Гала Узрютова

ГАЛА УЗРЮТОВА 

Копирайтер, рекламный креатор, журналист. Пишу прозу, стихи. В 2006 и в 2007 гг. проза вошла в Лонг-лист Всероссийской премии «Дебют». В 2007 г. пьеса «Бог он-лайн» стала одним из победителей конкурса «Маленькая премьера-2007» и была прочитана в Центре им. Мейерхольда. Лонг-лист драматургического конкурса «Премьера.txt» (2008 г.). Пьеса «Ключи» стала одним из победителей конкурса «Любимовка» и была прочитана в Театр.doc (2009 год). Публикации: Новая литература, Новая реальность, International (Cirkumfleks) Magazine, литературный журнал «ИДА», Русский переплет, Органон, Erfolg.ru, литературном сборнике «Отражение», журналах и т.д.

Не забывайте, где спрятали свой велосипед

Вот уже второй день я лежал дома, покрытый пятнами от этой занудной ветрянки. Врач сказала намазать их зеленкой, ну мы с мамой и намазали зеленкой. Мама, конечно не везде мазала. У меня есть места, где я уже должен мазать сам. Как никак 13 лет, не маленький уже. По правде сказать, я притворялся иногда маленьким, когда мне это было выгодно. Например, если надо прибраться в шкафу с посудой, я говорю «Мне еще нельзя это доверить, я недостаточно взрослый», и всякая такая ерунда. А вот когда меня не хотели пускать на вечеринку или концерт, я говорил, что я уже большой мальчик, и к тому же всех пускают, а меня почему нельзя? Тут я, разумеется, делаю жалостливые глаза и смотрю прямо в душу. Мама и папа, конечно, знают все эти игры, поэтому я под колпаком. Но иногда их можно уломать. Они же люди, все-таки. Тоже были молодыми.

А у меня реальная фобия – я очень боюсь врачей и все, что с ними связано, с детства. Вот приехали они на скорой, а у меня истерика была, настоящая истерика. Иногда кажется, что лучше б их не было, но тогда кто нас спасет, если что. Еще недели две взаперти здесь сидеть.

Так вот. В тот день должен был быть концерт в нашей школе, а я не пойду. Потому что эти дурацкие пятна вскочили. Ветрянка она такая, сами понимаете. Покрываешься с головы до ног и ходишь как зебра только в кружочек. Ладно, хоть по телефону этого всего не видно, поэтому я пока могу:

- звонить

- читать

- смотреть в окно

- есть

- мечтать.

В окно я очень люблю смотреть. Какая-то в этом тайна.

 

***

А если нет?

Это что же, умру и так не съезжу никуда. А ведь где-то Париж, и эта долбаная Эйфелева башня. И Дашке не признаюсь. И вообще ничего. А как же моя рок-группа без меня. Кто будет в ней петь. Серж, правда, сказал мне, когда мы поссорились, что незаменимых нет, но я-то точно незаменимый. Вот Курт Кобейн умер, разве его можно заменить? Нет, конечно. Все это чушь полная, только и знает, что болтать ерунду.

До вечера я провозился в Интернете, но так ничего дельного и не нашел. Наткнулся даже на народные способы лечения, но это уже вообще что-то с чем-то. Двадцать первый век на дворе, а они такое пишут. Прикладывать чего-то там к пятнам – во дают. Так я, пожалуй, еще скорее умру.

Сколько у меня есть? Получается, недели две, не больше, если все же я не выдержу. Почему все так? Почему я именно должен все это выносить? Что с родителями-то будет, в конце концов, а бабушка вообще с ума сойдет. Кому она будет свитер вязать на новый год.

Я раньше – ну до того, как покрылся этими пятнами - не ощущал, как это важно, что я могу двигаться, ходить. Нет, ну правда. Вот отними у человека что-то, и только тогда он понимает, что теряет. Мне вот в детстве часто снилось, что я умираю. И я думал, ну как так – я умру, а все нет? И просыпался. Орал. А мама прибегала среди ночи и успокаивала. Теперь и думаю, что буду цепляться за жизнь. Если выживу. Чего бы это ни стоило. Если еще раз такое что-то будет – когда между жизнью и смертью, я буду хвататься за жизнь – это точно. Вон там какое счастье за окнами. У меня видно парк, где летом катаются на досках. Если выживу, надену кеды, возьму рюкзак и пойду кататься на качелях в детский парк. Там еще есть ржавый дельфинчик-фонтан, качели в виде жирафа, странная фигня в виде высокого слона, с которой я, по-моему, так и не решился прокатиться в детстве. Скейтеры и роллеры. Я исчезну, а они все нет? Иногда мне кажется, что я верблюд. Только вместо горба у меня рюкзак за спиной.

Надо составить какое-то план ли, что еще сделать надо. А то вдруг потом еще хуже станет, и ничего уже не успею. У меня же было так много времени, и что я сделал? Вот на прошлой неделе, например. Ходили с родителями в большой магазин в выходные, накупили кучу всего ненужного. Все эти загородные большие гипермагазины - это страшно. На самом деле страшно. Заходишь и видишь прохладные коридоры, набитые ненужными вещами. И почему-то люди начинают думать, что они им нужны. Но особенно ужасно, это когда ты попадаешь в отдел, где изображаются целые готовые комнаты. И чашки расставлены, и кресла-качалки как будто только перестали качаться.

И на полках – чашки подарочные - Коля Саша Вера. Вот это вообще улет. Оставленные чашки и готовые заборы.

Раньше люди собирали наклейки из жвачки Love is. A теперь люди собирают деньги, чтобы расплатиться с кредитами. Родители уже третий год за квартиру отдают. Мама говорит мне очнуться. Все ради денег и славы. А куда ты, говорит, в своих кедах уйдешь? Мне кажется люди только и пытаются заниматься всякой ерундой, лишь бы не думать о главном. Что еще было. Саша сказал, что бросает заниматься музыкой. Что все это мечты юношеские только, и ни к чему они не приведут. Саша – это мой друг детства. Он хороший, но бывает иногда невыносим, честное слово. Я ему все сказал, что я о нем думаю. Я где-то читал, что только тот, кто идет до конца ради своего дела, добьется своего. Плюс один, как говорится. Ну, заработает он много денег. Будет сидеть в красивом доме. Пить виски. А дальше что? Может быт заедет к родителям. Наткнется там на свою старую гитару. И начнется.

Помню, я так мечтал о велосипеде. Я думал, если он у меня будет, я буду самым счастливым в мире человеком. Буду везде ездить, катать друзей. Но когда мне его через полгода папа подарил на день рождения, то ничего такого не было. Ну покатался неделю не слезая. Посмотрел, как мне завидовали во дворе мальчишки. Но потом мне стало скучно, и я подумал, что чего-то еще не хватает. Что не в этом велосипеде все дело, а в чем-то еще. Знать бы только в чем. Сдается мне, что я так и не узнаю. Дурацкая ветрянка, за что она мне. Чешется все постоянно.

 

***

Отец зашел. Сказал, что я плохо выгляжу. Конечно. С чего тут пылать розовыми щеками. Интересно, сказала ли ему мама. Вообще, может спросить у них, наконец, что за дела такие. Какие-то тайны от меня. Сегодня мама с утра уехала и даже не сказала, куда. Наверняка, врачиха ее позвала. Скажет еще что-нибудь страшное. Говорит, на работе всех увольняют, только бы она удержалась, а то совсем раскисла уже. Был бы у меня брат или сестренка какая, а то ведь один. Единственный ребенок как король в семье. Ему всегда все прощают. Хотя иногда и требуют от него много, но прощают, все-таки больше. Я даже не знаю, хотел бы я быть младшим или старшим. В принципе все равно, хотя роль старшего немного больше нравится.

Я сделал новый файл на компьютере и стал писать.

1. признаться Дашке в любви

2. попросить прощения у Сержа

3. покататься на велосипеде

4. написать письмо родителям и бабушке

5. написать песню и выступить с ней

6. написать завещание

7. сделать снежного Ангела

Главная проблема была в том, что мне нельзя выходить из дома с этими зелеными пятнами. И дело даже не в том, что я урод какой-то, а это была правда. Кто с этими ужасными пятнами смотрится как Бред Пит? Никто! Я просто боялся, что заражу кого-нибудь. Я же не знал, кто уже болел ветрянкой, а кто нет. Слава Богу, мои домашние уже болели, и им ничего не угрожает. А вот быть причиной чьей-то болезни – увольте, это все слишком грустно и ужасно.

Я вообще красивый малый. Есть во мне что-то такое, от чего даже взрослые женщины иногда замирают. Ну, так мне мама говорила. Волосы вьются немного, они до плеч уже. В школе мне говорили постричься, но я ни в какую. Завуч все время жалуется родителям, что я морально разлагаю класс своими волосами, ну и глупая же она, я серьезно. Интересно, она продолжала бы ворчать про волосы, если бы узнала, что через две недели я умру.

Я хотел отправить эти строчки с планом самому себе на ящик на яндексе, чтобы никто не мог его найти. О, да-он всем нужен и за ним ведут охоту. Только я хотел отправить письмо, как увидел в новостях на яндексе: взрослый американец умер от ветрянки.

Мне совсем не хотелось думать, что вот и про меня так когда-нибудь напишут. В новости было написано, что это большая редкость, что в таком возрасте не умирают от ветрянки. И что это уникальный случай. Я думал: как же уникальный. Вы у себя в стране посмотрите. Хотите я пришлю вам свое фото в зеленке? Красиво, правда? И внимание привлечет больше чем эти все ваши долбанные баннеры. Побьет все рейтинги!

Отправил сам себе письмо и опять пошел реветь в ванну. Это уже стало традицией. На ушах как всегда нирвана. Еще я ношу толстовки с капюшоном. Я не отношусь к каким-то там движениям типа капюшонников, которые повернуты на капюшонах. Но мне нравится, что он закрывает меня. От всего закрывает. Маме почему-то капюшоны не нравятся. Наверное, она хочет видеть меня чистым и белым ребенком.

Смотрел в зеркало и не верил, что это мое лицо. С этими точками, с пятнами под глазами. Кажется, я выгляжу совсем плохо. Прав был отец. И вот дальше мне совсем поплохело, потому что из носа потекла кровь. Врачиха не говорила, что от ветрянки бывает кровь из носа, значит, дела точно плохи. В ванне я просидел до вечера, пока мама не пришла. Пришлось делать вид, что я зачем-то чистил зубы и все такое.

- Ты, что, плакал, Дим? – спросила она, вернувшись непонятно откуда.

- Нет, мама, тебе показалось. Ты что, - пытался я улыбаться и прятал голову в капюшон.

***

А я вот о чем подумал. В детстве у меня был как бы идеальный такой мир. Ну, то есть. Есть мама, папа. Бабушка с дедушкой. Потом дед умер, и тогда я заподозрил, что все не так просто и что-то здесь не чисто. Теперь-то я точно знаю, что все совсем не так, как представляется, когда ты маленький. А тогда я думал все будет всегда. Понимаете, вот этот столб за окном. Он, например, всегда будет светить. У него будут меняться лампы. Он будет перегорать или что-то такое. Но лампочку заменят, и все будет в порядке. Как раньше.

Теперь же ничего не будет как раньше. Например, у родителей и бабушки не будет меня. Я как-то должен собраться, не быть тряпкой, что-то делать. В конце концов, живут же люди со СПИДом и другими болезнями, и как-то все это выдерживают. И не знают точно, сколько им осталось. У меня уже меньше двух недель, а я еще ничего не сделал и меня это гнетет. Очень сильно гнетет. С другой стороны я же все равно когда-нибудь умру. Просто это случится раньше. И не факт, что я успел бы сделать больше, если бы жил дольше. Я бы творил всякую такую чушь: сидел бы в Интернете часами, в игры играл какие-нибудь, читал дурацкие журналы.

Я сел на кровать, и совсем раскис. Оглядывая комнату, я наткнулся на свои игрушки. Знаете у девчонок обычно кукол много разных, а у меня был один любимый кот. Он такой длинный, старый уже. Мы еще когда в прошлой квартире с родителями жили, он там был со мной. Бабушка подарила. Я смотрел на него и понимал, что в завещании я напишу именно, чтобы его посадили рядом со мной. Кстати, я решил начать именно с завещания, и пока подумать, как признаться в любви Даше, ведь выходить нельзя. А признаваться по телефону – это ведь чушь какая-то. Я, конечно, понимаю, всякие там смс и интернет захватили планету, но я не представляю, чтобы я признался в любви вот так вот. Я бы хотел увидеть ее реакцию, мне даже не важно какой бы она была. Главное, что я это сказал. Мне уже неважно любит она меня или нет. Хотя нет, конечно, важно, но не так как раньше.

