ГАЛА УЗРЮТОВА

ГАЛА УЗРЮТОВА

 

Копирайтер, рекламный креатор, журналист. Пишу прозу, стихи. В 2006 и в 2007 гг. проза вошла в Лонг-лист Всероссийской премии «Дебют». В 2007 г. пьеса «Бог он-лайн» стала одним из победителей конкурса «Маленькая премьера-2007» и была прочитана в Центре им. Мейерхольда. Лонг-лист драматургического конкурса «Премьера.txt» (2008 г.). Пьеса «Ключи» стала одним из победителей конкурса «Любимовка» и была прочитана в Театр.doc (2009 год). Публикации: Новая литература, Новая реальность, International (Cirkumfleks) Magazine, литературный журнал «ИДА», Русский переплет, Органон, Erfolg.ru, литературном сборнике «Отражение», журналах и т.д.

Не забывайте, где спрятали свой велосипед

Вот уже второй день я лежал дома, покрытый пятнами от этой занудной ветрянки. Врач сказала намазать их зеленкой, ну мы с мамой и намазали зеленкой. Мама, конечно не везде мазала. У меня есть места, где я уже должен мазать сам. Как никак 13 лет, не маленький уже. По правде сказать, я притворялся иногда маленьким, когда мне это было выгодно. Например, если надо прибраться в шкафу с посудой, я говорю «Мне еще нельзя это доверить, я недостаточно взрослый», и всякая такая ерунда. А вот когда меня не хотели пускать на вечеринку или концерт, я говорил, что я уже большой мальчик, и к тому же всех пускают, а меня почему нельзя? Тут я, разумеется, делаю жалостливые глаза и смотрю прямо в душу. Мама и папа, конечно, знают все эти игры, поэтому я под колпаком. Но иногда их можно уломать. Они же люди, все-таки. Тоже были молодыми.

А у меня реальная фобия – я очень боюсь врачей и все, что с ними связано, с детства. Вот приехали они на скорой, а у меня истерика была, настоящая истерика. Иногда кажется, что лучше б их не было, но тогда кто нас спасет, если что. Еще недели две взаперти здесь сидеть.

Так вот. В тот день должен был быть концерт в нашей школе, а я не пойду. Потому что эти дурацкие пятна вскочили. Ветрянка она такая, сами понимаете. Покрываешься с головы до ног и ходишь как зебра только в кружочек. Ладно, хоть по телефону этого всего не видно, поэтому я пока могу:

- звонить

- читать

- смотреть в окно

- есть

- мечтать.

В окно я очень люблю смотреть. Какая-то в этом тайна.

 

***

А если нет?

Это что же, умру и так не съезжу никуда. А ведь где-то Париж, и эта долбаная Эйфелева башня. И Дашке не признаюсь. И вообще ничего. А как же моя рок-группа без меня. Кто будет в ней петь. Серж, правда, сказал мне, когда мы поссорились, что незаменимых нет, но я-то точно незаменимый. Вот Курт Кобейн умер, разве его можно заменить? Нет, конечно. Все это чушь полная, только и знает, что болтать ерунду.

До вечера я провозился в Интернете, но так ничего дельного и не нашел. Наткнулся даже на народные способы лечения, но это уже вообще что-то с чем-то. Двадцать первый век на дворе, а они такое пишут. Прикладывать чего-то там к пятнам – во дают. Так я, пожалуй, еще скорее умру.

Сколько у меня есть? Получается, недели две, не больше, если все же я не выдержу. Почему все так? Почему я именно должен все это выносить? Что с родителями-то будет, в конце концов, а бабушка вообще с ума сойдет. Кому она будет свитер вязать на новый год.

Я раньше – ну до того, как покрылся этими пятнами - не ощущал, как это важно, что я могу двигаться, ходить. Нет, ну правда. Вот отними у человека что-то, и только тогда он понимает, что теряет. Мне вот в детстве часто снилось, что я умираю. И я думал, ну как так – я умру, а все нет? И просыпался. Орал. А мама прибегала среди ночи и успокаивала. Теперь и думаю, что буду цепляться за жизнь. Если выживу. Чего бы это ни стоило. Если еще раз такое что-то будет – когда между жизнью и смертью, я буду хвататься за жизнь – это точно. Вон там какое счастье за окнами. У меня видно парк, где летом катаются на досках. Если выживу, надену кеды, возьму рюкзак и пойду кататься на качелях в детский парк. Там еще есть ржавый дельфинчик-фонтан, качели в виде жирафа, странная фигня в виде высокого слона, с которой я, по-моему, так и не решился прокатиться в детстве. Скейтеры и роллеры. Я исчезну, а они все нет? Иногда мне кажется, что я верблюд. Только вместо горба у меня рюкзак за спиной.

Надо составить какое-то план ли, что еще сделать надо. А то вдруг потом еще хуже станет, и ничего уже не успею. У меня же было так много времени, и что я сделал? Вот на прошлой неделе, например. Ходили с родителями в большой магазин в выходные, накупили кучу всего ненужного. Все эти загородные большие гипермагазины - это страшно. На самом деле страшно. Заходишь и видишь прохладные коридоры, набитые ненужными вещами. И почему-то люди начинают думать, что они им нужны. Но особенно ужасно, это когда ты попадаешь в отдел, где изображаются целые готовые комнаты. И чашки расставлены, и кресла-качалки как будто только перестали качаться.

И на полках – чашки подарочные - Коля Саша Вера. Вот это вообще улет. Оставленные чашки и готовые заборы.

