Диана Шпоркина

Я довольно поздно нашла сайт «Первая роса»,

но с удовольствием окунулась в его дружелюбную, талантливую и разнообразную жизнь. Никогда не думала, что столько людей пишут стихи, новеллы, рассказы. Здесь я нашла единомышленников и людей противоположных взглядов. И все это интересно. Мне нравится делиться своими мыслями и чувствами, в надежде, что меня поймут и поддержат. Жизнь на «Первой росе» так меня вдохновила, что я написала множество стихов. Они вошли в два моих сборника: «Движение души» и «Подснежники осенью». Хочется, чтобы творческое время длилось как можно дольше, друзей было больше, а литература, как и сама жизнь, интереснее с каждым днем. 

Дежавю, или восточная мелодия

Сообщение на электронной почте застало Инну врасплох.

«Позвоните, пожалуйста, Марату. Он спрашивал ваш номер».

Марат был «хозяином» дискуссионного клуба, куда Инну угораздило попасть совершенно случайно.

Разборки этого виртуального собрания мало походили на дискуссию. Скорее, напоминали охотничий клуб, где  «стреляли» много, часто холостыми патронами и без разбору. Но главной мишенью был именно ведущий. Сам Марат и не старался призвать разнузданную братию к порядку, а с удовольствием отвечал им с не меньшей изобретательностью и агрессией.

Клуб был исключительно мужским, что неудивительно. Нежные женские  ушки «вяли» от скабрезных острот и лихой кавалерийской удали его посетителей.

Как ни странно, мужское население отнеслось к Инне весьма сдержанно, и, более того, оказалось можно поговорить, не включая «красочных выражений».

Сам Марат ей поначалу не понравился.

«Разве должен ведущий уподобляться каждому неизвестному хаму? – думала Инна – Он  должен направлять дискуссию в нужное русло, сдерживать страсти и разжигать их, когда спор затихает. А  его не отличишь от любого воинствующего комментатора».

Но внутри у нее больно бился какой-то нерв.  Смятение заставляло искать комментарии Марата и перечитывать их… Волноваться. Что за напасть!

Ее несло к этому человеку, как корабль под парусами.  Ветер подгонял «судно» так нежно и осторожно, что Инна и не заметила, как приплыла к берегам доселе ей неведомым, но… странно знакомым.

Дважды набрала номер – трубку никто не взял.  На третий раз она услышала его голос. Обыкновенный голос… Но  было в нем что-то близкое и желанное.

«Что это? –  терзалась Инна. – Зачем это мне?»

Голос на другом конце небрежно обронил:

-       Вы бы не хотели напечатать свои стихи в моем клубе?

Инна лихорадочно вспоминала нелестные эпитеты в адрес каждого автора, предлагаемого ведущим.

«И вот так будут костерить мои чувства и мысли? – задалась вопросом. – Как не хочется! Да и зачем это мне? За славой не гонюсь… Хотя выбор Марата греет самолюбие, но действительно ли он считает мои вирши достойными или просто желает отомстить за  замечания в его адрес?»

-       Нет.  Не хочу, – сказала Инна, – я боюсь…

-       Боитесь? – перебили ее в трубке, и голос зазвучал насмешливо. –

-       Вот уж не думал, что вы чего-то боитесь. Уподобляетесь местным дамочкам – поэтессам? Они тоже всего боятся, а особенно моего клуба. Но они же бездари. Вы тоже из их числа?

«Ах, какой нечестный прием! – протестовала Инина  душа. – Но почему мне нравится его грубоватая ирония? И этот неуловимый восточный говор, который напоминает… Точно. Я вспомнила! Смешно сказать – вспомнила.  Разве я  забывала?»

 

Первый день  работы на Олимпийских играх. Она с комментатором Рустамом отправилась в Останкино на монтаж эфирного блока с конных соревнований.

 За окном мелькала вечерняя Москва. Широкие проспекты казались одинокими и зияли пустотой.  Отдыхающая, освобожденная от  людей и машин столица вела себя  непривычно тихо.

 А здание телецентра  сверкало огнями – здесь работа не прекращалась ни на минуту.

Поднялись полупустым  лифтом в аппаратную, где их ожидал видеоинженер. Инна приготовилась к монтажу, а Рустам,  сверив план действий, ушел писать текст.  Вскоре сюжет был  готов, и Инна, расслабившись,  болтала с молодым гостеприимным москвичом.

