БОРИС КУДРЯШОВ

ВСЁ ПРОЙДЁТ...

***

Прошло совсем мало времени, и вот уже наше подразделение летит в Моздок. После сибирских морозов в Моздоке вполне приличная погода, светит яркое Солнышко и очень тепло. Не теряя ни одной минуты, нас на вертолётах перебросили в горячую точку Чечни. Одну ночь мы переночевали в большой палатке, а утром нас отправили в часть.

Сержант Васин кладёт мне руку на плечо:

- Ну, что, Ваня, кажется, прибыли на место, однако, грязи тут по колено.

Нас расположили в каком-то бараке, в котором в нескольких местах были выбиты стёкла в окнах, а с потолка капала водичка.

- Да, Коля, - с грустью замечаю я, - это тебе не ухоженная казарма в учебке. Как бы на нас потолок ещё не обрушился.

- Ну а ты на что рассчитывал, – смеётся сержант, - как-никак не на курорт прибыл.

- Это точно, Николай!

Утром за нами прибыли «покупатели» из подразделений. Нашу группу разбили на несколько человек. Нам повезло больше всего, поскольку нас оставили на месте, а всех остальных забрали к себе телефонисты, снайперы и разведчики.

К нашему бараку на газике подъехал какой-то офицер в камуфляжной форме и представился:

- Ну что, бойцы, как настроение? С этой минуты вы поступаете в моё распоряжение.

- Товарищ старший лейтенант, – сразу же интересуюсь я, – а когда же мы увидим наши танки?

- Ваша фамилия? – строго взглянув на меня, проговорил офицер.

- Рядовой Зайцев Иван, - чётко отвечаю я, не забыв козырнуть офицеру.

- Так вот, рядовой Зайцев, пока о танках на какое-то время забудьте. Недавно духи расстреляли из гранатомётов целую колонну танков. Так что пока вам всем придётся повоевать с автоматами в руках.

- Да, но мы же танкисты, - заволновался сержант Васин, - и хотим воевать на танках.

- Хочу сразу же предупредить всех бойцов, - наступая на сержанта, быстро заговорил старший лейтенант, - я не люблю, когда кто-то начинает учить меня чему-либо. Если хотите дожить до демобилизации, то безоговорочно выполняйте все мои команды. Всем всё ясно!

- Так точно, товарищ старший лейтенант, - отчеканил сержант Васин.

- Вот это уже совсем другое дело, сержант, - улыбается офицер и садится на табурет. – Значит так, бойцы, в чём будет заключаться наша с вами задача. Нам выделены для охранения три блокпоста. Должен сказать, что эти блокпосты являются главными опорными точками на пересечении нескольких стратегически важных дорог. Наша с вами задача, товарищи бойцы, будет заключаться в несении боевого дежурства на этих опорных точках и при случае нападения на них банд формирований, давать решительный отпор духам.

- Товарищ старший лейтенант, - обращаюсь я к взводному, - как насчёт оружия и харчей, простите, но мы с утра ничего не ели.

- Оружие, рядовой Зайцев, вам сегодня же доставят на «вертушке». Этого добра здесь хоть отбавляй, а вот насчёт провизии вышла небольшая заминочка. Еду вам чуть позже подвезут на БМП из соседнего селения, там у нас базируется взвод снайперов и разведчиков. Какие ещё будут ко мне вопросы, бойцы?

- А как насчёт свободного времени и всего такого прочего, товарищ старший лейтенант, - улыбаясь, интересуется сержант Васин.

- А вот про свободное время вам до окончания вашей командировки придётся пока забыть. Кстати, и про всё такое прочее тоже. Ваша главная задача будет заключаться в чётком выполнении боевой задачи и по возможности сохранения своих жизней. И запомните раз и навсегда, бойцы, - никогда не суйтесь, куда не положено и в особенности без моего приказа. Вам всё понятно!

- Да чего уж тут не понять, товарищ старший лейтенант, - смеюсь я, - кому же жить не хочется.

- И последнее, – строго замечает взводный, - командирами блокпостов я назначаю сержантов: Векшина, Васина и Зверева, которые своей властью подберут себе людей из вашей группы. Ну вот пока и всё. Значит, даю вам три часа времени, чтобы привести себя в порядок, получить оружие и принять пищу. По прошествии этого времени перед вами будет поставлена конкретная боевая задача, к реализации которой необходимо будет приступить немедленно.

Быстро козырнув нам на прощание, взводный исчезает за дверью барака.

- Ну что, мужики, – спокойно произносит сержант Векшин, - должен сказать, что мы все влипли в хорошее дерьмо, из которого не так уж скоро выберемся. А посему, чтобы нас действительно не отправили грузом «200» на Родину, нам придётся прислушиваться к словам теперь уже нашего взводного. Я считаю, что он говорит дело. А пока имеет смысл нам сформировать группы для несения боевого дежурства на блокпостах.

Сержанты достаточно быстро сформировали необходимые группы, после чего мы принялись тщательно обследовать наше временное пристанище.

- Слышь, Серёга, – толкая в бок сержанта Векшина, с иронией в голосе замечаю я, - а этот гостиничный дом уже не мы первые посещаем. Смотри, кое-где валяются пустые банки от мясных консервов, да и окурков полно кругом.

- А ты чего хотел, - угрюмо отвечает сержант, – это же сплошной конвейер из живой силы, которую они кидают туда, где в данный момент без этого обойтись никак нельзя. Пожар разгорелся и его надо тушить, вот они и тушат его нами.

- Серый, смотри, а койки-то здесь тоже двухъярусные, как и у нас. Вот только мне что-то совсем не нравятся разбитые окна. Ночи здесь, наверняка, очень холодные, да и на дворе пока ещё март месяц.

- Ничего, Иван, вот мы прямо сейчас и займёмся наведением порядка в этом негостеприимном отеле, пока нам не доставили оружие и продовольствие.

- Да нет, Серёга, пожалуй, мы уже не успеем здесь прибраться, – прислушиваясь к шуму снаружи помещения, взволнованно отвечаю я. – Похоже, что «вертушка» прибыла с оружием.

Мы опрометью кидаемся к выходу из барака, желая воочию убедиться – вертолёт это или что-то другое. На поляну перед нашим бараком садился штурмовой вертолёт МИ-24, весь увешанный ракетами класса «воздух-земля». Из вертолёта, придерживая на ходу фуражку, выскакивает какой-то военный и прямиком направляется к нашей группе.

- Ну что стоите и пялитесь, – подбегая к нам, кричит капитан. – Кто тут у вас старший? Распишитесь за оружие и боеприпасы.

- Товарищ капитан, - быстро докладывает сержант Векшин, - наш взводный старший лейтенант Корнеев будет через три часа, а пока за него я старший.

- Очень хорошо, сержант, - закуривая сигарету, обрадовался капитан, – вот распишитесь здесь и здесь, и давай быстро разгружай мой вертолёт, а то у меня ещё сегодня два блокпоста числятся.

- Это мы мигом, товарищ капитан, вот только у нас проблемка с едой и вообще как тут у вас с харчами.

- Еда вам будет к вечеру, а пока в вертолёте можете взять ящик с говяжьей тушёнкой и несколько упаковок чая.

- Спасибо, товарищ капитан, – сразу как-то оживляется сержант Зверев, - а то у нас уже желудки прилипли к позвоночникам от ожидания чего-нибудь перекусить.

- Ничего, сержант, вы к этому ожиданию чего-нибудь перекусить быстро привыкнете,- ожесточёно сплёвывая слюну в грязь себе под ноги, замечает капитан. – Вы должны понять, мужики, что в такой сложной обстановке трудно придерживаться строгого распорядка дня. Да и потом, какой, к чёрту, строгий распорядок дня, когда десять раз на дню меняется боевая обстановка.

Капитан, козырнув нам на прощание, бежит обратно к вертолёту.

- Ну что, парни, - берёт на себя инициативу сержант Зверев, – не будем задерживать «вертушку», давайте быстро разгрузим оружие и щедрый подарок капитана.

Не прошло и десяти минут, как вертолёт уже был освобождён от предназначенного нам груза. Как и обещал нам взводный, оружие мы получили в достаточном количестве, а вместе с ним и камуфляжную форму.

- Значит так, - серьёзно начинает говорить сержант Векшин, - прежде всего, наводим порядок в бараке и проверяем присланное нам оружие, а уж потом можно будет и отметить наше новоселье.

- Серый, да брось ты, – смеюсь я, - у нас ещё в запасе два часа, чего ты жмёшься, дай нам хоть по одной банке тушёнки.

- Ни целой, ни половинки, – хмурится сержант,- сначала, мужики, деньги, а уж потом стулья. Я надеюсь, что все читали Ильфа и Петрова?

- Да, читали мы эту твою лабуду, – ногой пиная пустую консервную банку, реагирую я на слова сержанта, - а есть-то всё равно хочется.

- Короче говоря, мужики, это приказ, а, как вам известно, приказы не обсуждаются, тем более, что мы находимся в районе боевых действий.

Бойцы, ворча и недовольно оглядываясь на сержантов, с унылым видом разбредаются по бараку выполнять приказ сержанта. Уже через полтора часа помещение нашего барака приобретает совершенно другой вид. Выбитые стёкла в окнах мы заделываем подручным материалом, который в избытке валяется невдалеке от барака, а пол очищаем от всякого хламья и мусора.

- Ладно, парни, перекур, - сложив ладони рук рупором, кричит нам Серёга. – Я здесь освободил пару столов, за которыми мы и отметим наше прибытие в этот люкс отель.

- Мужики, надо бы руки где-нибудь помыть, - шаря глазами по бараку, скромно интересуется рядовой Карпун. – Мне моя мама не простила бы, если бы я сел за стол с грязными руками.

- Иди, сынок, помой свои ручки у колодца,- ехидно замечает сержант Зверев, - только не забудь, что «журавля» вместе с ведром кто-то благополучно умыкнул.

- Ладно, парни, хватит базарить, - потирая грязные руки, восклицает сержант Зверев, прыгая за стол, - а чистоплюи, если не хотят есть, могут подождать дождичка, который и обмоет их нежные ручки. Кстати, мужики, у меня здесь припасена одна фляжка на экстренный случай, и я полагаю, что наступил именно тот момент, чтобы освободить её от того, что обычно так огорчает наших командиров. Ну что, рядовой Карпун, тебе особое приглашение требуется или как, долго ты ещё будешь пялиться на свои руки?

- Нет, парни, вы как хотите, но я не прикоснусь к еде грязными руками, – отходя от столов, нервно замечает рядовой Карпун. – Неужели вы не понимаете, что это прямой путь к дизентерии и вирусному гепатиту.

- А если ты не будешь есть, то значительно быстрее загнёшься от голода, чем от гепатита, - грубо смеётся рядовой Баринов.

- Ладно, Барин, молчи, - уже более спокойным голосом говорит сержант Зверев, - а то этот сосунок сейчас нюни распустит. На, держи каску. Пошукай на дворе какую-нибудь верёвку или обрывок кабеля – вот тебе и «журавль» с ведром. Улавливаешь мою мысль?

Рядовой Карпун двумя руками хватает каску и выскакивает с ней из барака. Десантными ножами мы быстро вскрываем несколько банок с тушёнкой и разливаем в металлические кружки горькую. После столь продолжительного голодания этот импровизированный, наспех собранный обед, нам кажется просто царским.

- А всё же, Серёга, горячий ужин на двоих мне как-то больше по душе, - облизывая жирный нож, скромно замечаю я.

- Ну да, Ванюха, ещё и при свечах, - смеётся сержант.