 

***

Что там пишут обычно в завещаниях. Посмотрел в Интернете и не нашел ничего путного. Вес какие-то нотариусы и другие дурацкие слова. Я напишу, чтобы меня. Чтобы меня. Вот! Чтобы мой прах отвезли на море и там развеяли. Я видел это в каком-то фильме, здорово. Заодно родители и бабушка съездят на море, они там давно не были. Все откладывают деньги мне на университет. А так хоть посмотрят, как там море-то без них . колышется ведь еще. Тогда куда деть кота этого. Пусть себе оставят лучше как память обо мне.

У меня бывают такие моменты, когда я как бы впадаю в ступор. Задумываюсь о чем-то и остального не замечаю уже. Меня один раз даже с математики за это дело выгнали. Спросили, а я как будто только очнулся. Вот и тогда я сидел и представлял, как все это будет. Не то что бы мне это нравилось, нет. Мне было очень жалко родителей и бабушку. Просто в какой-то момент я понял, что все это не шутки, что им будет очень больно. А так они хоть на море посмотрят, и может быть порадуются за меня. Наверное, лететь над морем как песок – это не самый худший вариант конца твоей жизни.

Надо найти листок и написать. Пришлось вырвать его из тетрадки по истории, других не было у меня. Пишу от руки только в школе, а так все на компьютере теперь почти всегда. Только мне не хотелось называть все это на листочке в клеточку завещанием. Неприятное какое-то слово. Я написал «пожелания». И потом еще добавил «для родителей и бабушки». Решил писать без всяких тут слез, потому что слезы намечались в письме моем.

Пожелания

Для родителей и бабушки

Я хочу, чтобы меня:

1. сожгли

2. развеяли над морем (неважно каким, но чтобы вы туда все втроем поехали)

3. чтобы вы улыбались, когда будете делать это.

Дима

Спрятал бумажку между журналами своими. Надо будет придумать, куда его деть потом. Может по почте попросить кого-то послать или что-нибудь такое.

Пожелания, конечно, получились дурацкие, а что поделать. Письмо написать я пока не могу еще. Ком в горле так и не проходит. Постоянно хочу плакать и все это как-то разом наваливается.

***

Я решил выполнять пункты плана пока не самые сложные. Например, сегодня будут просить прощения у Сержа. Вот это я могу сделать по телефону, тем более что выходить мне сейчас нельзя.

Просить прощения было за что. Я не считаю мелкие наши стычки, которые уже и не помнит никто. Просто один раз я перегнул палку. Это было где-то полгода назад, и тогда в нашей рок-группе был не лучший период. У Сержа были постоянно какие-то дела, и он все время пропускал репетиции. А у нас был важный фестиваль на носу, и казалось, что ничего не может быть важнее. Я тогда сильно разозлился на него и стал искать другого гитариста.

И вот, когда он в очередной раз не пришел, я позвонил ему, наорал и сказал, что нашел другого гитариста. Серж просто повесил трубку. Я действительно его нашел, но мы не сыгрались. У нового гитариста как-то не так все выходило, его все время надо было то подгонять, то тормозить. Да и по духу он как-то не вписывался в нашу группу. Я понял, что Сержа надо вернуть. Я попросил тогдашнего нашего барабанщика Макса позвать его снова играть с нами. Сам я не хотел, как мне тогда казалось унижаться. Он, конечно, его уговорил, и со временем у нас с Сержем все наладилось, но мне до сих пор стыдно за то, что сделал. Я потом много раз хотел попросить у него прощения, но так и не решался.

Представляю, как удивился Серж, когда я ему позвонил и нес нести вот эту всю белиберду.

Я набрал его номер и хотел сначала даже положить трубку, но сдержался. Кажется, он куда-то торопился, потому что голос был не очень довольный и с придыханием. К тому же на заднем плане слышался шум машин. Идет куда-то.

- Здорово, Серж, как ты? – бодро начал я.

- Привет, привет, чего в школу не ходишь, болван, - начал Серж ерничать.

- Да, ту такое дело. Заболел я, в общем. Слушай. Я хотел, знаешь чего…

- Погоди, чем заболел?

- Да ничего такого, ветрянка просто. Мне выходить даже нельзя.

- Во даешь, в зеленке, что ли весь? Нормальные-то люди Димок, в детстве болеют ветрянкой, а ты как всегда выпендрился!

- Ну, вот так вот. Еще чешется то тут то там. В общем, ничего хорошего. Я чего звоню-то.

- Да ты чего звонишь-то, зеленая наша черепаха!

- Помнишь, полгода назад я выгнал тебя из группы.

- Ну. Было такое дело. А что?

- Прости меня, Сержа, а. Я был не прав.

- Димок, ты чего а? Совсем с крыши упал?

- Нет, Серж, я серьезно. Вот прости, а. Прощаешь?

- Прощаю, конечно, ты что! Когда это было и вообще. С чего это ты а?

- Ну, вспомнилось просто, понимаешь. В общем, прощаешь, да?

- Да, говорю, да! А ты хватит уже там в зеленке своей сидеть, а то так до фестиваля не успеем подготовиться, и найдем другого вокалиста. Ага!

- Скажешь тоже. Твоя месть будет ужасной, да?

- А то! Да ладно, шучу я, шучу. Выздоравливай давай скорее.

Вот за что люблю Сержа, что он такой непосредственный. Мне бы так. А я все чего-то думаю, подозреваю людей в чем-то. Все мне кажется, что меня никто не любит. Что я никому не нужен. Аж за семь тыщ миллионов или как там.

 

***

Осталось еще пять пунктов план. Самые сложные. Особенно признаться в любви. Как же мне выбраться то так, чтобы никого не заразить.

Ночью опять пошла кровь из носа, и я испачкал подушку, плакал. Мама очень расстроилась. Потом она о чем-то долго говорила с врачихой, но подслушать я не смог. Утром слышал только, как она рассказывала отцу, что все плохо, когда тот собирался на работу.

- Представляешь, врач говорит, что теперь шансы не так уж и высоки. – Но сказали, ничего не говорить, чтобы руки не опустились. Иначе совсем плохо может стать.

Представляю, подумал я и заплакал. Дальше я уже не слышал, потому что закрыл голову подушкой. Представляю! Представляю!

 

***

Теперь я решил покататься на велике. Надо было дождаться, пока никого не будет дома и взять с балкона свой драндулет. Он у меня немного помятый. Однажды я врезался в бетонную глыбу и разбил колено. Честно говоря, было жутко, и даже мясо показалось из-под кожи. Друг дотащил меня домой практически на руках и отдал родителям. Мама, конечно охала, а папа вызвал скорую. Зажило все как ни странно быстро. Я, наверное, в рубашке родился, в бронежилете. Только тонкий он какой-то, не защищает от ветрянки, например.

Место для катания надо найти такое, чтобы никто из знакомых не увидел. Тут рядом есть лес маленький, туда и поеду. Закутаюсь как дурак и поеду. В конце концов это не так уж и страшно.

Я достал старый велосипед с балкона и вытащил его в комнату. Бедный мой конь. Сколько ты пылился на просторах этого хламовника. Зря я тебя забросил, зря. Велосипед выглядел действительно несчастным – как будто был сиротой. А ведь он так и останется сиротой, через неделю. Тогда я решил, что покатаюсь на нем в последний раз и подарю какому-нибудь мальчишке на улице. Меня только пугало, что я могу заразить его через велосипед. Вдруг мальчик еще не более ветрянкой? Что тогда? А что если спросить? Вот так вот прямо взять и спросить? Нет, если я спрошу, а он не болел, то он уже может заразиться. В общем, какая-то глупая затея. Сентиментально и вся такая чушь. Совсем романтиком стал с этой дурацкой ветрянкой. Пятна почему-то стали чесаться еще сильнее.

Лицо совсем уродливое стало. Куда девалась моя красота? Да, Даша меня испугается, если я все-таки решусь прийти к ней. Такого страшилу она и не видала, небось. На самом деле мне нравилось любоваться собой в зеркале, но не сейчас. Сейчас проходил мимо них как ошпаренный. Такая ерунда все это, правда.

Я надел старые серые джинсы, оранжевую майку с Нирваной и куртку с капюшоном. Взял еще очки от солнца. Солнца на улице не было, но мне надо было скрыть лицо . А то страшилище с зелеными пятнами – зрелище не для слабонервных. Я бы сам испугался, если бы увидел.

Лес стоял желтый и в какой-то дымке. Как будто сгущенкой на него сверху лили через мелкое решето. Я запомню этот пейзаж, запомню. Сфотографировал вид на телефон и послал Дашке. Пусть порадуется. Наверное, в школе сейчас мучается. Бедная моя девочка. Дашка.

Дашка человек сложный, но хороший.. она вообще не любит, когда я ее Дашкой называю. Просит, чтобы Дарьей звал. А я не могу смотреть на ее такое маленькое и наивное лицо и говорить «Дарья».

Я уже дошел до леса и должен был свернуть на дорогу вдоль него, как увидел кровь на куртке. Сначала мне показалось, что это грязь просто. Но я снял очки и увидел, что это и правда была кровь. В джинсах нащупал платок и вытер нос. Я сидел на траве и смотрел, какого цвета моя кровь. На платке она казалось не такой страшной как на рукаве. Платки они ведь и созданы, чтобы принимать наши слезы, кровь. Они все это терпят, как будто другого и не дано. А для крутки кровь – неожиданный гость. Неужели все так и закончится. Может мне остаться здесь и уже больше никуда не ходить. У меня сильно закружилась голова, и я лег на траву.

Не помню, сколько я провалялся, только проснулся от чьего-то приближавшегося голоса.

- Парень, эй, а парень! - это был мужчина, который стоял неподалеку. Он встревожено смотрел на меня и что-то кричал. – С тобой все в порядке, парень?

- Да-да, - сказал я, двигаясь немного назад, чтобы быть подальше от него и не заразить.

Тут у меня откуда-то выпал платок в крови, и мужчина напугано продолжил:

- Точно все в порядке? Может, скорую вызвать? Ты сам-то доберешься до дому? Может, помочь тебе, а?

- Нет, спасибо, я сам! – резко прокричал я и надел темные очки.

Я сел на траву, пытался вспомнить, что со мной было. Мужчина ушел. А я сел на велосипед и поехал в лес. Дымка из сгущенки почти исчезла. Теперь над лесом летали какие-то птицы, и стал дуть ветер.

Раньше бы я ни за что не поехал в такую погоду в лес. Но теперь других шансов не было. Родители скоро вернутся с работы, и я должен быть дома.

Небо стало совсем серым, как мои джинсы. В дырки на коленях немного заглядывал ветер. Мне не было холодно. Не было страшно. Мне было все равно.

Все равно, что произойдет потом. Что было вчера. Даже что скажет Даша на мое признанье, мне тоже было все равно. В тот момент я летел на своем раздолбанном велосипеде по какой-то пыльной лесной дороге и был настолько счастлив, что даже снял очки капюшон. Все равно там никого не было, поэтому скрываться не имело смысла.

Я пел какие-то песни. И не под нос что-то ворчал, а выл вслух. Во все горло. Насколько это было возможно и на сколько хватало дыхания. Потом я расправил руки и стал быстро крутить педали, закрыв глаза. Я стал разгоняться и представил, что сейчас я взлечу. Ветер все сильнее трогал лицо, и меня охватил настоящий детский такой восторг. Когда-то давно отец катал меня по этому лесу на своем большом велосипеде. Я держался за него и думал, что так будет всегда. Что никогда ничего плохого с нами не случится. Что это все где-то далеко, а у нас свой мир. Самый крепкий. Самый хороший.

В детском саду воспитательница заставляла нас засовывать лук и чеснок в хлеб, чтобы не заболеть. Я никогда этого не делал и все время притворялся, изображал. Может быть, поэтому я так заболел, не знаю.

Родители мне всегда казались чем-то большим и серьезным, вроде Великой китайской стены этой самой. Разве что на родителей не водят экскурсии. Интересно, если бы не ветрянка эта несчастная, каким бы отцом я был. Наверное, глупым немного и занимался бы какой-нибудь ерундой вроде воздушных змеев. Меня бы выгнала жена и сказала, что я ничего не делаю. Тогда я бы сделал гигантского воздушного змея и подарил ей рано утром. И она бы меня простила.

 

***

Я вспомнил, что в моем плане есть еще один важный пункт – это сделать снежного Ангела. Поскольку до снега я дожить не должен был, а на дворе был октябрь, то выход был один – делать лиственного Ангела.

Я нашел поляну, где листьев было побольше, бросил велик и лег на спину. Небо было большим-большим. Больше чем весь мир вместе взятый. Мне захотелось вечно так лежать и ни о чем не думать. Я стал медленно двигать руками и ногами, слушая, как шуршат листья. Они почему-то пахли дождем. Наверное, сохранили какую-то сырость с прошлых дождей. Потом я стал двигать руками и ногами быстрее, и наконец, так быстро, что начала подниматься пыль. Я улыбался, как будто это была золотая пыль, и мне только того и надо было.

