ну, я уже не ангел. Четыре года как не ангел. – Маша протянула руку к лежащей на столе пачке и ловко выудила оттуда одну сигарету, – дашь прикурить?

– Вопрос всё тот же. – Алексей чиркнул зажигалкой и поднёс дрожащее пламя к Марии, – здесь какого чёрта?

– Не справилась с заданием, – ответила Маша, выдыхая дым, – не спасла твою душу, тогда, четыре года назад.

– За это в ад не отправляют.

– Ну так я не просто не справилась. Я тебя и погубила тогда. Знаешь, просто запороть первое же задание – это одно, а вот влюбиться в своего подопечного и из-за этой чёртовой любви погубить его, это совсем другое. Но я умудрилась всё это исполнить. Грешна!

Маша сделала затяжку и, выпустив струйку сизого дыма, вдруг рассмеялась.

– Что ты так смотришь удивлённо? Да, я глупая влюбилась в тебя, что поделаешь, я умерла в семнадцать, так и не познав любви, а меня направили оберегать душу молодого казановы. А когда ты попользовал меня и забыл на следующий день, я лишила тебя повышения, просто слегка подправила твой годовой отчёт, и повышение тю-тю, уплыло. Вот так. Не получилось из меня ангела, извини. И не надо на меня так смотреть волком, грехов у тебя хватало и без моей нечаянной помощи, без моей любви. – Маша вдавила выпачканный помадой окурок в пепельницу, – или ты на рай рассчитывал с твоей-то жизнью?

– Суку выключи, – просипел Алексей, – тебе не идёт.

– Прости. – Маша отвернулась, – нахваталась за четыре года. Ну что, будем работать вместе? Я люблю тебя, несмотря ни на что люблю, и это мой ад, извини. Поэтому я и здесь. Ответила на твой вопрос?

Алексей практически не слышал её, то, что его слух и улавливал, абсолютно не принималось памятью. Он любовался зелёным светом её глаз, тонул в них. Он принимал новое испытание преисподней с маниакальным удовольствием, влюблялся. Влюблялся в её силу, в то, чего ему не хватало при жизни, влюблялся в то, что боится её. Он просто вдруг понял, что теперь влюбиться не страшно. Совсем не страшно. Он боялся чувств, категорически их отвергал при жизни. Пугало само слово «любовь». А теперь нет. Теперь у него была вечность впереди, он знал, понимал, что это всего лишь испытание – ад нашёл его эрогенную зону, его точку "G", и будет дразнить, не давая кончить, сладкая мука будет бесконечной. Поэтому и не страшно. Он боялся живой любви, потому что знал – она закончится, а здесь ей не дадут умереть, она будет длиться вечно.

Теперь это был их общий ад. Любить и ненавидеть друг друга.

Другой Я

Горсть сырой земли упала на крышку и мгновенно превратилась в лепешку. Через секунду к ней присоединились вторая, третья, четвёртая. Злее всех швырнула свою горсть на гроб жена. Похоже, была бы её воля, вместо горсти земли она бы запустила булыжником, а то и не одним, но и без того было видно, сколько ненависти она испытывает к покойному. Ах да, она же теперь вдова, ну что же, имеет право. Интересно, покойник станет её ночным кошмаром? Надеюсь, что да. Раз ненавидит, значит, что-то ещё чувствует и будет мучить себя воспоминаниями. Так ей, шлюхе, и надо!

Чуть не забыл, в этот дождливый весенний день так получилось, что хоронят меня. Я везунчик, не правда ли?

Я был расстроен. Не из-за смерти, нет. Меня расстроили сами похороны. Пусть немного, но всё же. Я совсем не хотел этих похорон, категорически был против подобной церемонии всегда. Слишком уж она какая-то отталкивающая что ли, давящая. Похороны это, вообще, так утомительно. Я и сами кладбища никогда не любил и старался не посещать их. Не вижу смысла закапывать в землю мёртвое тело, чтобы потом ещё и ходить, надоедать ему периодически, ухаживать за могилой, носить цветы. Бред! Крайне бессмысленное занятие. Кремация куда лучше, на мой взгляд, честное слово. И кстати, всем родным и друзьям ведь тысячу раз говорил, предупреждал, что хочу кремацию, чтобы даже не думали закапывать на съедение червям. Попрощались, тело в топку и – конец.

А лучше всего ритуал как у индейцев, я в кино видел. Где-нибудь на берегу реки или озера (в идеале, конечно, море, но ладно), на деревянном ложе я мёртвый, разумеется, все попрощались, поплакали, а затем с похоронными песнями и плясками превратили меня в пепел. Ну и как заключительный аккорд – лёгкий ветер развевает меня над волнами. Красота!

Нет же, закопали-таки. Что же вы за люди-то, а? Последняя воля усопшего всё-таки, не могли исполнить, сволочи.