- Мужики, а мы ведь что-то совсем забыли о рядовом Карпуне, - вставая из-за стола, наставительно замечает сержант Васин. – Вот мы здесь уже под завязку наполнили свои желудки, а он, видно, там до сих пор с каской мается. Надо всё же помочь этому чистюле. Рядовой Баринов, сгоняйте на воздух и посмотрите, чем он там занимается.

- Есть, товарищ сержант, я мигом, - засуетился боец, на ходу вытирая свой нож о рукав «афганки».

Уже через минуту Баринов возвращается с перекошенным от страха лицом.

- Там, там, - бессвязно лепечет боец, показывая трясущейся рукой на дверь барака.

- Что там, чего ты трясёшься, как осиновый лист? – кричит на бойца сержант Васин. – Кто тебя так напугал, небось, духи уже стоят у наших дверей? – нервно смеётся сержант, вонзая нож в сырое дерево стола.

- Товарищ сержант, но его нет у колодца, - запинаясь, заговорил боец. - Его просто нигде нет!

- Что ты несёшь, – зло сплёвывая на пол и хватая бойца за грудки, тихо шепчет сержант.

- Так, мужики, похоже, что нас уже кто-то контролирует, – строго замечает сержант Векшин. – И это уже не шутки, а первое грозное предупреждение нам, что нельзя расслабляться ни на одну минуту. Короче говоря, немедленно зарядить всем оружие и занять оборону у дверей и окон барака до прибытия взводного и БМП с едой.

В назначенное время на газике прибывает взводный, а вслед за ним и БМП с провизией. Взводный, конечно, взбешён вестью о пропаже одного из наших бойцов, обзывая нас ротозеями, слюнтяями и некоторыми другими нецензурными словами. Мы все находимся в страшном смятении оттого, что вот так просто, среди бела дня кто-то может безнаказанно похитить человека. Насытившись тушёнкой, мы уже с отвращением смотрим на предложенную нам горячую перловую кашу из походного большого термоса.

- Да вы что, мужики, носы воротите от каши, - свирепо кричит на нас прапорщик с башни БМП. – Да если бы я знал, то никогда бы не поехал к вам. Здесь за каждым кустом дух сидит с калашом и гранатомётом, а ещё смеете мне здесь капризничать. А ну, жрите немедленно кашу, вашу мать!

- Ладно, прапорщик, угомонись, - вступается за нас ротный, - сегодня им уже не до твоей каши. Оставь им только сухой паёк и можешь отправляться обратно.

- Но, товарищ старший лейтенант, - продолжает кипятиться прапорщик.

- Никаких «но», выполняйте приказ, - поворачиваясь лицом к прапорщику, кричит взводный.

- Есть, товарищ старший лейтенант,- спрыгивая на землю и захлопывая крышку термоса, спокойно отвечает прапорщик, - я исчезаю до следующего раза.

БМП начинает урчать своим мощным двигателем и уже через минуту исчезает за ближайшим холмом.

 

***

Вот уже как четыре месяца мы находимся в Чечне, продолжая вести боевую вахту на трёх блокпостах. Погода пока нас балует, пожалуй, даже чересчур, даря нам каждый день синее небо над головой и горячее Солнце. За эти месяцы мы понесли значительные потери в живой силе из-за постоянных вылазок духов и разной всякой сволочи на наши позиции. Первое время мне было невыносимо смотреть на своих раненых и погибших товарищей. Но со временем моя душа приобрела те печальные свойства, которые присущи только врачам-патологоанатомам, которые взирают на своих подопечных совершенно спокойно, без видимых эмоций. Мои лицо и руки сильно огрубели от постоянного контакта с грязью, пылью и сильными ветрами. За удачные операции по обезвреживанию незаконных банд-формирований меня дважды повышали в звании от младшего сержанта до сержанта. В одной из ожесточённых перестрелок между духами и нами был убит мой командир и друг Серёга Векшин. Это была невосполнимая потеря для меня, которая однозначно перевернула моё отношение к жизни и смерти. Серёга в последние дни стал для меня как родной брат, с которым я зачастую делил последний кусок хлеба и многое такое, что свойственно только настоящим, преданным друг другу друзьям.

Командовать первым блокпостом назначили меня, поскольку я очень многому научился у своего друга – Серёги. Мой блокпост представляет из себя сооружение из небольшого размера бетонных блоков, которое отдалённо напоминает железнодорожную будку путейца-обходчика. Но, тем не менее, в помещении вполне размещается пять бойцов. Для связи с батальоном нам приданы: радиостанция Р-159 и проводная телефонная связь. Кроме всего прочего, всё помещение с наружной стороны завалено мешками с песком, чтобы как можно в большей степени обезопасить нас от гранат и пуль духов. На окнах тоже лежат мешки с песком, которые уложены таким образом, чтобы оставалось место для небольших амбразур для установки автоматического оружия.

Три дня назад через мой блокпост пыталась прорваться группа вооружённых до зубов бандитов. В жестоком и яростном бою нам удалось отбить духов с тяжёлыми для них потерями. Но и мы тоже понесли потери – трое из шести бойцов погибли.

И вот сегодня я со своей сменой меняю на блокпосту отдежуривших свой срок бойцов. Мы осторожно, под прикрытием складок местности пробираемся к нашему посту, внимательно через бинокль отслеживая близлежащие высотки, где вполне может размещаться снайпер. Уже начинает темнеть, и на горизонте появляется яркая луна, которая, как яркий прожектор, освещает всю местность перед блокпостом. Мои самые худшие ожидания в отношении вражеского снайпера полностью оправдываются, когда шедший позади нас боец, слабо вскрикнув, валится на землю.

- Ложись, – быстро командую я группе, - достать дымовые гранаты и короткими перебежками всем добираться до блокпоста.

- Товарищ сержант, - обращается ко мне рядовой Баринов, – кажется Петьке каюк.

- Так, Витёк, это мы уже на месте определим, что с ним, а пока берите его под руки и в быстром темпе двигайтесь к убежищу. Остальные прикроют вас дымовыми гранатами и огнём.

Начинается беспорядочная стрельба из калашей по предполагаемому месту расположения чеченского снайпера. Всё вокруг заволакивается густой пеленой белого дыма. Я отчётливо слышу, как мимо моих ушей свистят пули, невесть откуда и от кого прилетевших. Но всё же нам удаётся благополучно добраться до блокпоста и занять круговую оборону в дозорном помещении.

Я подхожу к лежащему в крови бойцу и дотрагиваюсь пальцами руки до его шеи. Боец медленно открывает глаза и испуганно смотрит на меня.

- Товарищ сержант, – тихо шепчет сквозь стоны он, - неужели мне конец?

- С чего ты это взял, Петька, – стараясь бодриться, быстро отвечаю я, - сейчас мужики тебя перевяжут и всё будет тип-топ!

Расстегнув «афганку» на груди бойца, я обнаруживаю сильно кровоточащую рваную рану на животе бедолаги.

- Вот, гад, - мысленно проклинаю я вражеского снайпера, – стреляет, сволочь, разрывными пулями. Да, Пётр, пожалуй, ты уже не жилец на этом свете.

Боец трясущейся рукой пытается расстегнуть пуговицу на нагрудном кармане, одновременно пытаясь мне что-то сказать.

- Ну что ты занервничал, Петька,- уже вслух произношу я, - у тебя, кстати, пустяковая рана. Немного полежишь здесь, отдохнёшь, а я за это время вызову по связи подкрепление, чтобы доставить тебя в медсанбат.

Понимая, что бойцу уже ничем нельзя помочь и чтобы облегчить ему страдания, я достаю из походной аптечки одноразовый шприц с наркотиком. После инъекции боец сразу успокаивается и закрывает глаза. Я хватаю телефонную трубку и кричу:

- Восемьдесят второй, я первый, у нас ЧП!

Но телефонная трубка безмолвствует.

- Так,- бросая трубку на уже совершенно бесполезный аппарат, с горечью в душе констатирую я, - эти мерзавцы всё же успели перерезать кабель.

- Витька, - быстро командую я, - немедленно по рации свяжись с батальоном и передай, что у нас проблемы и требуется подкрепление.

- Понял, - ошалело кричит мне в ответ рядовой Баринов, подскакивая к радиостанции.

Я склоняюсь над раненым бойцом, пытаясь понять, жив ли он ещё или нет. Но, видимо, разрывной пулей были задеты какие-то важные центры его организма, поскольку боец уже не подаёт признаков жизни.

Между тем по нашему блокпосту начинает работать крупнокалиберный пулемёт, вырывая из стен нашего убежища приличные куски.

- Ну, что там у тебя, - с трудом перекрикивая свист пуль и стрекотание автоматов, обращаюсь я к Витьке, - есть связь или нет?

- Товарищ сержант, похоже, что в радиостанции сели аккумуляторы, а запасных у нас нет.

- Так что, похоже, или всё-таки они сели, - во всё горло ору я на Витьку.

- Да сели они, проклятые, точно сели, – чуть не плача кричит мне в ответ Витька.

- Идиоты, - в ярости рычу я на Витьку, - сколько раз я вам говорил, не гонять без дела рацию. Вот теперь хлебнём мы с вами, как говорится, по полной.

Я хватаю гранатомёт и через амбразуру прицеливаюсь в предполагаемого пулемётчика на соседней высотке. После моего выстрела, пулемёт сразу же умолкает, но через несколько мгновений на нас обрушивается целый шквал ответного огня из гранатомётов и автоматов.

- Сержант, что будем делать, - в сильнейшем волнении кричит мне Витька. – У нас кончаются патроны и гранаты и, похоже, что духи скоро поджарят нас в этом убежище.

- Будем прорываться к своим, – кричу я в ответ, - у нас нет другого выхода. Под прикрытием дымовой завесы, мы сможем с боем расчистить себе путь к спасению.

Быстро установив вокруг блокпоста дымовую завесу, мы выскакиваем из своего укрытия и, постоянно отстреливаясь, кидаемся, как нам тогда казалось, в нужном направлении. Я слышал, как вокруг меня рвутся гранаты, и острые осколки от них в клочья рвут на мне «афганку» и подсумок с гранатами, оставляя на теле кровавые раны. Во время одного из разрывов я ощутил сильнейший толчок в спину и потерял сознание.

Не знаю, сколько времени прошло с момента моего падения, но, с трудом открыв глаза, я увидел над собой бородатое лицо бандита, который, смеясь, что-то говорил на незнакомом мне языке. Увидев, что я пошевелился, дух пинает мне в голову ногой и с удовлетворением замечает:

- Ну что, шайтан, отвоевался? Бойцов свободной Ичкерии нельзя победить!

От повторного сильного удара ногой я вновь теряю сознание. Очнувшись, я обнаруживаю себя уже в каком-то тёмном сарае без окон.

Моя голова гудит и раскалывается от жуткой боли. Спину и грудь постоянно саднят раны от осколков гранат. Я пытаюсь приподняться на локтях и громко стону от резкой боли.

- Эй, ты кто? – слышу в темноте я знакомый голос.

С трудом разжимая губы, я хриплю в темноту сарая:

- Я сержант Зайцев, а ты, я полагаю, Витька.

- Он самый и есть, - вновь тихо говорит кто-то в кромешной темноте.

- Витька, ты в порядке или тебя раненого духи захватили, как и меня.

- Как и тебя, сержант, - совсем тихо шепчет Витька, - меня сильно контузило при разрыве гранаты, поэтому-то я и здесь.

- Витька, я, наверно, не дотяну до утра, - вновь шепчу я, - у меня такое ощущение, что я лежу в луже крови.

- Да ты что, сержант, ты уж держись, не оставляй меня одного на растерзание этим головорезам.

- Не знаю, Витёк, похоже, что мне скоро край, а так бы хотелось ещё раз увидеть свой родной Питер.