Когда руки и ноги устали, мне не хотелось ими даже шевелить. Но потом мне стало так хорошо, что я вскочил и стал фотографировать своего лиственного Ангела. У него были просто огромные крылья (у меня довольно длинные руки) и приличные такие ноги. Здоровенный Ангел, нечего сказать. Ангела я тоже послал Даше, но она пока не отвечала. Видимо занята. Потом мне в голову пришла идея, от которой стало грустно, но я решил довести дело до конца. Я положил велосипед на Ангела и стал закапывать его листьями. Я хотел, чтобы велосипед встретил зиму именно тут. Мне казалось, что если он ее встретит, то и я ее встречу. Этот Ангел – это же я. Значит, мы с велосипедом дождемся снега. Ну, он-то точно дождется. Надеюсь, не заржавеет, конь мой старый.

Я заплакал.

Вечером Дашка прислала смску, что у нее не было денег, поэтому она сразу не ответила. Ей Серж, оказывается, рассказал, что со мной, и она пожелала мне выздоравливать. Прислала фотку своего рыжего кота.

 

***

В это мире что-то изменилось. Теперь ничего не казалось неизменным. Теперь я понял, что в любую минуту я могу просто исчезнуть. Может что-то произойти. Со мной, моими близкими, друзьями. Может начаться война, и не станет нашего города. Вчера я видел в новостях по ТВ, как какой-то политик опять затеял очередную войну. Я представил, как об этом узнает какой-нибудь сын солдата. Вот, например, приходит его отец и говорит, что его забирают в армию. И что дальше? Как дальше жить? Что будет с женой? А деваться некуда же. Не представляю, что было бы со мной.

Мне нужно было успеть написать песню и сочинить музыку. Слова все никак в голову не приходили, но музыка постепенно получалась какая-то в голое. Я взял гитару и стал подбирать мелодию. Она получалось какая-то грустная, да еще и голова стала жутко болеть. Раньше у меня никогда такого не было. Это просто нереально, чтобы так болела голова. Как будто туда засунули все новости мира, и все дикторы говорят одновременно. У всех случился экстренный выпуск, и они спешат сообщить самое важное.

Мне казалось, что песня должна быть такая настоящая-настоящая. Про всех нас. Про всех людей. Про то, чтобы не было таких моментов, когда приходит отец домой и говорит, что его забирают на войну. У моего друга в детстве отца забрали в армию, и я помню, как он и его сестра ждали его возвращения. Они особенно радовались письмам. Даже если там было всего две строчки. И по сто раз перечитывали. Приносили мне в школу, показывали. Написано было очень непонятно, но главное было ясно – папа жив. И больше ничего не надо.

Мелодия уже почти сложилась, слова я тоже какие-то набросал. Мне даже самому понравилось. Только показывать я никому не хотел. Серж как раз прислал смску, что они начали репетировать, готовиться к фестивалю и ждут меня. Я сказал – конечно, скоро буду, чтобы их не расстраивать.

Осталось только одно решить: где и как я спою эту песню. Ведь я в этих совсем ненужных пятнах и я такой никому не нужен. Разве что маме с папой. И бабушке. Они-то любят меня любого. Это же они меня родили. Ни в школе, ни тем более где-то еще меня бы не пустили выступать, да и кому я там сдался. У меня был хороший микрофон, который Серж подарил мне недавно, и гитара, которую можно было подключить к компьютеру. Отец дарил мне видеокамеру, поэтому можно даже видео сделать. Поэтому, решил просто записать эту песню на компьютер, и выложить на ютуб. Эта моя главная песня, и она должна хоть кому-нибудь понравиться. В конце концов, хоть человек пять ее посмотрят и послушают. Что ж, если они скажут, что я полный идиот, то я хотя бы успею это узнать до конца жизни.

Следующие два дня я записывал песню, почти не вылезая из комнаты. Отец уехал, а мать радовалась, что я нашел себе занятие. Спросила только, почему песня такая грустная.

- А почему ты, мама, такая грустная все эти дни? – не удержался я.

- Дим, тебе кажется. Все в порядке, – сказала она и вышла из комнаты.

Когда взрослые говорят тебе, что все в порядке, это явно значит, что здесь что-то не так. Это я давно проверил. У них есть целая куча таких фраз.

Все в порядке.

Ничего не бойся.

Все будет хорошо.

Утро вечера мудренее.

Семь раз отмерь, один раз отрежь.

Дела отлично, а у вас как?

Нет, вам показалось, все нормально.

Мне не больно.

Мы что-нибудь придумаем.

Ну и прочая такая чепуха.

Я, конечно, мог сказать маме, что я догадываюсь, что мои шансы оставаться живым достаточно маленькие, но я не хотел, чтобы она плакала. Мне казалось, что если мы оба будем молчать, то каждый из нас будет держаться лучше. Я буду стараться выжить, она будет стараться улыбаться.

Моя мама замечательная. Она сырники такие делает, что просто закачаешься. Даже если я что-то натворю как-нибудь, она объясняет мне, и старается как со взрослым поговорить. У нас с ней такие бывают разговоры, что даже с друзьями не всегда так поговорить. Я многое могу маме рассказать, и она мне тоже. Отец у меня очень строгий, и так лучше, наверное, иначе бы я вообще разбаловался. Я немножко хулиган, и мечтаю стать рок-звездой. Чтобы мои плакаты висели у девчонок в комнатах. Ну, вы знаете, вся эта ерунда про славу и деньги. Какой же я идиот, подумать только. Страшно представить, сколько чуши у меня в голове, и куда все это девается.

***

Тем временем моя песня закачалась на ютуб, и я разместил на нее ссылки в разных музыкальных форумах и сайтах. Я очень обрадовался, когда я получил первый отклик. Он был от девочки лет 11. Она сказала, что ей очень понравилось, и она слушает песню на повторе. Мне почему-то стало не по себе. Я вообще не любитель, когда меня хвалят. Но тут я должен сказать, что песня получилась клевая. Она еще спросила у меня, что с моим лицом. Почему я такой в пятнах весь. Я сказал, что у меня ветрянка, но продолжать не стал. Пусть она думает, что песня будет жить вечно. Хорошая девочка.

На следующий день я получил столько отзывов, что просто не мог оторваться от экрана. Интернет творит чудеса. Правда, нашлись придурки, которые глумились над моими пятнами и дурацким видом, но много было и тех, кому песня действительно понравилась. Один парень даже написал, что я ему его самого напоминаю.

А вот это меня вообще потрясло.

Привет, Дима. Эта песня спасла мне жизнь. Правда. Спасибо тебе за все. Я болела сильно, и уже была на грани, но теперь у меня есть эта песня, и я знаю, что все будет хорошо. Спасибо тебе еще раз, Дима! Береги себя! Ира

Да, она так и написала «береги себя». Я в шоке, что в наше время незнакомый тебе человек может вот так вот взять и написать. Уже ради этого мне стоит выкарабкаться, но голова болела все сильнее, и кровь из носа капала все чаще. Я даже успел привыкнуть носить с собой везде платок.

Вчера мама принесла мне из магазина много новых платков. Мне почему-то стало страшно, а вечером я слышал, как она плакала, запершись с отцом в спальне. Меня все это ужасно расстраивало, но ничего поделать я не мог. И это было самое ужасное.

Я решил записать это видео с песней на диск и приложить к письму, которое я оставлю родителям и бабушке. Господи, еще же бабушка. Как же она все это воспримет, бедная моя бабушка.

На ночь глядя пришла смска от Даши. Она спрашивала, как у меня дела. Я сказал, что иду на поправку и собираюсь спать.

Но я потом еще долго не мог уснуть и замочил всю подушку. Нет. Мальчикам не должно быть стыдно плакать. Не должно.

 

***

Я так посчитал, что у меня еще два-три дня осталось. Стало как-то сильно биться сердце. Поднялась температура. Мама о чем-то долго разговаривала с врачом по телефону и прикладывала мне руку ко лбу. Отец принес какие-то лекарства, но оказалось что мне сейчас их нельзя.

Вот так медицина, думал я. Двадцать первый век, а такая ерунда происходит. Человек лежит, и просто ничего нельзя делать. Я смотрел в окно и видел верхушки деревьев. На одну из них села какая-то маленькая птичка. Она смотрела на меня, а я на нее. Она была снаружи, а я внутри, и казалось, что мы никогда с ней не встретимся. Я старался запомнить, как она выглядит. Перья были какие-то желтоватые, а крылья и голова темноватые.

Улетай, птица, улетай, пока не поздно, сказал ей я, хотя она меня и не слышала. Но она улетела. И больше не возвращалась.

 

***

Настал день, когда нужно было признаться Даше в любви. Я не знаю, зачем мне это было нужно, но я решил это сделать. В какой-то момент я даже передумал, и мне стало себя очень жалко, но потом я понял, что это просто страх, и я должен с ним бороться. Иначе так и буду валяться. Вдобавок у меня еще и прыщи полезли, и я стал совсем похож на страшилу.

Я знал, что по субботам Даша бывает дома, а ее родители ходят то на концерт, то в театр. Она очень любила читать, и наверняка, сейчас валялась дома с какой-нибудь книгой. Мои родители уехали к бабушке, и до вечера я должен был лежать в кровати. Мама сказала бабушке сейчас очень нужна их помощь в каком-то вопросе. То ли ремонт она делает, то ли мебель ей переставить надо. Я так и не понял. Как-то сбивчиво она все это мне объясняла. Они еще зачем-то с собой взяли тетю Наташу, мамину сестру, которая приехала из другого города навестить бабушку. Наташу ко мне не пустили, она еще не болела ветрянкой.

Как только все ушли, я стал собираться. Мешала только больная голова, пришлось еще майку сменить. Прежнюю я опять испачкал кровью. Я набрал платков, надел белую футболку свою любимую, куртку с капюшоном и снова те старые серые джинсы. Первый раз за неделю, наверное, я посмотрелся в зеркало. Это было ужасно. Круги под глазами. Пятна облезлые. Прыщи полезли. Я выглядел как настоящий урод. Отступать было некуда, у меня было не так уж много времени, да и родители могли вернуться раньше.

Я решил, проверить дома ли Дашка. Набрал ее номер, и услышал ее голос. Значит, она дома. Надеюсь, что родителей ее нет. Осталось только решить, как я все это сделаю. Я не могу даже спросить, болела ли Даша ветрянкой, чтобы узнать, можно ли к ней приближаться. Иначе бы она что-то заподозрила. А я хотел сделать сюрприз.

Когда я вышел из дома, я почувствовал, что мне стало очень жарко. Наверное, это было из-за температуры. Было пасмурно, но я был в капюшоне и в темных очках. Быстро пробежал под домом и направился к дому Дашки. Надо было идти минут десять.

Все это время я думал, как я признаюсь. Что она скажет. Что делать если там ее родители, как они все это воспримут. В итоге я решил, что напишу ей смс, чтобы она выглянула с балкона. Так и родители не увидят.

Я подошел к ее балкону, и набрал смску. Минуты через две, она показалась на балконе и улыбалась в недоумении.

- Димка, что ты тут делаешь, - прокричала она, - ты же болеешь! Ты чего?!

- Даша, я люблю тебя! – кричал я так громко, как только мог. – Запомни это, Дарья, я тебя люблю! Люблю!

- Димка, ты что, шутишь что ли? Что с тобой?!

- Я просто тебя люблю и должен это сказать. Пожалуйста, помни это долго!

- Димка! Эй, Димка! – кричала она, но я уже начал уходить, и ее голос становился все тише и тише.

Я был счастлив. Так счастлив как никогда. Мне уже было все равно, что будет дальше. Любит ли она меня. Я отключил телефон, потому что знал, что она будет звонить. Но я не знал, что я могу ей сказать. И тем более мне было нечего ей предложить.

Когда я шел домой, полил дождь. Я снял капюшон и очки, расстегнул куртку и начал танцевать. Просто танцевать под дождем. Неважно, что температура, что я заболел, наверняка, теперь еще больше. Мне всего лишь надо было успеть написать то самое письмо маме, отцу и бабушке.

Последний мой пункт из плана.

***

Письмо маме, папе и бабушке

Мама, папа и бабушка

Я вас очень люблю и всегда буду любить

Даже, когда меня не будет

Это письмо дойдет до вас, когда меня уже не будет

Я хочу сказать вам за все спасибо

За папин велосипед

За мамины разговоры

За бабушкин свитер

За все, за все!

И простите меня, если что

Я вас очень люблю

Посмотрите на диске песню – это последнее, что я написал

Надеюсь, вам понравится

Дима

В воскресенье я пошел на почту и запечатал письмо вместе с диском. На всякий случай я попросил у тетеньки, которая там принимала письма, чтобы она отправила это письмо на неделю позже. Я старался все это сделать быстро, чтобы она не заразилась, и закрывал рот шарфом.

Все пункты выполнены. Интересно, сколько мне еще осталось. Мне почему-то стало как-то спокойно.

***

Когда я пришел домой, там еще никого не было. Позже позвонила мама и сказала, что им придется остаться у бабушки с ночевкой, потому что работы много, они не успевают все доделать. Они сказали мне запереться и никому не открывать. Бабушка передавала мне привет. Да я думаю, если бы кто-то и ворвался, он бы сам убежал, увидев мою рожу в пятнах и прыщах. Страшила, да и только.