Вошел Рустам. Мельком взглянул на их  веселые лица, просмотрел материал и вдруг взорвался.

-       Это что ты тут намонтировала, с позволения сказать? Что за бред? Все к черту! Ни о том, ни о тех и не так. Переделай! – и ушел, хлопнув дверью.

Инна была в состоянии шока. Она тупо смотрела на монтажера, а он…улыбался.

-       Не обращай внимания. У них бывает. Что-то ему не понравилось .

-       Что? Я монтировала по его плану. Как еще  это можно сделать?

-        Мы ничего не будем переделывать, но скажем, что это другой вариант.

Инна со страхом ждала разоблачения  и уже видела  молнии, разящие все вокруг.

Рустам вошел спокойно, оглядел их  и, ухмыляясь, стал просматривать тот же материал.

-       Ну, вот, Инночка, можешь, когда захочешь! А когда женщина не хочет, мы мужчины бессильны. Поехали домой.

Сказать, что Инна была в бешенстве, пока они шли длинными останкинскими коридорами, ничего не сказать. У неё просто ноги подкашивались от обиды и ярости: «Пошлый султан! Павлин разукрашенный! Салтычиха в штанах!» – ругала она про себя Рустама.

Зашли в лифт. Напряжение достигло апогея, и женщина разрыдалась. Рустам, к удивлению, кинулся к Инне. Голос его стал бархатным.

-        Ну, прости. Я увидел, как ты болтаешь с этим москвичом… Ты же понимаешь, что я устал, что нуждаюсь в твоем внимании? Обидно стало. Обещаю…больше это не повторится.

 

И вот сейчас в трубке такой похожий насмешливый голос провоцирует  отдаться на растерзание «жестоким комментаторам».

«Ну, если я смогла стать равной такому сильному человеку как Рустам, – думала Инна, – может тряхнуть стариной?»

Марат позвонил еще раз.

-       Ну, что? Надумали?

-       Не знаю… не очень хочу…

-       Когда женщина говорит «не хочу» – произнес голос Марата знакомую фразу…

 

Дежавю, дорогая! А может быть, это  шанс?

 

«Что же… рискну, – решилась Инна. Ну, не убьют же меня там».

Как  притягательна мужская настойчивость… Женщине свойственно ей подчиняться. Но каким должен быть мужчина, чтобы сильной женщине  хотелось сдаться на милость победителю? Хотя,  приятно побыть слабой, под неусыпной защитой.  И женское чутье обычно не подводит,  подкидывая желаемое.

Даже если осень вступила в свои права. Осень жизни. Даже если  хочется  ни побеждать и догонять, а всего лишь, чтобы тебя понимали. Все материальные блага не в счет – это жалкая мелочь по сравнению с желанием обладать не столько человеком, сколько его вниманием.

Тяга к Марату рождалась где-то внутри и неумолимо разрасталась, при том, что они не виделись.

 Она хотела знать о нем все. Он не стремился к откровению. Ей с ним было интересно. Он злился, если нечаянно шел на компромисс.  Она жаждала его расположения. Он не стеснялся в выражениях и пошлых шутках, когда речь заходила о любви. Однажды написал в комментарии:

«Вы меня растормошили. Я уже было собрался в последний путь. А вы требуете откровений».

Это была маленькая дверка в его душе, куда Инна страстно пыталась прорваться. Чтобы хоть  как-то удержать его, приходилось ломать, подстраиваться и убеждать себя,  что его холодность и бравада …это временное явление. Он поймет, как она к нему относится, и все встанет на свои места.

И что? Что должно случиться? Что заставляет вновь и вновь вслушиваться в этот голос?

Все «пробоины» в своем «корабле» «штопала» его стихами. Они ее понимали, а  она их любила, как могла бы любить его…так хотелось верить. Стихи создавали иллюзию, что и  Марат способен ее понять. Он другой, не тот, который небрежно обращался с ее чувствами – не верил, не уважал, не признавал. Думала: время и возраст сделали его таким, но стоит ей, Инне, оказаться рядом – все изменится. Но один звонок чуть не стоил ей потери всех иллюзий.

-       Не знаешь, почему сегодня не открывают клуб? – спросил приятель.

-       Да, нет. Я думаю, что просто более важные новости пока идут.

Инна рассказала Марату о звонке, надеясь на подтверждение своей догадки. На нее неожиданно обрушился гневный поток слов.