Раньше люди собирали наклейки из жвачки Love is. A теперь люди собирают деньги, чтобы расплатиться с кредитами. Родители уже третий год за квартиру отдают. Мама говорит мне очнуться. Все ради денег и славы. А куда ты, говорит, в своих кедах уйдешь? Мне кажется люди только и пытаются заниматься всякой ерундой, лишь бы не думать о главном. Что еще было. Саша сказал, что бросает заниматься музыкой. Что все это мечты юношеские только, и ни к чему они не приведут. Саша – это мой друг детства. Он хороший, но бывает иногда невыносим, честное слово. Я ему все сказал, что я о нем думаю. Я где-то читал, что только тот, кто идет до конца ради своего дела, добьется своего. Плюс один, как говорится. Ну, заработает он много денег. Будет сидеть в красивом доме. Пить виски. А дальше что? Может быт заедет к родителям. Наткнется там на свою старую гитару. И начнется.

Помню, я так мечтал о велосипеде. Я думал, если он у меня будет, я буду самым счастливым в мире человеком. Буду везде ездить, катать друзей. Но когда мне его через полгода папа подарил на день рождения, то ничего такого не было. Ну покатался неделю не слезая. Посмотрел, как мне завидовали во дворе мальчишки. Но потом мне стало скучно, и я подумал, что чего-то еще не хватает. Что не в этом велосипеде все дело, а в чем-то еще. Знать бы только в чем. Сдается мне, что я так и не узнаю. Дурацкая ветрянка, за что она мне. Чешется все постоянно.

 

***

Отец зашел. Сказал, что я плохо выгляжу. Конечно. С чего тут пылать розовыми щеками. Интересно, сказала ли ему мама. Вообще, может спросить у них, наконец, что за дела такие. Какие-то тайны от меня. Сегодня мама с утра уехала и даже не сказала, куда. Наверняка, врачиха ее позвала. Скажет еще что-нибудь страшное. Говорит, на работе всех увольняют, только бы она удержалась, а то совсем раскисла уже. Был бы у меня брат или сестренка какая, а то ведь один. Единственный ребенок как король в семье. Ему всегда все прощают. Хотя иногда и требуют от него много, но прощают, все-таки больше. Я даже не знаю, хотел бы я быть младшим или старшим. В принципе все равно, хотя роль старшего немного больше нравится.

Я сделал новый файл на компьютере и стал писать.

1. признаться Дашке в любви

2. попросить прощения у Сержа

3. покататься на велосипеде

4. написать письмо родителям и бабушке

5. написать песню и выступить с ней

6. написать завещание

7. сделать снежного Ангела

Главная проблема была в том, что мне нельзя выходить из дома с этими зелеными пятнами. И дело даже не в том, что я урод какой-то, а это была правда. Кто с этими ужасными пятнами смотрится как Бред Пит? Никто! Я просто боялся, что заражу кого-нибудь. Я же не знал, кто уже болел ветрянкой, а кто нет. Слава Богу, мои домашние уже болели, и им ничего не угрожает. А вот быть причиной чьей-то болезни – увольте, это все слишком грустно и ужасно.

Я вообще красивый малый. Есть во мне что-то такое, от чего даже взрослые женщины иногда замирают. Ну, так мне мама говорила. Волосы вьются немного, они до плеч уже. В школе мне говорили постричься, но я ни в какую. Завуч все время жалуется родителям, что я морально разлагаю класс своими волосами, ну и глупая же она, я серьезно. Интересно, она продолжала бы ворчать про волосы, если бы узнала, что через две недели я умру.

Я хотел отправить эти строчки с планом самому себе на ящик на яндексе, чтобы никто не мог его найти. О, да-он всем нужен и за ним ведут охоту. Только я хотел отправить письмо, как увидел в новостях на яндексе: взрослый американец умер от ветрянки.

Мне совсем не хотелось думать, что вот и про меня так когда-нибудь напишут. В новости было написано, что это большая редкость, что в таком возрасте не умирают от ветрянки. И что это уникальный случай. Я думал: как же уникальный. Вы у себя в стране посмотрите. Хотите я пришлю вам свое фото в зеленке? Красиво, правда? И внимание привлечет больше чем эти все ваши долбанные баннеры. Побьет все рейтинги!

Отправил сам себе письмо и опять пошел реветь в ванну. Это уже стало традицией. На ушах как всегда нирвана. Еще я ношу толстовки с капюшоном. Я не отношусь к каким-то там движениям типа капюшонников, которые повернуты на капюшонах. Но мне нравится, что он закрывает меня. От всего закрывает. Маме почему-то капюшоны не нравятся. Наверное, она хочет видеть меня чистым и белым ребенком.

Смотрел в зеркало и не верил, что это мое лицо. С этими точками, с пятнами под глазами. Кажется, я выгляжу совсем плохо. Прав был отец. И вот дальше мне совсем поплохело, потому что из носа потекла кровь. Врачиха не говорила, что от ветрянки бывает кровь из носа, значит, дела точно плохи. В ванне я просидел до вечера, пока мама не пришла. Пришлось делать вид, что я зачем-то чистил зубы и все такое.

- Ты, что, плакал, Дим? – спросила она, вернувшись непонятно откуда.

- Нет, мама, тебе показалось. Ты что, - пытался я улыбаться и прятал голову в капюшон.

***

А я вот о чем подумал. В детстве у меня был как бы идеальный такой мир. Ну, то есть. Есть мама, папа. Бабушка с дедушкой. Потом дед умер, и тогда я заподозрил, что все не так просто и что-то здесь не чисто. Теперь-то я точно знаю, что все совсем не так, как представляется, когда ты маленький. А тогда я думал все будет всегда. Понимаете, вот этот столб за окном. Он, например, всегда будет светить. У него будут меняться лампы. Он будет перегорать или что-то такое. Но лампочку заменят, и все будет в порядке. Как раньше.