Ладно, шучу. Я умер, мне можно. Погиб я и так в огне, как и планировал. Сгорел. Вот как знал, что не дождусь от родных кремации. Всё приходится самому. Снова шучу.

А быстро они меня зарыли, кстати, без особых церемоний и трагизма. Плакали только мать с сестрой. Ну, это само собой, конечно. Хотя подозреваю, что в их потоке слёз было больше чувства облегчения от моей смерти, чем горя. Уж я-то знаю, каким, прямо скажем, поганым братом и сыном я был, прекрасно знаю. Но другие-то тоже могли бы хоть вид сделать более жалостливый, не чужого человека потеряли всё-таки. А некоторые, между прочим, могли бы наоборот – не приходить. Нет, я, конечно, понимаю, им хочется убедиться, что я уж наверняка сдох. Но честно, являться на мои похороны это уж верх кощунства.

Та же, например, жена. Мы в неофициальном разводе уже год, почти. Я её выкинул из дома за неверность. Просто взял и выгнал, не собирался терпеть предательства. Надо было, конечно, разводиться сразу, не тянуть, но я облажался. Ну не вовремя она решила загулять, совсем не вовремя. Я тогда и так на нервах был, на меня плотно наседал один знакомый, пытаясь отжать бизнес. Ну вот, пока я отбивался от рейдерского захвата, с утра до вечера пропадая в офисе, мне ударили с тыла. Любимая жёнушка пустилась в блуд. Ей, видите ли, любви и романтики в наших отношениях в последнее время стало жуть как недоставать.

Я не бездушный чурбан, не подумайте. Я любил свою жену, чертовски сильно любил, да и сейчас люблю, если честно.

Кстати, ей очень идёт чёрный траурный костюм, красивая она, сука!

Ну так вот, я любил её, и недостатка любви и романтики в наших отношениях вовсе не было. Цветы, подарки, комплименты, это всё было, разумеется, и было много. У любимой женщины не должно быть недостатка в этом, считаю. Я всегда старался окружить её теплом и заботой, порой, как оказалось, даже слишком пытался, переборщил – цитирую – устала она от моей любви. Стоило мне на месяц с головой уйти в рабочие проблемы, и вуаля, любви и романтики ей стало не хватать, пошла искать на стороне. Именно в тот момент, когда мне нужна была её поддержка, просто чувствовать, что любимый человек прикрывает тебя, ну или хотя бы понимает и поддерживает, она выстрелила в спину. Ну и зачем мне такой человек? Люблю – не люблю, но предателя терпеть рядом не намерен. Ну не построить семьи с человеком, если он при первых же проблемах сбегает от них, не пытаясь решить, нет шансов. А я очень хотел семью. Вот и выгнал эту потаскуху.

Нашу любовь я похоронил. Зарыл очень глубоко.

Ох ты, даже всплакнуть решила, ты глянь! Ну хоть вид сделала, спасибо. Пожалела меня мёртвого.

Ладно уж, люблю я её всё-таки. Да и жизнь её и так уже наказала. Новый жених её не слабо тиранит и даже поколачивает, знаю. Отхватила любви и романтики по полной программе. Ну как, счастлива теперь? Знаю, что нет. Буквально за парочку дней, перед тем как я благополучно отбросил коньки, она мне звонила. Звонила в тайне от своего нового мужика, плакалась как несчастна, умоляла простить и понять. Её бедненькую обманули и использовали, она не виновата. А на следующий день, уже вместе с ним, она требовала развода и половину всего, что у меня было. У нас когда-то было. Кстати, я им всё отдал.

А вот и жених её у машины стоит вдалеке, нервно курит в ожидании. Тоже захотел видимо убедиться, что меня больше нет. Ну так что же не подходим-то? Иди, глянь, проверь, надёжно ли закопали, а то мало ли. Вот к нему я бы являлся по ночам, если бы мог. Причём, в самых страшных и отвратительных снах. Жаль, что это не от меня зависит, но такой соблазн.

Я не ревную, нет. Просто он и есть тот знакомый, забравший моё дело, мой бизнес. А для чего, вы думаете, ему эта дура понадобилась? С помощью суда и бандитов не вышло, теперь вот через Натаху действует.

С Валериком мы дружили с детства. Детский сад, школа, универ, всегда были вместе. Казалось, ничто и никогда не сможет разрушить нашу дружбу, ну, не существует такой силы. Но между нами банально встали деньги. Не сразу, первые три года мы работали вместе, развивали нашу компанию. Точнее, я развивал всячески, он в бизнесе был полный ноль. Хотя почему был, это же я умер, не он. Он так и остался нолем, живой пустышкой. Три года наша компания развивалась, я впахивал как проклятый, а Валера получал свои дивиденды и вроде как был доволен. Но вдруг он изменился, стал требовать всё больше денег, подозревать меня в обмане. Мол, скрываю от него истинную прибыль и состояние дел. И однажды захотел получить абсолютно всё. Тупой жмот! Я предложил разделить всё пополам и разбежаться. Он не заслуживал и половины, всё и всегда делал я. Мне просто хотелось прекратить всё это как можно быстрее, отдать ему долю и не иметь с ним больше ничего и никогда общего. Не хотелось затягивать с похоронами нашей дружбы, её труп уже начинал разлагаться и откровенно вонять. Но половина его не устроила. Говорю же, жмот.

