Александр Ралот

Петренко Александр Викторович (псевдоним – Александр Ралот),

краснодарский прозаик, публицист и краевед.

Автор пятнадцати книг. Публиковался в периодических изданиях: «Смена», «Берега», «Невский альманах», «Южная ночь», «Огни Кубани»,"Земляки", «Вторник»,«Метаморфозы»," «Новая литература», "Созвучие"(Беларусь), "Зарубежные задворки",«Эдита»(Германия), "Новый континент",«Интеллигент», (США), "День литературы", Русско-Новозеландском Вестнике «Наша Гавань», «Планета писателей», "Лиterra", альманах «Чайка», « Westi US» (США), «Что есть истина?» (Великобритания), «9 Муз»(Греция), «Лира», «Таврия», «Русский переплёт», «Камертон», «Приокские зори», «Таврия литературная» «Огни над Бией» «Кольцо А», «АЛЕКСАНДРЪ»,  «Южный островъ» (Австралия), «Звезда Востока» (Узбекистан), «Фабрика литературы»,«Работница», «Русское поле»,«Фабрика литературы»,«Причал»,«Классный журнал», «Образ»,  «Наша Среда online»,«Приокские зори»,"Автограф"(Донецк), «Независимое искусство» и др. Член Союза писателей России.

Победитель конкурсов «Золотое перо Руси-2018,2019, Серебряное перо-2020», «На пути к гармонии»,  «Мирная война»  (Белорусь»), «Плавская осень», «Венок Победы», «Партриот России-2020», лауреат Международных конкурсов: " Кавдория", «Белая акация», «Созвездие духовности», «Ты цвети, моя милая Родина» "Ключи от счастья","Герои великой Победы", "Волошинский сентябрь", Конкурса имени Сергеева-Ценского, «Славянская лира», «Русский стиль» (Болгария, Франция, Италия), памяти Али Герасимович. Международный литературный конкурс имени Де Ришелье —  «Алмазный Дюк-2019», «Бриллиантовый Дюк-2020», «Серебряный голубь России 2019». « «Международная премия Мира– 2020-2021гг», «Литературного конкурса маринистики им. К.С. Бадигина». Лауреат литературной премии имени Олега Бишарева. Награждён медалями: Золотой Есенинской, им. И. Бунина, им. М.Ю. Лермонтова, Андрея Белого, А.Т. Твардовского, "За труды в просвещении, культуре, искусстве и литературе", имени генерала Брусилова.

Результат положительный

Глава первая

 

Южноморск 1990 год. Июнь 

 С того самого момента как Александрос[1] Акулов сошёл с электрички — Краснодольск-Южноморск, злился на всех: на препода политеха, вкатившего на вчерашнем экзамене по «Элеваторам и складам» пару, на родителей-музыкантов, наградивших его непонятным греческим именем, (и как только в ЗАГСе это безобразие узаконили в свидетельстве о рождении?), на Натаху, отказавшуюся смотаться с ним на море и поддержать потенциального мужа в трудную минуту. Но прежде всего, если честно, злился на себя. Надо же, удумал спорить с Горынычем, заведующим кафедрой. Ну, покаялся бы, в конце концов, рассказал правду, мол, с девушкой общался, вместо подготовки к экзамену. Профессор, наверняка, вошёл бы в положение, нарисовал в зачётке заветный трояк или отпустил, с Богом, на пару дней, для самоподготовки. Мужик он понятливый и будущих руководителей производства не гнобил, по пустякам не придирался. А теперь-то что? Стипуха, прощай. Она, конечно, мизерная, но всё же... И ходи с «хвостом» до следующего семестра.

 

***

«Предки спали и видели сыночка, то бишь, меня, — вспоминал незадачливый студент, шагая к морю, — стоящим в лучах света на сцене и утопающим в букетах.  Однако их любимое чадо поступило по-своему. Окончив с медалью школу, я взял да и заявил: «Династии не будет». И вместо консерватории подал документы на факультет «Технология хлебопродуктов», ибо железяки и химия привлекали  меня много больше, чем фуги Баха и Второй концерт Чайковского.

Помню, как на первом курсе познакомился с бойкой девчонкой Наташей, приехавшей в город из станицы. Та, нисколько не смущаясь, однажды вечером приехала ко мне домой и потребовала, да именно так, потребовала помощи в постижении основ неорганической химии. Потом появилась нужда в изучении сопромата, в курсовом проекте по машинам и механизмам. В общем, нам вдвоём было хорошо. Расписаться решили сразу после вручения дипломов, благо распределение на работу уже отменили, и проблему с трудоустройством выпускников государство с себя сняло».

 

*** 

   Александрос не заметил, как оказался на морском берегу. Начал раздеваться, чтобы броситься в воду и доплыть до стоящего на рейде корабля, но передумал.  И неожиданно для себя решил погадать. Отыскал пару плоских камней: если один из них коснётся воды три раза, то всё будет хорошо, а если нет, так и суда нет, бросит учёбу и уйдёт в армию. Не выйдет инженера, получится ресторанный топёр[2]

  Ни первая галька, ни вторая результата не принесли. Натыкались на волну и исчезали.

Вдруг Алекс увидел, что подобным гаданием занимается не он один. Стоящая неподалёку загорелая девушка кидала камешки вслед за ним. Однако у неё это получалось лучше. Её «блинчики»[3] летели дальше и касались воды раза четыре или даже пять.

— Хочешь, научу, — обратилась она к парню, — тут всё дело в замахе, ну, и ещё в татухе.

— В чём, не понял? — он подошёл к незнакомке и увидел, что её предплечье украшает изображение дракона, держащего в пасти иероглиф.

— Я Агнесса, что означает чистота и непорочность, — девушка протянула ладошку.

— Алекс, то есть Александрос, что значит...

— Знаю, — перебила  девушка и рассмеялась, — защитник  человечества. Предки тоже сдвинуты на древней Греции? Наверное, они у тебя археологи.

— Не, музыканты.

— На блинчиках гадаешь? С любимой поцапался. Я угадала?

— И с ней тоже, — неожиданно для себя разоткровенничался Алекс, — я экзамен завалил.  Какая-то непруха началась.

— Это потому что не защищает «дзы»!

— Кто? Не понял?

Агнесса указала на иероглиф

 — Видишь, его верхняя часть называется «ши». Что значит «просветление», а нижняя — «коу», читается как «мудрое слово». Православные носят крестики, а там на Востоке...

— Я его не ношу, и вообще, если честно, то всё ещё комсомолец, и ни в какие «дзы» не верю. Чушь это.

— А в «блинчики», выходит, веришь? — новая знакомая подошла к Алексу и, поднявшись на цыпочки, прошептала, — хочешь такого дракончика?

  Алекс молчал, потом вдруг кивнул, соглашаясь:

 — Но ведь это больно и опасно. Чернила под кожу!

Агнеса улыбнулась:

 — Трусишь! Защитник всего человечества. Во-первых, иглы разовые, импортные. Сам понимаешь, порт, контрабанда и всё такое. А во-вторых...

— А во вторых, у меня нет денег, — перебил её парень.

— Набьём  небольшую татуху, я с братом договорюсь. Смотри сюда, — девушка задрала майку. На её животике уютно расположился котёнок, — тушь «Колибри» и «Медовая» акварель. Машинка скоростная, заморская.  Кроме щекотки, ничего и не почувствуешь. Знаешь, сколько Адрастос местным властям отвалил, чтобы легальный салон открыть?

— Адрастос твой брат, — догадался Алекс, — и ты хочешь с моей помощью побыстрее отбить вложения?

Девушка фыркнула и, высвободив руку, побежала вперёд.

— Да постой же, я пошутил, в этом городе шуток совсем не понимают?

Алекс бросился вдогонку, на ходу размышляя, сколько же будет стоить это самый «дзы»?

 

Вечер того дня. Вокзал 

Последнюю электричку,  отправляющуюся в областной центр, челноки брали штурмом. Огромные баулы, набитые турецким барахлом, летали над головами бывших научных сотрудников, медработников и даже секретарей партийных ячеек.

Алекс с трудом отвоевал себе уголок в дальнем углу вагона.

Наколотый на руке китайский дракон распух и кровоточил. Именно его наличие позволило проникнуть в набитое до отказа транспортное средство, завладеть квадратным полуметром, дающим возможность время от времени менять положение из стоячего в сидящее на корточках.

 

Час ночи следующего дня 

Измученные поисками хоть какой-либо работы родители крепко спали в своей комнате, оставив в прихожей две записки:

«Звонил Горыныч, просил срочно прибыть в деканат!»

«Тебя ждут две котлеты. В холодильнике. Пожалуйста, постарайся не шуметь. Нам рано вставать, едем в колхоз. Будем выступать на празднике по случаю начала уборочной страды. Обещали оплатить Шопена и Мендельсона чем-нибудь, по бартеру».

«Почему завкафедрой вызывает в деканат, а не к себе на ковёр? — размышлял Алекс, жуя котлету. — За одну пару из института не выгоняют, тем более, старшекурсника. Странно. Впрочем, всё происходящее в Союзе странно. Моя Наташа угробила  стипуху на ядовито зелёные леггинцы[4] и щеголяет в них по политеху. Да за такой прикид её пару лет назад из комсомола бы попёрли и из института исключили. А теперь можно, потому как демократия и гласность…».

Додумать до конца эту мысль помешала татуировка. Дракон заныл так, что его носитель, не доев поздний ужин, поспешил в ванную смыть сочившуюся кровь и заклеить лейкопластырем ненавистное пресмыкающееся.

 

Утро следующего дня. Вестибюль главного здания политехнического института 

— Акулов! Явился, не запылился, ступай за мной! — секретарь деканата, получившая много лет назад прозвище «Грымза обыкновенная» схватила

Александроса за рукав и, расталкивая толпу студентов, увлекла за собой.

В маленькой каморке деканата женщина, порывшись в куче бумаг, вытащила и торжественно протянула  листок бумаги с перечёркнутой крест-накрест красной полосой.

— Ведь это последний шанс, — дрожащим голосом произнёс студент, беря в руки разрешение на пересдачу экзамена, — всего за одну двойку такое?

— Чудак, ей Богу. Ты соображаешь, в какое время живёшь? Ну, нет денег новые разрешения в типографии заказывать! Даём те, что в наличии остались, скоро и они закончатся. Вот тогда попляшете, двоечники несчастные! Убирайся с глаз долой.

 

Кафедра спецпредметов 

Горыныч, увидев незадачливого студента, приветливо кивнул и указал на стул, стоящий возле старинного дубового стола.

Акулов открыл рот, чтобы произнести заранее продуманный монолог, но профессор начал разговор первым.

— У меня две новости, и обе хорошие. Первая.  Посылаем тебя за границу. На целый семестр. В Германию. Будешь стажироваться в университете города Ульм.

— Но у меня же хвост! — вскакивая с места, выкрикнул Акулов и, вообще, я английский учу и ...

— Не перебивай старших, это крайне невежливо, имей терпение дослушать до конца. Экзамен будешь пересдавать не мне, а всей кафедре. Сегодня! Через пару часов. Когда коллеги подтянутся. Это раз. А два заключается в том, что Германские государства объединяются и в качестве благодарности делают Советскому Союзу  маленькие приятности. Студентов к себе приглашают. Мы тут посовещались, и я решил, что поедешь к бывшим врагам именно ты.

И в-третьих, вопросы не принимаются, а принимаются только ответы, и исключительно, по теме «Элеваторы и склады». Ступай готовиться. Мне ещё кучу бумаг надо на твою персону готовить: виза, денежное содержание, межвузовский контракт и прочее. Знаешь, за скольких сынков хлопотали, но я отбился. Впрочем, эта информация, уж точно, не для твоих ушей. Жду в одиннадцать. Не опаздывай.

 

Вузовская библиотека 

Алекс смотрел в учебник, но видел не текст, а китайского дракона с иероглифом в зубах, сумевшего за сутки изменить полярность его бытия с отрицательного на положительный. Выходит, права Агнесса на сто процентов. Татуха, хоть ещё и болит, но работает. Рассказать бы всё Наташке, но та, выпросив трояк, сессию сдала, и тут же умчалась в провинцию. И выберется из глуши только осенью. Выходит, мы с ней не увидимся до Нового года! В Германии, наверное, хорошо. Нет никаких талонов на масло и сахар, а на шнапс тем более. Буду родителям посылать «вражеский» дефицит. Но язык! Как его за два месяца выучить? Дракоша выручай!

 

***

Экзамен походил на тренировку теннисиста с машиной, подающей мячи. В течение часа на Алекса сыпались вопросы со всех сторон, но странное дело, Акулов отвечал на них легко и даже задорно, поглаживая то место на рубашке, под которой давал о себе знать дракон.

Наконец, Горыныч торжественно поднял руку и произнёс:

— Надеюсь, коллеги, никто не сомневается в правильности принятого мною решения. Парень достоин. Но, чтобы не зазнавался и нос не задирал, ставлю четвёрку, ибо на этой бумаге, — он показал направление на пересдачу с ярко-красной полосой, — за всю историю института более высокой оценки никто не ставил! Все свободны, а ты, Александрос, иди пообедай и возвращайся, будем с тобой думку думать, как  Чапай с Петькой.