Теперь же ничего не будет как раньше. Например, у родителей и бабушки не будет меня. Я как-то должен собраться, не быть тряпкой, что-то делать. В конце концов, живут же люди со СПИДом и другими болезнями, и как-то все это выдерживают. И не знают точно, сколько им осталось. У меня уже меньше двух недель, а я еще ничего не сделал и меня это гнетет. Очень сильно гнетет. С другой стороны я же все равно когда-нибудь умру. Просто это случится раньше. И не факт, что я успел бы сделать больше, если бы жил дольше. Я бы творил всякую такую чушь: сидел бы в Интернете часами, в игры играл какие-нибудь, читал дурацкие журналы.

Я сел на кровать, и совсем раскис. Оглядывая комнату, я наткнулся на свои игрушки. Знаете у девчонок обычно кукол много разных, а у меня был один любимый кот. Он такой длинный, старый уже. Мы еще когда в прошлой квартире с родителями жили, он там был со мной. Бабушка подарила. Я смотрел на него и понимал, что в завещании я напишу именно, чтобы его посадили рядом со мной. Кстати, я решил начать именно с завещания, и пока подумать, как признаться в любви Даше, ведь выходить нельзя. А признаваться по телефону – это ведь чушь какая-то. Я, конечно, понимаю, всякие там смс и интернет захватили планету, но я не представляю, чтобы я признался в любви вот так вот. Я бы хотел увидеть ее реакцию, мне даже не важно какой бы она была. Главное, что я это сказал. Мне уже неважно любит она меня или нет. Хотя нет, конечно, важно, но не так как раньше.

 

***

Что там пишут обычно в завещаниях. Посмотрел в Интернете и не нашел ничего путного. Вес какие-то нотариусы и другие дурацкие слова. Я напишу, чтобы меня. Чтобы меня. Вот! Чтобы мой прах отвезли на море и там развеяли. Я видел это в каком-то фильме, здорово. Заодно родители и бабушка съездят на море, они там давно не были. Все откладывают деньги мне на университет. А так хоть посмотрят, как там море-то без них . колышется ведь еще. Тогда куда деть кота этого. Пусть себе оставят лучше как память обо мне.

У меня бывают такие моменты, когда я как бы впадаю в ступор. Задумываюсь о чем-то и остального не замечаю уже. Меня один раз даже с математики за это дело выгнали. Спросили, а я как будто только очнулся. Вот и тогда я сидел и представлял, как все это будет. Не то что бы мне это нравилось, нет. Мне было очень жалко родителей и бабушку. Просто в какой-то момент я понял, что все это не шутки, что им будет очень больно. А так они хоть на море посмотрят, и может быть порадуются за меня. Наверное, лететь над морем как песок – это не самый худший вариант конца твоей жизни.

Надо найти листок и написать. Пришлось вырвать его из тетрадки по истории, других не было у меня. Пишу от руки только в школе, а так все на компьютере теперь почти всегда. Только мне не хотелось называть все это на листочке в клеточку завещанием. Неприятное какое-то слово. Я написал «пожелания». И потом еще добавил «для родителей и бабушки». Решил писать без всяких тут слез, потому что слезы намечались в письме моем.

Пожелания

Для родителей и бабушки

Я хочу, чтобы меня:

1. сожгли

2. развеяли над морем (неважно каким, но чтобы вы туда все втроем поехали)

3. чтобы вы улыбались, когда будете делать это.

Дима

Спрятал бумажку между журналами своими. Надо будет придумать, куда его деть потом. Может по почте попросить кого-то послать или что-нибудь такое.

Пожелания, конечно, получились дурацкие, а что поделать. Письмо написать я пока не могу еще. Ком в горле так и не проходит. Постоянно хочу плакать и все это как-то разом наваливается.

***

Я решил выполнять пункты плана пока не самые сложные. Например, сегодня будут просить прощения у Сержа. Вот это я могу сделать по телефону, тем более что выходить мне сейчас нельзя.

Просить прощения было за что. Я не считаю мелкие наши стычки, которые уже и не помнит никто. Просто один раз я перегнул палку. Это было где-то полгода назад, и тогда в нашей рок-группе был не лучший период. У Сержа были постоянно какие-то дела, и он все время пропускал репетиции. А у нас был важный фестиваль на носу, и казалось, что ничего не может быть важнее. Я тогда сильно разозлился на него и стал искать другого гитариста.

И вот, когда он в очередной раз не пришел, я позвонил ему, наорал и сказал, что нашел другого гитариста. Серж просто повесил трубку. Я действительно его нашел, но мы не сыгрались. У нового гитариста как-то не так все выходило, его все время надо было то подгонять, то тормозить. Да и по духу он как-то не вписывался в нашу группу. Я понял, что Сержа надо вернуть. Я попросил тогдашнего нашего барабанщика Макса позвать его снова играть с нами. Сам я не хотел, как мне тогда казалось унижаться. Он, конечно, его уговорил, и со временем у нас с Сержем все наладилось, но мне до сих пор стыдно за то, что сделал. Я потом много раз хотел попросить у него прощения, но так и не решался.

Представляю, как удивился Серж, когда я ему позвонил и нес нести вот эту всю белиберду.

Я набрал его номер и хотел сначала даже положить трубку, но сдержался. Кажется, он куда-то торопился, потому что голос был не очень довольный и с придыханием. К тому же на заднем плане слышался шум машин. Идет куда-то.