Я налил чай и стал смотреть в окно. Я встал напротив того дерева в моей комнате. Я его очень полюбил за эти две недели. Оно стало каким-то моим другом. Иногда казалось, что оно что-то мне говорит. И даже понимать было не нужно. Главное, чтобы оно говорило.

Я все ждал ту самую птицу. Мне казалось, что она обязательно прилетит. Но она все не прилетала. Значит, дело совсем плохо. Родители уехали. От Даши я сам спрятался. Велик закопал, птица не прилетает.

Я совсем один, и не знаю, что будет дальше.

Вдруг неожиданно пошел снег. Крупный такой. Хороший. Как в детстве. Я очень люблю крупный снег, он мне кажется каким-то сказочным. Я открыл окно и стал ловить его ртом. Это было так смешно и весело! Потом я ел снег и наслаждался. Я даже умылся снегом. Первым настоящим снегом.

 

***

С утра меня разбудили голоса родителей. Они заглянули в комнату и подумали, что я сплю. Если я все это видел, значит был жив, радовался я. Я посмотрел в окно и заметил на ветке дерева ту самую птицу. Да, это была она! Это точно она! Я запомнил! Значит, жив еще, и правда! Я встал в каком-то хорошем настроении и думал, что может быть, еще один день меня ждет. Но тут зашла мама с серьезным лицом и сказала, что им с отцом надо со мной поговорить.

Уже потом когда я оделся, вышел из комнаты, то увидел, что они сидят грустные в своей спальне и ждут меня. Когда я зашел, мама очень страшно на меня посмотрела, подвинулась, чтобы я сел рядом с ними.

- Дим, - начала она встревоженно, - мы решили тебе, все-таки, сказать. Понимаешь. Тут такое дело.

- Мам, не надо не продолжай. Я все знаю, - прервал я ее.

- Что ты знаешь? – удивился отец, и они с мамой испуганно переглянулись.

- Что я могу скоро умереть, и у меня мало шансов.

Тут родители переглянулись еще раз и почти побелели от страха.

- Димка, ты что? С чего ты взял?! – мама как будто не верила своим ушам.

- Дим, ну-ка прекрати маму расстраивать, ты что такое говоришь?! Откуда у тебя это все??? – папа просто негодовал.

- Мам, пап. Я все слышал. Как вы говорили с врачом и все такое. Потом вы вместе еще говорили. Я все знаю, не надо делать вид, что ничего нет.

- Глупый ты наш, Димка! – улыбнулась мама и обняла меня.

- С врачом мы разговаривали о бабушке, - облегченно сказал отец и подвинулся ближе ко мне. – У нее были проблемы большие со здоровьем, и мы, чтобы тебе не расстраивать, решили пока не говорить тебе ничего. Тем более ты сам болеешь. Мы поэтому вчера и поехали к ней – у нее была операция, очень серьезная операция. Но теперь все хорошо. Эх ты, дурачок, ты наш!

Родители обняли меня, а я не мог поверить своим ушам.

- С бабушкой было такое, а вы мне ничего не сказали?! Вы хоть понимаете, что я пережил?! А если бы что-то с ней случилось, и я бы даже не успел попрощаться?! И вообще я думал, что сегодня меня уже не будет! Понимаете?! Я думал, что умру! Откуда тогда эта кровь??! Откуда?! И голова болит сильно! – я просто как с цепи сорвался и кричал.

- Дим, у тебя с детства эти проблемы сосудами, поэтому и кровь. Просто раньше не проявлялось, а вот теперь проявляется. Ну, перестань, все же хорошо. И все будет хорошо! – мама обнимала меня и гладила по голове. – Ну, смотри, твои пятна почти уже прошли. Скоро совсем все заживет. Пойдешь в школу, ну! К бабушке съездим! Ну, ты что, Димка!

Весь день я рассказывал им, что я пережил, и каких глупостей я натворил. Надо сказать, что я даже их насмешил некоторыми вещами. Например, своими пожеланиями. Как хорошо, что у меня есть папа, мама и бабушка.

 

***

На следующее утро, когда температуры у меня уже не было, а родители уехали к бабушке в больницу, я побежал в лес. Я долго искал ту самую поляну, где закопал велик, и, наконец, нашел ее. Он все еще лежал под грудой листьев, которые намокли от растаявшего вчерашнего снега.

Я откапывал его очень быстро, как собака, которая нашла что-то очень важное для себя. Обратно я ехал на полной скорости. Надо было успеть заехать на почту и забрать свое письмо у той женщины. Надеюсь, она выполнила мою просьбу и еще его не отправила.

Somebody

Вот интересно,

стоит вся эта груда времени,

все эти безумные километры

одного десятисекундного объятья

 

Дмитрий Воденников

Мне тридцать семь лет, но я еще на что-то надеюсь. Все говорят, что я красивая женщина и неплохо сохранилась. Красивая для сорока, но не для 20, конечно.

Я чем-то похожа на Мэрил Стрип, и у меня есть кот. Кот тут в принципе не при чем, просто сейчас я живу с мужем и с котом. У меня вполне разумная дочь, которая обитает в мегаполисе, умеет настраивать телевизор и разгружается по выходным в каком-нибудь клубе с бокалом кампари. Иногда она присылает мне электронные письма, чаще всего по каким-нибудь пустякам. «Мам, а вдруг, и правда все мужики сволочи? Что тогда?». Я говорю «У меня», потому что это дочь от прошлого мужа, а с настоящим супругом у нас пока нет детей. Он сценарист, и я вижу его редко. Может быть, поэтому и люблю.

Скоро меня ждет важное событие. Тогда мне было 30, а тому парню Саше 25. И мы еще на что-то надеялись. Это из тех случаев, когда в вашей жизни появляется кто-то, который как бы проходит мимоходом. Иногда он смотрит за вами в телескоп из соседнего дома, но вы застаете его врасплох. Иногда вы крадетесь на цыпочках, по стеночке, но вас замечают. Потом вы отпускаете человека, но понимаете, что это еще не конец. Когда-нибудь вы столкнетесь на улице, наберете его номер или … у вас окажутся одинаковые чемоданы в аэропорту.

Мы договорились встретиться через 7 лет. Просто взять и встретиться. При этом мы решили не общаться все эти годы и не давать о себе знать. Неважно, появятся ли у нас семьи. Мы решили друг друга увидеть. Возможно даже – посмотреть друг другу в глаза и разойтись. Конечно, был риск, что кто-то не сможет прибыть именно в этот день и час, в это место. Или просто не захочет появиться. Но ничего не поделаешь. Местом встречи был выбран Петербург.

Я не знала, пойду ли я на встречу пешком или поеду на машине. У меня есть машина, но сажусь в нее редко, потому что за рулем похожа на мою бабушку, которую бы посадили за компьютер. Вожу я отлично, но не все кнопки знаю, и к тому же крайне импульсивна. Наверное, я должна была родиться итальянкой и работать хостесс в каком-нибудь прибрежном ресторане, зажигая по выходным с танцором из соседнего диско-бара. Но я редактор Интернет-журнала. Рядом нет даже маломальского диско-бара. Только смешная забегаловка с фальшивой пармской ветчиной и парикмахерская.

Когда-то Саша спросил меня:

- Ты хочешь замуж, детка?

И я сразу ответила:

- Нет, я хочу любви.

Он не удивился. Он знал, что я не из тех, кто в студенчестве на лекциях листает каталоги косметики и мечтает выйти замуж. Обязательно замуж. И обязательно за богатого. И чтобы потом, когда будет встреча одноклассников, приехать на дорогой машине или привести под руку мужа в дорогом галстуке, поверхностно осматривая подобных себе женщинок в соболиных обглодках.

Почему женщины, как правило, предпочитают мужчин порочных, а не чистых? Он был немного порочен, как и все, когда молоды. Нам кажется, что кровь из носа всегда можно остановить. Что бутерброд с последним куском колбасы, все-таки, упадет наоборот. И этот факт занесут в книгу рекордов Гиннеса. Или что телефон, соскользнувший в унитаз, из заднего кармана протертых джинсов, будет работать. Стоит только высушить.

Нет. Он не будет работать.

Встреча на ощупь через 7 лет – событие настолько сильное, что я собираюсь пройти все муки вакуумной очистки лица. Наивная, думаю, что так можно снять маску взрослой женщины. На что только не идут люди ради того, чтобы предстать тем, кем они не являются. Кстати, помню у меня каблук сломался на ночь глядя в центре города. И отлетел напрочь. Пошла вечером жару развеять, как водится, в белых босоножках на высоком каблуке. И уже стемнело, а я все брожу. Наблюдаю девочек с тонкими ручками и длинными сигаретами и мальчиков с этим их вездесущим шоколадным ароматом. И вдруг не чувствую опоры под правой ногой: оглянулась, а каблук валяется. Прикинулся сиротой.

Смешно так стало, стою в темной аллейке. Думаю, идти босиком или сломать второй каблук. Дело к ночи, а мне еще в магазин, и я решила изображать каблук и идти, как будто и нет ничего. В магазине мне стало совсем смешно, но я виду не подала. И вот удивительно: практически никто так и не заметил, что каблука-то нет. Что я просто его изображаю. Я гордо вышла из магазина, попивая клюквенный морс, и доковыляла до дома. Люди так же не замечают реальности, а видят только то, что хотят.

Ожидания, обещания, клятвы – все это тот самый каблук, который рано или поздно сломается. Еще я помню, что хотела тогда купить сангрии. Но купила морс. Хотим мы одного, а делаем другое. Почему так происходит? Боимся исполнения мечты? Или просто лень.

Я не верю в обещания, поэтому прошу никогда мне ничего не обещать. Соответственно сама не произношу этого как мыльный пузырь слова. Но это обещание, данное единожды в жизни, да и то много лет назад, я нарушить не могла. Надеюсь, Саша тоже. Была ли любовь? Нет, я не ждала хэппи энда.

Нужно ли быть в любви реалистом? Думаю, да, но сама так не делаю. Иначе бы у меня не получилось натворить всех тех сумасшедших поступков. И я все еще верю, что финал на 5 возможен. Нет, это не умерли счастливо в один день. Это если были счастливы хотя бы один день. Я была. И Саша тоже. В тот момент, когда мне сказали, что 10 лет вместе – это великое счастье, я разочаровалась. Мне казалось, что все должно быть вечно. Смешно. Как будто вечность длится всегда. Вечность – это такой же отрезок, который рано или поздно остановится. Человек просто не видит границ. Он слеп, особенно когда влюблен. Но теперь понимаю, что даже 10 минут могут быть любовью всей жизни. Вечностью. Не давайте своим детям читать Ричарда Баха, иначе они будут верить в вечную любовь. Уж я-то знаю!

Когда-то я сказала одному человеку, что буду ждать его всегда. Смешно даже вспоминать. А потом, когда он увидел меня с другим, прислал мне смс: «Так вот как ты меня ждешь всегда!». Нужно ли вообще это «всегда»? Интересно, захочется ли мне еще раз так сказать? Или потом будет так же смешно?

В последнее время много об этом размышляю. Насчет того, что больше не увидишь

и думаю, стоит ли переживать. Или вот так вот договориться встретиться лет через 10 в один день с ним, с прошлым, которое никогда не станет будущим. И посмотреть, как действительно по-сиротски все это будет. А в Интернете кто-то написал: «Мне тоже кажется, что я никого никогда не разлюбил...». Я никогда никого не разлюбила. Какое тройное отрицание. Оно как будто сразу является доказательством фразы.

 

***

История началась 7 лет назад в одном маленьком городе. Не скажу, как он называется, потому что маленькие города – это маленькие города в принципе. И этим все сказано. Как в «Догвилле». Все знают, что у тебя происходит. Точнее не знают, а думают, что знают. Поэтому что ты всегда на виду. А если ты хоть чем-то прославился, и об этом моментально прокричали в местной пятничной газете, то жди подвохов. Тебе обязательно скажут, что ты добился этого не сам. Или что тебе просто повезло. Или, что всем бы иметь такую небритую мохнатую лапу где-то там наверху.

Люди склонны оправдывать свой неуспех случайностью успеха других. Здесь каждое перерезание красной ленты на входе в триумфальную арку – это повод для зависти. Или хотя бы для шушуканья у подъезда. Каждый раз, когда я вызывала такси, я чувствовала себя виноватой. И это не шутка. Потому что бабки у подъезда так на меня смотрели, как будто я трачу на такси весь их годовой бюджет. И им невдомек, что я что-то там писала до трех утра и уже идти с тяжелыми рваными пакетами не в силах. Наши люди в булочную на такси не ездят, и баста! А оптом я поняла, что лучше заходить в подъезд с другой стороны, где они меня не увидят. Так и стала делать, чтобы лишний раз не связываться с их расширяющимися на высокий каблук зрачками.