 

Час спустя 

— Так. Ты должен предоставить следующие бумаги: выписку из ЖЭКа о составе семьи. Восемнадцать исполнилось? Тогда согласие родителей на выезд за рубеж не требуется. Но вот документ об их доходах обязателен. Да, ещё вот что, справка из поликлиники о состоянии здоровья. Формальность, конечно, но немцы есть немцы. У них Ordnung[5] - самое главное! 

 

Глава вторая

 

Родители были на седьмом небе от счастья. Их чадо едет в Европу и не в краткосрочные гастроли, а на полгода. А посему, пропустили мимо ушей сообщение о том, что сын сделал себе татуировку. Посчитали, теперь так надо. Всем же известно, нынче иностранцы поголовно расписаны, как туземцы, и чтобы не отличаться от местных, на такую жертву пойти стоило. Проблема возникла с получением справки о доходах, ибо их не было. В филармонии зарплату имели два человека: директор и главный бухгалтер. Музыканты перебивались исключительно «халтурой», но папа обещал эту бумагу раздобыть и цифру там «нарисовать» правильную.

 

Неделю спустя. Поликлиника 

Терапевт Вера Марковна, знавшая Алекандроса с самого детства, не спешила выписывать справку «О здоровье». Раз за разом вчитывалась в результаты анализов, наконец тихо произнесла:

— Понимаешь, Саша, здесь оборудование старое, и ошибка вполне вероятна. Выпишу тебе направление в специальную клинику, пусть они ещё раз всё хорошенько перепроверят. Если не подтвердится анализ, милости прошу. Справку дам. За мной задержки не будет, — она встала и, чуть помедлив, вручила листок.

 Алекс взял направление, и дракон укусил  так, что парень чуть не потерял сознание от боли.

 

***

На знавшем лучшие времена здании красовалась облупившаяся по краям надпись:

«Государственное бюджетное учреждение здравоохранения

Клинический центр профилактики и борьбы со СПИД»  

Алекс с досадой взглянул на неё, погладил татуировку и толкнул дверь.

В отличие от районной поликлиники в коридоре не было никого.

Сонная бабулька за стойкой регистрации молча взяла у него направление, куда-то позвонила и буркнула:

— Тринадцать.

— Не понял? Что?

— Кабинет тринадцать. Там и доктор, и анализы берут. Поспеши, а то на обед уйдут. Тогда только завтра тобой займутся. Это уж как пить дать.

 

Десять дней спустя 

Доктор в давно не стираном халате был сама любезность.

 — Запомни, перво-наперво: тут всё анонимно. Никому, ну кроме компетентных органов, мы информацию не даём, а в институт тем более. Но источник приобретения выяснить обязаны, так что рассказывай, с девкой незнакомой на вечеринке в общаге было?

— Нет, конечно, — возмутился Алекс, у меня же невеста есть, почти жена.

И тут его шандарахнуло, словно мешком из-под муки. Натаху же проверять станут. И зачем сболтнул.

— Это замечательно. Завтра приведёшь её сюда, будем обследовать.

— Не мо-гу, — по слогам, давя комок в горле, вымолвил Акулов, — она сейчас у родителей, в станице.

— В какой?

— А вот и не скажу. Не имеете право.

— Болван! А ещё студент. У нас прав, генералы завидуют. Ты хочешь, чтобы мы МВД подключили? Так это запросто. Но в таком случае, извини, врачебная тайна отменяется. Официальный запрос в Политех, расспрос друзей, подружек и всё такое. Следствие по полной программе!

— От неё я точно не мог, — горячился парень, а в голове одна шальная мысль догоняла другую. А вдруг Натаха не только со мной? Готовила запасной вариант или имела богатого «папика» для извлечения нетрудовых доходов, — он их прогнал от себя эти мысли и, быстро закатив рукав рубашки, выкрикнул:

— Это всё он, — указал на татуированного дракона, — говорили, что иглы разовые, выходит, врали.

Хозяин кабинета налил воды в стакан, протянул Алексу:

—   И салон тоже проверим. Никуда он не денется. Бери, пиши. Имя, фамилия, своей юнгфрау[6], место жительства. И моли бога, чтобы у них в деревенском медпункте были нужные реактивы для нашего анализа. Тогда ей не придётся в город приезжать. Село, оно, сам понимаешь, тайны хранить не умеет.

— Станица, — машинально поправил Алекс.

— Точно, — согласился с ним врач, крутя диск старенького телефона.

 

Август 1990 года 

Мать молча протянула сыну длинную телеграмму и, вытирая краем платка слезы, вышла из комнаты.

«Ты самая настоящая св...чь. Можешь радоваться! У меня результат отрицательный и окончательный! И не смей показываться на глаза! Осенью перевожусь на другой факультет, потому что тебя га.а больше видеть не могу. Сам подцепил, сам выкарабкивайся, а лучше покончи с жизнью, чтобы ещё кого-нибудь, не заразил! Твоя бывшая Н».

 

***

Алекс не спал всю ночь. Причиной тому была не только телеграмма от уже бывшей, но и строчки из медицинских справочников, основательно проштудированных в библиотеке.

ВИЧ – это вирус, приводящий к дефициту иммунитета у человека! С вирусом  носитель может полноценно жить, правда, только в периоды между стадиями обострения, но, рано или поздно, организм не сможет справиться с банальной инфекцией, поражающей лёгкие, почки, печень и т.д. В зависимости от интенсивности лечения больному отпускается от нескольких месяцев до пятнадцати лет. Вылечить человека пока не удалось ни в одной стране. В Советском Союзе эффективные лекарства в дефиците и стоят баснословных денег, ибо доставляются из-за рубежа. Первый случай ВИЧ на территории СССР зарегистрирован пять лет назад у гражданина ЮАР, обучающегося в Москве. Пролечен во второй инфекционной больнице, однако, несмотря на интенсивное лечение, пациент скончался через два месяца.

  Ну и зачем тогда жить? Какая разница, как умереть. Завтра — быстро и, наверное, без боли или пару месяцев, или лет спустя, но на больничной койке в страшных муках, разорив родителей, израсходовавших скудные накопления на контрабандные мало эффективные лекарства. Перед глазами Александроса предстала картинка городского моста самоубийц.

 

***

(Эта красивая ажурная конструкция была местной достопримечательностью, с которой шагнул в бездну не один десяток доведённых до отчаяния людей. В позапрошлом году над перилами даже соорудили заградительную сетку, но любители халявного металлолома нынешней зимой её срезали, облегчив путь в никуда таким как Александрос).

 

***

«Родителей, конечно, жалко. Но пока они ещё относительно молоды и смогут перенести его уход легче, чем ...» — Сон победил окончательно, и Акулов-младший провалился в царство морфея, успев подумать, что это последняя ночь в мягкой и родной кровати.

 

Глава третья.

 

 Раннее утро. Мост через реку Каваль. Мост самоубийц 

Алекс не удивился! Обомлел! Место, выбранное для перехода в мир иной, было занято! На перилах, свесив ноги над бездной, сидела хрупкая девушка. 

Её намерения не вызывали двоякого толкования, даже если она мастер спорта по прыжкам в воду. Итог однозначен.

«Ну, уж нет! Ей я этого совершить не дам. Правда, до той поры, пока сам не сигану», — Алекс рванулся вперёд и, схватив девушку, отбросил назад.

— Ты? — Удивилась кандидатка в самоубийцы, — и у тебя тоже?

На парня не мигая смотрела Агнесса.

— Где брат? Почему он…

— Нет Адрастоса, — по щекам девушки потекли слёзы, — бандиты убили, за то что не захотел салон на них переписывать, и Виктор Цой разбился, и у меня СПИД.  Иностранные моряки завезли. Но мы-то тут причём? Иглы спиртом протирали, каждый раз, но... — и она разревелась в голос.

— Выходит, ни дракоша, ни иероглиф не помог? — разозлился Алекс, — обоим жизнь испортил. Что врачи сказали, какая стадия?

— Я за этим в твой город и приезжала. В ВИЧ-центр. Утверждали, что пока начальная, но это только пока. Надо постоянно лекарства принимать, дорогущие. Их ещё доставать надо, а денег нет. Даже на панель не пойдёшь, теперь это нельзя, — глотая слёзы и всхлипывая, выкрикнула девушка, — давай вместе сиганём. Вдвоём не страшно. Сам в такую рань сюда за смертью явился?

— У меня дома есть компьютер! Не новый, правда, зато сингапуский. Предкам в качестве гонорара за гастрольный тур дали. Знаешь, сколько стоит?

Агнесса покачала головой, вытирая ладошкой слёзы.

— Тыщ сорок, не меньше. Я его мигом загоню и стану тебе лекарства доставать. Будешь пить, будешь жить.

Реакция девушки оказалась неожиданной. Она порывисто бросилась парню на шею и выкрикнула:

— Продавай. И немедленно. Но на эти деньги мы не лекарства купим, а уедем далеко-далеко, в Бурятию. Рассказывали, что там есть место, где живут такие, как мы. Колонией. Помогают друг другу. Поддерживают. Будем жить как муж и жена!  Согласен?

 

Октябрь. Бурятская Советская Социалистическая Республика. Курумарский аймак. Дацан[7] 

— Значит, в нашу общину прибыли за помощью, — монах, облачённый в длинный халат с огромным вышитым драконом, придирчиво осматривал парня с девушкой, — есть желание изучать Дхарму[8], стать просветлёнными или убежали от долгов да бандитов?

— У нас СПИД, — ответил за двоих Алекс. Говорят, здесь есть поселение таких, как мы. Это правда?

— Имеется. Но предупреждаю сразу: В нём люди живут ровно столько, сколько им отмерил наш Будда, или ваш Бог, или Аллах. Кто сильно в них верит, ежедневно творит добрые дела, помогает соседям, тот пребывает на этой земле много, а кто... я понятно сказал? Вот ты кто по профессии? — монах ткнул пальцем в грудь Александроса.

— Мельник. Учился на него, институт закончил, почти.

— А я художница, и ещё декоративную посуду могу делать, — вступила в беседу девушка.

— Декоративная здесь не нужна, а простой надо много, и зерно молоть некому. Водяная мельница стоит не берегу заброшенная. Восстановишь? — монах кивнул в сторону  реки.

 

Краснодольск. Декабрь 1991 года 

Акулов-старший, поседевший и осунувшийся, вертел в руках письмо, не решаясь открыть,

«Странное дело, Союз распался, а почта всё ещё работает», – подумал он, а вслух произнёс:

— Надюша, иди скорее сюда, смотри, что в почтовом ящике обнаружил.

 Разорвал конверт, и на пол упала фотография. Там были запечатлены трое: их исчезнувший год назад сын, улыбающаяся девушка и младенец, облачённый в жёлтый халатик с дракончиками.

Надпись на обратной стороне гласила — «Дорогие мои! Теперь вы бабушка и дедушка, и это ваш внук Олзо, что по-бурятски означает — «находка». Сегодня он сдал анализ на ВИЧ. РЕЗУЛЬТАТ ОТРИЦАТЕЛЬНЫЙ!

=====================================================

[1]— мужчина, защитник(Древнегреч.)

[2] — (фр. tapeur от taper, буквально — хлопать, стучать) — музыкант, сопровождавший своим исполнением танцы на вечерах. Название профессии произошло от манеры исполнения, буквально стуча по клавишам.

[3]— Блинчики, или лягушки, — развлечение, заключающееся в бросании плоских камней в воду таким образом, чтобы камень несколько раз подпрыгнул.

[4]— своеобразное связующее звено между обычными лосинами и классическими брюками.

[5]— Порядок (нем)

[6]     — букв. — молодая женщина

[7]— Буддийский монастырь, который, помимо храмов, включает в себя также университет

[8]— Праведный путь, предназначенный для разумных людей, стремящихся избавиться от страданий.

Я женщина, мне можно!

(на основе реальных событий) 

 

1802 год. Февраль  

Анна поправила складку шикарного платья. «На нарядах муженёк не экономит. Одевает словно куклу. Не оттого, что любит или питает нежные чувства, а дабы ещё раз напомнить окружающим о благосостоянии». Женщина хотела как следует обдумать эту мысль, но поймав на себе завистливый взгляд одной из дам, отправилась в дальний угол залы и прислонилась к окну.

Там, за стеклом, город погрузился в зимние сумерки. Прохожие, кутаясь в худые пальтишки – те, кто имел возможность обзавестись собственной шубой, ехали в каретах, заботливо укутанные лакеями ещё и в медвежьи шкуры – спешили к своим домам и квартирам.

«Хоть бы получилось. Господи, помоги!» Аннушка мысленно перекрестила немолодого господина, сидевшего за игровым столом в окружении зевак. Размышления прервал громкий возглас десятка глоток. Очередная партия завершилась.

Сдерживая охватившее волнение, подошла к столу. Супруг трясущейся рукой вытирал платком потное лицо.