-       Это почему я должен объясняться с каждым. Мне все надоело. И ваши козни, и ваша компания с поэтом.

 Это было несправедливо. Нервы сдали, и Инна не выдержала.

-       Всё – значит всё. Я устала от вашего невнимания и нападок. Прощайте. Живите, как хотите!

Скандал разразился на ровном месте. Что может быть непонятнее? Неимоверная тяжесть сдавила голову, сгорбила плечи. Что же она делает со своей жизнью, со своими чувствами, со своим здоровьем? Ведь это уже было! Кто сочинил эту новую мелодию, так странно напоминающую прошлое?

 

…Олимпиада набирала обороты. Времени на прогулки не оставалось. Но сама работа была интересна и в радость. И все-таки отнимала все силы. Целый день в аппаратных без естественного воздуха и света. Бесконечное напряжение и поток кадров, людей, экранов, монтажных листов перед глазами.

 Рустам, трудоголик и фанат телевидения, не отпускал Инну ни на шаг. Репортажи летели каруселью, кружа им головы. «Смешались в кучу кони, люди», – это было про них.

 И вот выдался  денек, когда не предвиделось ничего примечательного на соревнованиях, и Инне московский куратор разрешил отдохнуть.

 Только она, понежившись в постели, добрела до ванны, как прибежал дежурный.

-       Вас срочно к телефону. Из Останкино.

-       Что случилось? – пыталась Инна выяснить, уже стоя у телефона.

-       Немедленно в седьмую аппаратную. Рустам не хочет без вас начинать репортаж. Высылаю машину.

Благо жили недалеко. Инна влетела на видеозапись, где гремел недовольный голос Рустама. Из комнаты, как ошпаренная, выскочила московская ассистентка.

-       Здесь я, – закричала Инна еще от двери, поскольку до начала соревнований оставались секунды.

-       Ах, здесь! Ну, мы поговорим после репортажа.

Потом он упрекал ее в равнодушии, в нежелании ему помогать, в нелюбви и много еще в чем. И как похоже на вчерашнюю ссору с Маратом звучал тогда голос Рустама:

-       Мне все надоело! Все! Раз ты так небрежно ко мне относишься, я больше ничего не буду делать.

 

Дежавю, дорогая! А может,  бег по спирали?

 

…Сегодня ссора с Маратом вошла в свои берега .

Раздался очередной звонок, и  знакомый голос произнес насмешливо: «Как дела, баронесса?» 

Что же? Остыв, она не смогла отказаться от разговоров с ним.

Странно, что у нее не исчезло желание говорить, видеть,  прикасаться. Пусть даже мысленно. «Но почему странно? Известно, что человек живет, пока влюблен», – убеждала себя Инна.

Она  с детства любила качели. Не те огромные, а самодельные. К дереву привязывали веревки и закрепляли на них дощечку. Летишь вверх – небо совсем рядом, спускаешься – земля опасно близко.

Вот нечто похожее было в ее отношениях с Маратом. Она засыпала счастливая, когда он заразительно смеялся и шутил. Видела небо, большое и светлое.

Но  назавтра Инна могла спуститься на грешную землю, где только пыль под ногами.

Спасали его стихи, которые она делала зримыми, создавая ролики. И каждый раз это было как свидание с Маратом. С его душой, которой  она касалась  в такие минуты.

Сейчас как никогда  ей стало понятно  желание: ни с кем не делиться тем, кто дорог.

 

…Олимпийские игры в Москве  выдавали всем миром. Все пятнадцать республик Советского Союза. Среди друзей Инны были и  узбеки, и украинцы, и прибалты.

Бахтияр  особенно настойчиво хотел сблизиться.

 Оператор из Ташкента был красив,  ласков и предупредителен. Он готовил  прекрасный плов и угощал ее национальными сладостями. С ним было непривычно и заманчиво, как в восточной сказке. Познакомились они еще на спортивных курсах, где обучали телевизионщиков  особенностям спортивных трансляций.

И вот они прибыли на Олимпиаду.  Здравствуй, Москва! Праздничная, нарядная, богатая и совершенно пустынная. Вокзалы принимали только командированных, а магазины поражали изобилием. Какой просторной и благополучной  показалась родная столица без потока людей и очередей за  колбасой!.