Что-то я отвлеклась от истории, а дело было так. В то время было можно знакомиться по Интернету, но я этим не забавлялась специально. Так вышло случайно, и потом мы встретились в реале. Реал – это такие места, где ходят по земле. По заполеванным тротуарам и шершавой земле, которая еще пахнет после дождя. Он-лайн – это там, где, когда ты говоришь, что идешь спать, и тебе завтра рано вставать, тебе верят, и желают спокойной ночи. А ты просто делаешь в аське статус «Не в сети» и плачешь в подушку. Или стоишь, закутанная в дырявое бабушкино одеяло на балконе до утра, пока никто не видит.

Я была уверена, что при встрече на земле мы сразу понравимся друг другу. Так оно и вышло. У меня хорошая интуиция, поэтому я знала, что дольше недели ничего не продлится. Поэтому старалась насладиться каждым мигом, точно чувствуя, как осыпается берег, и я подхожу уже к обрыву. Неделя пронеслась, как умная мысль в голове, и быстро исчезла.

***

Когда мы расставались, то решили не общаться друг с другом, а встретиться на нейтральной территории через 7 лет. Вне препятствий. Саша оставил мне записку:

«Кто-то другой полюбит тебя, больше, чем я».

Так и вышло. Я замужем за достаточно известным сценаристом, и я счастлива. Я всегда первая читаю сценарии мужа, и он доверяет мне корректуру. Иногда мы пишем сценарии вместе. Иногда он правит мои рассказы. Мне нравится надевать ночью очки, включать торшер и вычитывать его новый замысел. Самый пик счастья – это когда он просыпается от комариного укуса или упавшей со стола ложки в вишневом варенье и говорит: «Иди ко мне». Тогда я снимаю очки и залезаю к нему под одеяло, облокачиваясь нагретым торшером лбом на его усталую щетину.

Сны мне снятся довольно часто. Конечно, цветные. Самые странные и интересные случаются со мной под утро. Или в той сладкой истоме, когда проснешься слишком рано и потом снова резко отрубаешься, проваливаясь в пропасть.

Мне снятся в основном три вида снов. Причем с детства. Так что у меня было время их осмыслить и слегка классифицировать.

Первый вид снов: я лечу в неведомое место без денег, билета и документов на самолете.

Когда я прилетаю в незнакомую страну, то у меня где-то в подсознании появляется мысль, что надо как-то связаться с родственниками и попросить их выслать денег на обратную дорогу. Языка я не знаю, и вообще начинаю заниматься какой-то ерундой. Например, случайно обнаружив на чужеземном тротуаре деньги, я не иду в телефонный пункт, чтобы связаться сродными. И даже не покупаю еды. Я иду в магазин и покупаю нитки. Зачем они мне там? Непонятно. И аналогичные сны повторяются раз от раза.

Второй вид снов: меня выдают замуж за нелюбимого мной мужчину.

Тут возможны вариации. В некоторых снах у меня есть любимый, но так сказать нищий. Как правило, крутой мужчина на старом мотоцикле и со шрамами. И естественно я перед самой церемонией, как водится, в белом платье сбегаю из-под венца дабы воссоединиться с милым в шалаше. Кстати у меня нет паранойи насчет женитьбы в белом платье и всех этих дел. И не было никогда. Вторая вариация этой серии снов: у меня никого нет, но брак без любви для меня неприемлем. Вот эти сны одни из самых страшных с детства. Я не понимаю, как женщины могут целоваться с теми, кто просто дает им деньги. Меня бы точно стошнило.

Третий вид снов: я лечу в пропасть или с лестницы.

И вот я просыпаюсь именно тогда, когда должны уже столкнуться с какой-то твердой поверхностью. Кстати, один раз я не проснулась и ощутила, каково это – разбиться в пропасти. Но я не помню этих ощущений. Наверное, так оно и лучше.

Конечно, бывают и другие, одиночные сны. Но эта серия меня постоянно сопровождает. Не знаю, что сказал бы обо всем этом Фрейд, мне все равно. Тем более, что я его не люблю. Думаю, это какие-то мои навящевые состояния, от которых надо избавляться.

***

Сейчас меня больше волнует вопрос, не наступаю ли я на горло совести, когда за спиной мужа встречаюсь с каким-то человеком из прошлого. Рискую ли я потерять настоящее, погнавшись за прошлым? Пусть и на один час? Мужа, кстати, зовут Роберт. Стоит ли рассказывать Роберту об этой встрече? Или будет лучше, если он не узнает? Я не сторонница лжи, но иногда лучше промолчать. Тот ли этот случай? Не знаю. У меня есть еще несколько дней, чтобы обдумать.

Но Роберт уже заметил, что меня что-то беспокоит. Говорит, я как будто чего-то жду. Да, я жду. Но я не могу ему сказать, чего я жду. Не то, что он обидится. Нет. Просто подумает, что этот человек для меня слишком много значит. Хотя это не так. Конечно, мне очень любопытно посмотреть на Сашу, но не более.

Нет, я вру себе. Более. И причем до мурашек более. Я боюсь снова в него влюбиться. Что тогда будет с Робертом? Как он это перенесет? Впрочем, он мужчина сильный, но это будет предательством по отношению к нему.

В общем глупости все это. Пойду, поболтаем полчаса и разойдемся, как тогда. Скорее бы уже эта встреча прошла. Не люблю неопределенности. С каждым днем становится все страшнее. Вчера даже уснуть долго не могла, пока Роберт не принес мне успокоительное. Атаракс спасает, если я не могу расслабиться и прокручиваю одну и ту же мысль.

А если я не хочу никакого будущего с Сашей, то почему тогда хочу все скрыть от Роберта? Чтобы он ничего плохого обо мне не подумал? А разве он мне не доверяет? Не может на меня положиться и так далее? В общем, я запуталась как в паутине. Главное, успеть выбраться до того момента, как паук успеет меня схватить.

 

***

Вчера приезжала Мари. Это моя дочь. Привезла мне гольфы из овечьей шерсти с оленями, купленные в какой-то сверенной стране. И как нельзя кстати. Сегодня у меня почему-то особенно мерзнут ноги даже жома. Видимо от страха. Я думала, рассказать что ли Мари обо всех этих делах с Сашей, но решила, что этого делать не стоит. Просто не хочется впутывать в эту историю никого, кроме нас с Сашей.

Ого. Я уже говорю «нас». Это плохой признак. Нас - это я и Роберт. А не я и Саша. И точка.

Мари уехала, кампари еще остался. Кажется, в кампари я влюбилась. Почему-то именно сейчас хочется оставаться болванкой, которая хоть в 50 лет будет задумываться об ударной установке и вспоминать Курта Кобейна с его грустным лицом и посмертным «лучше сгореть, чем завянуть». Наверное, это после встречи с Мари. Она такая молодая и взбудораженная жизнью, что иногда ком в горле встает.

А сейчас сижу в этих наивных гольфах с красными оленями и думаю, придет Саша или нет. В зеркале-то у меня лицо еще красивое, а глаза уже усталые. А он, наверное, похорошел и стал привлекательным мужчиной. Он и тогда таким был. Но в те времена о нем еще нельзя было сказать «мужчина». Мальчик, в которого я влюбилась, все время хотел быть на кого-то похожим и проходил все этапы становления. Даже брился он как-то неумело, то и дело ранив кожу. Меня всегда забавляли его эти трогательные царапинки. Детские и откровенные.

Он доверял мне безгранично, и ему казалось, что я все знаю. Поэтому со мной не страшно. Хотя в какие-то моменты я чувствовала, что он меня боится, но не понимала почему. Возможно, это частые смены настроения. Или просто малознакомый человек. Наверняка, он забыл о нашей встрече, и не придет. Ладно, не буду загадывать. В конце концов, осталось подождать всего пару дней.

Пойду посижу в парке. Может быть, успокоюсь. Я покормила голубей, и решила пойти домой. Но ко мне подсела соседка – баба Аня. Колоритная женщина с кавказским акцентом. Я ее очень уважаю. Жаль, что мы с ней мало разговаривали. Она, оказывается, интересный собеседник.

Узнаю, что баба Аня мужа несколько лет назад как похоронила. Что они познакомились в Кениге в военное время, и он был там ранен. А потом они восстанавливали город по кирпичикам, передавая их из рук в руки.

Когда ее муж умер, то она с балкона кричала двум своим дочерям , чтобы они забрали ее к себе. Так ей было страшно оставаться одной.

- Все живут одни - и ты выживешь, мама, - сказали ей дочери и ушли.

Баба Аня сначала обиделась, а теперь говорит, что не хочет к ним. Несколько раз она спрашивала меня, который час. Старушка боялась опоздать на сериал про какую-то женщину, потерявшую память. Соседка ушла делать кружочек, предварительно посетовав, что если парк снесут, то ей негде будет гулять.

Никак не могу понять, почему, в какой бы город я ни поехала, люди все время подходят ко мне, спрашивая, как пройти туда-то и туда-то. Лицо, наверное, такое.

Когда баба Аня стала удаляться, я почувствовала тот самый аромат. Давно заметила, что от стариков и детей пахнет по-особому. И если аромат малышей приятен, то аромат стариков и старух вгоняет в страх. Чем от них пахнет? Не пойму. Затхлостью что ли. Или крепостью.

Видела на улице картину: центр, помойка, два бака шикарных. Подходит очень интеллигентная старушка в белой блузке, с прической. Подходит с расстановкой, деловито. А там между баками белые туфли кто-то выкинул старые. Так она свои снимает и мерит эти белые, держась одной рукой за помойный бак. Не подошли. Сняла и аккуратно поставила их назад между баками. Бабули у нас странные: во дворе постоянно белье все еще вешают. Я не знаю, на какую гигиену они рассчитывают, но там и простыни, и «флаги» размера 60-го, и даже футболка растаманских цветов.

Вспомнила свою бабушку. Она к одному из юбилеев заказала платье в ателье. Оранжевое в синий горошек (там ей еще сказали, что у вас возраст не для таких цветов)! Она их, конечно, не послушала, а потом на юбилее танцевала на столе в этом платье.

Люблю наблюдать за прохожими в парке. У каждого своя жизнь, своя история. И никто не знает, как завтра повернется колея. Вот идет мужчина в сандалиях и носках. Я не понимаю, как можно носить сандалии с носками?

А вот идет молодая пара. Он несет ее маленькую сумку. Зачем нести женские сумки? Или это любовь? Многие воспринимают любовь в этом мире как необходимость. Надо любить, просто потому что у всех уже есть любовь - а я буду без нее неполноценным. Другие вон женятся, а я что хуже? И тогда начинается выдумывание чувств!

Как чувствуется, когда ты без любви? Я поняла, что можно без нее жить, можно. Как раз, когда Саша исчез из моей жизни. Какая-то свобода даже появляется.

только надолго не хватает все равно.

Когда-то я писала много текстов с ключевыми словами для раскрутки сайтов. Теперь я понимаю, что многие, да почти все люди живут по ключевым словам - квартира-машина-турция-карьера-деньги. Самое страшное, что любовь тоже становится ключевым словом.

***

Роберт уехал на съемки, и мне стало как-то тоскливо. Я люблю бывать одна, но сегодня почему-то стало грустно. Мне все время представляется картина, что человек идет по уходящей вдаль дороге, один, погода меняется, а один идет, один, босиком, мокнет, мерзнет, жарится. Иногда встречаются какие-то люди, кто-то проходит с ним пару-тройку километров, а дальше снова один – и так до бесконечности...

Я решила не идти на работу и дать себе передышку. Как хорошо пойти на рынок, накупить фруктов и красной рыбы. Жаль, что телефон не всегда можно отключить. Не люблю долго разговаривать по телефону. Вообще эта всеобщая мобилизация действует мне на нервы. В любое время тебя могут достать где угодно и кто угодно. Выключенный телефон воспринимается как нечто экстренное, из ряда вон. Будто с тобой что-то не в порядке.

Но из современного телефонного этикета я поняла вот что – верх любви и уважения – это когда звонят и говорят

- Александра, вам сейчас удобно говорить?

Да, меня зовут Александра. Мужское имя, и мне оно нравится. Сегодня в очередной раз захотелось быть мужчиной. Лохматым таким, с трехдневной щетиной и в дырявых джинсах. И чтобы голос такой с хрипотцой был, который умел бы говорить необратимое «нет» или «я должен идти».

Может быть, я и совсем с ума сошла, но сейчас после съеденной семги и выпитой большими глотками сангрии, самой прекрасной для меня в мире вещью является моя корзина для белья в ванной. Она такая белая и независимая. Ей неважно, придет Саша на встречу или нет. Положат в нее белье или нет. Вынут ли его завтра постирать или нет. Переполнена она или наполовину пуста. Она все равно будет стоять тут до бесконечности. Она самодостаточна.

Самое время порассуждать о любви. Где-то прочитала про исследование интересное. В нем говорится, что настоящая любовь и взаимопонимание возникают лишь спустя год плотного общения. Хотя, это тоже кому как: оказывается, мужчины чаще испытывают истинные чувства.