- Ничего, ещё увидишь его и не один раз, - убеждённо замечает Витька, прижимаясь спиной ко мне. Какие наши годы, братан!

Неожиданно скрипит дверь и на пороге сарая вырисовывается фигура бородатого бандита в камуфляжной форме.

- Ну что, отдохнули, русские свиньи, а теперь выползайте наружу по одному, с вами хочет поближе познакомиться мой командир Гурам.

Нам с Витькой завязывают глаза и двое духов тянут нас в неизвестном направлении. Примерно через пять минут нам развязывают глаза и усаживают на две табуретки. Я быстро оглядываюсь по сторонам и замечаю, что мы находимся в какой-то землянке, стены и потолок которой обшиты грязными досками. Перед нами за столом сидит пожилой мужчина в натовской камуфляжной форме, нервно поигрывая десантным ножом.

- Значит так, молодые люди, я полагаю, что вам не надо лишний раз напоминать, что вы находитесь на территории свободной и независимой республики Ичкерия, а посему вы должны чтить и уважать наши законы и нашу религию. Я предлагаю вам перейти на сторону воинов Аллаха и принять нашу веру. Если вы согласитесь, то до конца своих дней будете обеспечены всем необходимым для достойной и счастливой жизни. Ну, а если вы всё-таки заупрямитесь и будете настаивать на своём, то мои джигиты просто отрежут вам головы. И поверьте мне, русские, у вас нет и не может быть другого выхода.

- Нет, уважаемый господин, слабым голосом хриплю я, сплёвывая кровавую слюну под ноги чеченцу, - мы Родиной не торгуем, да и потом мы приняли присягу и останемся ей верными до конца.

- Хорошо, - засмеялся бандит, - я уважаю храбрых парней и вижу, что вы не из робкого десятка. Я нисколько не сомневался, что вы мне именно так и ответите. Русские - удивительно упрямые люди и фанатично преданы тем, кто их постоянно обирает и унижает. Мы поступим иначе. Мы уже успели связаться со спецслужбами и через них установили ваши имена и места проживания. Короче говоря, вашим родным будет выслано сообщение о вашем бедственном положении с требованием перевести на наши счета определённую сумму денег. Вы же понимаете, господа, что мы испытываем некоторые трудности в приобретении всего того, что необходимо для защиты нашего молодого государства от неверных. А пока до прихода определённой суммы денег вы побудете у нас в качестве заложников. Конечно, я вам не обещаю комфортных условий, но, клянусь Аллахом, что голодать вы не будете. Но учтите, что если ваши родственники или ваши правители не выполнят наши условия, то я обязательно выполню то, что обещал вам в начале нашей беседы.

- Гиви, - обращается бандит к своему помощнику, - окажи этим русским необходимую медицинскую помощь и посади их туда, где мы обычно держим неверных. Да смотри, чтобы с их головы не упал ни один волос. Эти парни мне живыми нужны. Всё, выполняй!

Нам вновь завязывают глаза и ведут какими-то тропами. Оказав нам первую медицинскую помощь, бандиты сажают нас в какую-то глубокую яму продолговатой формы. Сверху яма прикрывается крупноячеистой решёткой с небольшим люком в её центре. На дне ямы рассыпана солома, а немного в стороне я обнаруживаю несколько солдатских бушлатов явно российского происхождения. Бородатый чеченец через люк бросает нам две вскрытые банки тушёнки и буханку ржаного хлеба.

- Слушай, Гиви, - поднимая голову вверх, кричит Витька, - а как насчёт горяченького чайку?

- Молчи, собака, - яростно вращая глазами, рычит на Витьку бандит, - ещё слово и вместо чая ты получишь гранату.

- Да ладно тебе, Гиви, - продолжает куражиться над чеченцем Витёк, - ничего ты мне не сделаешь. Всегда помни священные слова твоего командира Гурама, иначе он и тебе отрежет голову.

Бандит, ожесточённо матерясь, всё же бросает нам литровую бутылку с минералкой.

- Ну, что же, - смеётся Витька, - и на этом спасибо, уважаемый! Да и не забудь нам спустить отхожее ведро, а то мы с командиром как-то не привыкли ходить под себя.

Бандит захлопывает люк над нашей головой и исчезает.

- Ну, что скажешь, Иван, - толкая меня в бок, говорит Витька. – Я полагаю, что эти мерзавцы потребуют за наши головы баснословные суммы, которых ни у моих родных и, надеюсь, что и у твоих тоже нет.

- Конечно, нет, – слабо шепчу я, - но может быть нам помогут местные власти, у них-то всегда есть деньги на всё.

- Да ты что, брат, - нервно смеётся Витька, - какие местные власти, кому мы там нужны. Давай лучше немного перекусим, а то, действительно, можно быстро загнуться от голода и холода. Смотри, как здесь сыро и прохладно.

- Витёк, – тяжело поднимаясь с грязной соломы, говорю я, - я не стану есть их продукты, мне это противно.

- Ну и напрасно, - усаживаясь на солому и поправляя повязку на голове, быстро отвечает Витька. – Ты пойми одно, сержант, что в данный момент своим упрямым поведением ты всё равно ничего не докажешь этим мерзавцам, а только сократишь свой срок пребывания на белом свете. Короче говоря, Ванька, хватит выпендриваться, садись рядом со мной и жри, что тебе подали слуги Аллаха.

- Ты ещё предложи мне Коран почитать перед едой, – огрызаюсь я, но всё же сажусь поближе к товарищу.

После этого незатейливого обеда мы садимся друг к другу спинами, пытаясь хоть как-то согреться.

- Слышь, Витёк, - уже более спокойно заговариваю я, - а ведь до нас здесь уже кто-то побывал из нашего брата. Смотри, на соломе лежат наши российские бушлаты.

- Да вижу я, - отворачивая голову в сторону, тихо отвечает мой товарищ. – Видать не сладко пришлось нашим парням в этом гадючнике.

 

***

Вот уже конец октября, а мы с Витькой всё продолжаем сидеть в этой зловонной яме. Некоторые из наших ран затянулись, а другие покрылись язвами и нестерпимо саднили. Незаметно для самих себя мы обросли бородами. Наши тела постоянно чешутся от грязи и вшей. Наша одежда превратилась почти во что-то среднее между лохмотьями и сильно поношенными старыми вещами. Конечно, настроение у нас подавленное из-за того, что мы уже не надеемся ни на что. Очень редко мы видим, как над нашими головами пролетают наши «вертушки», но от этого нам легче не становится, а, наоборот, в душе разгорается какой-то нехороший огонёк ненависти к тем, кто должен и может освободить нас из плена.

Я смотрю в безоблачное синее небо Чечни, зарешечённое стальными прутьями, и уже совершенно с безразличным видом наблюдаю, как на меня из-за решётки смотрит чьё-то детское лицо.

- Ты кто, - устало спрашиваю я, наблюдая, как мальчишка лет семи кидает в нашу темницу камешки.

Мальчик, сурово сдвинув густые чёрные брови, отвечает мне с большим акцентом:

- Молчи, русский, мой отец говорит, что вы бандиты и хотите захватить нашу страну.

- А кто твой отец? – тихо спрашиваю я, поворачивая голову к Витьке и подмигивая ему.

- Мой отец Саид – верный сын Аллаха, – растягивая слова, с гордостью отвечает мальчик.

- Как тебя зовут, чудо ребёнок? - смеётся Витька, вставая на ноги.

- Меня зовут Руслан, - быстро отвечает мальчик и бросает в моего товарища камень.

- Ну, а зачем ты обижаешь нас, – вновь заговариваю я, - мы ведь тебе лично ничего плохого не сделали. А хочешь, я подарю тебе зажигалку?

Мальчик уже с некоторым интересом всматривается в наши лица и сдержанно улыбается.

- На, держи, Руслан, от нас подарок, - кидая вверх зажигалку, кричу я.

Мальчик ловким движением руки хватает зажигалку и моментально исчезает.

- Иван, ты спятил что ли? – зло косясь на меня, шепчет Витька. – Это же наш неприкосновенный запас, если вдруг появятся у нас сигареты.

- Да брось ты, Витёк, откуда здесь у нас появятся сигареты. Можно подумать, что духи начнут нас баловать различного рода изысками. Но у меня на этот счёт созрела одна мысль, которую, я думаю, мы с тобой в скором времени реализуем.

- Это ты о чём, – сразу же настораживается Витька, - неужели о побеге толкуешь?

- Ну, а о чём же ещё?

- Да, но как же нам этот малец поможет осуществить этот план?

- Не надо торопиться, брат, всему своё время, а пока нам надо привести в божеский вид всё то, что может заинтересовать этого маленького джигита. Ну-ка, пошарь у себя в карманах, может быть, что-нибудь и найдёшь в качестве презента чеченскому ребёнку.

- Слышь, сержант, а ведь в твоих словах что-то есть и, пожалуй, нам удастся когда-нибудь завоевать его доверие.

И, действительно, через пару дней мы опять увидели тёмную головку мальчика над решёткой ямы. На этот раз вместо камней на нас посыпались яблоки и печёный картофель. В течение месяца мы с Витькой налаживали контакт с чеченским мальчуганом, каждый раз

даря ему всякие безделушки с нашего обмундирования. Не буду подробно описывать, насколько непросто было нам это всё осуществить, поскольку мы не обладали навыками профессиональных психологов, но всё же наступил тот счастливый для нас день, которого мы ждали без малого семь месяцев.

По всему было видно, что в сердце этого маленького человечка нам удалось разбудить какие-то добродетельные начала. Каждый раз, приходя к нашей яме, мальчик приносил нам всё то, что было необходимо для побега. Нам совершенно не трудно было скрывать от охранников все эти предметы, потому как они наведывались к нашей яме только два раза в день: рано утром и на закате дня. Да и под толстым слоем соломы ничего не было видно. В течение нескольких дней, благодаря бескорыстной помощи нашего юного спасителя, мы обзавелись ножами и котомкой с хлебом и яблоками.

В условленное время, сразу же после ухода охранника, к нам прибежал Руслан с верёвкой в руках.

- Эй, русские, я принёс вам то, что вы просили. Что мне с ней делать? - горячо зашептал нам мальчик.

- Прежде всего, Руслан, попробуй открыть крышку люка, - еле сдерживая волнение, отвечаю я. – Найди где-нибудь прочную железяку и попробуй ей свернуть навесной замок на люке, а потом мы тебе скажем, что делать дальше.

Примерно через десять минут я услышал над своей головой какой-то скрежет, после чего на солому что-то свалилось, достаточно сильно приложившись к моему плечу.

- Что это? - пугается Витька, вскакивая на ноги. – Чёрт, в этой кромешной тьме я ничего не вижу. Что это свалилось в нашу яму?

- Всё в порядке, брат, похоже, что нашему юному освободителю всё же удалось свернуть замок с крышки люка, и наше освобождение уже не за горами.

- Слышь, Руслан, как ты там, чем нас обрадуешь? – тихо зову я мальчика. – Тебе удалось сделать то, что я просил тебя сделать или нет?

- Я это сделал, русские, - взволнованно отвечает мальчик, с трудом поднимая тяжёлую крышку люка.

- Молодец, Руслан, ты настоящий джигит! - хвалю я мальчугана. – А теперь один конец верёвки закрепи на каком-нибудь массивном предмете, а другой конец брось нам. Ты понял меня?

- Эй, русские, - через несколько минут вновь шепчет нам мальчик, - здесь ничего такого нет, но рядом с вашей ямой стоит дерево, за которое я и закрепил верёвку.

- Так чего же ты медлишь, пацан, - уже нервничает Витька, - бросай нам другой конец верёвки.