Инна со своей группой  вошла в холл здания. Дверь лифта открылась. Бахтияр,  увидев ее, выхватил из толпы и втолкнул в кабину. Они вихрем взлетели на тринадцатый этаж, где были комнаты для женского персонала.

Только Инна разложила вещи, стук в дверь. На пороге – Рустам, темнее тучи в грозовую ночь.  Прямо глядя в ее удивленные глаза, произнес:

-       Не смей ни с кем встречаться, кроме нашей группы. Мы не гулять приехали, а работать. Я понятно объясняю?

«Куда уж понятнее, когда скоро вся округа загорится от твоих взглядов», – подумала Инна, кивнув головой.

 Она не придала значения  угрозе, не удивилась, зная жесткий характер  своего  партнера. А  его благосклонность к ней  давала  возможность  относиться  спокойно к подобным вспышкам.

Рустам был не просто комментатором, а руководителем группы, тогда как всех остальных  курировали москвичи. Но уникальность конного  спорта, отсутствие подобных профессионалов, значимая фигура и характер Рустама не позволили поставить над ним кого-то из местных.

 Восточное воспитание требовало от группы беспрекословного подчинения своему хану. А именно таким ханом и был Рустам. Он не знал слова «нет» от подчиненных, но и они были под его могучей защитой. Он доблестно сражался с  московским руководством за своих поданных, и они платили ему безграничной преданностью.

Работа не раз заставляла всех приехавших  пересекаться в Останкино.  Уход от  общения  расценили бы как  невежливость.

 Рустам терпел долго, бросал грозные взгляды в ее сторону, когда Инна разговаривала с Бахтияром, пока  его терпению не пришел конец. Однажды, войдя в ее комнату, сказал, еле сдерживая темперамент:

-       Я тебя предупреждаю – он мне брат по крови, и  с ним я воевать не буду, но тебе придется плохо между двух огней. Сделай, пожалуйста, правильный выбор.

Дверь закрыл за собой так, что она чуть с петель не сорвалась.

Никаких полутонов не признает восточная природа. Жарко без прохлады, а холодно как в Антарктиде. Сегодня – любовь, а завтра – плаха. И всегда четкое желание властвовать ни с кем не делясь. Но эта была та стена, за которой Инна могла пережить любое цунами.

На нее диктат не распространялся, и они с Рустамом были на равных, поскольку только ревность могла сделать этого человека слабее, но ничего более.

 Она, естественно, выбрала сильнейшего, приняв на себя весь груз восточного воспитания и незнакомых привычек.

 Эта страстная натура давала ей так много новой и необычной пищи для ума, что невозможно было отказаться от живительного потока ее энергии. А что касается чувств, то восточная мелодия, при всей ее диковатости, была  сладкой, как пастила с множеством вкусов и оттенков.

 Инна  наслаждалась этой мелодией  и другой не желала. Такая непонятная, стремительно летящая… Куда? Да не все ли равно! Лишь бы еще раз небо, еще раз полет.  Это так похоже на качели.

 

Дежавю, дорогая! А может, это судьба?

 

…«Но судьбы у нас такие разные, – часто размышляла Инна, – казалось бы, не может быть никаких точек соприкосновения.  Почему же влечет меня  в этот мир, такой  чужой и жесткий?».

Марат пережил очень тяжелое детство: войну, голод, и многое в его взглядах на жизнь связано именно с этим.  

 Инне он напоминал ежа, который при малейшей опасности выпускает  иголки. Умница, прекрасный поэт и журналист, он никому не верил и всюду видел  подвох.

 Будучи собкором центральных газет,  он объездил всю страну, много видел, со многими людьми встречался и сделал для себя твердые выводы.

 Казалось бы, его совсем не волновала известность и талант поэта;  устраивало то, что он имел, и к большему не стремился.

Но что-то нерешенное, недополученное, обидное  заставляло видеть жизнь в темных красках. Инна чувствовала какую-то болезненную точку, которая не давала ему покоя. Отсюда бесконечный сарказм, ирония и нежелание увидеть солнце в пасмурный день.

 Вся лирика именовалась «соплями», и он не опускался до похвалы или поощрения кого-либо думающего не так, как он, или  просто довольного жизнью. Внешне прагматичный и скупой на эмоции Марат писал удивительно нежные и теплые стихи.  Инна пила их как живой родник в лесу, хотя на каждый ее возглас восхищения он реагировал скептической фразой.