- Здорово, Серж, как ты? – бодро начал я.

- Привет, привет, чего в школу не ходишь, болван, - начал Серж ерничать.

- Да, ту такое дело. Заболел я, в общем. Слушай. Я хотел, знаешь чего…

- Погоди, чем заболел?

- Да ничего такого, ветрянка просто. Мне выходить даже нельзя.

- Во даешь, в зеленке, что ли весь? Нормальные-то люди Димок, в детстве болеют ветрянкой, а ты как всегда выпендрился!

- Ну, вот так вот. Еще чешется то тут то там. В общем, ничего хорошего. Я чего звоню-то.

- Да ты чего звонишь-то, зеленая наша черепаха!

- Помнишь, полгода назад я выгнал тебя из группы.

- Ну. Было такое дело. А что?

- Прости меня, Сержа, а. Я был не прав.

- Димок, ты чего а? Совсем с крыши упал?

- Нет, Серж, я серьезно. Вот прости, а. Прощаешь?

- Прощаю, конечно, ты что! Когда это было и вообще. С чего это ты а?

- Ну, вспомнилось просто, понимаешь. В общем, прощаешь, да?

- Да, говорю, да! А ты хватит уже там в зеленке своей сидеть, а то так до фестиваля не успеем подготовиться, и найдем другого вокалиста. Ага!

- Скажешь тоже. Твоя месть будет ужасной, да?

- А то! Да ладно, шучу я, шучу. Выздоравливай давай скорее.

Вот за что люблю Сержа, что он такой непосредственный. Мне бы так. А я все чего-то думаю, подозреваю людей в чем-то. Все мне кажется, что меня никто не любит. Что я никому не нужен. Аж за семь тыщ миллионов или как там.

 

***

Осталось еще пять пунктов план. Самые сложные. Особенно признаться в любви. Как же мне выбраться то так, чтобы никого не заразить.

Ночью опять пошла кровь из носа, и я испачкал подушку, плакал. Мама очень расстроилась. Потом она о чем-то долго говорила с врачихой, но подслушать я не смог. Утром слышал только, как она рассказывала отцу, что все плохо, когда тот собирался на работу.

- Представляешь, врач говорит, что теперь шансы не так уж и высоки. – Но сказали, ничего не говорить, чтобы руки не опустились. Иначе совсем плохо может стать.

Представляю, подумал я и заплакал. Дальше я уже не слышал, потому что закрыл голову подушкой. Представляю! Представляю!

 

***

Теперь я решил покататься на велике. Надо было дождаться, пока никого не будет дома и взять с балкона свой драндулет. Он у меня немного помятый. Однажды я врезался в бетонную глыбу и разбил колено. Честно говоря, было жутко, и даже мясо показалось из-под кожи. Друг дотащил меня домой практически на руках и отдал родителям. Мама, конечно охала, а папа вызвал скорую. Зажило все как ни странно быстро. Я, наверное, в рубашке родился, в бронежилете. Только тонкий он какой-то, не защищает от ветрянки, например.

Место для катания надо найти такое, чтобы никто из знакомых не увидел. Тут рядом есть лес маленький, туда и поеду. Закутаюсь как дурак и поеду. В конце концов это не так уж и страшно.

Я достал старый велосипед с балкона и вытащил его в комнату. Бедный мой конь. Сколько ты пылился на просторах этого хламовника. Зря я тебя забросил, зря. Велосипед выглядел действительно несчастным – как будто был сиротой. А ведь он так и останется сиротой, через неделю. Тогда я решил, что покатаюсь на нем в последний раз и подарю какому-нибудь мальчишке на улице. Меня только пугало, что я могу заразить его через велосипед. Вдруг мальчик еще не более ветрянкой? Что тогда? А что если спросить? Вот так вот прямо взять и спросить? Нет, если я спрошу, а он не болел, то он уже может заразиться. В общем, какая-то глупая затея. Сентиментально и вся такая чушь. Совсем романтиком стал с этой дурацкой ветрянкой. Пятна почему-то стали чесаться еще сильнее.

Лицо совсем уродливое стало. Куда девалась моя красота? Да, Даша меня испугается, если я все-таки решусь прийти к ней. Такого страшилу она и не видала, небось. На самом деле мне нравилось любоваться собой в зеркале, но не сейчас. Сейчас проходил мимо них как ошпаренный. Такая ерунда все это, правда.

Я надел старые серые джинсы, оранжевую майку с Нирваной и куртку с капюшоном. Взял еще очки от солнца. Солнца на улице не было, но мне надо было скрыть лицо . А то страшилище с зелеными пятнами – зрелище не для слабонервных. Я бы сам испугался, если бы увидел.

Лес стоял желтый и в какой-то дымке. Как будто сгущенкой на него сверху лили через мелкое решето. Я запомню этот пейзаж, запомню. Сфотографировал вид на телефон и послал Дашке. Пусть порадуется. Наверное, в школе сейчас мучается. Бедная моя девочка. Дашка.

Дашка человек сложный, но хороший.. она вообще не любит, когда я ее Дашкой называю. Просит, чтобы Дарьей звал. А я не могу смотреть на ее такое маленькое и наивное лицо и говорить «Дарья».

Я уже дошел до леса и должен был свернуть на дорогу вдоль него, как увидел кровь на куртке. Сначала мне показалось, что это грязь просто. Но я снял очки и увидел, что это и правда была кровь. В джинсах нащупал платок и вытер нос. Я сидел на траве и смотрел, какого цвета моя кровь. На платке она казалось не такой страшной как на рукаве. Платки они ведь и созданы, чтобы принимать наши слезы, кровь. Они все это терпят, как будто другого и не дано. А для крутки кровь – неожиданный гость. Неужели все так и закончится. Может мне остаться здесь и уже больше никуда не ходить. У меня сильно закружилась голова, и я лег на траву.