А что такое эти истинные чувства? Люблю ли я Роберта? Да, люблю. Но даже одна секунда может быть настоящей любовью. Например, в метро своя жизнь. Недавно я почувствовала, как кто-то стал придвигаться ко мне сзади на эскалаторе. Затем, начал класть свою руку на мою, на перилах. Я стала отодвигать ее, а он снова класть свою на мою. Было так тесно, что я даже не могла оглянуться и посмотреть, кто это. И только на выходе из метро обернулась – он тоже смотрел на меня. Какая-то секунда. Как целая жизнь. Разве все это не истинно?

Единого понятия о любви, конечно, нет. Помню один разговор у кого-то в гостях. Одна женщина сказала, что настоящая любовь бывает только в молодости, а дальше – только привязанность и привычка. Главное, чтобы мужчина любил тебя, а ты привыкнешь к нему, и все будет в порядке. Я стала ей возражать, но она сказала, что я еще не созрела и глупенькая. Видимо, я до сих пор еще не созрела в свои 37, если все еще так думаю. Я тогда сказала, зачем вообще жить, если все по привычке и привязанности. Она так на меня посмотрела, что мне стало неловко.

Но с другой стороны пару дней назад один умный мужчина уверял, что и в возрасте ого-го какая любовь бывает, и даже примеры приводил. Так что я продолжаю верить в ту самую, настоящую. Со временем, конечно, мнение о любви и прочих серьезных вещах меняется, но суть представления для меня остается неизменной.

Например, раньше думала, что разведенные люди - это ничтожество, каких свет не видел. Дескать, я никогда такой не стану, а все они неудачники. Прямо отвращение какое-то было. Как будто люди второго сорта. А когда сама такой стала, то поняла, как заблуждалась. Это я все к тому, сколько еще заблуждений у меня.

 

***

Сегодня, когда Роберта так не было рядом, я поняла, что засыпать в полпятого утра, когда уже пошли первые маршрутки под окном - это не больно.

Что встав рано, пройдя дворами мимо соседнего кафе, можно увидеть, как там пасутся испачканные осенью котята у грязной открытой двери, а из нее ласково пахнет советскими котлетами с луком - и это не отвратительно.

Что у меня зрение минус два, о чем я и не догадывалась - и это не страшно.

Что можно купить невинные цветы на главной улице у усталой тетушки с синей подводкой для глаз, оставив ей сдачу, и не взяв на сдачу даже нарциссы, потому что я их не люблю. И этот букет мне дороже всех подаренных и не подаренных цветов.

Консультант в магазине долго объясняла мне, чем эти туфли отличаются от тех. Но я их не купила. Не люблю, когда человек не смотрит мне в глаза. Я всегда, когда разговариваю - смотрю, даже если больно, неприятно. И вот если человек отводит их, то это совсем не тот человек, с которым можно иметь дело. Пусть даже это продавец обуви. Ужасно, когда избегают прямоты.

Посмотрит ли Саша мне в глаза? Или он совсем не придет? А что если мне взять и не пойти? Или посмотреть издалека и пройти мимо? А вдруг он меня заметит – и что тогда? Это будет выглядеть ужасно глупо, нелепо как-то даже. Мне начинает казаться, что я так могу совсем с ума сойти. Нужно позвонить Роберту и все ему рассказать. Может, нам пойти вместе? Что за глупая идея!

И вообще. Над чем я задумалась. У меня есть любимый Роберт. Отличная дочь. Даже кот! Чего мне еще не хватает для счастья? Подавай ей, видите ли, любопытства! Давайте-ка посмотрим, каким он стал! Зачем? Допустим, он стал еще краше – разве я буду кусать локти? Нет! Я привыкла ни о чем не жалеть. Если он стал выглядеть хуже - я буду злорадствовать? Нет! Тогда зачем все это нужно?

Видимо, тогда между мной и Сашей возникло какое-то ощущение незавершенности. И мы просто отложили разговор на 7 лет. Или даже не разговор, а возможность по-новому посмотреть друг другу в глаза. Кто знает, возможно, нам удаться стать хорошими друзьями. Хотя я слабо верю в дружбу мужчины и женщины. Во всяком случае, каждая такая моя дружба заканчивалась влюбленностью с чьей-то стороны, поэтому я стараюсь в некоторых ситуациях держаться на расстоянии.

А что если я ищу встречи с Сашей, потому что мне стало скучно с Робертом? Но этого не может быть! Это отговорка! Я хочу быть с Робертом, и все. Значит, это будет просто встреча, которая ни к чему не обязывает. Даже к поцелую.

 

***

Я так люблю кутаться в свитера, когда Роберта нет рядом. Хорошо, что сейчас осень, и на мне гольфы с оленями и длинный свитер. По телевизору показывают какой-то черно-белый фильм про Биттлз, и я пью какао. Там еще такой перевод смешной поставили. Вечер трудного дня. Совсем как тогда, когда моя мама была еще студенткой. И каждый день, засыпая, я представляла, что смогу перевернуть весь мир или хотя бы его часть. Что молодость вечна.

Теперь я вижу, что это действительно так. Только молодость остается внутри, а внешняя оболочка становится похожа на расколотую скорлупу. Ты вылупляешься из нее и понимаешь, что никто тебя уже высиживать не будет. Не согреет.

Я старалась выпустить Мари как можно раньше из скорлупы. Она не преминула этим воспользоваться и уехала в другой город. Я не была против. Наоборот. Пока тебе нет тридцати ты, еще можешь рвануть на все четыре стороны. Тебя ничто не держит. И ты ни за что не держишься. Конечно, и в 40 жизнь только набухает, но процент решительности падает. Есть исключения, но они во многом доказывают правила. Трудно выйти за рамки, когда у тебя уже что-то за плечами. И чем легче ноша, тем ты решительнее. Хотя есть и обратный принцип. Когда ноша становится слишком тяжелой или даже невыносимой, ты готов ее сбросить и идти дальше.

Когда у меня бывает вечер трудного дня, я надеваю наушники со старыми песнями и иду гулять. Хандра довольно быстро проходит, потому что я понимаю, что жизнь прекрасна. Что жизнь – это не страшное кино, в начале которого обязательно появляется какой-нибудь странный ребенок с ужасающими способностями. Это скорее комедийная мелодрама с открытым финалом, который должен домыслить зритель. Каким будет конец, никто не знает, но это, по сути, не имеет значения. Главное – это процесс. Помните, как в детстве нам говорили, главное – не победа, а участие? Кажется, в этом кое-что есть. Как сказал герой Калифрении, счастливые концы возможны, но не популярны.

***

Роберт пришел рано утром, когда я еще спала. Он обнял меня сзади, и я еще раз убедилась в том, что я люблю его. В этом нет сомнений.

Сомнения лишь в том, можно ли любить двух людей одновременно? Думаю, да. Хотя у меня и не тот случай. Да, я люблю Сашу, но не так сильно как Роберта. Роберт – это моя вселенная, в которой можно плавать бесконечно.

Он привез мне теплые ватрушки из центральной булочной. Я просто не могу передать, как много для меня это значит. Тем более, что сделал это он – для которого романтика почти ничего не значит. Он просто хочет сделать мне приятное. Это так по-мужски.

Я люблю, когда:

Роберт читает

Роберт откусывает сразу половину утреннего тоста

Роберт расчесывает мои мокрые волосы

Роберт говорит «Иди ко мне»

Роберт спит, отбрасывая одеяло на пол

Роберт курит, небрежно стряхивая пепел

Роберт целует меня в спину

Роберт приносит мне прочитать новый сценарий

Роберт гладит рубашку

Роберт с улыбкой говорит «Молчи, женщина!»

Роберт рассказывает что-нибудь из детства

Это какие-то мужские таинства, которые вызывают не столько умиление, сколько мурашки.

Мне кажется, если я начала скрывать встречу от Роберта, то не стоит идти на попятную. Но я каждый день думаю о том, возможно ли продолжение истории с Сашей? При этом, я его не хочу. Видимо, лукавлю или просто в очередной раз хочу убедиться в своей женской привлекательности.

Женщина с годами становится умнее. Это факт. Но иногда на нее нападают такие моменты, что диву даешься. Может быть, она пытается вернуть молодость. Или просто кровь как-то по-новому играть начинает. Смотрит в зеркало с утра или в полдник. Скажет, что я еще ничего так тетка – и вперед. А рядом муж и дети. Но некоторые вовремя останавливаются. И правильно делают. Ибо журавль в небе – это одно. А синица в руках – это как носки из овечьей шерсти в ледяную погоду и когда ветер в лицо с балкона. А журавль что. Заманчиво, конечно. Но ненадежно.

Саша – это не журавль. И даже не воробей. И не пират. Это просто капля прошлого, которую я должна выпить. Главное – не отравиться. И не поперхнуться.

 

***

Роберт проснулся не в настроении. Он сказал, что ему приснился дурной сон. Даже рассказывать не стал. Мне как-то снилось, что Роберт умер, и я тоже не стала ему говорить. Наверное, это я так боюсь его потерять.

Я приготовила кофе, после чего ему вроде бы полегчало. И он стал так на меня смотреть, как будто пытался прочитать мои мысли. Я должна ему сказать. Нет, я ничего не должна ему говорить. Пусть это останется на моей совести, но я не могу так.

Честно говоря, я уже устала скрывать. Раньше я ему сразу все говорила. А в этот раз почему-то молчу и улыбаюсь, хотя хочется рыдать.

Сейчас мы должны поехать на кастинг актеров по новому сценарию Роберта. Эта история о том, как мужчина пытается вернуть свое прошлое, рискуя потерять настоящее.

Я как раз и напоминаю этого мужчину. А что если мне просто не идти на встречу с Сашей? Конечно, я потом буду жалеть. Но разве не буду жалеть, если сложится какая-то мимолетная интрижка, и я потеряю Роберта? Нет, ничего не сложится. Все пройдет честно и чисто. Я буду строгой дамой, а он солидным мужчиной с мундштуком и в ботинках из швейцарского бутика.

Саша любит шмотки и красиво одеваться. Признаюсь, у него есть вкус, но он чересчур женственен. В нем не хватало какой-то твердости. Решительности. Раньше он все время хотел быть на кого-то похожим, хотя и сам был красавцем. Не знаю, как сейчас. Может быть, его мечта о переезде в Шотландию исполнилась. Или он так и остался в своем городке, расписывать автомобили аэрографией. Это у него хорошо получалось. Даже очереди иногда бывали. Как-то он предложил разрисовать стены в моей комнате. Когда я пришла, то увидела поле подсолнухов, а вместо потолка – глубокое насыщенное небо. Когда он уехал, я не стала ничего переделывать, а просто смотрела и улыбалась. По ночам мне даже виделись звезды, хотя их там не было.

Мне почему-то кажется, что у него теперь должна быть борода. Или хотя бы какая-то бородка. Это бы ему очень пошло. И конечно его ароматы. Он не по-мужски хорошо разбирается в духах. Его удел – это ванильные оттенки. Хотя иногда он пользовался и резковатыми ароматами. Но мы были вместе всего неделю, поэтому я в точности не могу знать.

Я слишком много о нем думаю. Он, небось, даже и не вспоминает.

- Ты идешь? – Роберт махал рукой, пытаясь пробудить меня от задумчивости, которая застала меня врасплох прямо во время кофейного завтрака.

- Да, конечно. Я просто…задумалась

- О чем?

- Да так. Думаю вот, что за сон такой тебе мог присниться, - неловкой улыбкой я попыталась скрыть ложь.

Я не умею себя контролировать, и Роберт прекрасно это чувствует. Он берет меня под руку, и мы идем к машине. Знаю, что он не будет ничего расспрашивать. Он всегда ждет, когда я начну рассказывать сама. И надо сказать такая тактика почти всегда срабатывает. Когда мы ссоримся, он не орет, а молчит. Это действует иногда сильнее, чем любые крики и притязания. Каждый его взгляд в такие моменты – это расстрел. Визуальный расстрел. Иногда мне даже хочется, чтобы он закричал, но такого не бывает.

Сейчас он тоже молчит. Чувствую себя полной дурой. Нашкодившей девчонкой, которая взбесилась на старости лет. Роберт на 7 лет меня старше, и мне это нравится. Я должна учиться у него спокойствию и терпению. Иногда я думаю, что он меня слишком балует. Он любит готовить. А я не люблю. Поэтому часто он радует меня чем-нибудь вкусненьким, пока я пишу очередной свой рассказ. В итоге я расслабилась и стала немного ленивой.

***

Anybody seen my baby?

Кастинг по новому сценарию Роберта проходил именно под эту мелодию роллингов. Девочки должны были станцевать что-то от души. Да, режиссер Дима так и выразился: станцуйте мне что-нибудь от души. А потом они с Робертом советовались. Я люблю смотреть на кастинги. Они такие забавные. И люди все разные-разные. Глаза разбегаются. Пока остановиться было не на ком. Девочка должна быть пластичной и открытой. А эти все какие-то зажатые. Так никого и не нашли в этот день.