 Но была в нем та властность, которая определяет силу характера и так подкупает женщину. Ее усиливала кажущаяся небрежность и безразличие в отношениях с ней. «Чем меньше женщину мы любим…». Великий Пушкин!

  Спокойная жизнь Инны вызывала в Марате гневный протест и даже презрение, что она не испытала трудностей, которые  выпали ему. Что бы ни говорила – отвергал на корню. Ее мнение всегда было неправильным и вызывало усмешку  с первой фразы.

«Они сошлись. Волна и камень, стихи и проза, лед и пламень…»

 И тут прав Пушкин! Как всегда!

Женщина задыхалась в этих путах неприятия и недоверия. Уговаривала себя разорвать их, не думать, не вспоминать, не сравнивать. Боялась боли. Но не могла сделать ни шагу.

Тогда с Рустамом  все было взаимно, и то она за это расплатилась сполна.

Всю жизнь помнила горькое прощание на перроне вокзала. Она не плакала. Не могла. Потому что плакал он – сильный, волевой и жесткий человек. Это было даже страшно.

 Потом просто не жила около месяца, пока не получила от него письмо. Короткие встречи и письма… Письма, которые  «горели» в руках,  оставляя ожоги и разрушая спокойную жизнь. Через несколько лет – второе расставание, уже надолго. И  весть о его смерти – это навсегда.

 

«Нет. Больше я не хочу погружаться на такую глубину. Нужно вовремя остановиться».

Телефон не звонил несколько дней.  И Инна не звонила. Осень плакала дождями, и было даже спокойнее от того, что природа с ней солидарна .

«Годы не те, чтобы повторять прошлое», – в сотый раз уговаривала она себя, шагая по золотой от осенней листвы дорожке. Листья  послушно замирали под ее ногами и своим смирением вызывали жалость.

Женщина глубоко вдохнула холодный воздух, и ей показалось, что в груди что-то хрустнуло, а  осколки со звоном  рассыпались,  отдаваясь эхом в голове. Так колокола звонят, возвещая о победе .

Стало легко и тепло, как будто солнце вышло. Неуверенное и зыбкое, как бывает осенним днем, но все же… Свободна?!

 В кармане  надрывался телефон. Инна нажала кнопку и услышала  знакомый  голос:   «Как дела, баронесса?»

Там, где тебя не ждут...

Лиза сидела на любимой скамейке возле дома и смотрела в небо. Как обычно. И небо было сегодня обычным. Чистое и скучное.

Она любила, когда плыли облака. Они приобретали разную форму, и можно было представить… да, что угодно представить. Это был ее театр. С самого детства. Как будто кто-то звал ее сверху и заставлял поднимать голову – что там? Кто там?

Пустое небо соответствовало настроению Лизы. Хотя, еще был виден летящий маленький самолет, похожий на шмеля .

«Он исчезает, чтобы не завидовать и не стремиться»” –думала она..

 

Когда-то такого объяснения ей было достаточно. Встречать, провожать, переживать – эти слова не имели смысла. Впереди так много времени, а все, что должно произойти, не особенно волновало.

Однажды к ним в класс пришел невысокий, ни чем не примечательный человек, и предложил им, девятиклассникам, нечто удивительное – прыгать с парашютом.

«Так запросто подняться туда? – разволновалась Лиза, – и рядом с птицами…»

Что она хотела понять, очутившись рядом с пернатыми, сама не знала. Но и страх, что можно землю, не говоря уже о родных, больше не увидеть – не успел ее посетить.

Лиза рванулась к столу, где представитель ДОСААФ приготовился записывать желающих. Их оказалось совсем немного – она, ее подружка Ирена и Арсен.

Дома, узнав о ее добровольном «подвиге», мама категорически запретила даже упоминать о нем.

«Неужели тебя, девочку, ничего больше не интересует? – пыталась она отговорить дочь. – Пусть прыгают парни. Им это природой положено – проявлять мужество, храбрость, честь».

Лиза слушала вполуха мамины доводы, а перед глазами плыли облака и так явственно вырисовывался значок, который обещали дать всего лишь за один прыжок. А восторженные лица ее однокашников и особенно одного из них!..

Нет. Отступить невозможно.

За два занятия они усвоили устройство парашюта и теоретически представляли: как и в какой момент нужно дернуть кольцо, расположенное на нем.

«Удивительно, – размышляла Лиза, – что от одной детальки может зависеть будущее:жить или не жить».