Не помню, сколько я провалялся, только проснулся от чьего-то приближавшегося голоса.

- Парень, эй, а парень! - это был мужчина, который стоял неподалеку. Он встревожено смотрел на меня и что-то кричал. – С тобой все в порядке, парень?

- Да-да, - сказал я, двигаясь немного назад, чтобы быть подальше от него и не заразить.

Тут у меня откуда-то выпал платок в крови, и мужчина напугано продолжил:

- Точно все в порядке? Может, скорую вызвать? Ты сам-то доберешься до дому? Может, помочь тебе, а?

- Нет, спасибо, я сам! – резко прокричал я и надел темные очки.

Я сел на траву, пытался вспомнить, что со мной было. Мужчина ушел. А я сел на велосипед и поехал в лес. Дымка из сгущенки почти исчезла. Теперь над лесом летали какие-то птицы, и стал дуть ветер.

Раньше бы я ни за что не поехал в такую погоду в лес. Но теперь других шансов не было. Родители скоро вернутся с работы, и я должен быть дома.

Небо стало совсем серым, как мои джинсы. В дырки на коленях немного заглядывал ветер. Мне не было холодно. Не было страшно. Мне было все равно.

Все равно, что произойдет потом. Что было вчера. Даже что скажет Даша на мое признанье, мне тоже было все равно. В тот момент я летел на своем раздолбанном велосипеде по какой-то пыльной лесной дороге и был настолько счастлив, что даже снял очки капюшон. Все равно там никого не было, поэтому скрываться не имело смысла.

Я пел какие-то песни. И не под нос что-то ворчал, а выл вслух. Во все горло. Насколько это было возможно и на сколько хватало дыхания. Потом я расправил руки и стал быстро крутить педали, закрыв глаза. Я стал разгоняться и представил, что сейчас я взлечу. Ветер все сильнее трогал лицо, и меня охватил настоящий детский такой восторг. Когда-то давно отец катал меня по этому лесу на своем большом велосипеде. Я держался за него и думал, что так будет всегда. Что никогда ничего плохого с нами не случится. Что это все где-то далеко, а у нас свой мир. Самый крепкий. Самый хороший.

В детском саду воспитательница заставляла нас засовывать лук и чеснок в хлеб, чтобы не заболеть. Я никогда этого не делал и все время притворялся, изображал. Может быть, поэтому я так заболел, не знаю.

Родители мне всегда казались чем-то большим и серьезным, вроде Великой китайской стены этой самой. Разве что на родителей не водят экскурсии. Интересно, если бы не ветрянка эта несчастная, каким бы отцом я был. Наверное, глупым немного и занимался бы какой-нибудь ерундой вроде воздушных змеев. Меня бы выгнала жена и сказала, что я ничего не делаю. Тогда я бы сделал гигантского воздушного змея и подарил ей рано утром. И она бы меня простила.

 

***

Я вспомнил, что в моем плане есть еще один важный пункт – это сделать снежного Ангела. Поскольку до снега я дожить не должен был, а на дворе был октябрь, то выход был один – делать лиственного Ангела.

Я нашел поляну, где листьев было побольше, бросил велик и лег на спину. Небо было большим-большим. Больше чем весь мир вместе взятый. Мне захотелось вечно так лежать и ни о чем не думать. Я стал медленно двигать руками и ногами, слушая, как шуршат листья. Они почему-то пахли дождем. Наверное, сохранили какую-то сырость с прошлых дождей. Потом я стал двигать руками и ногами быстрее, и наконец, так быстро, что начала подниматься пыль. Я улыбался, как будто это была золотая пыль, и мне только того и надо было.

Когда руки и ноги устали, мне не хотелось ими даже шевелить. Но потом мне стало так хорошо, что я вскочил и стал фотографировать своего лиственного Ангела. У него были просто огромные крылья (у меня довольно длинные руки) и приличные такие ноги. Здоровенный Ангел, нечего сказать. Ангела я тоже послал Даше, но она пока не отвечала. Видимо занята. Потом мне в голову пришла идея, от которой стало грустно, но я решил довести дело до конца. Я положил велосипед на Ангела и стал закапывать его листьями. Я хотел, чтобы велосипед встретил зиму именно тут. Мне казалось, что если он ее встретит, то и я ее встречу. Этот Ангел – это же я. Значит, мы с велосипедом дождемся снега. Ну, он-то точно дождется. Надеюсь, не заржавеет, конь мой старый.

Я заплакал.

Вечером Дашка прислала смску, что у нее не было денег, поэтому она сразу не ответила. Ей Серж, оказывается, рассказал, что со мной, и она пожелала мне выздоравливать. Прислала фотку своего рыжего кота.

 

***

В это мире что-то изменилось. Теперь ничего не казалось неизменным. Теперь я понял, что в любую минуту я могу просто исчезнуть. Может что-то произойти. Со мной, моими близкими, друзьями. Может начаться война, и не станет нашего города. Вчера я видел в новостях по ТВ, как какой-то политик опять затеял очередную войну. Я представил, как об этом узнает какой-нибудь сын солдата. Вот, например, приходит его отец и говорит, что его забирают в армию. И что дальше? Как дальше жить? Что будет с женой? А деваться некуда же. Не представляю, что было бы со мной.