По замыслу Роберта – девочка должна стать визитной карточкой картины. На ней все и будет держаться. Мы даже хотели попробовать Мари, но она отказалась. Хочет сама пробивать себе дорогу без нашей помощи. Ну что ж, похвально. Только иногда она слишком капризничает.

Затем заиграла оазисковская Sunday morning call. Под эту музыку пришедшим на кастинг мужчинам предлагалось плакать. Мало у кого получалось. В основном все смотрелось как карикатура, и становилось как-то даже забавно.

Но у одного рыдать получилось. Видимо настоящий талант. Роберт сразу его заметил. Еще в коридоре, и сказал мне, что у него должно быть все получится. Мне почему-то этот мужчина напомнил Сашу. Но конечно я не могла поделиться этим впечатлением с Робертом.

Как же я устала ждать. И чем ближе этот день, тем сложнее. Раньше я, например думала-каково это сидеть невесте перед самой свадьбой в своей комнате? Наряжаться, поправлять фату и чувствовать, что сейчас ее свободная девичья жизнь закончится. Мне от этого становилось так страшно. Свадьбы Я не люблю свадьбы. Мне кажется, если бы меня вот так вот оставили сидеть в комнате, чтобы я сидела, наряжалась и сюсюкалась с подружками, то я бы обязательно сбежала. Видимо это у меня привычка такая – бежать от проблем. Что во сне, что наяву. Поэтому мы с Робертом не устраивали свадьбы.

Я вышла из павильона, где проводился кастинг. Выпила воды и встала у окна. Вдруг ко мне подошел тот самый мужчина, который так хорошо плакал и поразил Роберта своей искренностью.

- Грустите? – робко спросил он.

- Нет, терплю, - ответила я и сделала еще один большой глоток воды.

- А зачем? – нагло поинтересовался он и начал курить.

- Ради любви, - отмахнулась я, наваливаясь плечом на стену и оборачиваясь к нему лицом.

- Ради настоящей любви? – в его голосе было что-то ехидное.

- Да, ради настоящей, - я пыталась быть стойкой.

- А такая бывает? – не унимался он, выпуская дым.

- Не бывает, а она есть! А вы хорошо плакать умеете. Из-за чего это вы так научились?

- Научился ради любви. Ради настоящей любви, - он потушил сигарету о подоконник, бросил ее куда-то за раму и вернулся в павильон.

Как поется в одной песне, любовь как зима. Ледяная и пронзительная. Да. Она именно не жаркая а ледяная. Потому что все застывает. Ты становишься бесчувственным ко всему остальному, кроме своего соседнего кусочка льда.

Зима кажется вечной – любовь тоже.

Зима вынуждает терпеть, как и любовь.

Зима выкидывает в сугроб слабых, также сдает изменивших и любовь.

Кстати, я все время считаю себя сильной женщиной. Привычка уже такая. Но сейчас мне так не кажется. Сила – это открытость. А я даже не могу ничего рассказать Роберту. Превращаюсь в какую-то размазню. Осталось только заплакать, как этот мужик на кастинге и вперед.

Вышел Роберт. Подошел ко мне и обнял сзади. Я его люблю.

 

***

Завтра история должна разрешиться. История с Сашей. Можно ли считать предательством тот факт, что я не рассказываю об этом Роберту? Надеюсь, что нет. Ибо я не собираюсь продолжать ту давнюю историю

Я просто хочу поставить в ней точку. Каким бы соблазнительным не был Саша. Наверняка, у него уже есть дети. Может быть, даже жена. Хотя жениться он никогда не собирался. В общем, пора со всем этим заканчивать. Осталось только дождаться завтра.

Еще в школьных учебниках в конце каждого параграфа нас просили сделать вывод. А я до сих пор из своих ошибок сделать вывод не смогу. Потому что было уже потеряно. И сейчас я на грани.

Мой первый муж, отец Мари, сильно меня избаловал. Я привыкла, что мы смотрим фильмы, которые мне нравятся, а его вариант можно отодвинуть на потом. Что даже если я не права, он придет посреди ночи и унесет меня надутую обратно на совместную кровать. Женщина быстро привыкает к хорошему и становится королевой. Главное – вовремя остановиться. Только у меня это плохо получается.

Сделайте выводы, - говорилось в учебниках. Этому тоже надо учиться.

Завтра я встречусь с ним и наконец-то сделаю выводы. Пока надо сходить к косметологу и привести лицо в порядок.

- Куда собралась с утра пораньше, Сашуль? – Роберт проснулся раньше, чем я думала.

- Я, пожалуй, пойду приведу лицо в порядок. А то такая старая стала – уже страшно на себя в зеркало смотреть, - улыбаюсь с видом завсегдатая салонов красоты.

- Вот так новости! Какая же ты старая! Скажешь тоже! Милашка да и только. Раньше тебя все это мало волновало, насколько я помню: что-то случилось? – он начал чистить апельсин, посматривая на меня.

- Нет, Роберт. Все в порядке. Просто сегодня мне не понравилось как я выгляжу. А я этого не люблю: в конце концов, надо же когда то начинать, - быстро проговорила я, заглатывая протянутую Робертом дольку апельсина.

Я соврала. Я снова соврала. За последнюю неделю это уже какая ложь? Да я сбилась со счета. Как так можно? Разве это я?

Помню, маленькой девочкой я никогда не умела врать. Мне казалось, что если я совру, то наступит конец света или что-то такое. Я сразу краснела и отворачивалась. Уши горели, а щеки превращались в предательское красное месиво. Я вообще быстро краснею, что меня выдает.

Потом пришлось научиться врать. В школе – что не списывала. В университете, что все знаю. И покатилось. Но со временем вранье стало притупляться. И хотя теперь мне не составит труда сказать, что я занята, если я просто не хочу видеть какого-то человека, то на что-то большее я вряд ли пойду.

Разве только что не сказать мужу о том, что иду в салон красоты, чтобы привести себя в порядок для встречи с каким-то хлыщом семилетней давности.

Врать – это ведь тоже искусство. Которым я владею очень плохо. Кстати, я все еще краснею, поэтому думаю Роберт уже догадывается. Слежку за мной организовывать не будет. Допрашивать тоже. Будет ждать.

А я ждать не умею. Мне надо все и сразу. Нам, женщинам, всегда надо все и сразу. Мы плохие охотники. А мужчины умеют высиживать свою дичь в кустах. Мы же надеваем все самое яркое и выбегаем на хищника как красная тряпка.

Сделай выводы, Роберт.

***

Мой кот Персик всю ночь лежал у меня в ногах. Он так часто делает. Но в эту ночь я не спала. Хорошо, что Роберт снова уехал, а то бы, наверное, не выдержал и начал расспрос. Лицо еще было красным от процедур в салоне красоты.

Я лежала в пижаме и пыталась отвлечься от мыслей. Но они крутились как змея вокруг ноги. Постоянно повторялось одно и то же. Придет ли он. Что скажет. Может, мне не идти на встречу. И каждый раз одна мысль насаживалась на другую, а иногда они сортировались в шахматном порядке.

- Ну, что Персик? – начала я свой монолог с котом. – Видишь, какая у тебя хозяйка то непутевая? Да, да. Сама не знает, что ей нужно. Все есть. И дочь взрослая, и муж хороший. Достойный человек. Надежный. А она в небо. За журавлем. Ободранный небось уже журавль-то, да, Персик?

Я взяла кота на руки и легла на бок. На какую-то секунду мне показалось, что я скучаю по Сашке. По той нашей неделе. Когда мы катались на велосипедах и валялись на асфальте на набережной. Через пять секунд это прошло, и я вспомнила Роберта. Это было какое-то немыслимое чередование. Несомненно, что я еще чувствую что-то ко всем, кого раньше любила. И они все во мне. Они навсегда все во мне. Ничего не потеряно и никогда не будет потеряно. Никогда – это спасительно слово, которое нас от многого отгораживает. Женщин – от несчастливой любви, а мужчин – от лжи.

Раз за разом я пролистывала блокнот, где было записано место и время встречи. В три часа. Мы решили встретиться не в кафе, а в каком то нейтральном месте. Кафе могло закрыться, поэтому нужно было что-то вечное.

Этим местом стал Казанский собор. Просто он на виду и вряд ли его бы кто то осмелился исчезнуть.

У входа. Ровно в три.

- Что мне надеть, Персик? Ну, скажи? Чтобы я была хотя бы немного красивой! Ну и молодой, конечно, - Персик уже было засопел, но эти слова пробудили его и стали причиной недовольного взгляда в мою сторону.

Такая трудная ночь.

Нелепая.

Одинокая.

Она наглая и не дает уснуть.

Я сама виновата.

Но не могу отступить.

Я просто должна его увидеть.

Пижама уже такая мятая, я беспрестанно ворочаюсь.

Персик снова улегся в ногах, набрав сонную высоту, и засопел.

А я бы сейчас свернулась калачиком в ногах Роберта и все ему рассказала.

Как хорошо, что его сейчас нет рядом. Иначе бы так оно и было.

Я не умею ждать.

Интересно, обязателен ли в жизни баланс. Если недавно было плохо, значит ли это, что скоро все будет хорошо. Если уходишь ты, значит ли это что скоро уйдут от тебя. Меня всегда это волновало. В том, что все на круги своя возвращается, я не сомневаюсь. А вот есть ли баланс – это большой вопрос.

Сейчас мне как раз баланса и не хватает. Я иду по краю, разгребая воздух дрожащими руками, и шатаюсь. В детстве мы так ходили по ребрам высоких заборов. И не боялись упасть. А сейчас как-то жутковато. Думать надо меньше. Особенно по ночам.

От нечего делать полезла в свой журнал в Интернете. Ему-то я, конечно, все рассказываю. Прикол еще нашла. Узнать, какие слова я чаще всего использую в своих дневниковых записях. Вот что получилось.

Я

Согласный

Он

Весь

Мужик

Мы

Меньшее

Быть

Надо

Наконец

Год

«Я» у меня на первом месте, а любовь идет где-то в конце. И семья еще дальше. В этом, наверное, и причина. У людей практически всегда «Я» на первом месте. В этом и соль.

А может, это Я от мой излишней независимости? Мне всегда нравилось быть одной. Особенно это проявилось после развода с первым мужем. Помню, когда он забрал все подушки из дома (они были его собственные), то наконец-то я купила свою подушку. И это была такая радость! У меня появилась своя! Собственная! Большая подушка!

И вот еще про меня какой-то тест в Интернете сказал: выбирая между чаем и кофе, Вы предпочтете чай. Вы часто слушаете музыку в дороге. Вы слишком устали - отдохните. В музыке Вы предпочитаете рок попсе. «Мастер и Маргарита» - одна из любимых книг. Вы имеете отношение к журналистике. Вы – «сова». Иногда Вы бываете в клубах или на концертах. От Питера до Москвы лишь восемь часов без сна - Вы проверяли. Вы совсем не считаете Раскольникова отрицательным персонажем. Вы любите кошек.

А еще в этом моем Интернет-дневнике, наверное, тоже ложь сплошная. Так хочется писать правду, и только правду, но возникает какой-то непонятный страх. Как будто кто-то возьмет эту правду, колючую, без одежды и пригладит ее, исказит, просто выплюнет. Но разве стоит вообще что-то писать кроме правды? Сказать можно не все, потому что тебе просто не поверят.

Интересно, отличается ли чем-нибудь мужское и женское одиночество? По мне, мужчина более замкнут, когда ему одиноко. Я даже с котом разговариваю.

- Эх, Персик, совсем у тебя хозяйка свихнулась!

От нечего делать полезла в телефон свой.

С смсками разобралась сразу

А вот заметки и напоминания некоторые меня удивили.

Некоторые записи, сделанные собственноручно, меня даже насмешили. Но особенно насмешило вот это: менее 5% мужских особей моногамны. Это видимо, чтобы не забывалась.

А вот это фраза откуда-то: «Ты однажды увидишь то же, что и я, и будешь плакать так же как и я».

И помаду зачем-то купила перед встречей, хотя почти не красилась никогда. Купила набор из пяти помад разных цветов - ни одна не подошла. Конечно! Я все попробовала, стирая одну за другой влажной салфеткой! Теперь они стоят как сиротки, маленькие, красивые, не идеальные столбики.  

И я сижу одна, как эти же столбики.

И холодно.

***

Утро.

Сегодня должна произойти та самая встреча. Я уже не так боюсь. Хочу только, чтобы она поскорее прошла.

Роберт приедет только завтра. Дочь в мегаполисе. А я сижу на кровати и думаю, что надеть. Персик ходит по мятому одеялу, еще пахнущему ночью, и выбирает место для лежки. Нашел рядом с моей правой ногой и угомонился. Я его немного потревожила и встала с кровати. Даже как-то приятно на душе стало оттого, что скоро все это разрешиться. Я не буду больше врать Роберту. Обманывать саму себя, наконец. Вздохну свободно. Разве что не полечу как фанера над городом.