Ехать на учебный аэродром пришлось на электричке. Привычно проплывали невысокие горы, которые сопровождали их от Кисловодска до Ессентуков.

Лиза любила горы именно за их непредсказуемость. Мало того, что с каждым поворотом поезда преображался пейзаж, но еще и цвет менялся в зависимости от высоты и освещенности гор.

Она не терпела однообразия. Это желание постоянной смены впечатлений и украшало жизнь и привносило неожиданные разочарования. Зато не было скучно.

 

…Вблизи небольшого курортного города и должно было произойти свидание с небом. Скорее бы!

Её ничего не тревожило и не смущало. Разве что мамин утренний прием валерианы вместо завтрака.

…Прибывшие «парашютисты» перед прыжками должны были пройти медосмотр.

Какая-то группа, как сейчас бы сказали – любителей экстрима, уже отправилась к небольшому самолету. Он и вблизи напомнил Лизе шмеля – пузатенький, жужжащий и добродушный. Поднимался легкий ветерок, развивались флаги легендарного ДОСААФ, и ребята чувствовали себя настоящими покорителями неба.

Медсестра, измерив Лизе давление, сказала, нахмурясь: «К врачу подойди».

-      Да у тебя, милочка, давление ниже нормы, – услышала Лиза.

-      И что? Это же не выше нормы.

-      А то, что ты поднимешься в воздух, а оно как скакнет, и я не знаю, как твоя голова отреагирует. Не могу допустить к полету.

Это была катастрофа! Крушение надежд! Почти конец света!

Пока она горевала, к ней присоединился Арсен. Его не допустили из-за нехватки веса. Мол, парашют может протащить слишком далеко, поскольку рассчитан на определенную массу тела.

Но это уже было какое-то успокоение, что не одна она потерпела фиаско.

Поднялся ветер. И тут произошло ЧП. Одну из девочек отнесло на поле, где колхозники собирали урожай. Она летела прямо в объятия одного из них. Стропы запутались. Парашютистка в панике болтала ногами и орала, когда по инструкции нужно было держать ноги вместе, а ступни параллельно земле.

-      Куда тебя несет, дура, – руководил ее приземлением опытный колхозник. – Ноги-то сдвинь! Не на свидании.

Но она все же кулем свалилась ему на голову и сломала себе ногу.

Решили полеты прекратить ввиду сильного ветра.

Подружка, у которой в организме на тот момент все было в порядке, тоже не попала в число счастливых храбрецов.

Домой они возвращались понурые. Завтра весь класс должен был встречать «героев»...

Но когда они вошли в ворота своего дома и увидели сгорбленные фигуры своих мам, застывших в ожидании, что их девочек внесут, в лучшем случае, на носилках, стала очевидна  легкомысленность затеи.

И все же неудачный полет не убил в Лизе желания воспарить и почувствовать то, что так легко досталось птицам – полет и свободу.

Летая пассажиром Аэрофлота, в этих «герметических капсулах», невозможно ощутить воздушный поток, а тем более, увидеть Землю. К тому же, она боялась замкнутого пространства. Только полет с большим обзором мог дать необходимое ощущение.

Ни тогда, ни сейчас, объяснить по-другому свое неуемное желание Лиза не могла и не хотела.

 

…Прошло много лет. Она дважды была замужем. Взрослая дочь уже имела свою семью. Многое в жизни пришлось пережить, и желание подняться в небо как-то само собой притупилось. Оно не исчезло совсем, но приобрело другое качество.

Лиза писала стихи. Эта стихия чувств очень похожа на небо. Парила душа, но не тело. И все же здесь Лиза была свободна в своем полете.

Это была маленькая уступка Неба – так ей хотелось думать.

Особенно это чувствовалось на даче, где природа помогала и сопереживала ей.

Дачный поселок погружался в темноту. Весна старательно растягивала дни и сокращала ночи. Вечера были холодными и не предвещали наступления стабильного тепла. Но люди уже вошли в огородный график, и дворы до сумерек полнились шумом, криками, музыкой и птичьим гомоном.

Лиза любила весну за прилив энергии, за странное волнение и особенно за небо. Оно весной было бездонное и яркое. Облака на нем разыгрывали фантастические спектакли, привлекая грозы, ветра, дожди и даже снег. Сотни ее снимков в альбоме напоминали ей эти удивительные сцены. Через объектив камеры она изучила небесный свод лучше, чем что-либо в природе.