Мне нужно было успеть написать песню и сочинить музыку. Слова все никак в голову не приходили, но музыка постепенно получалась какая-то в голое. Я взял гитару и стал подбирать мелодию. Она получалось какая-то грустная, да еще и голова стала жутко болеть. Раньше у меня никогда такого не было. Это просто нереально, чтобы так болела голова. Как будто туда засунули все новости мира, и все дикторы говорят одновременно. У всех случился экстренный выпуск, и они спешат сообщить самое важное.

Мне казалось, что песня должна быть такая настоящая-настоящая. Про всех нас. Про всех людей. Про то, чтобы не было таких моментов, когда приходит отец домой и говорит, что его забирают на войну. У моего друга в детстве отца забрали в армию, и я помню, как он и его сестра ждали его возвращения. Они особенно радовались письмам. Даже если там было всего две строчки. И по сто раз перечитывали. Приносили мне в школу, показывали. Написано было очень непонятно, но главное было ясно – папа жив. И больше ничего не надо.

Мелодия уже почти сложилась, слова я тоже какие-то набросал. Мне даже самому понравилось. Только показывать я никому не хотел. Серж как раз прислал смску, что они начали репетировать, готовиться к фестивалю и ждут меня. Я сказал – конечно, скоро буду, чтобы их не расстраивать.

Осталось только одно решить: где и как я спою эту песню. Ведь я в этих совсем ненужных пятнах и я такой никому не нужен. Разве что маме с папой. И бабушке. Они-то любят меня любого. Это же они меня родили. Ни в школе, ни тем более где-то еще меня бы не пустили выступать, да и кому я там сдался. У меня был хороший микрофон, который Серж подарил мне недавно, и гитара, которую можно было подключить к компьютеру. Отец дарил мне видеокамеру, поэтому можно даже видео сделать. Поэтому, решил просто записать эту песню на компьютер, и выложить на ютуб. Эта моя главная песня, и она должна хоть кому-нибудь понравиться. В конце концов, хоть человек пять ее посмотрят и послушают. Что ж, если они скажут, что я полный идиот, то я хотя бы успею это узнать до конца жизни.

Следующие два дня я записывал песню, почти не вылезая из комнаты. Отец уехал, а мать радовалась, что я нашел себе занятие. Спросила только, почему песня такая грустная.

- А почему ты, мама, такая грустная все эти дни? – не удержался я.

- Дим, тебе кажется. Все в порядке, – сказала она и вышла из комнаты.

Когда взрослые говорят тебе, что все в порядке, это явно значит, что здесь что-то не так. Это я давно проверил. У них есть целая куча таких фраз.

Все в порядке.

Ничего не бойся.

Все будет хорошо.

Утро вечера мудренее.

Семь раз отмерь, один раз отрежь.

Дела отлично, а у вас как?

Нет, вам показалось, все нормально.

Мне не больно.

Мы что-нибудь придумаем.

Ну и прочая такая чепуха.

Я, конечно, мог сказать маме, что я догадываюсь, что мои шансы оставаться живым достаточно маленькие, но я не хотел, чтобы она плакала. Мне казалось, что если мы оба будем молчать, то каждый из нас будет держаться лучше. Я буду стараться выжить, она будет стараться улыбаться.

Моя мама замечательная. Она сырники такие делает, что просто закачаешься. Даже если я что-то натворю как-нибудь, она объясняет мне, и старается как со взрослым поговорить. У нас с ней такие бывают разговоры, что даже с друзьями не всегда так поговорить. Я многое могу маме рассказать, и она мне тоже. Отец у меня очень строгий, и так лучше, наверное, иначе бы я вообще разбаловался. Я немножко хулиган, и мечтаю стать рок-звездой. Чтобы мои плакаты висели у девчонок в комнатах. Ну, вы знаете, вся эта ерунда про славу и деньги. Какой же я идиот, подумать только. Страшно представить, сколько чуши у меня в голове, и куда все это девается.

***

Тем временем моя песня закачалась на ютуб, и я разместил на нее ссылки в разных музыкальных форумах и сайтах. Я очень обрадовался, когда я получил первый отклик. Он был от девочки лет 11. Она сказала, что ей очень понравилось, и она слушает песню на повторе. Мне почему-то стало не по себе. Я вообще не любитель, когда меня хвалят. Но тут я должен сказать, что песня получилась клевая. Она еще спросила у меня, что с моим лицом. Почему я такой в пятнах весь. Я сказал, что у меня ветрянка, но продолжать не стал. Пусть она думает, что песня будет жить вечно. Хорошая девочка.

На следующий день я получил столько отзывов, что просто не мог оторваться от экрана. Интернет творит чудеса. Правда, нашлись придурки, которые глумились над моими пятнами и дурацким видом, но много было и тех, кому песня действительно понравилась. Один парень даже написал, что я ему его самого напоминаю.

А вот это меня вообще потрясло.

Привет, Дима. Эта песня спасла мне жизнь. Правда. Спасибо тебе за все. Я болела сильно, и уже была на грани, но теперь у меня есть эта песня, и я знаю, что все будет хорошо. Спасибо тебе еще раз, Дима! Береги себя! Ира

Да, она так и написала «береги себя». Я в шоке, что в наше время незнакомый тебе человек может вот так вот взять и написать. Уже ради этого мне стоит выкарабкаться, но голова болела все сильнее, и кровь из носа капала все чаще. Я даже успел привыкнуть носить с собой везде платок.

Вчера мама принесла мне из магазина много новых платков. Мне почему-то стало страшно, а вечером я слышал, как она плакала, запершись с отцом в спальне. Меня все это ужасно расстраивало, но ничего поделать я не мог. И это было самое ужасное.