- Почему вы, русские, называете меня так? Я не пацан, а джигит Руслан, - гордо заявляет нам мальчик, с грохотом опуская на прежнее место решётку.

Не помня себя от ярости, я подскакиваю к Витьке и хватаю его за горло.

- Слушай ты, идиот, если ты своими словечками сейчас сорвёшь мне весь план нашего освобождения, то клянусь всеми святыми, что вот этими руками я сам отрежу тебе твою совершенно тупую башку.

- Да ладно тебе, Иван, я же не со зла это ляпнул, - захрипел мне в ответ Витька. – Кто же знал, что у этого пацана так сильно развито чувство гордости.

- Руслан, ты слышишь меня, - вновь тихо обращаюсь я к мальчику. – Мы вовсе не хотели тебя обидеть. У нас в России так обычно обращаются к маленьким детям. Ну, а ты, конечно же, настоящий мужчина и джигит, и тобой вполне может гордиться твой отец!

После продолжительной паузы мы вновь услышали скрежет открываемого люка и шорох от спускаемой к нам верёвки.

- Ну, вот видишь, - горячо шепчет мне Витька, - а пацанёнок-то всё же правильный!

- Благодари Бога, что он передумал, а то сидеть бы нам в этой яме до второго пришествия Христа, - хватая конец верёвки, строго замечаю я Витьке.

Через две минуты мы уже были на поверхности и обнимали мальчика.

- Не знаю, русские, может быть, я плохо поступаю, что освобождаю вас – неверных. Мой отец не простит мне этого.

- Ничего, Руслан, ты сын храброго война Саида, и он не тронет тебя ну, может быть, немного поругает, - спокойно говорю я. – Но сегодня ты должен гордиться тем, что спас двоих людей от верной гибели и что это тебе в будущем обязательно зачтётся.

- А что мне зачтётся, - интересуется мальчик.

- В своё время, через много, много лет ты это узнаешь, а сейчас, дорогой, подскажи нам, где находятся русские войска, и в какую сторону нам идти.

Мальчик стоял перед нами, и слёзы непрерывными струйками стекали по его детским щекам.

- Да ты что плачешь, Руслан, ты же настоящий джигит. Я обещаю тебе, что через несколько лет мы вновь увидимся с тобой, но уже в другом качестве – качестве закадычных друзей, - в последний раз обнимая мальчугана, с грустью замечаю я.

- Иван, ну что ты, в самом деле, тянешь резину, - толкая меня в спину, зло шепчет мне Витька. – Неужели ты не понимаешь, что нам сейчас каждая минута дорога, бежим…

- Русские, идите туда, там ваши люди, - обращается к нам мальчик и исчезает в темноте.

- Давай, давай, сержант, прибавь ходу, - сердито пиная меня в спину, хрипит Витька.

Мы, как только можем, кидаемся в указанном мальчиком направлении, постоянно падая и натыкаясь на острые камни. Почти в полной темноте мы пробегаем километра три и падаем на землю в полном изнеможении.

- Всё, Иван, я больше не могу, - задыхаясь, кричит Витька, - надо сделать небольшой привал.

- Добро, - быстро соглашаюсь я, растягиваясь во весь рост на холодной земле. – Надо нам дождаться, когда взойдёт Луна, смотри, какое небо звёздное. Я так полагаю, что через час это событие произойдёт, и тогда нам намного легче будет ориентироваться на открытой местности.

Почти в полубессознательном состоянии мы лежим на земле около часа. И, действительно, вскоре над нашими головами засияла ослепительно белая луна, ярко освещая всё вокруг.

- Как думаешь, сержант, когда духи нас хватятся, – почёсывая грязные кровавые руки, интересуется Витька.

- Да здесь и думать нечего, конечно, рано утром, когда придёт охранник нас проведать.

- А всё же, мне как-то жалко пацана, - в задумчивости говорит Витька, - ведь эти отморозки и его могут приговорить за пособничество нам.

 

- Нет, Витя, не приговорят, - убеждённо отвечаю я, - они родственников и детей не трогают.

- Дай-то, Бог, дай-то, Бог, - шепчет, мелко крестясь, Витька.

- Слушай, брат, хватит болтать, до рассвета уже не так много времени осталось, а мы всё топчемся почти у них под носом.

На этот раз, благодаря яркой луне, мы ускоряем своё продвижение и уже бежим без остановки до первых всполохов света на востоке. Силы нам придаёт уверенность в том, что мы, наконец, выйдем из окружения злых и беспощадных сил. Спустившись в глубокое ущелье и спрятавшись в нише нависшей над нами скалы, мы совершенно обессиленные падаем на сырую землю.

- Сержант, ты как хочешь, но сегодня я уже никуда не побегу, - подкладывая бушлат себе под голову, тихо стонет Витька.

- Пойдёшь, брат, ещё как пойдёшь, если не хочешь вновь поселиться в той самой вонючей яме, из которой нам с таким трудом удалось бежать.

Передо мной лежал совершенно измученный от усталости и нестерпимой боли в руках и ногах человек. В этом существе уже трудно было узнать того подтянутого и острого на язык бойца, которому всегда и всё было нипочём. Глаза его впали и потускнели, на плечи свисали длинные и грязные пряди сильно поседевших волос, а лицо заросло густой бородой.

- Ладно, Витёк, ты отдохни минут двадцать, поешь яблок и печёной картошки, - стараясь сдерживать себя, говорю я. – Ты должен понять, брат, что в наших же интересах постоянно совершать марш броски в направлении наших частей.

Витька неподвижно лежит передо мной и никак не реагирует на мои слова. Весь его вид говорит о том, что ему уже всё равно – слышит ли он меня или нет.

- Эй, Витёк, ты чего не отвечаешь, - осторожно трогая своего боевого товарища за плечо, тихо спрашиваю я. – Ты что, брат, никак решил отправиться на тот свет. Тоже мне, нашёл для этого время, - хватая друга за грязную руку, начинаю расходиться я.

Витькина рука безжизненно повисает в моей руке, не оставляя мне никакой надежды. Быстро приставив два пальца правой руки к шее друга, я понимаю, что разговариваю уже с мертвецом.

- Витька, - в бессильной ярости кричу я в холодное звёздное небо Чечни, - не бросай меня здесь одного.

Но мой товарищ продолжает неподвижно лежать, открытыми газами уставившись в бездонное звёздное небо над собой. Но, всё же инстинкт самосохранения берёт верх над моими эмоциями и чувством тяжёлой утраты. Заложив тело бойца крупными камнями и соорудив небольшой крест из сухих веток кустарников, я, прихрамывая, двигаюсь дальше вниз по ущелью.

Ущелье начинает постепенно расширяться, постепенно переходя в слабо холмистую местность, сплошь поросшую густым кустарником.

- Вот, это как раз и хорошо, - лихорадочно соображаю я, - здесь духи уже меня не найдут, есть где спрятаться.

Мои пищевые запасы быстро кончаются и уже на пятый день моего благополучного побега и вовсе заканчиваются. Воду мне приходится пить из ручьев и родников, которые в изобилии разбросаны по ущелью. Но ущелье вскоре кончается, и передо мной встаёт, как суровая реальность, проблема воды. В первые дни моего побега я отчётливо ощущал за собой погоню, но благодаря какой-то непостижимой мощной силе, мне каждый раз удавалось укрыться от погони.

Мои ноги страшно болят от ссадин и мозолей, а одежда на мне висит уже сплошными рваными тряпками. Страшно хочется пить, и каждый раз ранним утром, с надеждой вглядываясь в далёкий горизонт, я всё надеюсь увидеть признаки хоть какого-нибудь цивилизованного жилья.

И вот, наконец, с большим трудом преодолев где-то ещё километров пятнадцать, я различаю какой-то небольшой посёлок. Напрягая последние свои силы, я почти ползком добираюсь до первого дома и теряю сознание. Очнулся я от того, что кто-то довольно-таки сильно пинал меня ногой в бок.

-Эй, чучело, ты кто такой и откуда здесь взялся?

Я открываю глаза и вижу склонённое надо мной лицо какого-то мужика лет пятидесяти, который с брезгливым видом продолжает пинать меня в бок.

- Где я нахожусь, - еле слышно хриплю я, - где бандиты?

Какие бандиты, о чём ты толкуешь, - подозрительно глядя на меня, отвечает мужик.

- Я нахожусь на территории Чечни? – сильно напрягаясь, хриплю я.

- А, так вот ты о чём толкуешь, - нахмурился мужик, немного пятясь назад. – Так ты, стало быть, один из тех головорезов, из-за которых гибнут наши сыновья. Погоди маленько, сейчас я тебе быстро вправлю мозги.

Мужик быстро ретируется в дом и уже через минуту выскакивает оттуда с охотничьим ружьём.

- Ну что, поганец, молись своему Аллаху, пришёл твой конец, нацеливая на меня оба ствола, зло щурится мужик.

- Я – русский и был в плену у чеченских бандитов, - поднимая руку, чуть слышно шепчу я. – Я не убивал наших парней.

- Да какой же ты русский, если на твоей морде борода, а сам приодет в камуфляжную форму, правда, уже сильно потрёпанную. Меня не проведёшь, я за версту чую таких, как ты! А ну, бандюга, признавайся, иначе моё ружьё быстро продырявит тебя как мешок с гнилой картошкой.

- Почему вы мне не верите, - хриплю я, пытаясь ближе подползти к мужику, - я говорю вам чистую правду.

- Лежи, где лежишь, бандюга, и не пытайся дёргаться, а я покуда вызову милицию, - опуская стволы ружья вниз, рявкает мужик.

- Вот и всё! Господь всё-таки уберёг меня в этой страшной мясорубке, - с глубоким чувством удовлетворения, констатирую я и вновь теряю сознание.

Не знаю, сколько времени я пролежал в беспамятстве, но вновь открыв глаза, я обнаруживаю себя лежащим на широкой кровати в большой комнате.

Из соседней комнаты доносятся голоса двоих мужчин:

- Ну, ты даешь, Сергей Петрович, - кому-то сердито выговаривает строгий голос. – Ты что, чеченца не можешь отличить от русского?

- Так ведь, товарищ капитан, он же приполз ко мне с той стороны, да и потом эта борода…

- Ну и что мне твоя борода? Мало ли русских мужиков ходят с бородами. Неужели ты не понял, что на нём российская форма, а не какая-нибудь там другая? Ты же мог его просто убить.

- А что мне оставалось делать, товарищ капитан, когда этот чудак ползает около моего дома с неизвестными для меня намерениями.

- Ладно, Петрович, будем считать, что ты поступил правильно, вызвав меня по телефону, а за то, что спас от верной гибели российского солдата, выношу тебе особую благодарность.

- Это точно свои, и я уже нахожусь на территории, где эти отморозки меня вряд ли достанут, - мысленно в душе ликую я, откидывая голову на мягкую подушку.

 

***

Это мое второе вынужденное заточение, но уже на родной земле, продлилось достаточно долго. Провалявшись в госпитале два месяца, я был комиссован из рядов Российской армии и отправлен к своему мессу жительства.

Я летел в самолёте в свой родной Питер с надеждой в душе, что в скором времени увижу своих родных и друзей, совсем не подозревая, что суровая действительность опять преподнесёт мне ряд сюрпризов, от которых я ещё очень долго не смогу прийти в себя.

Ко мне плавной походкой подходит стюардесса с подносиком в руках и, мило улыбаясь, предлагает:

- Не хотите ли минеральной воды или мятных леденцов?

- Девушка, а чего-нибудь покрепче у вас не найдётся, - вынимая пачку сигарет из кармана куртки, скромно интересуюсь я. – А то знаете, у меня в горле что-то совсем пересохло.