Только они с мужем зажгли свет в доме, раздался стук в дверь.

-      Добрый вечер, соседи, – с порога произнес Анатолий. – Я проконсультироваться к вам, Алексей Иванович.

Муж пригласил его на кухню, и Лиза услышала знакомые медицинские термины. И ей показалось, что они говорили о  болезни, которую, видимо, не хотел афишировать сосед.

Анатолий – бывший летчик. Хотя, бывших летчиков, говорят, не бывает. Тот, кто обрел крылья и поднялся в небо, никогда уже с ним не расстается, даже если видит его только с земли и во сне.

В деревне было человек пять таких пилотов. Характеры у них разные, по-разному они жили, но всех отличала неуемная деловитость и некоторое высокомерие.

Когда-то эта профессия была элитной, хорошо оплачиваемой, а ее представители возглавляли рейтинг женихов, вызывая неизменное притяжение женского пола.

Объединяло их еще одно – гул самолета. Заслышав его, они, как по команде, поднимали головы к небу. Лиза замечала какую-то глубокую грусть, почти со слезой, когда они провожали взглядом самолет.

Анатолий несколько отличался от всех скромностью и необщительностью. За его воротами всегда был слышен стук, шум моторов, плеск воды. Тихо там было, только если он проезжал на своем ярком джипе мимо их окон: «Уехал, значит, в город за новыми материалами для работы». Так было весной, летом и в распутицу. 

Проводив его до крыльца, Алексей заглянул к Лизе.

-      Толя нас пригласил самолет посмотреть. Он сам их делает и летает.

-      Летает? На самодельном самолете? А можно разве?

-      Наверное. Я особенно не вникал.

После обеда они отправились к Анатолию. Лиза почему-то волновалась как перед свиданием. Сам Толя не вызывал в ней никаких эмоций, но то, что он был на «ты» с небом… Даже сейчас! И даже на своем самолете!

И, чем черт не шутит, с ним можно полетать?

Анатолий радушно открыл  калитку.  К ним с лаем кинулся огромный пес – овчарка.

-      Джек! Ко мне! Это гости, – крикнул хозяин.

Пес миролюбиво уткнулся носом в лизины колени, стараясь неслышно втягивать ноздрями новый запах – знакомился.

Сразу за воротами показался ангар, а в нем стоял самолет.  Небольшого размера, но самый настоящий. Впереди два сиденья и кабина со стеклянным куполом, как в фильмах времен войны.

«Из нее же все видно вокруг, – подумала Лиза, –  это то, о чем я мечтала».

Толя без умолку просвещал Алексея насчет двигателя, который собрал сам, и современных материалов для обшивки корпуса. Муж  Лизы слушал внимательно, и многое ему было понятно, поскольку когда-то он тоже собирался в полярные летчики. Но медицина взяла верх, и с мечтой пришлось расстаться.

А Лизу занимала только одна мысль: «Можно ли полетать?»

Улучив момент и поймав паузу, она все же спросила.

-      Толя, а не опасно на таком самолетике?

-      Абсолютно. Во-первых, я его знаю, как пять пальцев – сам конструировал. Во-вторых, даже если двигатель откажет, он спланирует. Высота не такая большая, как у мощных самолетов.

Но вы, Лиза, не представляете, как красива с высоты наша деревня и все вокруг. Просто сказка!

-      А можно с вами подняться?

-      Почему нет? Полетим! Я через три дня отправляюсь по делам и вас возьму.

У Лизы душа замерла в предчувствии полета, и она не обратила внимания на ставшие совершенно «белыми» глаза Алексея. Он вежливо перевел тему разговора на сад и баню, которые тоже строил сам Анатолий.

Все здесь было предельно аккуратно, со вкусом и множеством выдумок.  Прудик и водопад, клумбы и виноградник. А баня просто поражала отделкой и уютом. Даже камни для парной привезены с Урала.

-      Когда ты успеваешь столько сделать? - спросил Алексей.

-      Да я целыми днями вожусь здесь. Не понимаю многих дачников, которые наезжают сюда только пить и отдыхать.

Попрощавшись, они отправились домой. Он совсем рядышком – через семь участков. Лиза всю дорогу восхищалась самолетом и его создателем, а Алексей молчал. Когда они подошли к своей калитке, Лиза заподозрила в молчании мужа скрытый негатив.