Я решил записать это видео с песней на диск и приложить к письму, которое я оставлю родителям и бабушке. Господи, еще же бабушка. Как же она все это воспримет, бедная моя бабушка.

На ночь глядя пришла смска от Даши. Она спрашивала, как у меня дела. Я сказал, что иду на поправку и собираюсь спать.

Но я потом еще долго не мог уснуть и замочил всю подушку. Нет. Мальчикам не должно быть стыдно плакать. Не должно.

 

***

Я так посчитал, что у меня еще два-три дня осталось. Стало как-то сильно биться сердце. Поднялась температура. Мама о чем-то долго разговаривала с врачом по телефону и прикладывала мне руку ко лбу. Отец принес какие-то лекарства, но оказалось что мне сейчас их нельзя.

Вот так медицина, думал я. Двадцать первый век, а такая ерунда происходит. Человек лежит, и просто ничего нельзя делать. Я смотрел в окно и видел верхушки деревьев. На одну из них села какая-то маленькая птичка. Она смотрела на меня, а я на нее. Она была снаружи, а я внутри, и казалось, что мы никогда с ней не встретимся. Я старался запомнить, как она выглядит. Перья были какие-то желтоватые, а крылья и голова темноватые.

Улетай, птица, улетай, пока не поздно, сказал ей я, хотя она меня и не слышала. Но она улетела. И больше не возвращалась.

 

***

Настал день, когда нужно было признаться Даше в любви. Я не знаю, зачем мне это было нужно, но я решил это сделать. В какой-то момент я даже передумал, и мне стало себя очень жалко, но потом я понял, что это просто страх, и я должен с ним бороться. Иначе так и буду валяться. Вдобавок у меня еще и прыщи полезли, и я стал совсем похож на страшилу.

Я знал, что по субботам Даша бывает дома, а ее родители ходят то на концерт, то в театр. Она очень любила читать, и наверняка, сейчас валялась дома с какой-нибудь книгой. Мои родители уехали к бабушке, и до вечера я должен был лежать в кровати. Мама сказала бабушке сейчас очень нужна их помощь в каком-то вопросе. То ли ремонт она делает, то ли мебель ей переставить надо. Я так и не понял. Как-то сбивчиво она все это мне объясняла. Они еще зачем-то с собой взяли тетю Наташу, мамину сестру, которая приехала из другого города навестить бабушку. Наташу ко мне не пустили, она еще не болела ветрянкой.

Как только все ушли, я стал собираться. Мешала только больная голова, пришлось еще майку сменить. Прежнюю я опять испачкал кровью. Я набрал платков, надел белую футболку свою любимую, куртку с капюшоном и снова те старые серые джинсы. Первый раз за неделю, наверное, я посмотрелся в зеркало. Это было ужасно. Круги под глазами. Пятна облезлые. Прыщи полезли. Я выглядел как настоящий урод. Отступать было некуда, у меня было не так уж много времени, да и родители могли вернуться раньше.

Я решил, проверить дома ли Дашка. Набрал ее номер, и услышал ее голос. Значит, она дома. Надеюсь, что родителей ее нет. Осталось только решить, как я все это сделаю. Я не могу даже спросить, болела ли Даша ветрянкой, чтобы узнать, можно ли к ней приближаться. Иначе бы она что-то заподозрила. А я хотел сделать сюрприз.

Когда я вышел из дома, я почувствовал, что мне стало очень жарко. Наверное, это было из-за температуры. Было пасмурно, но я был в капюшоне и в темных очках. Быстро пробежал под домом и направился к дому Дашки. Надо было идти минут десять.

Все это время я думал, как я признаюсь. Что она скажет. Что делать если там ее родители, как они все это воспримут. В итоге я решил, что напишу ей смс, чтобы она выглянула с балкона. Так и родители не увидят.

Я подошел к ее балкону, и набрал смску. Минуты через две, она показалась на балконе и улыбалась в недоумении.

- Димка, что ты тут делаешь, - прокричала она, - ты же болеешь! Ты чего?!

- Даша, я люблю тебя! – кричал я так громко, как только мог. – Запомни это, Дарья, я тебя люблю! Люблю!

- Димка, ты что, шутишь что ли? Что с тобой?!

- Я просто тебя люблю и должен это сказать. Пожалуйста, помни это долго!

- Димка! Эй, Димка! – кричала она, но я уже начал уходить, и ее голос становился все тише и тише.

Я был счастлив. Так счастлив как никогда. Мне уже было все равно, что будет дальше. Любит ли она меня. Я отключил телефон, потому что знал, что она будет звонить. Но я не знал, что я могу ей сказать. И тем более мне было нечего ей предложить.

Когда я шел домой, полил дождь. Я снял капюшон и очки, расстегнул куртку и начал танцевать. Просто танцевать под дождем. Неважно, что температура, что я заболел, наверняка, теперь еще больше. Мне всего лишь надо было успеть написать то самое письмо маме, отцу и бабушке.

Последний мой пункт из плана.

***

Письмо маме, папе и бабушке

Мама, папа и бабушка

Я вас очень люблю и всегда буду любить

Даже, когда меня не будет

Это письмо дойдет до вас, когда меня уже не будет

Я хочу сказать вам за все спасибо

За папин велосипед

За мамины разговоры

За бабушкин свитер

За все, за все!

И простите меня, если что

Я вас очень люблю

Посмотрите на диске песню – это последнее, что я написал

Надеюсь, вам понравится

Дима

В воскресенье я пошел на почту и запечатал письмо вместе с диском. На всякий случай я попросил у тетеньки, которая там принимала письма, чтобы она отправила это письмо на неделю позже. Я старался все это сделать быстро, чтобы она не заразилась, и закрывал рот шарфом.