– Уйдите! Только и делаете, что отворачиваете удачу, – повышая голос, произнёс Алексей Галанин.

– Господа, может, хотя бы на время прервём petits-jeux[1]. Послушаем музыку, потанцуем, – Робко предложил хозяин дома. – Я музыканта пригласил. Вон сидит, скучает в углу. Скучает.

– Князь! Давайте согласимся. Отдохнём маленько. Затем продолжим, с божьей помощью. – При этих словах граф Леонид Кириллович Умов пододвинул к себе пачку только что выигранных ассигнаций крупного достоинства. – Ведь ночь впереди. Будь на то ваша воля... Успеете отыграться. Куда спешить?

– Продолжим! И немедля! Я должен играть. Делаем ставки. Предлагаю удвоить. Нет! Утроить ставки, – прорычал Галанин, отхлёбывая шампанское из бутылки.

– Не оскорбляйте бедную «Вдову Клико»[2]. Ей-богу, она этакое не заслужила. – Анна поставила перед мужем изящный хрустальный бокал.

– Кажется, я просил не приближаться ко мне? Или вы оглохли? В таком случае, завтра же приглашу лучших лекарей города, дабы они незамедлительно избавили княгиню Галанину от ужасного недуга! – Он попытался подняться из-за стола и силой увести жену в соседнее помещение, но не смог и плюхнулся в кресло. – Требую новую, запечатанную колоду карт. Надеюсь, в этом доме такая отыщется? 

 

*** 

От слов мужа по лицу женщины пробежала тень. «Хорошая я актриса или нет? Догадывается ли он, что творится в моей душе?» Додумать эту мысль помешал слуга, проходивший мимо с подносом, уставленным бокалами.

Анна взяла один и вернулась к наблюдательному пункту у окна. 

 

***

Рассматривая уже безлюдную улицу, погрузилась в воспоминания.

«Она – дочь действительного статского советника, княжна, да к тому же ещё первая красавица города. Женихи не давали прохода. Своё второе имя – Юнона[3] – получила на первом же балу. Те, кто помнит феерическое появление юной девицы в свете, так именуют её и поныне. Взять прелестницу в жёны да ещё и заполучить немалое приданое, мечтали многие. Однако батюшка дочь банально продал. Да-да, именно так.

Алексей, внук знаменитого фельдмаршала и сын обер-гофмаршала Екатерины Великой, преподнёс родителям драгоценные каменья, подобных которым не имелось даже у царствующих особ. Припомнила, как не раз валялась в ногах отца. Плакала и умоляла не отдавать замуж за князя, но двадцать четыре тысячи крепостных душ будущего супруга перевесили.

За глаза его именовали «Cosa-rasa»[4]. Молодой муж ежедневно вытворял невообразимое. Поджигал купюры, предлагая окружающим прикурить. Швырял в извозчиков золотые монеты, устраивая толчею у дома. Щедро одаривал драгоценностями цыганок из хора. Подписывал векселя, в которых сумма не была проставлена буквами, и обладатель ценной бумаги мог легко приписать к указанной цифре один или даже два нуля!

Видя, что творит внук, престарелая княгиня поехала в Зимний дворец, к императору Александру. Умоляла самодержца, чтобы тот не допустил неминуемого разорения. Государь, выслушал и... отказал».

Юнона кинула взгляд на игроков.

«Как же хочется поведать кому-нибудь о том, что здесь происходит на самом деле! Увы. Некому. Нет близких людей в этом доме. Ой. Зачем же врать себе? Один человек – более чем мил. Вот бы броситься на шею и целовать, целовать. А затем, оставшись наедине, отдаться, всецело. Принадлежать любимому, это ли не есть истинное счастье для любой женщины?»

Выпитое вино подействовало странным образом. К Аннушке вернулись картинки прошлого.

«В постели с Галаниным не заладилось сразу. Было противно прикасаться к мужу. Тем паче, что понятие о супружеской верности у него отсутствовало напрочь. От домашней прислуги ничего не утаишь. Спустя некоторое время по городу поползли похабные слухи. Пыталась уехать. Хоть на время вернуться к родным. Не удалось. Алексей рукоприкладствовал и силой принуждал к исполнению обязательного женского долга.

Но бог на свете есть. Мелькнул в тусклой жизни лучик счастья. Да ещё какой яркий! Умный, обаятельный, добрый. Она теряла рассудок только от общения с ним. Через какое-то время поняла: его чувства аналогичны, правда, рассудок мужчина не терял. Потому как годами был старше избранницы на целых двенадцать лет. Так и что с того? Зато любимый – герой войны с Османской империей. И ради неё хотел немедля стреляться с Алексеем, но передумал. Молва посчитала бы сей поступок не дуэлью, а убийством. Бравый офицер против сумасброда и пьяницы. И как бы поступил император, узнав об этом? Я предложила действовать по-иному».

  

***

Гомон десятка голосов снова вернул женщину на грешную землю. 

 

***

– Князь! Вы проиграли всё! А посему извольте покинуть стол и, желательно, это помещение. Впрочем, последнее – на усмотрение хозяина.

– Господа, займите денег. Пожалуйста. Подпишу векселя. Отдам. Рассчитаюсь. Надобно отыграться и немедленно. Такого проигрыша в жизни у меня ещё не было. Уверяю. В следующей партии всенепременно должно повезти. Умоляю. Помогите. – Супруг был жалок и смешон одновременно. 

 

***

Не желая видеть этого, Юнона стремглав покинула залу и метнулась к сидевшему в дальней комнате архиерею.

– Что, дочь моя, тако же не можешь глядеть на бесовское непотребство? Ноги бы в этом доме не было, ежели бы не нужда великая. Дщерь[5] хозяйская сильно недужит. Не может сама на исповедь явиться. А душа требует…

– Разведите меня с этим иродом, немедля, – перебила Анна. – Сил нет жить с Алексеем. Только что он наше состояние проиграл. Ведь по миру пойдём, с рукой протянутой. Милостыню просить станем, аки…

– Не могу. Ибо молвила ты пред алтарём, то бишь вратами божьими: «И в горести, и в радости буду с мужем единым целым!». Помнишь слова сии? Неси крест свой до скончания дней. – Архиерей трижды перекрестил Анну, хотел добавить к сказанному, но в комнату влетел расхристанный и потный Алексей. – Ступай к нему. Убирайся с глаз.

Подошедшие следом зрители небывалого карточного поединка, перебивая друг друга, поведали:

– Князь поставил вас супротив того, чего сегодня лишился. И снова проиграл. Неслыханное дело. Но граф милостиво обещал вернуть выигранное князю. Только вас при себе оставляет. Далее будете разбираться сами.

– Разведу! Ей-богу! – гремел вслед удаляющейся женщине бас архиерея. – Не видела земля русская подобного святотатства. Жену, богом данную, да на карточный стол. Такого басурманина от церкви отлучать надобно! Однозначно!  

Несколько месяцев спустя 

Анна поднялась на цыпочки, заглянула в глаза любимому. Пожаловалась:

– Дамы, первыми заводившие со мной беседу, нынче отворачиваются и делают вид, что не замечают. Перешёптываются за спиной – княжну бывшую, как крепостную девку. В карты. На кон!

Кто она теперь? Служанка? Наложница? На балы приглашать перестали.

– Дорогая, как только будет решение Священного синода – обвенчаемся без промедления. Надеюсь, твой бывший муж не забыл, что такое долг чести,[6] и не будет препятствовать нашему счастью. 

 

***

Галанин проигрыш признал. Дал развод. Этому способствовало то, что благородный победитель слово сдержал. При свидетелях вернул весь выигрыш злосчастной ночи. 

 

***

Александр Первый, узнав об этом экстраординарном событии, выкроил время и навестил дом молодожёнов. По такому случаю хозяева устроили бал. Император пригласил Юнону на танец, показав высшему свету, что не видит за сим браком крамолы.

Следом за самодержцем руку для танца предложили даме и именитые сановники.

Отныне аристократия была вынуждена вновь принять женщину в свой круг. 

 

***

Некоторое время спустя князь Алексей вдрызг проигрался. До конца дней жил на подачки от дальних родственников, нисколько не сожалея о растраченном почём зря огромном состоянии. 

 

1818 год 

Леонид умер. Анна прожила с ним короткую, но счастливую жизнь. Детишек, увы, бог им не дал. Зато воспитали приёмных. Мальчика и двух девочек.  

***

Юнона пережила супруга на полвека. В завещании просила, чтобы её похоронили рядом с суженым. А также подробно описала разработанный до мелочей сценарий карточной игры, в которой её любовник Леонид Кириллович Умов должен был выиграть у Алексея Галанина имущество, а затем уговорить соперника поставить на кон жену – Анну. И какие усилия потребовалось молодой женщине, дабы не выказать радость в тот момент, когда узнала – план претворён в жизнь! Игра блестяще завершилась!

------------------------------------------------------------------------------------------------------------ 

[1] Petits-jeux – по-французски – «маленькие игры». 

[2] «Вдова Клико» – полное название – «вдова Клико Понсарден» (фр. Veuve Clicquot Ponsardin) – всемирно известный бренд шампанского вина. 

[3] Юнона – богиня красоты. 

[4] Cosa-rasa – модная опера того времени, герой которой – человек, наделённый огромным количеством отрицательных черт. Грубиян и самодур. 

[5] Дщерь – дочь (древнерусское). 

[6] Карточный долг – дело чести. Фактически игроки на кон ставят не только деньги, но и собственную честь. 

Загадка мемориальной доски

 Краснодар. Зима 2021 года 

— Дед, не притворяйся, что спишь. Знаю, ты меня слышишь.

Неугомонное десятилетнее создание по имени Тимофей и по должности — внук, бесцеремонно лишило меня укрытия. То бишь, скрывающей моё лицо газеты «Кубанские вечера». 

— Читать надо сидя, а не лёжа. Глаза испортишь. И, вообще, пора уже переходить на электронный вариант, — Тимоха протянул мне планшет. — Тут и газеты, и фотографии, и всё, что хочешь. Кстати, почему фотку этого дома с непонятной мемориальной доской на фасаде ты пометил флажком как важную?

— Потому, что она установлена на доме, построенном через двадцать один год после смерти Тропинина, — сонно ответил я, осознавая, что с любимой мною дневной дремотой на сегодня покончено.

Тимоха с минуту чесал затылок, а потом выпалил:

— И чего? И кто такой Тропинин? Строитель домов, что ли?

— Крепостной, — буркнул я, пытаясь окончательно переместиться из царства Морфея* в непривычный для Краснодара снежный и морозный полдень.

— Дед, совсем запутал. Где это видано, чтобы крепостным мемориальные таблички устанавливали? Тогда бы у нас на каждой хате по доске прибито было.

— Академикам положено, — протирая очки, всё ещё сонно отвечаю я.

 

***

Поднявшись и заставив тело смириться с судьбой и сделать несколько физкультурных упражнений, я ждал очередного шквала вопросов от неугомонного потомка. Но их не последовало. 

Внук сорвался с места и исчез. Было слышно, как в соседней комнате он сопит и, переставляя стул, пытается достать книгу с верхней полки нашей ГДРовской стенки. 

— Его работа? — Тимоха протягивает раскрытый толстенный фолиант с репродукцией портрета Пушкина.

— Да. Он за свою жизнь написал их около трёх тысяч, сохранив для потомков лица московской знати, купцов и интеллигентов. Считался лучшим портретистом страны.

— Крепостной? — руки Тимофея опять потянулись к давно не стриженой шевелюре (коронавирус, будь он неладен, — парикмахерские, на радость внука, закрыты).

— Дед, я же твой родственник? Близкий?

— Допустим? А это к чему?

— Значит, ты, как и я, шоколад любишь. Тайно, конечно, чтобы бабушка не заругала.

— Тимофей, не чеши правой рукой левое ухо. О художнике говорим. Любил ли он шоколад, не знаю. Судя по автопортрету, употреблял.

— Тогда заключаем the agreement или по-русски — соглашение. Я тебе пол шоколадки из новогоднего подарка, а ты рассказываешь, что знаешь про этого Тропинина. Идёт? 

 

19 марта 1776 года. Село Карпово Новгородской губернии. 

— То, что ребёночек мужеского пола народился, это прекрасно, — Андрей Иванович Тропинин нежно погладил супругу. — Барин наш Карпово в качестве приданого дочке отписывает военачальнику Моркову.

— Ой, — женщина встрепенулась и заплакала.

— Да не убивайся так, дурёха. Что Бог ни делает, всё к лучшему. Запамятовала, что ль? Прежний хозяин, граф Миних, за исправную службу мужу твому даровал вольную. По всему выходит, что новый барин старостой назначит, коль я никуда не уезжаю, а здеся остаюсь. А там, гляди, ежели нареканий не будет, то и управляющим поставит. Заживём тогда! Бог даст, малышу нашему образование исхлопочим. Вольную на тебя и на него получим! 

1798 год 

Генерал-лейтенант Ираклий Иванович Морков, морщился, рассматривая рисунки, выполненные сыном управляющего. — Копии лубков, гравюр. Фи?