И началась весёлая жизнь. Суды, наезды бандюков, угрозы, покушение, тут же эта сучка предала. Вот тогда я и умер. Внутри. Оставалось лишь сдохнуть телом. Любовь похоронил, дружбу тоже. Ну что же, моя очередь.

Думаете умереть это так просто? Да какой там! Правильно умереть – это вам не сигарету выкурить, тут подготовка нужна. Как в песне, только раз бывает в жизни встреча. Встреча со смертью. Я готовился к ней целых полгода. Не торопясь готовил свою преждевременную кончину.

Обычный суицид меня не устраивал; вешаться, травиться, резать вены – это всё методы дилетантов. Слишком глупо. Я выбрал другой способ, я выбрал огонь. Почти как у индейцев, почти ритуал.

Разумеется, мне нужен был помощник, один бы я не справился. Впрочем, он у меня давно уже был на примете, ещё с того дня как в голову впервые пришла мысль о смерти. Моим помощником стал Роман, он работал барменом в маленьком баре на набережной, где я любил отдохнуть и пропустить бокал другой коньяка. Идеальная кандидатура, то, что нужно.

И вот, в назначенный день, когда всё было готово, я и умер. Долго и беспробудно пил, был в самом настоящем запое, ну и, как говорится, допился. Сгорел в пожаре. Пьяный уснул с непотушенной сигаретой, вот как сейчас помню. Да, всё так и было. Никто не удивился, все знали, что уже месяц я пытаюсь заглушить депрессию алкоголем и нахожусь на грани суицида. Соседи так вообще устали бороться со мной в последний месяц, пьянки у меня в квартире устраивались грандиозные. Участковый стабильно, два раза в неделю, приходил беседовать со мной.

Ах да, последними, кто общался со мной перед смертью, были мой «друг» и любимая жена. Я сам им назначил встречу у себя в квартире, попросил приехать. Для чего? Да просто надоело воевать, решил отдать им то, что они хотели. Считайте, сделал предсмертный подарок близким когда-то людям. Валере я полностью отписал компанию, а жене Наталье квартиру и машину. Всего несколько подписей и всё, бумаги были заблаговременно подготовлены юристом.

Они не скрывали удовольствия от победы, я видел, как они рады были, узнав, что я отдаю им всё. На меня смотрели победители, триумфаторы жизни. А как ещё смотреть на жалкое спившееся существо? Месяц в запое, в квартире грязь, всё потерял. Спёкся по полной, сгорел. Всё, что я заслуживал, это снисходительно жалостливые взгляды победителей.

А вечером случился пожар, и меня не стало. Вот так.

И да, Валеру скоро ждёт сюрприз. Вместо компании он стал владельцем больших долгов. Пока что их нет, но примерно через месяц выяснится, что один из контрактов выполнить возможности нет, и придётся выплатить огромную неустойку некой фирме "ИнтерДом", владельцем которой является – барабанная дробь – бывший бармен Роман. Кстати, очень умный парень оказался, цепкий. Сирота, всего около года как переехал в наш городок из какой-то деревни, а уже директор преуспевающей компании. Молодец! Не ошибся я с кандидатурой.

Ну вот и всё, похороны закончились, все разъехались. Ну и мне пора, значит.

Эх, жаль на поминки не попасть! Послушать бы, каким я классным парнем был при жизни, но, увы. Да и не был я белым и пушистым, не верьте. Когда-то я, конечно, был добрым и заботливым человеком, но жизнь быстро показала мне, что нельзя быть таким наивным и доверчивым. Особенно если в людях не разбираешься вовсе. Хотя, что это я, о покойниках либо хорошо, либо никак. Хорошим я был при жизни, хорошим.

Вот новый я совсем не такой размазня и тряпка. Новый я цепкий, хитрый, злой, расчетливый. Я теперь другой. Новая прическа, очки, даже младше стал на два года и другое имя. Зовут меня теперь Роман.

Ладно, поеду футбол смотреть, Лига Чемпионов сегодня. Надо отдохнуть. Похороны себя это так утомительно.

Комментарии: 2
  • #2

    Александр (Вторник, 09 Февраль 2016 16:38)

    ...удачно обыграв смерть любимой бабушки.
    тут согласен, следовало бы слово любимой взять в кавычки.
    suntee@mail.ru

  • #1

    Алексей Курганов (Воскресенье, 27 Декабрь 2015 09:23)

    Противоречите сами себе. Если она умершую бабушку не знала, то какая же для неё трагедия бабушкина смерть?