Стюардесса, смерив меня презрительным взглядом, моментально реагирует на мою просьбу:

- Не знаю, молодой человек, где там у вас и что пересохло, но у нас в салоне не курят, да и спиртного мы не держим. Всё это вы найдёте в нашем аэропорту «Пулково» по прилёту на место.

- Ну, хорошо, - откидываясь на спинку кресла, сразу же соглашаюсь я, - но, может быть, вы всё-таки скажете, как вас зовут, милая девушка.

- Мои личные данные вам совершенно ни к чему, молодой человек, и потом, вы мне мешаете работать, - слегка смутившись, отвечает мне стюардесса.

- Ну, а если вы мне нравитесь, - продолжаю настаивать я, - то что мне теперь с собою делать?

- Ничего не делать, спокойно сидеть и дожидаться, когда авиалайнер своими шасси коснётся взлётно-посадочной полосы аэропорта.

- Да неужели мне придётся два часа скучать в этом вашем дюралевом футляре?

- Могу вам предложить свежую периодику с кроссвордами, это вас сразу же отвлечёт от вашей чрезмерной активности. Но если для вас это так важно, то меня зовут Ксения.

- Очень приятно, Ксюша, - сразу же повеселел я, - а меня все кличут Иваном. Вот теперь и перекусить можно вашими мятными конфетками, - смеюсь я, сгребая с подноса стюардессы все её запасы.

Между тем наш самолёт входит в область сплошной облачности, в результате чего восходящие и нисходящие потоки воздуха начинают изрядно болтать наш воздушный «Ноев ковчег». Законцовки крыльев лайнера начинают беспорядочно трепыхаться, как у подбитой птицы, а сам самолёт начинает осуществлять в небе стремительные нырки на десятки метров вверх и вниз. Кроме всего прочего, разражается довольно-таки приличная гроза. По салону самолёта нервно забегали стюардессы, призывая всех быстро пристегнуться ремнями безопасности и строго выполнять все требования экипажа самолёта.

- Ну вот, не хватало мне ещё так банально погибнуть, после того, что я прошёл в Чечне, - нервно ёрзая в своём кресле, с тоской в душе думаю я.

Взглянув на пустое место рядом с собой, я искренне молюсь:

- Господи, да хоть бы рядом со мной какая душа живая сидела, а то уж что-то совсем не хочется в одиночестве помирать.

Я закрываю глаза и отворачиваюсь к окну. За окном мимо меня с огромной скоростью проносятся чёрные тучи, которые время от времени исторгают из себя зигзаги гигантских молний. Медленно отвернув голову от окна самолёта, я, к своему величайшему изумлению, вижу в кресле рядом с собой своего деда, который смотрит на меня своими лучистыми, добрыми глазами и улыбается.

- Ну вот, у меня уже от страха глюки начинаются, - вновь отворачиваясь к окну, с грустью отмечаю я.

Но слова стюардессы сразу же отрезвляют меня, возвращая к действительности:

- Дедушка, зачем вы пересели на чужое место, разве вы не слышали просьбу экипажа лайнера до особого распоряжения не передвигаться по салону и сидеть на своих местах?

Резко повернувшись к стюардессе, я спокойно говорю:

- Ксюша, ну что вы так волнуетесь, может быть, на своём месте этого милого дедушку укачивает, а в этом кресле ему вполне комфортно, да и мне не так скучно будет скоротать оставшееся время с этим милым человеком.

- Ну хорошо, дедуля, - всё ещё подозрительно разглядывая старика, нехотя соглашается стюардесса, - но я вас очень прошу до окончания полёта больше никуда не пересаживаться.

Через минуту стюардесса скрывается в своём служебном помещении, а я, прижавшись к своему родному существу, начинаю сбивчиво рассказывать ему о своих мытарствах в Чечне.

- Дедушка, родной мой, ты не представляешь себе, как я скучал по тебе. Но неужели такое возможно, что ты можешь вот так просто материализоваться в моём мире?

- Дорогой ты мой, в принципе, возможно всё, - улыбается мне дед, - но для этого надо очень много работать над собой и для тех, кто нуждается в твоей помощи при переходе в иной мир. Но сам я ничего не могу. Только благодаря молитвам и помощи Господа мне на какое-то время позволено повидать тебя. Ты можешь мне больше ничего не рассказывать, я всё знаю о тебе и о твоих проблемах. Ты не должен ничего бояться. Для того я и здесь, рядом с тобой, чтобы сказать тебе, что ваш полёт благополучно завершится.

- Дедуль, расскажи мне о смысле мирского бытия и о карме, которая постоянно довлеет над нами, ведь нам ещё до дома лететь целых полтора часа. Вот скажи, дедуль, как можно навсегда освободиться от кармических воплощений в этот грешный мир, если, например, ребёнок рождается в семье преступников или пьяниц? Какие высокие духовные качества приобретёт ребёнок по мере своего взросления? В конце концов, с большой долей уверенности можно будет сказать, что и он встанет на тот же путь пороков, что и его родители. Ребёнок ведь не помнит, что в своём предыдущем воплощении он вёл безобразный образ жизни. В его памяти начисто стёрта информация о его неправедной прошлой жизни.

- Эх, милый внучек, истинно сказано: «Пути Господни неисповедимы». Всё так и не так, как ты говоришь. Да и вообще православная церковь отрицательно относится к карме.

Вот послушай меня, что я тебе скажу. Конечно, каждый из нас несёт в своих генах и в душе что-то такое, что напоминает нам о наших родителях, но это вовсе не значит, что мы должны расплачиваться за их грехи. Каждый из нас в какой-то степени грешен и уходит в иной мир с большим количеством грехов. Но чтобы наши умершие родственники поскорее приобрели Царствие Небесное, то для этого нам надо посещать церковь и молиться за них Господу об отпущении им грехов. Они в ином мире уже сами ничего попросить у Господа не могут, а вот мы на Земле можем и должны это делать всякий раз. И вообще, внучек, огромную роль в твоём будущем спасении будет играть исповедь.

Дед ненадолго о чём-то задумался, и в этот момент к нам подошла стюардесса:

- Дедушка, а что это вы здесь устроили панихиду? – поправляя на себе униформу, интересуется бортпроводница. - Зачем же народ прежде времени пугать всякой загробной ерундой и какими-то грехами? Да, наш авиалайнер попал в грозу и сильную турбулентность воздуха, но это вовсе не означает, что нам всем уже пора каяться и усердно молиться о спасении наших душ.

- Эх, милая девушка, - скромно отвечает дед, - каяться и молиться следует всегда, чтобы спасти свою грешную душу от смерти. Мы все под Богом ходим, и порой даже не ведаем, когда придёт наш смертный час.

- Да ладно вам, дедушка, а то ещё накликаете нам беду, - нервно смеётся стюардесса, стреляя в меня своими голубыми глазками.

- Истинно говорю вам, неразумным людям, опомнитесь и покайтесь Господу Богу, чтобы оградить себя от мук адовых. Вот вы, миленькая, лучше предупредите пилотов, что у них через двадцать минут возникнут небольшие проблемы с топливом из-за засорения одного из магистральных фильтров левого двигателя.

- Дедушка, да вы что, провидец что ли, - возмущается стюардесса, с испугом разглядывая неизвестно откуда взявшегося гостя. – С чего вы взяли, что где-то в авиалайнере что-то засорилось? Вот вы уже пожилой человек, а несёте мне всякую чушь, вам не стыдно.

Я уже вижу, что дело начинает принимать серьёзный оборот, и быстро вмешиваюсь в их разговор:

- Ксюша, да бросьте вы, в самом деле. Вы же прекрасно видите, что перед вами пожилой человек и сделайте ему скидку на его откровения. Ну вот захотелось старому человеку излить свою душу нам, что здесь плохого.

- Хорошо, - соглашается бортпроводница, - но перед посадкой самолёта я всё-таки попрошу вас занять своё место.

Стюардесса, гневно сверкнув на деда глазами, быстро исчезает в служебном отсеке самолёта.

- Дедуль, ты уж извини этих людей, - нежно гладя дедушкины руки, тихо шепчу я, - многие из них ещё не доросли до понимания духовного.

- Вот то-то и оно, Ваня, что сейчас в миру многие из вас сопротивляются всеми силами своей души тому, что может спасти их души.

- Дедушка, не исчезай, - тихо прошу я, - ты так всегда интересно рассказываешь, у меня порой дух захватывает. Расскажи мне теперь о своей жизни на Небесах.

- Всему своё время, дорогой мой, а мне сейчас надо тихо и незаметно оставить тебя.

Дед нажал на кнопку вызова бортпроводницы и устало откинулся на спинку кресла.

- Слушаю вас, дедушка, – быстро подойдя к нашим местам, интересуется стюардесса.

- Голубушка, ты уж не серчай на меня, на мою старческую болтливость, но мне бы сейчас как-то надо сходить в одно укромное место на вашем чудо ковре – самолёте.

- Вообще-то, дедушка, во время грозы и болтанки пассажирам категорически запрещается вставать со своих мест и перемещаться по салону самолёта, но для вас, старого человека, я сделаю скидку и провожу вас до туалета.

- Вот и хорошо, миленькая, - шепчет, поднимаясь с места, дед, - век буду помнить твою доброту.

Я с тоской в глазах смотрю, как фигура деда медленно уплывает в длинный проём пассажирского салона, до сих пор не веря, что только что рядом со мной сидел самый дорогой моему сердцу человечек.

Стюардесса услужливо открывает деду дверь в туалет и тут же назидательно замечает:

- Только я вас очень прошу побыстрее справить свои дела, после чего я вас отведу на ваше место в салоне.

- Да ладно, миленькая, не хлопочи уж так, - улыбается дед бортпроводнице, - видать, мы уже с тобой боле не встретимся.

- Дедушка, ну, сколько можно долдонить одно и то же. Почему это я с вами больше не встречусь, - искренне удивляется стюардесса, – вот справите свои дела, и вновь будете созерцать этот прекрасный мир за окном нашего лайнера, да и меня в том числе.

- Прощай, голубушка, - тихо произносит дед и закрывает за собой дверь.

- Вот странный старик, - кидая грязные салфетки на стойку бара, зло шепчет бортпроводница себе под нос. – Не понимаю, зачем в такой ответственный момент кликушествовать о чём-то трагическом.

Между тем самолёт успешно покидает зону сплошной облачности и переходит к заключительной стадии своего полёта.

Быстро наведя порядок в своём служебном помещении, стюардесса вновь подходит к туалету и осторожно стучит в дверь.

- Эй, дедок, самолёт скоро начнёт снижаться, а вы уже целых десять минут прохлаждаетесь в туалете. Давайте, выходите на волю, а я вас доведу до вашего кресла, - всё настаивает стюардесса. – Дедуля, в вашем возрасте страшно вредно столь долго отдавать должное отхожему месту. Послушай, Сергей, - обращается стюардесса, проходящему мимо неё бортинженеру, - тут что-то не так.

- А что случилось, - остановившись, интересуется бортинженер, - у тебя, Ксюша проблемы?

- Проблемы, проблемы, Серёга, - быстро тараторит стюардесса, - да вот один старичок чего-то не желает выходить из туалета, хотя уже находится там целых пятнадцать минут. Представляешь себе, даже голоса не подаёт на мои предложения и требования оставить свой пост.

- Так, - серьёзно отвечает бортинженер, – а может ему там плохо стало. Сейчас я открою дверь своим ключом.

Через минуту дверь в туалет была открыта, но к изумлению стюардессы и бортинженера там никого не оказалось.