— А вот ещё извольте полюбопытствовать, — Андрей Иванович протянул барину расписунки предметов обихода для вышивок нитками или бисером. — Ему бы в город, да учиться на художника.

— Толку не будет! Вот мой ответ. Но ежели образование желаешь сыну дать, из уважения к тебе оплачу. Пусть едет в Петербург и учится.... На кондитера. В имении такой мастер завсегда сгодится. Отпишу письмецо графу Завадскому, чтобы приютил. Чай, отрок много места не займёт.

 

*** 

Юноша не регулярно, но всё же брал уроки у художника, обучающего сына Завадского. 

Однажды рисунки молодого Василия Тропинина попались на глаза двоюродному брату Моркова. И тот, не мешкая, начал хлопотать за юное дарование. 

***

Судьба крепостного кондитера изменилась. Начал он посещать уроки в столичной Академии художеств. Правда, как вольнослушателем. Рисунки его были признаны успешными. А посему отныне разрешили ему посещать занятия до самого окончания курсов.

 

Кабинет генерала Моркова 

— Опять с ходатайством за сына, — Ираклий Иванович топнул ногой. — Андрей Иванович, я тебя уважаю как управляющего, но это не основание давать вольную отпрыску! Пусть возвращается сюда. Так уж и быть, позволю ему служить домашним живописцем. Согласись, это занятие много лучше, чем землепашество.

— Но ведь сам профессор Московского университета отмечает способности и просит...

— Сказал — нет! Значит — нет! Иных дел у тебя, что ли, не имеется? Ступай отсель. Пока не рассерчал окончательно! 

Подолье, имение Кукавка 

По возвращении Василию Андреевичу поручили исполнять обязанности повара-кондитера и личного лакея графа одновременно. Художник пал духом. Молодому человеку претило и одно, и другое занятие. А посему с радостью принял известие о назначении его руководителем работ по восстановлению старой церкви в далёкой Малороссии. Отныне он мог по собственному усмотрению распоряжаться временем.

 

***

Художник женился. Венчание проходило в реконструированной церкви. Супруга, Аннушка — из местных, вольная селянка. Однако по законам Российской Империи, выйдя замуж за крепостного, получала статус мужа и становилась, как и он, — крепостной! Морков с большим удовольствием, внёс новоиспечённую холопку в ревизские сказки***. 

***

Работы Тропинина пользовались всё большей популярностью. Узнав об этом, барин никаких козней не строил. Наоборот, ему льстило, что холоп стал известной личностью.

 

1807 год. Москва 

Чета Тропининых вслед за хозяином и его семейством перебралась во вторую столицу. Заказов на портреты становилось больше, но статус художника оставался прежним.

 

***

В этот день генерал давал обед в честь именитого француза, посетившего Москву.

Василия Андреевича бесцеремонно оторвали от работы — написания семейного портрета. Велели лично прислуживать именитому гостю. 

За ужином вместо умиления увиденным, француз неожиданно рассыпался в комплиментах к лакею. К немалому удивлению хозяев, поднялся и предложил слуге стул.

 

***

После этого случая друг семьи генерала опять завёл разговор о вольной для художника. 

— Право слово, перед просвещённой Европой неудобно. Известный человек и всё ещё крепостной.

— И не проси. Возможно, в будущем. Но не сейчас. А чтобы французы головой не качали, я Тропинина сей же час освобождаю от обязанностей прислуживания за столом. Пусть сидит в каморке. Малюет портреты. Знатным людям, да и нам с тобой, на радость.

 

1812 год. Село Шальвиевка, усадьба Моркова в четырех верстах от Кукавки 

Граф с трудом разомкнул веки. 

— Эй, кто там брякает ни свет не заря? Вот велю выпороть на конюшне! — хотел граф ещё крикнуть в распахнутое окно, но осёкся, ибо тишину украинского утра нарушали заливавшиеся колокольчики фельдъегерской службы.

— Не извольте серчать, барин, — донеслось со двора. — Аж с Петербурга без продыху скачем. Письмо государево велено доставить. Сургучной печатью самого Александра Первого скреплено! Извольте получить и расписаться туточки. 

***

«Приказ, — прогнав окончательно сон, прочитал генерал. —

Согласно выбора Дворянского собрания назначаю Моркова Ираклия Ивановича начальником московского ополчения... Надлежит незамедлительно прибыть к месту несения службы!»

 

***

— Василий, — барин смотрел на крепостного как на солдата-рекрута****, которому предстоит отправляться на вражеский редут и умереть героем. — Император изволил назначить твоего господина руководить Московским ополчением. Отбываю немедля. На тебя же оставляю всё! — Морков развёл руки в стороны. — Более такое поручить мне некому. Доверяю всецело. А посему без промедлений изволь годами нажитое погрузить в обозы и следовать прямиком в белокаменную. Доставь пожитки в целости туда, куда укажу при нашей новой встрече. Да убережёт путь долгий от лихих людей и тем паче от встречи с врагом. 

В глазах хозяина блеснули предательские слезинки, и он, не попрощавшись, покинул кабинет.

 

1813 год 

В древней столице жизнь восстанавливалась. Возвращались беженцы. За ними из дальних стран потянулись и ополченцы. Отстроили после пожара барский дом. Граф призвал сюда семейство Тропининых. Художник с соизволения хозяина вновь занялся живописью. В барском доме у него даже появилась мастерская. В ней он писал портреты хозяев, родственников семьи и дворян. Последние, следуя модному веянию, создавали в отстроенных заново домах галереи. Дабы побыстрее забыть о полотнах, исчезнувших в московском пожаре. За именитыми людьми в мастерскую потянулись и купцы. Заказы сыпались, как из рога изобилия. Приезжали из ближних и дальних городов.

 

Столица Российской Империи. Мастерская Карла Брюллова. 

У двери настойчиво зазвенел колокольчик. Знаменитый художник с явной неохотой отложил палитру и кисти. Кинул взгляд на прерванную работу. Посмотрел на часы, затем в тетрадь с текущими записями. На это время никому на предмет позирования назначено не было. 

Брюллов бросил стоящему поодаль ученику:

— Ступай, отопри. И поинтересуйся сразу же. Ежели из Москвы, и изволят портрет заказать, молви, что это не ко мне! Пущай поспешают назад. В белокаменной превосходнейший портретист проживает. Посылай, невзирая на мундиры и звания, к Тропинину. К Василию Андреевичу. И вели поклон от меня передавать!

 

В Английском клубе** 

Случилось так, что граф крупно проигрался в карты. Сей же час погасить долг не смог. На помощь пришёл некто по фамилии Дмитриев. 

— Любезный Ираклий Иванович, позволю себе предложить сделку. Вы тут же, не вставая из-за стола, подпишите вольную придворному художнику, а я незамедлительно погашаю образовавшийся долг. 

Граф категорически отказался. Отпустить гения было выше его сил. От позорного изгнания из клуба выручили друзья. Дали денег.

 

1823 год. Пасхальные праздники 

За спиной генерала шушукались.

— Портретисту сорок семь лет! А он всё ещё крепостной, это нонсенс. Наполеона более десяти лет назад победили. Европу освободили, а у себя дома подобное терпим! Давайте ежедневно будем высказывать Моркову недовольство! 

Не раз хлопотал за Тропинина коллекционер — Павел Петрович Свиньин. Морков обещал подумать. Однако раз за разом откладывал подписание вольной бумаги.

Человеческие качества и талант крепостного ценил высоко. Расставание с ним расценивал почти как смерть родственника.

 Однако же, скрепя сердце, и в качестве пасхального подарка, подписал. Но только лично ему. Жена Тропинина и сын Арсений оставались в крепостной зависимости ещё долгих пять лет.

 

***

В сентябре за представленные в Академию живописные работы — «Портрет Скотникова», «Кружевница» и «Старик-нищий» портретисту было присвоено звание «Назначенного в академики»*****.

 

Краснодар. Зима 2021 год 

В комнату вошла земной ангел-хранитель внука и самая любящая бабушка на свете. 

— Мужчины, извините, что вмешиваюсь, но не могу не показать это, — положила на стол красочный буклет. 

— «Феодосийская картинная галерея им. И.К. Айвазовского. Персональная выставка Анны Давыдченко, члена Союза художников России», — вслух прочитал я и с недоумением уставился на супругу.

— На немой вопрос отвечаю. Судьба художницы не менее увлекательна, чем горячо обсуждаемого здесь Тропинина. Начну с того, что Анна потомок графа Ираклия Моркова. Более того, семья генерала была богата талантами. К этому роду имеют прямое отношение известные мастера кисти: заслуженные художники Украины Николай Бортников и Татьяна Кузнецова. Можете отыскать их удивительные биографии на сайтах о творчестве художников-фронтовиков.

— Однако... — попытался возразить я.

Но жена ласково закрыла мне пальцем уста и продолжила:

— Анна Давыдченко после окончания училища работала реставратором в галерее Айвазовского. Ты помнишь лихие девяностые?

Я кивнул, не решаясь задать вертящийся на языке вопрос.

— Так вот, в эти нелёгкие годы Анна Владимировна занималась организацией детской художественной школы имени Волошина, в которой и стала преподавать живопись и композицию, параллельно учась в Крымском гуманитарном университете. Спустя девять лет её работа «Я тоже кошка» попала в первую десятку из двухсот принятых к рассмотрению на Международной выставке «Слезы счастья» в Оксфорде. Её произведения нашли место в частных коллекциях Германии, Франции, Греции, США, Израиля. И в Крыму, конечно же.

— Я так понимаю, ты намекаешь на то, что было бы неплохо съездить туда, коль уж Керченский мост построили. И даже прямое железнодорожное сообщение с полуостровом налажено. — Наконец-таки, я смог вставить свои «пять копеек»******.

— Заметь, не я это сказала, — процитировала супруга ставшую крылатой фразу. — Как только потеплеет, собираемся и едем. Возражения и колебания — отметаю без объяснения причин.

 

***

Молча сидевший Тимоха вскочил:

— А с домом-то что приключилось? Почему мемориальная доска появилась не в те годы, когда там жил художник?

— Через некоторое время знаменитому портретисту присвоили звание академика. Гений отказался от официальных постов и поселился в квартире с мастерской на углу улиц Ленивки и Волхонки. В этот дом зимой 1826 года приходил позировать Александр Сергеевич Пушкин.

— Но табличка? — не унимался внук.

Я вернул планшет:

— Гугл в помощь. Поищи ответ сам.

— Ну. Не хочу. Лучше ты.

— Нет, дорогой. Учись самостоятельно отыскивать информацию.

— Ты же знаешь ответ и не…

— Потому что, как утверждает герой одной популярной телепередачи, это уже совсем другая история. 

 

Примечания: 

* — Морфей — бог добрых (пророческих, или лживых) сновидений в греческой мифологии. Его отцом является Гипнос — бог сна и сновидений. По одной из версий, его матерью была Аглая, дочь Зевса и Эвриномы (Википедия)

**— Английский клуб. — Славился своей кухней, основным развлечением были картёжные игры. Согласно правилам клуба, карточный долг должен был быть погашен в кратчайший срок, вне зависимости от титула должника и занимаемого им положения в обществе.

***— Ревизские сказки — документы, отражающие результаты проведения подушных переписей (ревизий) податного населения Российской империи в XVIII — 1-й половине XIX веков, проводившихся с целью налогообложения.

**** — Рекрут (от фр. récruter — набирать войско) — лицо, принятое на военную службу по рекрутской (воинской) повинности (Википедия)

***** — Императорская Академия художеств — высшее учебное заведение в области изобразительных искусств в Российской империи, существовавшее в период с 1757 до его упразднения в 1918 году правительством Российской советской Республики (Википедия)

****** — Вставить свои пять копеек — это выражение жаргонное, но именно оно  объясняет смысл выражения: «Внести скромный вклад в общее дело». (Википедия)

Плен во славу отечества

(На основе реальных событий)

А голова у нас, какой в России нету,

Не надо называть, узнаешь по портрету:

Ночной разбойник, дуэлист,

В Камчатку сослан был, вернулся алеутом,

И крепко на руку не чист;

Да умный человек не может быть не плутом.

Когда ж об честности высокой говорит,

Каким-то демоном внушаем:

Глаза в крови, лицо горит,

Сам плачет, и мы все рыдаем.

 

А.С. Грибоедов. «Горе от ума»

 

1812 год. Ставка Наполеона 

Император был не в духе. С утра его раздражало всё. Во-первых, и главное — постоянно избегающие сражений неприятельские войска. Затем, полученное письмо из Франции. Доверенные люди сообщали: «Толстосумы под различными предлогами уклоняются от денежных сборов на содержание армии и другие военные нужды. Распространяют слухи, что от Русского императора угрозы для жителей Франции не усматривается. А поход затеян для того, чтобы Бонапарт имел возможность укрепить собственное влияние на подданных!»

  Он поднялся с кресла и хотел выйти из палатки, дабы устроить очередной смотр войск, но передумал. Вернулся на место и выдернул из стопки донесений первое попавшееся.