-      Я надеюсь, что ты не возражаешь, если я полечу с Толей.

-      Только через мой труп, как бы банально это тебе не показалось, – спокойно сказал Алексей.

-      Опять? – встрепенулась Лиза. – Что на этот раз? Ты боишься, что я улечу в дальние края?

-      Я не позволю тебе даже приблизиться к этому ручному самолету.

-      Но он же летает. А Толя его знает и дает гарантию.

-      Даже если мне Бог даст гарантию, я тебе не разрешу этого сделать.

Вечер был полон обид, уговоров, слез и даже истерик, но Алексей стоял на своем.

Ночью Лизе не спалось.  Она придумывала варианты, чтобы обойти внимание мужа и все же полетать. Хоть часок! Небо уже виделось так близко…

Она решила запастись поддержкой своего друга, тоже бывшего летчика. 

-      Паша, ну объясни Алексею, что это безопасно. Ведь Толя уже два года летает и ничего. Ну, я так хочу! Ты бы тоже мог, между прочим, полетать с ним. Сам же говорил, что мечтаешь о небе.

-      Мечтаю. Да. Но на такой самолет ни за что бы не сел. Именно потому, что не доверяю самодельным конструкциям. И прав Алексей. Я бы тоже тебя не пустил.

-      Ну, ясно. Мужская солидарность. Скажи, что струсил. Даже слышать тебя не хочу. – Лиза в сердцах с грохотом захлопнула  металлическую калитку.

Через два дня, проходя мимо Алексея, она услышала отрывок разговора по телефону: «Нет. Ну, что ты! Это она так, в порыве… Поэтесса, сам понимаешь…»

-      Ты за меня отказался от полета? – спросила она.

-      Естественно. Я хочу с тобой на Земле  помучиться. В рай всегда успеешь.

Лиза выбежала за ворота в надежде перехватить Анатолия, когда он поедет на свой  «аэродром».  А это было настоящее поле с взлетной дорожкой. Правда, оно было заброшенное. Там он оставлял самолет и оттуда взлетал. Только зимой менялось место взлета – самолет разгонялся по замерзшему заливу.

Кругом стояла тишина, и Лиза поняла, что Толя  уехал.

Все утро она не разговаривала с Алексеем и даже не смотрела в его сторону. Чтобы как-то успокоить нервы, взялась вышивать, но исколола все пальцы, а слезы обиды оставляли пятна на вышивке.

«Ну, почему – нет! Почему?» – бессмысленно повторяла она.

Зазвонил телефон. Голос в трубке был таким тревожным, что Лиза сразу и не поняла, кто звонит.

-      Елизавета Николаевна? Это Вера. Вы бы не могли пойти к Анатолию и посмотреть дома он или нет?

-      Могу, конечно. А что такое?

-      Да тут сообщение на работу пришло, что разбился самодельный самолет, и летчик погиб. А я, кроме нашего Анатолия, таких  не знаю в области.

-      Сейчас сбегаю, – ответила Лиза, а внутри все разом окаменело от предчувствия.

Стала лихорадочно одеваться, но ее опять остановил звонок.

-      Елизавета Николаевна, не бегайте. Это он. Там документы при нем нашли.

Вошел Алексей, бледнее мела. Хотел что-то сказать, но увидев лицо Лизы, махнул рукой и вышел.

Деревня молчала неделю. Стояла такая тишина, что было жутко. Особенно вечером. В газете появилось сообщение и фото Анатолия у самолета.

Лиза читала сухие строчки: не было разрешения на полеты, самодельная конструкция, ведется следствие…

Долго не могла проходить мимо ворот опустевшего дома, где не виден был пропеллер самолета, не лаял Джек и не гудел мотор.

Мучительно застряли в голове десятки «почему». Почему небо ни разу  не протянуло ей руку?

Может быть, здесь, на Земле, она нужнее? Может быть, не так преданно служила своей мечте? Может, не хватило упорства?

Лиза старательно отгоняла от себя назойливый вопрос: «А может быть  не надо стремиться туда, где тебя не ждут?»

 

Она сидела на лавочке около дома и смотрела в небо. Как обычно. И небо было сегодня обычным. Чистое и скучное.

А Лиза все смотрела и смотрела в него, надеясь получить ответ на свои вопросы. А может увидеть тот самолет, похожий на шмеля, в который...  не успела сесть.

Comments: 0