- Что за чёрт, – с испугом заглядывая в свободное пространство туалета, кричит бортпроводница. – Ведь я только что сама своими руками провожала этого колдуна в туалет, и вот на тебе – никого нет.

- Слушай, Ксюша, а ты случаем перед рейсом не тяпнула так грамм сто спиртного для храбрости, - смеётся бортинженер, - потому тебе и мерещится всякая чертовщина.

- Да нет, Серёга, я говорю тебе чистую правду, да вот один из пассажиров может подтвердить, что я с ним разговаривала. А действительно, может у меня не совсем всё в порядке с головой, - напряжённо глядя на бортинженера, совсем смущается Ксения.

- Всё, малышка, хватит мне мозги пудрить, - вновь смеётся бортинженер, нежно рукой касаясь раскрасневшихся щёк девушки. – У меня сегодня ещё есть дела, чтобы тут с тобой разбираться. Насвистывая весёлую песенку из популярного кинофильма, бортинженер удаляется в кабину пилотов.

- Ну что, Иван, готовься к самому худшему развитию событий, – сам себе мысленно произношу я, – дед слов своих зря на ветер не бросает.

И действительно, буквально через двадцать минут после моего последнего разговора с дедом самолёт вдруг по неизвестной причине начинает заваливаться на левый борт. Моментально с этим по громкой связи звучит команда:

- Уважаемые пассажиры, наш авиалайнер через несколько минут совершит аварийную посадку. Просьба ко всем пассажирам срочно пристегнуться к своим креслам ремнями безопасности, нагнуться вперёд и положить голову на скрещенные перед собой руки.

Мимо меня быстро проносится весь красный от возбуждения бортинженер с каким-то набором инструментов в руках. Скрывшись за занавеской служебного помещения, он с плохо скрываемым волнением начинает что-то объяснять стюардессе.

- Да, Иван, вот когда в самый-то раз почитать тебе покаянные каноны, - услышал я в своей голове чей-то голос, который сразу же был заглушен голосом стюардессы, вышедшей к пассажирам из-за занавески:

- Господа, прошу всех соблюдать спокойствие, у нас на борту небольшие технические неполадки, которые совершенно не отразятся на посадке авиалайнера.

- Дай-то, Бог, – с грустью в душе резюмирую я, беря за руку бортпроводницу. - Ксюша, ты, главное, сама не волнуйся, ведь мы действительно благополучно приземлимся в аэропорту «Пулково», в противном случае, дедушка мне обязательно бы поведал о самом худшем, что могло бы произойти с нами.

- Иван, сидите спокойно и не хватайте меня за руки, – скашивая на меня покрасневшие от возбуждения глазки, зло шипит бортпроводница. – Этот ваш попутчик всё же накликал нам всем беду, из которой теперь надо будет как-то выбираться. Господи, и почему этим вредным старикам никогда не сидится дома, а всё тянет их куда-то в неизвестное и опасное.

- Ксюша, ты только что стала свидетелем появления на твоём борту ангела в образе старичка, который, кстати, и предупредил тебя о грозящей опасности. Надеюсь, что ты уже предупредила экипаж об истинной причине аварийной ситуации на борту?

- Какой, к чёрту, ангел? - морщится стюардесса, – вот вы уже взрослый человек, а всё продолжаете верить во всякую ерунду.

- Да нет, милая Ксюша, - совершенно спокойно отвечаю я, - это реалии материального и духовного миров. На самом деле, существуют и ангелы, и гномы, и русалки, и ещё многое и многое из того, что нам пока кажется совершенно нереальным и фантастичным.

Судя по тому, что шум в салоне самолёта от работающих двигателей значительно возрастает, с большей долей уверенности можно предположить, что один из них благополучно прекратил свою работу, а второй двигатель перешёл на повышенный режим работы, чтобы хоть как-то удержать авиалайнер в горизонтальном полёте.

Пилотам всё же удаётся в значительной степени выровнять самолёт по горизонту, но, так или иначе, незначительный крен в сторону отказавшего двигателя ещё сохранялся.

Не буду далее подробно описывать все перипетии того трагического для всех пассажиров дня, но скажу только одно, что при аварийной посадке с малым креном самолёт моментально развернуло в сторону от полосы. Самолёт одним крылом начал чиркать по грунту, что в конечном итоге привело к полному отрыву плоскости от фюзеляжа. Ещё какое-то время самолёт уже в неуправляемом режиме катился по грунту рядом с ВПП, пока передним шасси не угодил в канаву. От сильнейшего удара о грунт передняя стойка шасси моментально сложилась, а сам авиалайнер носом уткнулся в рыхлый грунт, пропахав в нём борозду метров в тридцать. К счастью, всё обошлось без тяжёлых травм и увечий, но всё же кто-то из пассажиров получил незначительные ушибы и царапины. Аварийно-спасательная служба аэропорта сработала быстро и чётко, окружив наш самолёт специальной техникой, предназначенной для работы именно в таких случаях.

В медпункте аэропорта мне наложили на лицо несколько бактерицидных пластырей, чтобы хоть как-то прикрыть те синяки и царапины, полученные мной при неудачной посадке самолёта. В добавлении ко всему, достаточно сильно саднило колено, которым я приложился к кронштейну кресла, находящегося впереди меня. Сильно прихрамывая на правую ногу, я с небольшой сумкой через плечо вышел из здания аэропорта и направился на стоянку такси.

Широко открытыми ноздрями я жадно вдыхал морозный воздух до боли знакомого мне города на Неве и никак не мог налюбоваться совсем уж скудному декабрьскому солнышку и мелким снежинкам, которые как белые пчёлки кружились над моей головой.

Водители такси со скучающими лицами стояли у своих машин, поигрывая ключами от зажигания. Я подхожу к первому попавшемуся мне навстречу таксисту и скромно интересуюсь:

- Простите, уважаемый, а вы меня случайно не подкинете до Лиговки. Знаете, я так устал с дороги, что хотел бы как можно скорее добраться до дома.

Таксист, подозрительно взглянув на меня, с усмешкой в голосе замечает:

- Где ж это тебя так разукрасило? Небось, где-то всю ночку гульвасил или как?

- Или как! – нехотя, в тон нахальному таксисту отвечаю я, продолжая вопросительно глядеть на него.

- Ладно, прыгай в тачку, а то совсем свой нос отморозишь, - грубо смеётся таксист, садясь в машину. – Подкинуть, говоришь, ну что же, это всегда можно! А как насчёт бабок, я могу рассчитывать на твою щедрость?

- Можете, можете, уважаемый, - уже начинаю нервничать я, садясь на заднее сиденье.

- Ну, так это же совсем другое дело, – с воодушевлением произносит таксист, заводя машину.

Через пятьдесят минут быстрой езды я уже почти на ватных ногах взбегаю на свой этаж родного дома и звоню в дверь. Как ни странно, но мне никто не открывает. Я продолжаю настойчиво звонить в дверь своей квартиры, даже совершенно не замечая, что эта дверь, которую я на протяжении многих лет открывал и закрывал, приобрела уже абсолютно другие очертания, превратившись из деревянной в стальную с целым набором замков. Наконец, после моих многочисленных попыток дозвониться до обитателей квартиры, дверь распахивается, и на пороге вырисовывается фигура мужчины в трусах с полотенцем на шее. Судя по его внешнему виду, можно было с большой долей уверенности сказать, что передо мной стоял человек явно кавказской национальности. За его спиной я явственно различал визгливый женский голос:

- Вахтанг, зачем ты всяким попрошайкам открываешь дверь? Разве ты не видишь, что это – бомж. Взгляни на его лицо.

Не ожидая ничего подобного в своей квартире, я стою перед этими двумя людьми словно в летаргическом трансе и не могу произнести ни единого звука.

- Вахтанг, милый, ты же простудишься, - вновь за спиной мужчины звучит женский голос. – Да и потом, этот тип, по-моему, просто немой.

Мужик, толкнув меня в грудь, с силой захлопывает перед моим носом дверь. Я продолжаю стоять в полном оцепенении, совершенно не понимая, что происходит. Ниже этажом тихо скрипит дверь, и женский голос нежно зовёт меня:

- Ванечка, никак это ты, дорогой, здравствуй!

Я несколько раз встряхиваю головой, чтобы снять с себя оцепенение, которое полностью овладело мной, и медленно спускаюсь ниже этажом.

- Здравствуйте, Светлана Осиповна, а что, собственно, здесь происходит, и почему в моей квартире находятся посторонние люди.

- Ванечка, да где же ты так долго пропадал, дорогой ты наш,- тихо шепчет мне соседка, приглашая меня войти в её квартиру. - Господи, да ты, пожалуй, многого и не знаешь.

- Может быть, Светлана Осиповна, ведь я же служил в армии и был совершенно отрезан от всего того, что так привычно вам.

- Ваня, дорогой, даже и не знаю с чего начать свой рассказ, - заплакала соседка, закрывая на цепочку входную дверь. – Первое время твои родители места себе не находили от горя. Ведь ты же так внезапно исчез из города. Но, слава Богу, ты через какое-то время дал о себе знать, написав матери письмо. Но вот через непродолжительное время ты вновь исчез, перестал родителям писать и всё такое прочее.

- Я, Светлана Осиповна, был в плену у чеченских бандитов, - с грустью замечаю я.

- Да ты что!?- искренне изумляется соседка, вытирая фартуком слёзы. - То-то я думала, почему Надежда Сергеевна и Олег Иванович всё время говорили о какой-то большой сумме денег. Так эти бандиты потребовали за тебя выкуп, так что ли?

- Именно так, Светлана Осиповна, и очень большие. Простите меня, мне сейчас очень тяжело, и в своё время я вам обязательно всё расскажу о тех страшных днях, проведённых мной в неволе. Скажу только одно, что мне всё же удалось бежать из чеченского плена.

- Конечно, конечно, Ваня, расскажешь потом, снимая с меня куртку, сразу как-то засуетилась соседка. – Давай, дружок, проходи в комнату, я сейчас быстро соображу чего-нибудь на ужин.

Я прошёл в комнату и плюхнулся на мягкий диван. В моей голове стоял какой-то сумбур от тех невероятных событий, которые за эти короткие сутки обрушились на меня. На кухне соседка гремела кастрюлями, пытаясь на скорую руку что-то мне приготовить

- Так, Ваня, видимо, тебе и на этот раз судьба ставит подножку, - медленно закрывая глаза, мысленно рассуждаю я. – Похоже, что я уже навсегда лишился своей квартиры. Но, позвольте, где же тогда мои отец и мать?

Держа в руках две тарелки, в комнату входит соседка:

- Вань, да ты садись за стол, я вот здесь кое-что нам с тобой приготовила. Ты уж не обессудь, сам знаешь, время сейчас какое.

Соседка подходит к буфету и извлекает из него початую бутылку перцовой водки.

- Ванюша, как мы все здесь переживали, когда ты вот так сразу исчез из дома. Мама твоя, ну прямо извелась вся. Но это не главное, сынок, а главное то, что с определённого момента их уже никто не видел в нашем доме. Ну, а где-то за месяц до твоего появления здесь в твою квартиру въехала эта подозрительная чета явно кавказской национальности.

Соседка быстрым уже отработанным движением разливает спиртное в два стакана.

- А где же они тогда, - настораживаюсь я, принимая дрожащей рукой стакан.

- Ваня, а разве ты не находишь никакой связи между внезапным исчезновением твоих родителей и въездом в твою квартиру этих кавказцев? Да и вообще, Вань, у них там часто собирается целая компания из каких-то подозрительных личностей.

- Ничего, Светлана Осиповна, я этих мерзавцев выведу на чистую воду, – выпивая залпом свой стакан, убеждённо говорю я.