«Пленный русский, по фамилии Толстой, без конвоя перемещается по лагерю, на основании того, что дал слово честного дворянина не покидать расположение наших войск. По вечерам играет в карты с офицерами гарнизона. После чего все пьянствуют, отмечая выигрыш или заливая вином горечь поражения. В подразделении наблюдается полное отсутствие дисциплины.

Полагаю, что кутёж в ближайшие дни может перекинуться и на расположенные поблизости другие части».

Рука командующего, не дожидаясь команды из головы, потянулась к колокольчику, а короткие ноги самопроизвольно забарабанили по персидскому ковру.

— Сюда! Немедленно! Начальника гарнизона Шираза и жандарма Де Эстера. — Лицо Наполеона мгновенно приобрело багрово-красный оттенок.

— Как такое могло случиться в моей доблестной армии? Сколько лет воюю, но чтобы пленный вытворял подобное! Неслыханно! Отвечайте! Немедленно! К сожалению, прежде чем огласить приговор, я, согласно закону, вынужден вас выслушать. – Глаза императора впились в стоящего по стойке смирно и дрожащего от страха Шираза.

 — Ппппп … понимаете, мы в плен не зах-ваты-вали, – мямлил офицер. — Он сам…

— Что? – перебил император. – Сдался?

— Нет. Такого от русских не дождёшься.

— Объясните толком. Как он оказался в расположении части?

— Он там проснулся.

— Как это?

— Накануне граф с друзьями отмечали окончание очередной баталии. Выпили, как следует. Сослуживцы, завидев наших солдат, отступили, а господин Толстой так и остался спать. И отошёл ото сна, уже будучи в плену.

— Дальше! Разве вы не знакомы с моей директивой, «О взаимоотношениях с пленными вражеских армий»?

— Он назвал себя особой, приближенной к императору Александру, и умолял дать рюмку водки исключительно для поправки головы. Не могли же мы отказать бедному офицеру, — вступился за начальника гарнизона  жандарм.

Наполеон посмотрел снизу вверх на статного Де Эстера, облачённого в синий мундир, жилет и штаны из жёлтой кожи. Затем, скрестив руки на груди, потребовал от него подробностей.

— Я, как и полагается, приставил к нему охрану, – еле слышно вымолвил тот.

— Ну, ну, дальше! – Наполеон  расхаживал по походному кабинету.

— Пленный выпил, потом ещё, затем предложил конвоирам перекинуться в картишки, скуки ради.

— Понятно, — бесцеремонно перебил Бонапарт. — Убирайтесь с глаз долой! Оба.  Буду думать, как вас наказать и, главное, что делать с русским.

 

***

Занявшись не терпящими отлагательства делами, император время от времени возвращался в мыслях к утреннему разговору.

«А может быть он гениальный лазутчик? И Кутузов приказал Толстому играть роль картёжника и пьяницы, попутно выведывая у моих офицеров планы дальнейшего наступления. Но тогда у него должен быть сообщник — связной? Или этот пройдоха готовит побег, дабы побыстрее добраться до своих?» — Наполеон хотел как следует обдумать эту мысль, но заметил стоящего в дверях полковника де Вадда, начальника тайной полиции.

— Почему о чудачествах русского графа вы не докладывали раньше?

 Полковник набрал в лёгкие воздуха, чтобы возразить императору, но не решился и молча указал на докладную, лежащую поверх стола.

— Мне нужны подробности! — Бонапарт схватил бумагу и ткнул ею в лицо Де Вадда. — Этот негодяй пользуется завидной популярностью! Вы способны это объяснить?

— Тату-иро-вки и прик-люче-ния, — еле вымолвил начальник тайной полиции. — Конкретнее: русский много чего пережил. В стольких местах побывал, что на десять жизней хватит. И в качестве доказательства правдивости своих похождений демонстрирует собственное тело, сплошь покрытое татуировками. Кои наколол, посещая дальние острова Тихого океана.

— И каким ветром его туда занесло? — Бонапарт нервно теребил подбородок. – У русских там, слава богу, никаких колоний не имеется!

— Стрелялся на дуэли с командиром, отчитавшим его за злостное нарушение дисциплины. И дабы избежать наказания, выдал себя за  двоюродного брата – тёзку, члена экипажа шлюпа «Надежда», отправившегося в кругосветное плавание. На корабле чудил без меры. Спаивал всех подряд. Обыгрывал в карты. Однажды напоил до беспамятства сопровождавшего команду служителя культа. И когда тот прямо на палубе уснул, припечатал его бороду к полу сургучом. Выучил купленного на островах орангутанга разливать чернила. И тот залил судовой журнал капитана. В конце концов, Толстого высадили на берег во время остановки корабля на Камчатке. И, представляете, он самостоятельно, целых два года добирался до столицы. Через их бескрайнюю Сибирь, Урал и Поволжье. Но в город не въехал. Был арестован у заставы. По приказу царя отправили на гауптвахту, а затем сослали нести службу в дальней крепости. Во время войны русских со шведами совершил подвиг. Руководил десантом, который пешком, по замёрзшему Ботническому заливу добрался до неприятеля и нанёс сокрушительное поражение. За это император Александр его реабилитировал и позволил продолжить службу в Преображенском полку.

— Достаточно, — перебил Наполеон. – Иначе и я подпаду под обаяние этого негодяя. Садитесь и пишите. Первое, начальника гарнизона снять с должности! Второе, замеченных в кутеже офицеров немедленно отправить на гауптвахту. – Бонапарт замолчал.

 Де Вадд смотрел на него, не мигая. Ждал, что сейчас услышит приказ о собственном наказании.

— И, наконец, третье. — Дабы в дальнейшем пресечь «разлагающее влияние» графа Толстого, выгнать из плена, вручив весь выигрыш до последнего сантима*.

Полковник от удивления открыл рот.

— Долг чести** священен! Запомните это! Даже если вас обыграл противник! Возьмите моих личных кирасир и вышвырните графа Толстого из расположения армии! Пусть этот пьяница, шулер, дуэлянт и кутила разлагает офицеров Кутузова! 

 

1846 год. Франция. Тулуза 

Отставной жандарм Де Эстер трясущимися от старости руками развернул газету. Взглянул на последнюю страницу, где печатались новости из других стран.

«В своем имении тихо скончался скандально известный Фёдор Толстой. Шокировавший высший свет обеих столиц России жуткими выходками, а также неожиданной женитьбой на цыганке. Которая родила ему дюжину детей. Почти все они умерли, не достигнув зрелости.

В тот день, когда отдавал богу душу очередной ребёнок, граф вычеркивал из записной книжки имя одного из тех, кого лишал жизни на дуэли, и ставил сбоку помету — «квит». Утверждал, что это божья кара за смерть людей, которых он убивал на многочисленных дуэлях.

Его духовник утверждает, что более длительной исповеди он за время служения господу не знавал. На смертном одре грешник облегчал душу несколько часов к ряду». 

 

*** 

В пяти верстах от Красногорья,

Деревни Ленского, живёт

И здравствует ещё доныне

В философической пустыне

Зарецкий, некогда буян,

Картёжной шайки атаман,

Глава повес, трибун трактирный,

Теперь же добрый и простой

Отец семейства холостой,

Надежный друг, помещик мирный

И даже честный человек:

Так исправляется наш век!

 

Дуэль Онегина и Ленского. «Евгений Онегин».

А.С.Пушкин 

--------------------------- 

* — Мелкая медная монета

** — Долг чести. Не вернуть проигранных денег — значит покрыть себя несмываемым позором. 

Смерть на водах

(на основе реальных событий)

Район Кавказских минеральных вод. Уездный город П. Июль тысяча девятьсот четырнадцатого года 

Полицмейстер Поликарп Матвеевич Безбородько негодовал. И для этого имелась веская причина. С превеликим трудом собрал людишек на важнейшее совещание. (Аж из столицы нужный человек письмичишко прислал. Сообщал, что в Европах неспокойно. Того и гляди война образуется! Опять же новые циркуляры «О пожарном уставе» и «Об изменениях некоторых статей уложения, относящихся к борьбе с пожарами и поджогами» на должном уровне не проработаны!) Из близлежащих городков и поселений приставы с помощниками, околоточные надзиратели, старшие и младшие городовые в купе с брандмейстерами прибыли. И нате!

Срочный звонок из канцелярии губернатора. Видите ли, в номере люкс П....й  гостиницы обнаружено бездыханное тело миллионщика Ладо Нахвовича Тронова! И что с того? Для таких случаев сыскное отделение создано. Опять же, не установлено, убит или сам себя жизни лишил. С богатеями такое частенько случается. Может, в картишки состояние продул. А может, на баб спустил или ещё по какой причине разорился.

Отмахнувшись от облачённого в кожаное шофёра служебного автомобиля, полицмейстер погрузил грузное тело в привычную карету, украшенную потускневшим ведомственным гербом. 

 

Апартаменты отеля «Бристоль» 

Насмерть перепуганная горничная, поминутно вытирая платочком льющиеся слёзы, всхлипывая, твердила одно и то же.

— Велели разбудить в половину седьмого утра. Я и постучала. Потом ещё.

— Что ещё? — перебил начальник сыскного отделения Аркадий Постышев, записывающий показания в толстую тетрадь.

— Снова стукнула. Потому как велено не уходить, покаместь не отзовутся. А они не откликались. Я и вошла.

— Выходит, дверь постоялец не запер? – Постышев пристально смотрел на девушку.

— Не-а. Ручку повернула, она и открылась. А господин на полу. Бездыханный. – Горничная не сдержалась и разревелась в голос. 

***

Поликарп Матвеевич по-хозяйски расположился за столом управляющего отелем.

— Ну-с. Излагайте. Из-за чего такой переполох образовался? И кто самому губернатору уже успел доложить?

— Так я и телеграфировал. Прям с утра. Ведь не кто-нибудь, а сам Ладо Нахвович преставился.

— А эжели эта убийства! Тагда заведэниэ можна сразу закрывать. Ныкто здэсь жит нэ захочэт. Баятся будэт. А я банкрот. – В кабинет влетел владелец отеля Отар Дауташвили. – Извинайтэ не смог лично встреэть. Высокые чины, аж из Екатэринадара далжны приэхать. Покойнык же родом аттуда. Извэстный мэцэнат. Эсли хотитэ знать, эго имя занэсэно в «Адрэсную книгу фабрична-завадской и рэмэслэнной прамышленности всэй России»!

— А у нас он что делал? Почему я не в курсе?

— Болел шибко, — ответил за хозяина управляющий. — Даже хадж к святым мусульманским местам совершил. А теперь на воды нашинские пожаловал. Ежедневно ездил лечиться. Ванны принимал. Выходит, что не помогли. Ни Аллах, ни грязи лечебные.

Полицейский сорвался с места и бросился к апартаментам.

— Он же мусульманин. Да ещё и ходжа. По их обычаям надо земле придать до заката солнца. – Безбородько тряс за лацканы пиджака Аркадия Постышева.

— Поликарп Матвеевич. Не извольте беспокоиться. Уже того. Что полагается, сделали. И кровь на анализы, и полный осмотр с фиксированием на фотокарточки. И допросы с постояльцев и обслуги.

— А делакск.... Никак не могу это слово новомодное выговорить. Отпечатки сняли?

— Так ведь это же отель. Тут пальцев как у Жучки блох, на каждом предмете десятка по два наберётся. Да и зачем? И так ведь понятно. Помер собственной смертью. Ибо никаких следов насилия не обнаружено. Ни ножом, ни удавкой, ни тупым предметом.

— Скажи, что и ядом не травили. Горничная ведь талдычила! Дверь не заперта. Вполне могли!

— Я самолично труп нюхал, — оправдывался начальник сыскного отделения. — Миндалём не пахнет, значит, цианида не было. Да и доктор, привлечённый, утверждает, что иных признаков отравления не наблюдается. Вскрытие такого человека, понятное дело, никто не позволит произвести, но…

— Никаких «но»! Постышев! Ты меня слышишь! Война с германцем со дня на день может начаться!

— Так отсюда до театра будущих военных действий семь дней пути. Никак не меньше. И причём здесь международное положение?

— А притом! Турки — союзники германцев! Отродясь так было. А граница с ними вот туточки, за горами. Вот и выходит, что шпионы ихние могли того, миллионщика порешить.

— Поликарп Матвеевич, вам ведь не хуже моего известно, что для подобных дел специальная контора имеется. Ранга много выше нашего. И раз от них никого здесь нет, значит...

— Делай, что велено. На совесть. Дауташвили ещё раз допроси. Разузнай, не было ли у него коммерческих тёрок с покойником? Вечером подробнейший доклад на стол. Всё! Ступай с глаз долой. Слышишь, мотор подъехал! Видать, екатеринодарские чины пожаловали. Пойду встречать. Того и гляди, сам губернатор следом прибудет.  

Вечером того же дня. Зал городской управы 

Жены и иные светские дамы, расположившись на мягких диванчиках, обсуждали последние новости.

Дама бальзаковского возраста, обмахивая себя веером из перьев экзотической птицы, дала знак подружкам сесть поближе.