Все пункты выполнены. Интересно, сколько мне еще осталось. Мне почему-то стало как-то спокойно.

***

Когда я пришел домой, там еще никого не было. Позже позвонила мама и сказала, что им придется остаться у бабушки с ночевкой, потому что работы много, они не успевают все доделать. Они сказали мне запереться и никому не открывать. Бабушка передавала мне привет. Да я думаю, если бы кто-то и ворвался, он бы сам убежал, увидев мою рожу в пятнах и прыщах. Страшила, да и только.

Я налил чай и стал смотреть в окно. Я встал напротив того дерева в моей комнате. Я его очень полюбил за эти две недели. Оно стало каким-то моим другом. Иногда казалось, что оно что-то мне говорит. И даже понимать было не нужно. Главное, чтобы оно говорило.

Я все ждал ту самую птицу. Мне казалось, что она обязательно прилетит. Но она все не прилетала. Значит, дело совсем плохо. Родители уехали. От Даши я сам спрятался. Велик закопал, птица не прилетает.

Я совсем один, и не знаю, что будет дальше.

Вдруг неожиданно пошел снег. Крупный такой. Хороший. Как в детстве. Я очень люблю крупный снег, он мне кажется каким-то сказочным. Я открыл окно и стал ловить его ртом. Это было так смешно и весело! Потом я ел снег и наслаждался. Я даже умылся снегом. Первым настоящим снегом.

 

***

С утра меня разбудили голоса родителей. Они заглянули в комнату и подумали, что я сплю. Если я все это видел, значит был жив, радовался я. Я посмотрел в окно и заметил на ветке дерева ту самую птицу. Да, это была она! Это точно она! Я запомнил! Значит, жив еще, и правда! Я встал в каком-то хорошем настроении и думал, что может быть, еще один день меня ждет. Но тут зашла мама с серьезным лицом и сказала, что им с отцом надо со мной поговорить.

Уже потом когда я оделся, вышел из комнаты, то увидел, что они сидят грустные в своей спальне и ждут меня. Когда я зашел, мама очень страшно на меня посмотрела, подвинулась, чтобы я сел рядом с ними.

- Дим, - начала она встревоженно, - мы решили тебе, все-таки, сказать. Понимаешь. Тут такое дело.

- Мам, не надо не продолжай. Я все знаю, - прервал я ее.

- Что ты знаешь? – удивился отец, и они с мамой испуганно переглянулись.

- Что я могу скоро умереть, и у меня мало шансов.

Тут родители переглянулись еще раз и почти побелели от страха.

- Димка, ты что? С чего ты взял?! – мама как будто не верила своим ушам.

- Дим, ну-ка прекрати маму расстраивать, ты что такое говоришь?! Откуда у тебя это все??? – папа просто негодовал.

- Мам, пап. Я все слышал. Как вы говорили с врачом и все такое. Потом вы вместе еще говорили. Я все знаю, не надо делать вид, что ничего нет.

- Глупый ты наш, Димка! – улыбнулась мама и обняла меня.

- С врачом мы разговаривали о бабушке, - облегченно сказал отец и подвинулся ближе ко мне. – У нее были проблемы большие со здоровьем, и мы, чтобы тебе не расстраивать, решили пока не говорить тебе ничего. Тем более ты сам болеешь. Мы поэтому вчера и поехали к ней – у нее была операция, очень серьезная операция. Но теперь все хорошо. Эх ты, дурачок, ты наш!

Родители обняли меня, а я не мог поверить своим ушам.

- С бабушкой было такое, а вы мне ничего не сказали?! Вы хоть понимаете, что я пережил?! А если бы что-то с ней случилось, и я бы даже не успел попрощаться?! И вообще я думал, что сегодня меня уже не будет! Понимаете?! Я думал, что умру! Откуда тогда эта кровь??! Откуда?! И голова болит сильно! – я просто как с цепи сорвался и кричал.

- Дим, у тебя с детства эти проблемы сосудами, поэтому и кровь. Просто раньше не проявлялось, а вот теперь проявляется. Ну, перестань, все же хорошо. И все будет хорошо! – мама обнимала меня и гладила по голове. – Ну, смотри, твои пятна почти уже прошли. Скоро совсем все заживет. Пойдешь в школу, ну! К бабушке съездим! Ну, ты что, Димка!

Весь день я рассказывал им, что я пережил, и каких глупостей я натворил. Надо сказать, что я даже их насмешил некоторыми вещами. Например, своими пожеланиями. Как хорошо, что у меня есть папа, мама и бабушка.

 

***

На следующее утро, когда температуры у меня уже не было, а родители уехали к бабушке в больницу, я побежал в лес. Я долго искал ту самую поляну, где закопал велик, и, наконец, нашел ее. Он все еще лежал под грудой листьев, которые намокли от растаявшего вчерашнего снега.

Я откапывал его очень быстро, как собака, которая нашла что-то очень важное для себя. Обратно я ехал на полной скорости. Надо было успеть заехать на почту и забрать свое письмо у той женщины. Надеюсь, она выполнила мою просьбу и еще его не отправила.

Комментарии: 1
  • #1

    pervayarosa (Среда, 16 Октябрь 2013 20:41)

    Уважаемые читатели! Авторы с большим волнением ждут ваших отзывов и комментарий. Пишите, делитесь своими мыслями о прочитанном. Ваши пожелания, добрые слова или критика просто необходимы.