- Ваня, что ты, и не думай даже к ним лезть. Они все катаются на дорогих иномарках и одеваются как принцы.

- Не знаю, Светлана Осиповна, как они одеваются, но думаю, что скоро им всем придётся сменить свой наряд на лагерную форму где-нибудь в Норильске.

- Ой, Ваня, лучше не связывайся с ними, у них же всё везде схвачено и всё куплено, и тебе нигде и никогда не удастся ничего доказать.

- Это мы ещё посмотрим, Светлана Осиповна, - твёрдо замечаю я. – В Чечне я и не таких ставил на место своим калашом.

- Милый мой, не забывай, что ты уже давно не в Чечне, где действуют уже вполне мирные, гражданские законы. Здесь уже тебе никто не позволит вот так просто размахивать оружием. Ладно, дорогой, я вижу, что ты только что с дороги и очень устал. Пока ты можешь пожить у меня, поскольку тебе, я полагаю, вообще уже некуда идти.

- Спасибо, Светлана Осиповна, - благодарно заглядывая в глаза хозяйке, тихо шепчу я, - надолго я у вас не задержусь. Вот только разберусь с этими проходимцами и займу свою законную квартиру.

- Ну вот и хорошо, дорогой, устраивайся на ночлег, а я в соседней комнате расположусь, - вставая из-за стола, устало произносит соседка.

 

***

На следующий день я поднимаюсь чуть свет, собираясь пройтись по соответствующим инстанциям, дабы пролить свет на то вопиющее безобразие, которое никак не укладывается в моей голове. Из соседней комнаты ко мне выходит заспанная Светлана Осиповна и, удивлённо взглянув на меня, скромно интересуется:

- И куда это ты собрался в такую рань? Небось, в муниципальный совет побежишь иль в приёмную депутата?

- А что мне остаётся делать, Светлана Осиповна, когда только от одной мысли, что эти мерзавцы в настоящий момент спят на моих кроватях и сидят за моим столом, меня просто выворачивает всего наизнанку.

- Ваня, не надо так горячиться. Во-первых, все эти друзья, которых ты сегодня намерен посетить, принимают простой народ только в определённые дни и часы. Во-вторых, я думаю, что тебе это дело всё равно не выиграть, только зря потратишь своё драгоценное время, да и здоровье тоже.

- Нет, Светлана Осиповна, по натуре я боец и привык все свои дела доводить до логического конца, и эта сволочь не будет жить в моём доме.

- Хорошо, хорошо, – уже с испугом глядя на меня, произносит соседка. - Поступай, Ваня, как знаешь, препятствовать этому я тебе не стану, но запомни только одно, что мой дом всегда открыт для тебя. Я на протяжении многих лет знала твоих родителей, и ты рос на моих глазах.

Соседка достаёт из кармана передника носовой платок и смахивает с глаз слёзы.

- Значит так, дорогой, к сильным мира сего ты всегда успеешь сходить, а пока я тебя чем-нибудь накормлю.

- Я не хочу есть, – отворачиваясь к окну, хмурюсь я, - мне сейчас совершенно не до еды. Спасибо вам большое, Светлана Осиповна, за добрые слова и гостеприимство, но я всё-же займусь вначале делом.

- Ну что же, сынок, вольному – воля, а спасённому – рай, - совсем расстраивается соседка. – Я сейчас ухожу на работу и вернусь где-то к шести вечера. Когда ты будешь уходить, то, пожалуйста, закрой все форточки и захлопни входную дверь.

- Спасибо, Светлана Осиповна, - быстро отвечаю я, подходя к соседке и беря её за руку. - Вы очень добры ко мне.

- Да ладно тебе, - совсем смущается соседка, обнимая меня за плечи.

Через пять минут соседка уже стучит своими каблуками по бетонным ступенькам лестницы, а я не спеша начинаю обдумывать план своих действий на сегодня:

- Итак, Иван Олегович, что вы имеете на сегодняшний день, - мысленно рассуждаю я. - А имеете вы на сегодняшний день практически ничего: небольшой запас подъёмных денег после госпиталя, документ о демобилизации по здоровью и твёрдую веру в справедливость и закон. Хотя, если вспомнить всем известную поговорку: «закон как дышло, как повернёшь так и вышло», то становится на душе до того тошно, что хоть руки на себя накладывай. Но я полагаю, что вначале надо поговорить с этими нахалами и дать им однозначно понять, кто в России настоящий хозяин, а кто является поганым клопом, нагло сосущим его кровь.

Во мне поднималась какая-то мутная волна негодования и мстительности, с которой самостоятельно я уже справиться не мог. Быстро собрав свои пожитки, я твёрдыми шагами направляюсь к двери своей квартиры. На этот раз мне быстро открыл тот самый мужик в трусах, но уже с пенкой для бритья на щеках:

- А, это опять ты, – хмурится мужчина, вытирая щёки полотенцем. – Тебе же вчера чётко и внятно объяснили, чтобы ты здесь больше никогда не появлялся.

Мужчина делает движение рукой, чтобы снова захлопнуть входную дверь, но я уже готов к этому, саданув его жёстким кулаком в челюсть. Мужик, слабо вскрикнув, валится на пол прихожей. Я с силой захлопываю за собой дверь и склоняюсь над распластавшимся на полу мужиком.

- Ну что, подонок, я надеюсь, что теперь тебе не надо долго доказывать, кто здесь хозяин, а кто – просто пустое место.

Мужик от сильного удара на какое-то время теряет сознание, а из его разбитого рта обильно течёт кровь.

- Эй ты, поганец, - хлопая мужика по щекам, в ярости кричу я, - хватит прикидываться, открывай свои зенки.

В тот же миг я чувствую прикосновение к моему затылку какого-то металлического предмета. От сильного электрического разряда меня бросает в сторону и вниз, и я теряю сознание. Я уже не могу понять, сколько времени я лежу без чувств, но, открыв глаза, я ощущаю себя лежащим на полу моей комнаты со связанными руками и ногами. Мой рот заклеен вонючим лейкопластырем. Несколько раз дёрнувшись всем телом, я пытаюсь освободиться от своих пут, но, видимо, тот, кто меня связал, отлично знает своё дело, туго затянув на моих конечностях верёвки. Оглядевшись по сторонам, я замечаю четверых мужиков, сидящих поодаль от меня на диване. Увидев, что я начинаю проявлять признаки жизни, один из них, не спеша, подходит ко мне и, презрительно ухмыляясь, говорит:

- Ну что, русская собака, не будешь больше кусать уважаемых людей? Следовало бы тебя прирезать как паршивую овцу, но мы здесь посовещались и решили всё же подарить тебе жизнь. Ты что же думаешь, что сбежав из нашего плена в Ичкерии, ты теперь можешь спокойно продолжать жить?

Я вновь дёргаюсь всем телом, давая понять бандитам, что хочу им ответить.

- Вахтанг, освободи ему рот, - обращается к моему обидчику молодой кавказец, - вероятно, у него есть, что нам сказать.

Бандит, нагнувшись надо мной, резко сдёргивает с моих губ лейкопластырь.

- Сволочи, немедленно освободите меня, выходя из себя, кричу я. Я нахожусь на территории России, и вы не имеете никакого права лишать меня свободы и издеваться надо мной.

- Рустам, этот сопляк хочет нас учить жизни, - издевательски смеётся бандит, с силой ударяя меня ногой в печень.

От страшной боли, пронзившей всё моё тело, я хриплю, стиснув в бессильной ярости зубы.

Бандит грубым рывком поднимает меня с пола и усаживает на стул.

- А вот теперь ты, шайтан, послушай нас, - зло косясь на меня, говорит Рустам. – Тебя никто не звал на мою Родину, но ты всё же пришёл и убивал наших воинов. Кроме всего прочего, ты позорно сбежал из нашего плена, обманув мальчишку. И самое последнее: твои родители не смогли заплатить выкуп за твою паршивую голову, фактически бросив тебя на произвол судьбы. Вот поэтому мы и здесь, в твоей квартире, которая отошла теперь к нам в качестве выкупа за твои похождения на моей земле.

- Негодяи, это вы убили моих родителей, - напрягая всё тело, кричу я, - вы за это ещё ответите.

- Да что ты, уважаемый, разве мы людоеды какие, - улыбается Вахтанг, - где находятся твои родители, мы не знаем да и знать не хотим. Но, должен тебе сказать, русский, что твоя квартира оформлена на нас с соблюдением всех правил и норм юриспруденции российских законов. Ты потратишь только зря время и своё драгоценное здоровье на обивание порогов многочисленных инстанций, где ты всегда будешь получать только одно – отказ.

- Чего вы хотите от меня, - кривясь от боли, хриплю я.

- Рустам, а ведь он не так уж и глуп, как мне это сразу показалось, – хлопая меня по плечу, смеётся бандит. - Хорошо, Иван, мы простим тебе смерть наших бойцов, но ты должен сегодня же покинуть этот город и не появляться уже здесь никогда. В противном случае мне уже весьма трудно будет удержать моих друзей от расправы над тобой.

- Сволочи, где моя одежда, где мои вещи, – в исступлении кричу я, - вы не запугаете меня, я сегодня же пойду в милицию.

- Конечно, дорогой, пойдёшь, - грубо смеётся Рустам, – но только на кладбище. Ты же умный парень и должен понимать, что после нашей откровенной беседы с тобой мы уже так просто не сможем выпустить тебя на волю без определённых с твоей стороны гарантий.

- Какие ещё, к чёрту, гарантии? – хриплю я.

- Ты сейчас подпишешь нам несколько бумаг, в которых откажешься в пользу уважаемого Вахтанга от своей квартиры в связи с невозможностью оплаты коммунальных услуг и переездом на новое место жительства в другой город.

- Это почему же я должен куда-то уезжать, мне и здесь хорошо, - зло отвечаю я бандитам.

- Зато нам не совсем спокойно будет находиться в этой квартире, зная, что ты можешь в любую минуту в отношении нас выкинуть какой-нибудь неожиданный фортель. Короче говоря, русский, вот эти бумаги и ты их сейчас непременно подпишешь. Мы же со своей стороны гарантируем тебе жизнь и, кроме всего прочего, ты получаешь от нас некоторую сумму денег в качестве компенсации за твои утерянные нами вещи. Но это ещё не всё, Иван, - сильно хмурится Рустам. - Мы дарим тебе билет на фирменный поезд «Санкт-Петербург – Иркутск». Поедешь в вагоне «СВ» класса, и я полагаю, что эта поездка принесёт тебе большое удовольствие. Ты можешь сойти в любом сибирском городе, который придётся тебе по душе, но не ближе чем за две тысячи километров от нас. Тебе всё ясно? Вахтанг, развяжи ему руки и дай ему чего-нибудь попить, а то парень что-то совсем скис.

Я сижу на стуле и потираю затекшие от крепкой верёвки руки. Жить после всего, что со мной произошло, уже совсем не хочется. Настроение моё ещё подавлено и тем, что у меня, действительно, не остаётся никакого выбора, и я, взяв в дрожащие руки авторучку, подписываю все представленные мне бумаги.

- Молодец, Иван, - удовлетворённо замечает Рустам, - ты настоящий джигит! С тобой действительно можно иметь дело!

- Дайте чего-нибудь выпить, – с болью в сердце слабо шепчу я, - иначе я сейчас сойду с ума.

- Вахтанг, - обращается бандит к своему напарнику, - надо уважать законы гостеприимства. Иван твой гость и ты должен накормить и напоить его досыта.

Чеченцы усаживают меня за стол, весь уставленный горячительными напитками и разнообразной едой. Совершенно не помню, сколько тогда я выпил водки, но после последней стопки сознание моё отключается, и я роняю голову на стол.