— Открою маленький секрет, — выдержала паузу. — У меня в Екатеринодаре имеется, скажем так, приятель. Он давеча поведал, что Ладо Нахвович не так давно праздновал в своём ресторане шестидесятилетие. Согласитесь, для миллионщика это не возраст. Нынче лекари за большие деньги любую хворь из организма враз выгоняют. Мужчине ещё бы жить да жить.

— Сказывали, — перебила подружка, — что это черкес, Тронов, нигде не учился! И по молодости работал возчиком дров. А когда война с японцем началась, ему уже пятьдесят стукнуло. Богатей, купец, попечитель. В аулах школы за свои деньги открывал. Землякам обучение в гимназиях и институтах оплачивал. Как говорится — денег куры не клюют. А он взял да и добровольцем на фронт попросился. Правда, не взяли, но зачислили в резерв. Настоящий мужчина. Одним словом — горец! Рядом с таким любая женщина.…

 

***

В противоположном углу городские мужи, открыв рты, слушали гостей из соседней области.

— Судьба, она такая. К кому как повернётся. Однажды Ладо Нахвовичу повезло. Получил подряд на строительстве Новороссийской ветви железной дороги. Стал возить шпалы для укладки рельсов. Платили достойно. Но работать приходилось! Не приведи господи! Денно и нощно.

Черкес оказался башковитым. Вскорости создал артель. И поставил дело так, что сотни людей обеспечил работой. Деньги не пропивал, а складывал копеечка к копеечке. Купил в Екатеринодаре участок. Затеял строительство дома. Когда рабочие занялись крышей, понял, что изготовление кирпича и черепицы — выгодное вложение капитала. И в начале века стал хозяином кирпично-черепичного завода. Обновил и усовершенствовал производство. В итоге, на промышленной выставке получил золотую медаль! За качество продукции.  Посыпались заказы. Всё выполнял точно в срок. Акромя этого начал строить в городе и области жилые дома да приюты с лазаретами. Возводил в аулах мечети. 

 

Глубокая ночь. Кабинет полицмейстера 

Сославшись на занятость, Поликарп Матвеевич уклонился от раута в городской управе.

Прихлёбывая крепкий чай, вчитывался в каждую строчку доклада, представленного начальником сыскного отдела.

«Страдал многочисленными хроническими недугами. Справка врача прилагается. Деловых переговоров с местными предпринимателями и купцами не вёл. Столовался в отдельном кабинете ресторана. Опрос официантов и поваров прикреплён. Анализ блюд и продуктов на предмет обнаружения ядов произведён. Результат отрицательный. Акт экспертизы прилагается.

Вывод комиссии — Смерть наступила вследствие сильной изношенности организма и прочих естественных причин. Подписи и печать.

По настоятельному требованию прибывших родственников и господ из Екатеринодарской думы тело выдано для экстренного погребения в родном ауле усопшего».

Поликарп Матвеевич захлопнул папку. Подумал: «Какая жалость, что так. Вот ежели бы убийство! Быстренько отыскали бы одного, а лучше группу душегубов. Упекли на каторгу, а за раскрытие орден положен. Или продвижение по службе. В губернский город, а может быть даже, чем чёрт не шутит, и в столицу. Ну да ничего, вот война грянет, отличусь! Где наша не пропадала». 

 

Сто один год спустя 

В Краснодаре на доме, где жил предприниматель и меценат, установили мемориальную доску.

 В краевом центе, если сильно захотеть, то всё ещё можно отыскать дома, построенные при участии и на средства этого удивительного человека.

 

Прототипом Ладо Нахвовича Тронова послужил Екатеринодарский меценат — Лю Нахлухович Трахов 

Альпинистка поневоле

Глава 1. Май 2020 года. Юг России

У поэтессы Элеоноры Леруры, созерцание зелёного буйства за окном и невозможность выскочить из опостылевшей квартиры, домчаться до угла и надышаться ароматом ирисов (Коронавирус! Будь неладен! Полная самоизоляция, до особого распоряжения!) вызвала приступ любви к музыке. Проявился он в том, что женщина с некоторым усилием спрыгнула с подоконника и бросилась в бой с пылью, осевшей на стареньком пианино.

Чихнув, подняла голову вверх и уставилась на люстру, не видевшую влажную тряпку с момента развала Советского Союза. Метнулась на кухню за табуретом, но остановилась на полпути. В коридоре верещал звонок.

— «Из ЖЭКа, не иначе. Только им дозволено, без штрафных санкций шляться из дома в дом» - пронеслось в голове. - «Не буду открывать! Нет меня! То есть, как нет? Все же сидят по квартирам. И я тоже», - рука потянулась к замку входной двери. Через минуту в коридоре материализовалась «её величество» работодательница и «благодетельница», полноправная хозяйка фирмы «Элефант» Илга Рутенене.

— Бездельничаешь? Ничего не сочиняешь? - вместо приветствия буркнула гостья.

— Так ведь, каронов..

— А удалёнка для кого? - оборвала поэтессу начальница. - Где сценарии, подводки, диалоги?

— Стихи сочиняю ко дню защиты детей. Из библиотеки попросили, - неожиданно выпалила Элеонора.

— Смелая! Это хорошо. Даже очень, - Илга извлекла из сумочки бумагу и ткнула пальцем в обведённый красным фломастером пункт. «В случае нарушения этого соглашения.... Обязуется выплатить фирме «Элефант» выше означенную сумму, а также проценты.

— Так ведь форс-мажор. Президент по телевизору... - промямлила хозяйка квартиры.

— Он лично ни один контракт не отменял. Твоя подпись?

Лерура молча кивнула.

— Значит с каждым пунктом согласна? tātad, jo (Так ведь?) (Латышск).

— jums ir taisnība.(Вы правы) (Латышск), - согласилась Элеонора, - но карантин уже скоро закончится, и тогда я всё, до копеечки, отработаю.

— Нисколько не сомневаюсь. Потому и пришла к тебе, а не отправила контракт вместе с заявлением в суд. Для принятия кардинальных мер, - Рутенене изобразила на лице доброжелательную улыбку и, отодвинув поэтессу, по-хозяйски устремилась на кухню. На ходу извлекая из сумки бутылочки Рижского бальзама, французского коньяка и упаковку элитного кофе.

 

***

Разрумянившиеся от выпитого алкоголя женщины смеялись и щебетали о своём - девичьем.

— Эля. Ты обязана меня понять. В фирме столько сотрудников и у каждого «тараканы в голове». Одна рожать собралась, другого - на соревнования отпустить. И зарплату на тарелочке с голубой каёмочкой. Мол, президент распорядился.

— Так ведь здание твоё. Собственное. За аренду ничегошеньки не платишь, как другие, - прервала начальницу Лерура, разливая по бокалам остатки коньяка.

— А за электричество, за газ, за мусор, за воду, за охрану? Всё на мне, на вот этих ручках, - Илга крутила пальцами, ногти которых украшал свежий маникюр. Неожиданно лицо Илги изменилось. Решительно отодвинула в сторону недопитый алкоголь. - Скажи, только честно. Ты на какую самую высокую гору поднималась?

Лерура не поняла вопроса. Крутила бокал и не знала что ответить.

— То есть? Я же не... Однажды на Красной Поляне, на фуникулёре на самую верхотуру. И фотки... Сейчас покажу, - женщина попыталась подняться, опираясь на стол.

— Не надо. Я уже поняла. Пойдёшь со мной на семитысячник!

— На что? - Элеонора опустилась на место. - Сколько тысячник? В крае, да и на Кавказе выше Казбека и Эльбруса ничего ещё не выросло.

— На Памире выросло. Про пик имени вождя всех пролетариев слышала?

— Ппппп-проходили в школе, пппо - географии, - преодолевая ком в горле, вымолвила хозяйка квартиры. - Но ведь нет никаких пррр..пр..пролетариев, значит и пика нема.

— Гора никуда не делась. Стоит себе целёхонькая. И зовётся. Ибн Сина. На Памире бывала?

Хмель из головы поэтессы начал улетучиваться, и она отчётливо вспомнила давнишнюю поездку, в составе творческой делегации, в далёкую социалистическую республику. Пёструю одежду тамошних жителей, вкуснейший плов и неловкие ухаживания местных мачо. - Но ведь мы с тобой, как сказать помягче, дамы, которым уже далеко за.... Кто же на этакую высотищу пустит?

— Деньги! - выпалила собеседница. - Я полностью спонсирую экспедицию. Оплачиваю экипировку, перелёт, проезд. На! Изучай, - Рутенене протянула флешку. - Здесь всё о предстоящем восхождении. А мне пора. Засиделась.

— Но Илга. Зачем я тебе? Ты же можешь кого угодно.

Владелица «Элефанта» вновь ткнула в пункт контракта. - Долг одной подчинённой погасить хочу. Дурында! Поднимемся, спустимся и вуаля. Порву бумаженцию на сто кусочков, как будто и не было её. Усекла?

 

Глава 2.Офис сыскного бюро «Крулевская и парнёры»

Лерура ходила по кабинету подруги и размахивала новеньким ледорубом.

— Растолкуй, на кой... я ей? Захотелось дамочке свернуть шею в горах, ради бога. Как говорится, любой каприз за ваши гроши. Меня-то в связку за какие прегрешения?

Основатель и руководитель бюро Маргарита Сергеевна Крулевская поднялась с кресла и молниеносным, полицейским приёмом избавила поэтессу от опасного предмета. – Во-первых, не корчи из себя Рамона Меркадера. Истории достаточно и одного убийцы товарища Троцкого. А во вторых, подойди к столу и отдай свои ходики.

Элеонора хотела возмутиться, но передумала и молча сняла с руки изящные часики, произведённые ещё во времена канувшего в лету Советского Союза.

— Даю три секунды, - Марго впилась взглядом на стрелку. - А теперь разворот на сто восемьдесят градусов. - Подруга взяла Леруру за плечи и повернула спиной к столу.

— Маргарита, что ты вытворяешь? - возмутилась гостья. - Я о чём с тобой битый час толкую?

— Отвечай, немедленно! - властно перебила подруга. - Какие предметы лежат у тебя за спиной?

— Надо же было предупреждать! Так бы и сказала...

— Что! И сколько?

Элеонора потёрла пальцем лоб, вспоминая. — Маленькая иконка Божьей матери «Всецарица». Такая, как в хосписе «Чудо».

— Дальше!

— Две батарейки. Ручка. В виде гоночного автомобильчика. Коробочка с шариками для разминания пальцев рук. Сама их дарила. Подставка для очков в виде женских губ. Блокнот. Открыт на третьей странице.

— Почему на третьей?

— Первые два задраны вертикально.

— Достаточно. Ты только что ответила на вопрос.

— То есть?

— Сколько лет мы знакомы?

— Ой. Много. Даже и не сосчитаю.

— То-то же. С этим не ахти. А вот зрительная память отличная. Феноменальная. И латышка это просекла. Я так полагаю, в горах ты должна будешь что-то увидеть и запомнить.

— Ерунда на постном масле. Сейчас у каждого в смартфоне фотик. Щелк и готово.

— Какая температура на пике Ибн?..

— Да бог знает.

— Очень даже отрицательная. Это раз. Никаких сетей, сотовых операторов в той глухомани и на такой высоте нет. Это два. Значит?

Лерура пожала плечами.

— А то и значит, фотографировать техникой, наверное, можно. В космосе же щёлкают, а там не теплее, но сложно. Полагаю, что ты ей нужна как дублирующий фотоаппарат. На тот случай, ежели аппаратура откажет.

— Простить многомиллионный долг, - Лерура демонстративно загибала пальцы. - Потратиться на экипировку для членов экспедиции. Один комплект тыщ пятьсот стоит, не меньше! И всё ради того, чтобы я чего-то запомнила? Не дороговато ли? Гораздо проще послать туда специально нанятого альпиниста, и вся недолга?

— Это у Илги спроси. Я же в её голову не влезу. Есть у меня один хороший знакомый. Горы облазил основательно. Балкарец. Арслан Шарзиев. Посоветуй его кандидатуру работодательнице. Если уговоришь, то в экспедиции будет у тебя надёжное плечо.

— Хорошо, - пробурчала поэтесса. Размышляя, как бы ловчее сообщить Илге о горце.

Словно прочтя мысли подруги, Марго молвила. - Представишь своим... э… Бойфрендом. Скажешь, что одну тебя на смерть лютую не пускает. Или вдвоём пойдёте, или... Чутьё подсказывает. Дамочка иностранная, противиться не станет.

— А вдруг Арслан не согласится? Ты же с ним ещё не разговаривала.

— Не откажет. Мы с ним давненько. Как-нибудь расскажу. После твоего триумфального спуска с пика имени...

 

Глава 3. Офис фирмы «Элефант»

Мужчина разложил перед директрисой исписанные листки. - Это план нашей работы. Прежде чем отправляться на пик, придётся как следует попотеть в фитнес центре. Бег, гантели, тренажёры, бассейн. Затем подъём на пять тысяч, Эльбрус или Казбек, а уж потом...