Теперь буду думать, что мне надеть. Должно быть что-то такое, чтобы не было видно, что я полдня думала, что надеть.

Главное – что-то неброское. Не вычурное. Обычное, одним слом. Но не невзрачное. Лицо должно быть спокойным. И чтобы вот как раз одежда была такой же. Спокойной.

У меня есть черное платье. Есть черные брюки. А есть еще брюки, которые узкие такие. И вот это короткое черное платье можно как раз надеть с этими узкими брюками. По-моему, спокойно.

Не хватает какого-то аксессуара.

Какой аксессуар? Сейчас у меня такой важный момент, а я думаю об аксессуаре. Нелепо и смешно. И почему важный? Момент как момент. Один из многих. Если задуматься, в жизни каждый момент очень важен. Просто мы всем им предаем должное значение. Каждый выбор ведет к множеству других и так до бесконечности. А нам порой кажется что тот или иной шаг – это просто, как подбросить монетку.

Смотрю в зеркало. Грудь вроде есть. Выдается даже немного. Надо каблуки надеть. Саша высокий. 190. Каблуки у меня есть. Осталось найти аксессуары.

На пояс я решила повязать бусы. Средние такие некрупные. И заколоть их брошью, чтобы подчеркнуть талию. Да, у меня еще есть талия.

Туфли у меня хорошие. Дорогие. Все говорят, что они мне идут. Мне много что идет. И я стала лучше выглядеть с возрастом. Даже Роберт это заметил. Появилась какая-то стать, которой раньше не было. В юности я была слегка угловатой. Как будто разные детали меня торчали по сторонам. А теперь все пришло воедино.

 

***

Так, Александра, давай разберемся.

Ты ведь хочешь остаться с Робертом, да?

Тогда зачем ты так наряжаешься? Для себя?

Поняла.

Я просто хочу показать, что я с годами только лучше. У меня все хорошо. И значит, я без него (Сашки-то есть) спокойно живу. А он пусть локти кусает. Какие глупости! Вот сдалась я ему на старости лет!

Пора прекратить этот бред.

Я выпила сразу три успокоительных таблетки и прилегла на кровать. Персик уже давно задремал, но я все равно взяла его в руки.

- Какие вы, мужики, все самостоятельные. Все одни, одни. А женщина сиди вас и жди. И ведь не ропщет. Ждет. А вы может, и не придете вовсе. Эх, мужики, - на этих словах Персик как-то поморщился и вырвался у меня из рук.

Разлегся опять где-то в ногах и стал важно смотреть по сторонам.

Ладно. Хватит киснуть. Время 11 уже, а я еще и не начинала себя в порядок приводить. Что-то в сон от успокоительных потянуло. Нечего было столько сразу глотать.

Получается, я пойду во всем черном. Эдакая черная вдова. Так он подумает, что у меня мужа нет до сих пор. Или развелась в очередной раз. И кого только я хочу изобразить? Тогда надо надеть что-то красное. Это будет строго – красный и черный! Тогда будет так. Черные узкие брюки. Высокий каблук. Красная блуза. Она такая простая, что мне пора переезжать в дом в стиле кантри.

Пойду, пожалуй, пешком. Там как раз свежо на улице. Дождь ночью был что ли. Странно, не спала а дождя не заметила.

- Ну, как я выгляжу, Персик? Правда, замечательно? Хм, а во мне еще что-то есть!

А если взять и предположить, что у Сашки есть мысль меня вернуть. Ну, вот вдруг у него мало что сложилась, и такая розовая мечта осталась о вечной спутнице жизни. Которая есть где-то там далеко. Где-то живет он. Где-то живет она. Так сказать муза. У него менялись разные женщины, но думал он об одной. Такое ведь бывает?

И вот тут появляюсь я. В красной блузе с морщинами. Но на высоких кабулах. В любом случае, я не буду реагировать на его уговоры. Если они будут.

Может быть, он меня вообще не узнает. И буду я там стоять как Эмми Уотсон на обочине. Махать рукой. Звать.

Саша!

Саша!

С-а-а-а-ша!

***

На улице было довольно холодно. Но я вся горела, поэтому вышла на улицу без пальто. Какая есть.

Нервы еще дрожали, поэтому отыскала, все-таки, воды без газа на улице и выпила еще две таблетки успокоительного. Теперь я в полном порядке. Уверенная в себе взрослая женщина.

Иду. За столько лет успела научиться ходить на высоком каблуке. Хотя в некоторых случаях, например, когда кто-то на меня пристально смотрят, нога может дрогнуть. Но сейчас в меня никто не впивается глазами, поэтому иду роскошно. Разве что какой-то иностранец так меня осмотрел, что я думала, он сейчас заговорит. Иностранцев я вижу сразу. Они плывут как лодки. И всему удивляются. Таких лиц у нас не найдешь. Мы шагаем, как капусту рубим. Быстро. От холода резко. А они все равно плывут. Меня всегда это удивляло. Как рыбы.

Чтобы попасть к Казанскому собору, нужно было перейти на другую сторону Невского. Спускаюсь в переход. Музыка. Продавцы. И какая-то бабушка так надрывно поет под гитару с закрытыми глазами. Она блаженная. С таким упоением, что я чуть не остановилась послушать. Но сегодня у меня был другой ветер. Другое направление.

Вот и он. Казанский собор. Я хожу сюда все время: и когда плохо, и когда хорошо. Очень он мне полюбился, с тех пор как я сюда переехала. Там есть одна такая старушка, с которой мы пару лет назад познакомились. Она мне все про свою внучку рассказывает. Молится все время за нее. Говорит, в люди выбилась. В Америку переехала жить. И я вижу, что эта бабка просто светится, когда о своей Машеньке вспоминает.

Зайти что ли в Собор, когда подойду к месту назначения. Наверное, все-таки, не стоит отвлекаться. Лучше зайду потом. Восстановлю силы как раз после такой встречи. И перед приездом Роберта. Думаю. Надо рассказать ему. Но только когда все закончится. Роберт меня простит, хотя я, наверное, этого не достойна.

Чем ближе к Казанскому собору я приближалась, тем сильнее замирало что-то внутри живота. У меня всегда так – как что-то важное, так бабочки в животе начинают летать. Или даже не только в животе. А как будто миллионы крошечных ежиков ползают и взрывают кожу изнутри. Наверное, и кровь как-то меняется. Потому что в голову точно что-то ударяет.

Я взрослая женщина.

Шагаю по Невскому.

В черных узких брюках.

В красной рубахе.

В тайне от мужа.

На встречу. К незнакомому почти мужчине.

К своему прошлому.

Осталось еще семь минут. И я узнаю, придет он или нет. За эти семь минут я могу развернуться и уйти. Я могу зайти в собор и остаться там. Я могу встать вдалеке и посмотреть, придет он или нет. Могу сделать вид, что его не узнала. Могу просто сказать «Привет» когда он придет, и сразу уйти. Могу его поцеловать.

Нет, я не буду его целовать.

Я уже вижу Казанский.

Как всегда величавый.

Родной.

Не хочу приходить первой. Впрочем, я знаю, что он тоже из таких. Но я все равно буду стоять вдалеке и наблюдать. Подойду, только если он придет. Хотя, с другой стороны, он может сделать то же самое, и тогда мы не увидимся.

Все-таки, он мужчина. Надеюсь будет смелым. Решительным. Хотя бы в такой момент.

Осталось всего несколько минут, и дело сделано.

Может уйти?

Или остаться?

Уйти или остаться?

Уйти или остаться?

Уйти или остаться?

Уйти или остаться?

Уйти или остаться?

Монетку кидать не буду.

Встану в укромном месте и буду ждать. Я не знаю, свойственно ли ему опаздывать, потому что мы были вместе всего неделю. Каждый день. Встречи друг другу не назначали, а просто были вместе. А сейчас назначили.

Я вспомнила, что у меня на руке обручальное кольцо. Машинально сняла его. Потом опять надела. И в итоге все равно сняла. Мне безумно стыдно. Мучает совесть. Но я все равно сняла его. Прости, Роберт. Прости.

Но время уже без пяти минут три, а его все не было. Я могла бы подумать, что не узнаю его. Но там, около входа в Казанский, вообще никого не было. Только нищий сидит в очках и просит милостыню. И туристы время от времени заходят. Еще недалеко какая-то женщина продает платки пастельных тонов.

Делаю вид, что мне все равно, и я прост гуляю. В одну секунду все переворачивается. Я начинаю уходить от Собора. Но возвращаюсь обратно. Сложив руки на груди, я кутаюсь в эту долбанную красную рубаху, потому что мерзну. Надо было надеть пальто.

Каждую секунду смотрю туда, верчу шеей. Ветер ударяет, как будто пощечинами хлещет.

Я их заслужила.

Я стою в центре города.

Обманщица мужа.

Одна.

Гордая.

В красном и черном.

Дура. Жду его. Неверного всего.

Осталась одна минута. У меня нет часов. Я смотрю по мобильному. Пульс зашкаливает. Хочется уйти. Но я остаюсь.

Ровно три.

Его нет.

В 3-01 он появился. Я сразу его узнала.

Он был немного растерян. Высокий. Стал еще выше, чем раньше. Плечи стали шире.

Я решила подождать пару минут и изобразить, что запыхалась. Надеюсь, он не видел, что я тут прячусь.

На нем была красная рубашка. Подумать только, мы оба выбрали красные рубашки. Вот дурни-то! Одет стильно. Ворот распахнут, хотя на улице холодно. Но видно, что он может себе это позволить. Душа на распашку.

Стоит и оглядывается. Я иду.

Он тоже сразу меня узнал. С долю мгновения колебался, но обнял и поцеловал в щеку.

- Ну что, - говорит. – Как ты?

- Я…- мне стало немного не по себе, видимо с успокоительными переборщила. – Я отлично! А ты сам? Ты-то как?

- Тоже хорошо, а ты еще удивительнее стала!

- Да брось ты, обычная старая тетка, какое там…

- Нет, правда! Посмотри на меня, ну! – он поднял пальцами мой подбородок и улыбнулся.

Боже мой. Нет.

Мы смотрели друг на друга – я не знаю, сколько времени, но я забыла, где я и кто я. Я была одна на этом свете. Целиком.

- Ты думала, я не приду? – очнулась я от его знакомого голоса, который, конечно, немного изменился.

- Я знала, что ты придешь. Была уверена.

- Я тоже. Я не мог не прийти. И тем более забыть.

От него по-прежнему пахло ванилью. Той самой. Как это прекрасно. Глубоко.

В кафе он рассказывает, что живет в Шотландии. Как и хотел. В совершенстве изучил английский. Как и хотел. Кстати, у него даже появился довольно солидный акцент. Делает музыку. Как и хотел. Даже книгу пишет сейчас. Был женат 2 раза, но недолго. Действительно, обручального кольца у него не было. Ни о чем не жалеет.

Я тоже ни о чем не жалею. Даже если бы он не пришел.

Мы пили двойной эспрессо. Я все ждала, что он скажет, что в Европе кофе лучше. Он раньше все время так говорил.

Странно, но уже когда мы пришли в кафе, мой пульс стал приходить в норму. Я даже удивилась. И стало так спокойно. Меня даже это немного разочаровало. Я думала, будет буря чувств. Эмоций. Но я смотрела на него и почти ничего не чувствовала.

Я смотрю на него и понимаю, что он меня не трогает, как раньше. Пульс начинает стихать. Мурашки не ползают. А он все говорит, как живет один. Завел собаку. И живет с ней. Снимает домик у моря. Я когда-то мечтала о домике у моря.

- Помнишь, я оставил тебе записку? Там было что-то вроде того: «Кто-то другой полюбит тебя, больше, чем я».

- Да помню, конечно, - я вспомнила и улыбнулась, как я тогда переживала. Сейчас все это не могло вызвать больше чем улыбку.

- Так вот, знаешь, сейчас я понял, - он взял мою руку в свою, - понимаешь, может быть нам стоит пробовать еще раз? Я на многие вещи смотрю по-другому и …

Саша продолжал говорить, а я делала вид, что слушала и доставала из кармана бумажку. И ручку из рюкзака. И пока он говорил, я смотрела на него и быстро, не глядя на бумагу, писала ему с английским акцентом:

Somebody will fall in love with you deeper than I *

Somebody…

- Что ты пишешь? – удивлялся он сквозь слова.

Я положила листок перед ним на стол. Достала обручальное кольцо и надела его.

Он прочитал, посмотрел на мою правую руку и улыбнулся. Отпустил мою руку.

Потом взял ручку, перевернул листок и стал что-то писать.

Саша передал бумажку обратно мне, оставил деньги за кофе и вышел из кафе.

Я взяла бумажку. Таким же кривым как раньше, но более уверенным почерком, там было написано:

We'll see each otner again in 5 years at the same place and at the same time… **


* Кто-то полюбит тебя больше, чем я…кто-то (англ.)

** Увидимся снова через пять лет, в том же месте и в то же время…

Comments: 0