Очнулся я от ощущения того, что нахожусь в каком-то замкнутом пространстве. Голова моя невыносимо болит, то ли от побоев, то ли от количества выпитой мной водки. Полежав неподвижно где-то минут пять с открытыми глазами, я вдруг совершенно чётко осознаю, что еду куда-то в поезде. Скосив глаза в сторону, я замечаю сидящего напротив меня пожилого мужчину с орденскими планками на пиджаке. Мужчина смотрит на меня весёлыми глазами, как бы говоря: « Ну, что, парень, и где это ты так нализался?»

Медленно спустив ноги на пол, я сажусь на мягком диване. Только теперь в моём сознании четко откладываются события предшествующего дня.

- Простите, - вежливо обращаюсь я к своему попутчику, - мы, случайно, не в Иркутск едем?

- А, оклемался, стало быть, - смеётся надо мной мужчина. – Ты, парень, уже вторые сутки спишь. Твои друзья очень хорошо о тебе позаботились, доставив тебе в купе в полубессознательном состоянии.

- Это не друзья, – еле сдерживаясь, глухо отвечаю я, – это мои недруги, которые лишили меня всего.

- Да ты что, парень, какие же они тебе недруги, когда с такой нежностью уложили тебя в постель и договорились с бортпроводником присмотреть за тобой, аж до самого Иркутска.

- Вот, вот, чтобы никуда не сбежал, - грустно замечаю я.

- Странно, - вновь начал говорить мужчина, - а на вид они все такого интеллигентного поведения и такие обходительные, даже презентовали мне пару бутылочек армянского коньяка.

- Выкиньте эти бутылки в окно, - не помня себя, в ярости кричу я. - Эти интеллигентные люди – бандиты, и они не остановятся ни перед чем для достижения своих преступных целей.

- Господи, сынок, да что ты такое говоришь?

- Я знаю, что говорю, отец, - чуть не плача, отвечаю я. – Вчера я потерял всё: родителей, любимую девушку и квартиру. Теперь мне абсолютно всё равно – куда я еду, что ждёт меня впереди. Жизнь потеряла для меня всякий смысл и интерес.

- Да ладно тебе, парень, – серьёзно говорит мне мужчина, – давай вначале познакомимся, а уж потом решим, имеет ли смысл вообще жить на белом свете.

- Зайцев Иван, - скромно представляюсь я.

- Вот и прекрасно, Ваня, сразу же повеселел мужчина. – А меня все Иваном Петровичем кличут. Значит, ты мой тёзка.

- По всему выходит, что так, но это дело не меняет, - сердито отворачиваясь к окну, уныло замечаю я.

- Как это не меняет? – уже весело смеётся мужчина, – да ещё как меняет. Да, брат, недаром ваш город все называют бандитским Петербургом. Видать тебе крепко досталось от этих мужиков.

- Было дело, Иван Петрович.

- Ладно, Ваня, эти бутылки мы всё же выбрасывать не станем, зачем же добру зря пропадать, а вот как раз с помощью их мы сможем с тобой немного поправить своё здоровье. Кстати, мне здесь мои родственнички насовали в пакеты всякой всячины, которую мы вместе с тобой должны оприходовать до моей станции. Как ты на это смотришь?

- Делайте, что хотите, Иван Петрович, – вновь укладываясь на мягкий диван, устало отвечаю я.

- Так, так, – суетится мужчина, - где тут у меня разносолы всякие?

- Иван Петрович, а вы петербуржец или сибиряк, – тихо интересуюсь я.

- А что, разве я не похож на сибиряка, – мягко улыбается мне мужчина. – Конечно, сибиряк, Ваня, а в Питер приезжал, чтобы проведать дочку, которую уже не видел четыре года.

- Иван Петрович, а вы где живёте и чем занимаетесь, - приподнимаясь на локтях, опять интересуюсь я. – Вы знаете, не всегда в жизни можно встретить доброго и отзывчивого человека. И вообще, мне кажется, что наш мир постепенно погружается в трясину мракобесия, пошлости, алчности и коррупции.

- Ну, Ваня, ты это немного преувеличиваешь в отношении нашего мира, но всё же ты, конечно, в чём-то прав. Жить в нашем мире становится с каждым годом совсем непросто, – серьёзно замечает Иван Петрович. – В прошлом, Ваня, я кадровый военный, служил в элитном авиационном полку под Екатеринбургом. Пришлось мне и в Афганистане с душманами повоевать и своими глазами увидеть кровь молодых совсем пацанов, которые, умирая, кричали: «Мама!». В восемьдесят пятом году мы ушли из Афгана, казалось бы, выполнив свой воинский долг, но с тяжёлым осадком на сердце на всю оставшуюся жизнь. Ну, а после возвращения из Афганистана мою часть расформировали, а меня отправили в отставку.

- Так вы, Иван Петрович, теперь совсем не у дел? – осторожно спрашиваю я.

- Да почему же не у дел, Ваня, - широко улыбается мне мужчина, - конечно, у дел. Сам понимаешь, в наше время надо как-то барахтаться, чтобы оставаться на плаву и жить. После Афгана у меня ещё было что-то припасено на всякий непредвиденный случай, вот я и решил открыть свою конеферму. Вначале, Ваня, трудновато было, то одного не хватало, то другого, но со временем дела мои пошли в гору, и теперь я достаточно уважаемый человек в своём крае.

- А где вы живёте, если это не секрет?

- Секрета в этом, сынок, никакого нет, да и тебе, Ваня, - своему тёзке я всегда скажу.

Под Иркутском есть небольшая таёжная деревушка «Глухово», где я и веду своё хозяйство. Кстати, мне сейчас позарез требуются молодые энергичные партнёры по бизнесу, а там народ, сам знаешь какой – без царя в голове. Давай, Ваня, двигай ко мне, деньгами тебя не обижу, и жильё тебе мигом определю. Ну, что ты решил?

- Да мне, Иван Петрович как-то неудобно набиваться к вам, вы же меня ещё совсем не знаете.

- А здесь и знать нечего, - смеётся мужчина, - у тебя же, сынок, всё на лице написано, кто ты и что ты. Значит, договорились, Ваня, - хлопает меня по спине Иван Петрович.

- Значит, договорились, - опуская голову на руки, тихо отвечаю я.

 

***

Спать совсем не хочется. Уже давно на небе просияли яркие звёзды, а я всё сижу над раскрытой синей тетрадью и волна воспоминаний одна за другой накатывается на меня. Перед моим мысленным взором проплывают дорогие моему сердцу люди: отец с матерью, дед, Анжелика, мои товарищи по военной службе, добрейший Иван Петрович, так безвременно ушедший в иной мир и многое такое, что на протяжении всей моей жизни грело мне душу. Сделав последнюю запись в тетрадке, я закрываю её и беру с полки сборник афоризмов великих людей. Самые интересные места в этой книге у меня заложены большим количеством закладок, и каждый раз я вновь и вновь перечитываю дорогие моему сердцу мысли давно ушедших великих людей: «…Самая продолжительная жизнь ничем не отличается от самой короткой. Ведь настоящее для всех равно, а, следовательно, равны и потери, и сводятся они всего-навсего к мгновению. Никто не может лишиться ни минувшего, ни грядущего. Ибо кто мог бы отнять у меня то, что я не имею?»

«…В неведении своём мы уподобляемся детям, которые гордятся своим умением ходить без посторонней помощи и слишком упоены своими успехами, чтобы почувствовать руку матери на плече. Когда же мы пробуждаемся, мы видим, оглядываясь назад, что Бог всегда вёл и поддерживал нас.

« …Если надежда на бессмертие – обман, то ясно, кто обманутые. Не низкие, тёмные Души, которые никогда не подходили к этой великой мысли, не те сонные, легкомысленные люди, которые довольствовались чувственным сном в этой жизни и сном мрака в будущей, не те себялюбцы, узкие совестью и мелкие мыслью и ещё более мелкие любовью, – не они…Обманутые – это все те великие и святые, которых почитали и почитают все люди. Обманутые – все те, кто жил для чего-то лучшего, чем своё собственное счастье, и отдал свою жизнь за благо людей».

«…Смерть по своей сути чудовищна, в ней заключены потрясающие разум немыслимые крайности: она скупа – не оставляет умершему ничего, она щедра - …всех оделит своей милостью; она жестока – лишает жизни дорогих людей, она милосердна – умерщвляет тиранов и заклятых врагов; она сильна – перед ней падают ниц даже сильные мира сего, она слаба, - так как не в силах уничтожить жизнь на Земле».

« …Всю жизнь человек заботится о своей одежде, теле и удовольствиях, забывая, что одежда превращается в лохмотья, тело – в прах, удовольствие - в ничто. Лишь о душе он не заботится, хотя никто не знает, во что превращается она».

«…Ребёнок приходит в мир со сжатыми кулачками: весь этот мир мой, и быть ему в моих руках. Человек покидает мир с раскрытыми ладонями: вот, я не забираю с собой ничего».

«…Жизнь подобна разгоняющемуся поезду: в детстве мы любуемся открывающимся пейзажем, в зрелости – отворачиваемся и желаем быстрее достичь станции, а в старости движение действительно ускоряется и мы стараемся замедлить его, но неизбежно прибываем на конечный пункт, где нас ждёт крушение, а может быть и нет…»

Я ещё долго пролистываю сборник афоризмов и мыслей великих людей пока не замечаю, что начинает светать, и первые лучики яркого солнечного света начинают играть на обоях моей комнаты. Положив книгу на полку, я подхожу к окну и с замиранием сердца вслушиваюсь в пение птиц, которые первые своими звонкими голосами приветствуют наступающий новый день. Я бросаю на подоконник окна несколько крошек хлеба и любуюсь быстрыми и суетливыми синицами, которые небольшой стайкой охотно склёвывают моё очень скромное подношение. Я стою у раскрытого окна, дышу полной грудью и вдруг замечаю, что моё внимание сосредоточено в данный момент на каком-то смутном пятнышке, которое мелькает между стволами берёз небольшой рощицы перед моим домом. С каждой минутой это пятнышко начинает приобретать вполне ясные очертания, которые мне уже давно знакомы и дороги.

- Да нет, - сам себя мысленно успокаиваю я, – этого просто не может быть.

Но вскоре все мои сомнения быстро перерастают в твёрдую уверенность, после того как я слышу до боли знакомые мне звуки аккордеона. Отбросив в сторону синюю тетрадь, я с колотящимся от счастья сердцем выбегаю на двор и, на ходу вскочив на своего любимца – трёхлетнего вороного жеребца Пегаса, пулей лечу в сторону рощи.

- Но как и откуда Анжелика смогла узнать мой адрес, - летя навстречу ветру, лихорадочно соображаю я.

И тут мне вспомнились слова Ивана Петровича, сказанные им в поезде: «… да вот дочку хотел проведать свою в Питере…».

- Так, значит, он писал ей обо мне, - ликовал я в душе, подгоняя рукой своего любимца Пегаса. - Господи, да в такое невероятное совпадение даже трудно поверить! Анжелика – дочь Ивана Петровича?! Всё, к чёрту всех мыслителей и философов, это ещё не мой конечный пункт, где ждёт меня крушение поезда, а наоборот – это златые врата в тот ещё многолетний мир счастья и любви, до которого мы с Анжеликой всё же благополучно добрались, сохранив в себе силу духа на будущую нашу счастливую жизнь…

 

Комментарии: 1
  • #1

    pervayarosa (Четверг, 22 Август 2013 16:53)

    На национальном сервере "Проза.ru" повесть "Всё пройдёт" выдвинута на номинацию "Писатель года 2013"