— Жаровский! Толя! А сократить нельзя? - Илга отодвинула бумаги. - Просто прилетаем в Среднюю Азию и грузимся в вертолёт. На сколько километров он нас сможет поднять на пять или на все шесть? А потом на этих, ну как их? На jaku (латышск) яках.

— Без основательной подготовки можно. Но только исключив из группы меня, - Анатолий стукнул ладонью по столу. - Руководитель экспедиции обязан спасать подопечных, а не посылать на верную смерть!

— Не горячись, - директриса скорчила на лице подобие улыбки. В бассейн, так в baseins (Бассейн-литовс.) У кого нет загранпаспортов? Срочно займитесь решением этой проблемы. Летим в Грузию, на Казбек.

— На него можно и с нашей стороны. Через Кармадон, - проворчала Лерура.

Илга, Анатолий и даже Арслан посмотрели на неё с явным недоумением.

— Через, что? - молвила Рутенене, - только и осталось, что по miris (мёртвым - латышск) ходить! Забыли про Бодрова-младшего и киногруппу? Так я напомню!

— Это когда было? Сейчас там...- попытался заступиться за подопечную балкарец, но осёкся, встретившись взглядом с владелицей «Элефанта».

— Вы в нашей команде отвечаете за фото, видео. Вот и сконцентрируйте внимание на задании. А уж с какой стороны на гору лезть, буду решать я! Надеюсь, всем понятно?

 

Глава 4. Грузия

Элеонора опустилась на камни и с трудом восстанавливала дыхание. Конечно, тренировки в спортзале и на берегу моря возымели действие. Но горы - иное. Вроде бы недалеко отошли от лагеря, а вот нате, голова кружится и тошнота подступает к горлу. - «Надо сделать так, что бы Анатолий этого не заметил. Иначе устроит дополнительные испытания. С него станется», - подумала поэтесса, а в слух произнесла:

 – Толя, а почему Казбек? Наш Эльбрус повыше будет. И Россия, как ни как?

— Казбеги, это Казбеги. Для таких альпинисток, как ты, самое то! На Эльбрус и на мотоциклах уже заезжали, и табуны отдыхающих туда-сюда шастают. Разве тренировки там могут быть эффективными?  Тропы исхожены, загажены. А здесь рай! Кончай валяться. Подъём и вперёд. Вот вернёшься домой, поэму сочинишь. Красивую. - Он протянул женщине руку, помогая подняться. - Пойми. Здесь мы должны до автоматизма отработать ситуации, которые могут возникнуть на Памире. Что там у нас по графику?

— Умение падать и группироваться, - еле слышно произнесла Лерура. Кто бы знал, как ей не хотелось это делать на острых камнях и, тем более, на льду. - А почему нас только трое? Шефиню не мучаешь? Боишься?

— Уехала в город, - ответил за руководителя экспедиции Арслан. - Новые кошки получать. Эти никуда не годятся.

— Во-во, - поддержал Анатолий. - Сломается пару зубьев в неподходящий момент и будет сочинять стишки, лёжа в расщелине или в очереди! В чистилище!

 

***

На следующий день Жаровский поднял всех спозаранку.

— Дамы и господа! Начинаем пробное восхождение. Если звёзды расположились должным образом, то часов за восемь дойдём! Если нет, то станем тренироваться до тех пор, пока да!

Лерура двигалась в связке предпоследней. Замыкал группу Шарзиев. Ежеминутно подбадривая подопечную, он умудрялся ещё и беспрестанно щёлкать затвором фотоаппарата, запечатляя для нужд «Элефанта» окружающий ландшафт. 

Семь часов спустя

Поэтесса едва держалась на ногах. К головокружению и тошноте добавилась резь внизу живота. С каждым шагом боль всё сильнее отдавалась в ноге. Перед глазами плясали тёмные точки. - «Дойду. Поднимусь на этот чёртов Казбек. Не я первая, не я последняя. А потом пусть мужики на руках вниз тащат. Женщина я или нет. Между прочим, хрупкая», - размышляя, Лерура тёрла ногу, полагая, что это поможет.

— Совсем хреново? - прошептал в ухо Арслан.

— Да, - неожиданно для себя согласилась поэтесса. - Но дойду.

— Прерываем восхождение! Спускаемся, - над сидящими возвышался Жаровский.

— Но до вершины всего-то! - возразила Илга. - Каждый день нашего пребывания здесь стоит денег. И немалых. А если она и завтра такой фортель выкинет? Опять туда-сюда шастать будем! Как по Бривибасу (Ценральная улица Риги).

— Ступай назад, - процедил сквозь зубы Анатолий. - Он хотел добавить «И заткнись!» Но промолчал. Окончательно выводить из себя хозяйку «Элефанта» было опасно. - Я и балкарец будем страховать Элю. И вызови по рации врача. 

***

Лагерь тонул. Нескончаемые потоки воды лились на палатки, не позволяя просушить одежду и приготовить горячую пищу. Грузинский доктор даже за солидный гонорар ехать в горы категорически отказался.

Лерура дремала, свернувшись калачиком. Горец сразу же по возвращении исчез. Илга и Анатолий, прихлёбывая из термоса кофе с рижским бальзамом, тихо переругивались.

— И на кой ляд ты эту доходягу тащишь с собой? Какой с неё прок? Деньги на неумеху тратишь!

— Если бы не она, мы бы не успели спуститься до ливня. Может быть, поэтесса нам всем жизнь спасла. Лежали бы сейчас на дне ущелья. И мокли. Только не живые, а мёртвые. И вообще, mentors (Наставник. Латышск), кого и куда брать, решаю только я!

— Без Казбека на семитысячник не взойти. Навык ни за какие деньги не купишь. Поэтому решай. Либо мы завтра совершаем восхождение без неё, либо сворачиваем экспедицию.

Рутенене молчала. В её голове в который уж раз пульсировала мысль: «Может быть, рассказать всё мужикам? Хорошо заплатить, и они быстренько смотаются на Памир? Нет. Надо самой! Да ещё обязательно в паре с этой недотёпой. У неё глаз алмаз. И вообще поэтесса - талисман. А его, как известно, nav izmests (не выбрасывают. Латышск). Иначе задуманное ни за что не сбудется!

 

***

В палатку ввалился промокший до нитки Арслан. Ни слова не говоря, вырвал из рук Илги термос, бросил в него какие-то растения, закрыл крышку и стал трясти словно шейкер.

Жаровский не заступился. Сделал вид, что дремлет. «Так ей и надо. Тоже мне, начальница. Деньги девать некуда, вот и блажит. Дура. Ему-то что? Доставить на пик Ибн Сина. Спустить назад. Получить кругленькую сумму и помахать ручкой!», - руководитель не заметил, как алкоголь растворился в крови, и он заснул. Стук дождя сморил и Илгу. Лишь балкарец, приподняв голову Элеоноры, насильно поил настойкой из одному ему известных трав. 

***

В четыре часа утра Жаровский разбудил всех. Дождь прекратился, и предстояло принимать решение. Возьмут ли они сегодня высоту или нет. Если да, то выходить предстояло прямо сейчас, чтобы, в случае удачи, группа смогла вернуться засветло.

Три пары глаз уставились на поэтессу. Молчали. Мысленно посылая один и тот же вопрос: «Ты как?»

Женщина протёрла глаза, кокетливо улыбнулась и защебетала.

– Я как огурчик. Малосольненький! Умный в гору..., в общем, ребята, я с вами! Ибо не умная!

— И вдобавок малохольная, - проворчал Арслан, проверяя на вес рюкзак поэтессы.

— Слушать сюда! - гаркнул руководитель, когда вышли из палатки. - Предстоит блиц-восхождение. На всё двенадцать часов. Мы обязаны вернуться до заката. Но предупреждаю сразу. Дождь закончился только здесь. Там его, конечно, не будет. - Анатолий показал на вершину Казбека. — На вершине только снегопад!

— И ещё какой! - добавил Шарзиев.

— Поэтому идём строго в связке. Женщины в середине. А сейчас мухой в туалет. И выступаем.

— А позавтракать? - взмолилась Лерура.

— Есть будешь в ужин! Конечно, если вернёшься, - вмешалась в разговор Рутенене.

— Наш маршрут двухэтапный. Доходим до плато на высоте четыре пятьсот.

— И перекур? - перебила руководителя Элеонора.

— Там закапываем болтушку. Причём, заживо, - Анатолий был рад, что с поэтессой всё в порядке. Одного не мог понять, как это удалось Арслану. И чем он поил пассию.

— Оттуда стартуем на вершину. Опытным альпинистам на восхождение требуется пять часов. Мы должны дойти хотя бы за шесть. Акклиматизацию с трудом, но осилили. Остальное дело техники. С этим у нас не ахти. Пока. 

***

Горец отвёл Илгу в сторону и о чём-то шептался. Потом сунул в руку женщине рацию. Сам же уставился на облака, спешащие укрыть Казбек подобно тёплому одеялу.

Рутенене  кричала в микрофон, переходя с русского на английский. Наконец, кивнула и поспешила к нервно вышагивающему Анатолию.

— Выступаем! Каждая минута дорога, - скомандовал тот.

— Ждём полчаса! - Илга демонстративно уселась на камень.

— Тогда подымаемся без тебя! - выкрикнул Жаровский.

Но его никто не слышал. Все, задрав голову, смотрели, как на поляну опускается вертолёт.

— На четыре пятьсот? Грузитесь быстро. Повезло. Погода лётная. Пока, - усатый лётчик услужливо открыл дверцу кабины и помог женщинам закинуть рюкзаки.

 

***

Сказать, что группа шла в тумане, не сказать ничего. Двигались даже не в молоке. В густой сметане, сверяя каждый шаг по «Глонассу». Никто не думал о том, как будет спускаться. Неведомая сила гнала смельчаков вверх. Казбек должен быть покорён. И точка!

Вдобавок поднялся сильный ветер. С маршрута сдуло Элю. Если бы не страховочная верёвка, то ...

Группа вытащила женщину из расщелины.

Анатолий, срывая голос, орал, стараясь перекричать завывание ветра: «Ледоруб забивать в снег по самое не могу. На кошки становиться полностью, всей площадью ноги. Иначе каждый раз будете улетать с маршрута! Идти на носочках запрещаю! Ногу на верёвки не ставить! Увижу, кто так делает, убью!»

Поэтесса с благодарностью смотрела на Арслана. «Если бы не он, с вертолётом, не видать бы им сегодня Казбека, как... Впрочем, его всё равно не видно!». Она старалась в точности исполнять команды, соглашаясь с тем, что по возвращении в лагерь надо кого-то придушить! А конкретно - Илгу с её закидонами!

Меж тем, хозяйка «Элефанта» упала и запуталась в страховочном тросе. Мужчины по инерции проволокли её добрый десяток метров, а потом кинулись освобождать.

«Так ей и надо. Хоть бы кто из мужиков догадался перерезать верёвку, как «Гордиев узел»! Латышка вмиг бы улетела в какую-нибудь трещину. Туда и дорога. Самой не сидится в тепле, так и другим покоя не даёт!» - пронеслось в голове у Леруры. Она хотела достать из рюкзака термос с чаем, но передумала. Решила, что сделает глоток исключительно на покорённой горе.

 

***

Ледяная крошка бомбардировала группу. Навалилась дикая усталость. И только еле различимая спина идущего впереди Жаровского вселяла призрачную надежду, что рано или поздно вершина, в общем-то, не самой высокой горы будет покорена.

Замыкающий Арслан не позволял женщинам опуститься на снег. Подбадривал и подгонял одновременно. Показывая ледорубом вверх. Вот же вершина, чуть-чуть осталось. Дамам казалось, что он видит то, чего они за белой пеленой рассмотреть не могли.

 

***

Спустя девять часов группа оказалась на вершине.

Илга ругалась матом громче всех. Поэтесса не верила ушам. Таким оборотам латышки позавидовал бы боцман любого флота.

Спустя минуту несколько солёных фраз выдал и Анатолий: «Вашу мать... Вниз! Скоро стемнеет. Есть желающие покувыркаться в этом аду в полной темноте? Марш за мной! И помните. Ледоруб втыкать, кошки ставить. Поооо-шли! С богом!»

Всю дорогу Лерура думала об одном и том же. «Ну зачем ей это всё надо?»

 

Глава 5. Памир 

В самолёте участники, несмотря на возражение стюардессы, расположились рядышком и внимали словам Анатолия.

— Будем сутки-двое болтаться в городе или сразу рванём в Джиргулипс? Решайте.

Леруре очень хотелось побродить по столице, но остальные проголосовали за второй вариант.

— Располагаемся в лагере. Следующий день — тренировки и акклиматизация.

— Так ведь всего лишь тысяча восемьсот метров, - парировал Арслан. - Легкотня.

Жаровский нахмурился.

— Это кому как. Забыл, что высота с поэтессой делает? А у нас по плану на следующий день выход на пик Воронова, а он повыше Казбека! И ночёвка в промежуточном лагере на пять тысяч триста. После чего спуск в Базовый.

— Это ещё зачем? - возмутилась поэтесса. Всего-то два километра с хвостиком остаётся, а мы назад, словно крабы.

— Элеонора, я тебя сейчас тресну! Во-первых, это учебное восхождение. Проверка снаряжения, акклиматизация, здоровье, самочувствие. А во-вторых, крабы боком ходят, а не задом. Ты что, на Карибах не была?

— Не-а. — промямлила Элеонора и прикрыла ладошкой рот, всем видом показывая, что не права и извиняется.

— Далее у нас день отдыха. Он же резервный на случай непогоды.

Рутенене открыла свою сумочку и вручила каждому страховые полисы.

– Как это у русских, бережённого бог охраняет. Пусть сделает так, чтобы не пригодились.

 

***

Проблемы начались сразу. Первым делом власти Джиргулипса отобрали экспедиционный дрон. Чиновник сунул Анатолию бумагу, объясняя на ломаном русском, что без разрешения спецслужб использовать летательные аппараты нельзя. Во-вторых, ссылаясь на проводимую в тех местах воинскую операцию, велел отправляться в лагерь Мосина.

Мужчины попробовали возмутиться, что он расположен на высоте четыре двести, и так сразу туда выдвигаться крайне не желательно. Но милиционер, безбожно путая фарси, русские и английские слова, утверждал, что лагерь расположен у границы сразу двух ледников, и это самая лучшая точка для восхождения на пик Ибн Сина. А если у господ альпинистов имеются доллары, то его знакомый вертолётчик мигом доставит их туда. Ведь самое главное при походе в горы - это сохранить силы.

Удручённые участники экспедиции направились к двери. Им вдогонку неслись слова представителя власти: «Альпинисты, прилетевшие туда, размещаются в двухместных палатках с настилом. Имеется столовая. И, конечно же, как во всех цивилизованных странах, оборудован туалет, душ и северная сауна.

 

***

Анатолий решил провести эксперимент. Выдал на ночь каждому по баллону кислорода. Благодаря ним, четвёрка отлично выспалась, что для первых суток пребывания в высокогорье — проблема. Альпинисту не хватает кислорода в крови, и организм непрерывно посылает одну и ту же команду в мозг: «Не спать! Иначе отёк и смерть!»

Лерура, поднявшись раньше всех, приветствовала спутников четверостишьем:

 

Горы, что вы сделали со мной?

Чем заворожили? Властным зовом

К подвигам горячим и суровым

Или мудрой снежной сединой? 

Автор-Байрамукова Х.

(Перевод Н. Матвеевой)

 

***

Повар превзошёл сам себя. Завтрак был бесподобным. Удручало лишь одно. Из русских слов он знал только матерные и обильно пересыпал ими таджикские. Элеонора поначалу закрывала руками уши, демонстрируя, что он произносит нечто непотребное. Но голод не тётка, и запах Оши тупа (мясного супа с лапшой), самсы, зелени и сыра сделал своё дело. Спустя пару минут поэтесса уписывала кушанья за обе щеки, не обращая никакого внимания на малоупотребимые слова.  

***

Выход из лагеря напоминал движение осуждённых к месту казни. Шли по леднику. Медленно ступая и стараясь делать три вдоха на каждый шаг. С тем, чтобы организм привыкал к разряжённому воздуху. Жаровский повторял, что только так можно сохранить силы для восхождения на конечную точку маршрута. По истечении каждого часа останавливались, и Арслан прибором измерял пульс и содержание кислорода в крови. Показатели женщин удручали. Они с каждым разом становились всё хуже. Было понятно, что период акклиматизации надо увеличивать. 

***

Во второй половине дня учились «жумарить», то есть подтягивать себя при помощи верёвки и карабина. Элеонора старалась изо всех сил, но получалось плохо. Однако через пару дней команда дошла до промежуточного лагеря, а затем смогла покорить и пик Воронова!

— Выше Казбека! - радовалась поэтесса, помогая Арслану делать панорамные фотографии. - Сказали бы мне год назад, что я буду по горам, словно коза горная! Вытолкала бы взашей лгунов и пустобрёхов!

— Илга. Как самочувствие? - поинтересовался Анатолий. Женщина ничего не ответила. Она сосредоточенно смотрела в экран навигатора и, сняв перчатку, делала какие-то пометки в блокноте.

 

Глава 6. Пик Ибн Сина 

Восхождение отложили на день. Потом ещё на один и ещё.

Снег и ветер не позволяли даже носа высунуть из палатки. Группа застряла в продуваемом со всех сторон промежуточном лагере на шесть восемьсот. Жаровский заикнулся, что было бы неплохо, когда позволит погода, спуститься в Базовый, а уже потом…

Но хозяйка «Элефанта» зыркнула на него таким взглядом, что он посчитал за благо больше эту тему не поднимать. Вдруг она вскрикнула и бросилась мужчине на шею. То же самое, секунду спустя, проделала Элеонора, очутившись в объятиях Арслана. - Вон она! Страшная такая! Серая! Брр.

— Кто? - хором поинтересовались представители сильного пола.

— А то вы не видите? В углу. За рюкзаками, - Рутенене ещё сильнее прижалась к руководителю экспедиции.

Тот деликатно опустил латышку на камни, заглянул в угол палатки и расхохотался. — Ну, вы, бабы, даёте! Замёрзнуть на леднике не боитесь, в расщелину свалиться тоже, а мышки испугались!

— Отт-ку-да она здесь? На ветру и камнях? Ей кислорода хватает? - стуча зубами, поинтересовалась Лерура?

— Такие недотёпы, как ты, шастают туда-сюда. Вот и занесли в рюкзаке. А остатков еды, замечу, высококалорийной, для её желудочка вполне хватает. Где люди, там и грызуны. Веками симбиоз сложился, - Арслан нежно погладил поэтессу по голове, успокаивая. - Вот если бы сам Ети пожаловал, тогда конечно?

— А они здесь тоже водятся? - Элеонора умоляюще заглянула в глаза «бойфренда».

Дружный мужской хохот перебил завывание ветра.

— После снегопада запросто могут быть обвалы. Даже если погода улучшится, идти на вершину опасно, - меняя тему разговора, молвил руководитель группы. - Надо выждать, когда подморозит. Иначе беды не миновать.

— Если пурга утихнет, пойдём ночью. Аккумуляторы фонарей у всех заряжены? - решительно выпалила Рутенене.

Поэтессе до коликов в животе хотелось вниз. Но она понимала, что одна до лагеря не дойдёт! Да и не отпустят.

 

***

— Минус десять, - сказал Шарзиев, глядя на термометр. - И буран стихает. Илга, ты везучая.

— Не поняла?

Вместо ответа Арслан отодвинул полог палатки. Снегопад прекратился. Только ветер. Но умеренный.

– Идти можно. А вот вверх или вниз, давайте голосовать.

— Вверх! - вскрикнули Рутенене и Жаровский, а Лерура, как ученица-отличница, подняла руку, соглашаясь.

Кавказец порылся в своём рюкзаке и выдал каждому по два баллона с кислородом. — Ещё один в запасе. Если кому-то будет совсем невмоготу, дайте знать. Осчастливлю. Останетесь в живых. Вернее, не я буду причиной безвременной кончины. 

***

 Выползли из палатки. На пути возвышалась почти вертикальная стена, покрытая льдом. Даже сквозь тёмные очки на её блеск в лучах горного солнца смотреть было больно.

 

 Двенадцать часов спустя 

 Они не поднялись, а на четвереньках вползли на вершину.

— Дош-ла, - еле слышно прошептала Илга. - Я сделала это. Теперь можно и туда.

— Куда? - Лерура тёрла заиндевевший циферблат часов, пытаясь узнать время.

— К ней. К кому же ещё.

Элеонора наклонилась к женщине, но та уже потеряла сознание.

— Эй, кто-нибудь! Помогите. Рутенене плохо, - поэтесса принялась теребить сидевшего поодаль Арслана.

Тот кое-как приподнял директрису, отхлестав по щекам, влил в рот содержимое своей заветной фляги.

Женщина приоткрыла глаза, окоченевшими руками впилась в куртку балкарца. - Отнеси меня вниз. Пппо-жа-луй-ста. Муж тебя озолотит. Денег хватит на всю жизнь. Не оставляй. Мне вороны глаза выклюют.

— Нет здесь никаких птиц, - к ним подошёл Жаровский. - Они на такую высоту залететь не могут. Воздух сильно разряжённый. Крылья не держат. А тебя доставить вниз не сможем. Сил не хватит по леднику спустить. Придётся самой.

— Эле-чка, сними с меня шлем и распусти волосы. Пожа-луй-ста. Хочу лежать хоть и мёртвой, но красивой. Это моё последнее желание. Испо-лни.

— Илга! Я тебя сейчас задушу. И суд меня оправдает. Затащила всех сюда и помирать собралась! Ну-ка, встала и пошла. sērga tu arī (Зараза ты этакая! (латышск).

Удивительное дело, услышав родную речь, Рутенене изобразила на лице некое подобие улыбки. — Мне же ещё туда надо. Обязательно! Теперь уже мо-жно.

— Твою мать! - выругался Анатолий. - Тебе в больницу, срочно! Неужели не понимаешь, что с горной болезнью не шутят. Отёк мозга и лёгких! На! Немедленно дыши! - Он протянул женщине резервный кислородный баллон. И таблетку прими, а лучше сразу две!

 

Глава 7. Юго-западная сторона горной гряды. Пещера близ ледника Борякова. Три недели спустя 

Арслан вскинул фотоаппарат, но Илга решительно отвела его руку в сторону. - Ни в коем случае нельзя фотографировать! Иначе не исполнится! Vai tiešām nav saprotams (Неужели не понятно. Латышск.)

— Почему? Сколько лет этим надписям? Разве написавшие это могли предвидеть, что в двадцать первом веке люди обзаведутся фотоаппаратами и смартфонами? - негодовал балкарец.

 Руководитель группы протянул женщине блокнот и ручку.

— Раз нельзя фотографировать, тогда зарисуй. Древние, надеюсь, подобное не возбраняли?

— Нельзя! Ни фотографировать, ни рисовать, ни записывать. Можно только запоминать! Выучить. Citādi nav taisnība. (Иначе не сбудется.Латышск.)

Участники экспедиции смотрели друг на друга и на Рутенене. И каждый из них думал одно и то же: «Болезнь для хозяйки «Элефанта» не прошла бесследно».

 

***

На следующий день после выписки директриса, вместо того, чтобы обосноваться в городе и как следует отдохнуть, вновь потянула всех в горы. Нанятый за немалые деньги бабай-проводник без всякого навигатора привёл их к заветной пещере.

— Лерура. Вся надежда на тебя. Запоминай это. Каждую чёрточку и завитушку.

— Илга. Даже если я запомню. Я говорю, «даже». Что потом? Ведь рисовать нельзя.

— Здесь никак нельзя. В другом месте можно. Наверное. Про это супруг мне ничего не говорил.

Элеонора смотрела на латышку широко раскрытыми глазами.

– Ты понимаешь, о чём здесь сказано? Что это вообще значит?

— Я не знаю всего. Муж Альгирдас ведает больше. Много лет назад, ещё студентом, он в геологической партии nopelnīt (Подрабатывал. Латышск). Местные поведали, что заклинание, начертанное в пещере, помогает только тем, кто его запомнит! Именно так гласит древнее предание! Много лет местные его передают из поколения в поколение. Сейчас mīļākie (Любимый. Латышск.) капитан на научном корабле. В океане. Но скоро будет в Риге. Ты нам поможешь. И тогда у нас, наконец, всё получится! И мы обретём долгожданное счастье!

 

Глава 8. Офис «Сыскного бюро Крулевская и партнёры» 

Марго встала из-за стола, подошла к бару и достала бутылку марочного коньяка.

 – Ну, за успешное окончание экспедиции и за твоего будущего беби или даже двух. Надеюсь, у моей подруги нет проблем с выбором крёстной матери?

Лерура взяла предложенный бокал и, полуоткрыв от нетерпения рот, ждала разъяснений.

Вместо них Крулевская достала из ящика свёрнутый листок. Здесь точная копия перевода пещерного пророчества. Хозяйка «Элефанта» за эту работу отвалила очень даже приличные еврики. Ну, а я... В общем, не спрашивай, как сия инфа попала в наш офис. Всем известно, что «Сыскное бюро» имени меня умеет добывать и хранить секреты. 

***

«Уважаемая госпожа Рутенене. Из того что нам удалось расшифровать, согласно представленному рисунку, сообщаем следующее:

Надпись на стене в пещере, расположенной близ ледника Борякова, выполнена предположительно во времена похода Александра Македонского и гласит: «Ежели женщина, желающая, но не могущая произвести потомство, то она обязана переступить через свою сущность. Совершить деяние, противоречащее её естеству. Но не в одиночестве, а в союзе с такой же никогда не рожавшей спутницей. Чем более трудное испытание удастся преодолеть обеим несчастным, тем быстрее в их чреве появится плод мужского пола. И они обе обретут....»

Comments: 0