БОРИС КУДРЯШОВ

Бастион зла

ГЛАВА 1

 

Пронзительно зазвенела сирена, оповещающая колонистов о построении на плацу. Я открыл глаза, прогоняя остатки сна, и спрыгнул с койки. На нижнем ярусе коек всё ещё продолжал дремать мой товарищ по несчастью Витька, сладко посапывая носом и что-то сквозь сон бормоча себе под нос. Колонисты как заведённые в спешном порядке одевались и выскакивали на плац, где их уже поджидал человек, которого они страшно боялись, но одновременно и уважали. Схватив Витьку за плечи, я резкими и безжалостными движениями заставил его стряхнуть с себя остатки сна и быстро одеться.
— Ну, ты что, Колян, оборзел совсем что ли? — нервно дёрнулся мне навстречу Витька, — обращаешься со мной, как с боксёрской грушей. Я не посмотрю, что мы с тобой корешим давно, возьму и отвешу тебе пару хороших горячих.
— Ладно, Витёк, потом сочтёмся, а сейчас давай шевели копытами к выходу, лично мне совсем не климатит париться в карцере по твоей милости.
Наш воспитатель и одновременно надзиратель прапорщик Иван Драгун особым интеллектом не отличался, но отличался удивительным знанием распорядка дня и какой-то особой звериной жестокостью к колонистам. В колонии ходили слухи, что этот достаточно ещё крепкий и подтянутый мужичок прошёл Афганистан и оставил там всех своих боевых друзей. Судя по его белоснежной шевелюре, скорее всего так всё и было. Казалось, что на его загорелом лице никогда не отражаются никакие эмоции. Вот и сейчас, стоя на плацу, он спокойно поигрывал резиновой дубинкой, высматривая опоздавших или зазевавшихся колонистов. Я уже стоял в строю, не ожидая ничего хорошего, поскольку моего дружка Витьки до сих пор не было видно.
После утренней поверки Драгун как всегда начал зачитывать приказы и наставления, и в этот самый момент из дверей казармы как очумелый выскочил Витька. Стараясь быть
незамеченным для Драгуна, он тихо и незаметно, как ему казалось, пристроился в общую массу парней. За двухгодичный срок моего пребывания в этом «чудном» заведении я достаточно хорошо изучил характер и повадки нашего надзирателя, который, безусловно, заметил опоздавшего и незамедлительно применит к нему карающие меры.
— Бедный Витёк, — подумал я, — когда же ты поумнеешь хоть немного?
Спокойно дочитав до конца все приказы и наставления, Драгун сверлящими глазами уставился в Витьку.
— Колонист Шатров, выйдите из строя на пять шагов, — приказал наставник. Коротко и быстро изложите мне причину вашего опоздания на утреннюю поверку.
Витька стоял лицом к своим корешам-товарищам, низко опустив голову и что-то бормоча себе под нос. Все приёмы нашего истязателя мне были хорошо знакомы, поэтому я опустил голову и закрыл глаза, не желая видеть последующих действий со стороны Драгуна. Но всё же мне своего братка было почему-то страшно жалко, ведь мы с ним в одной упряжке отмотали почти весь срок от и до. В душе поднималась какая-то мутная волна сопротивления и протеста.
— Так, всем разойтись по рабочим местам, дежурным и дневальным приступить к своим обязанностям, — зычным голосом скомандовал воспитатель и не спеша направился к своей жертве.
Уже подходя к двери казармы, я боковым зрением заметил, что мой друг и товарищ по несчастью Витька почему-то лежит на земле, а Драгун с какой-то нечеловеческой яростью мутузит его дубинкой по рёбрам. Не понимая и не отдавая себе отчёта в том, что делаю, я со всех ног бросился к Витьке. Витёк лежал на спине плевался кровавой слюной и тихо постанывал. Над ним склонился весь красный и трясущийся от ярости Драгун. Я стоял над избитым товарищем, и слёзы текли у меня из глаз, ладони рук сами собой сжимались в кулаки.
— Какая же ты сволочь, — подходя вплотную к надзирателю, прохрипел я. Ты что же думаешь, гад, если прошёл Афган, так тебе позволительно делать с нами что угодно? Ну, что щеришься, скотина, да не боюсь я тебя больше, у меня кончается срок, а вот тебе ещё долго париться с моими товарищами, усекаешь?
Драгун не дослушав моей исповеди, со всей силы обрушил свою дубинку на мою грешную голову.
— Да у этого садиста всё отработано, даже удар, — падая, успел подумать я и потерял сознание.
Очнулся я в тёмном и холодном помещении. Недалеко от меня кто-то слабо ворочался и стонал.
— Неужели Витька, — подумал я.
Голова гудела как растревоженный улей, хотелось страшно пить, но в полной темноте трудно было понять, где я нахожусь. Через какое-то время заскрежетал засов двери, и в помещение кто-то вошёл. После полной темноты в глазах всё рябило и расплывалось, как в тумане. Но судя по характерным похлопываниям по руке, до боли знакомым всем колонистам предметом, в помещении находился Драгун.
— Ну, что, поганцы, пришли в себя или продолжить урок вежливости и почитания старших. Вот ты, сучёнок, знаешь на кого ты бычился? Не знаешь, а ведь не первый год в колонии, мог бы и поинтересоваться. Вот вы, сукины дети, пакостите на воле, беспредельничаете, а нам приходится проливать свою кровь чёрт знает где, терять своих боевых товарищей. Да и на кого вы все теперь похожи, какие-то дохляки немощные, нарики и уклонисты. Во что вы верите, кого и что любите? Для вас главное хорошо пожрать, поспать, да и хорошую тёлку снять. Вот это и есть ваша философия жизни, подонки. Вам никогда не понять моё поколение, потому что вы все тепличные создания, без царя в голове. И пока вы это не поймёте, я буду святые истины вдалбливать в вас силой.
Драгун повернулся и вышел, сильно хлопнув металлической дверью.

 

ГЛАВА 2

 

Проснулся я оттого, что кто-то нежно гладил меня шершавой рукой по голове. Открыв глаза, я увидел склонённую голову отца, такую мне дорогую, но уже всю седую.
— Папка, дорогой, как я рад тебя видеть, — обнимая отца за шею, радостно воскликнул я. — Ты когда приехал и надолго ли? Наконец-то я в полной мере наслажусь твоими рассказами о морях и океанах.
Отец присел ко мне на кровать и, теребя мне волосы на голове, заговорил:
— Конечно, сынок, мы ещё поговорим с тобой о морской профессии. Скажу тебе только одно, что профессия подводника непростая и достаточно опасная, но наполнена всё же необыкновенной романтикой и славой. Я надеюсь, что ты помнишь такого славного подводника Маринеско, на счету у которого не один потопленный вражеский корабль. Да, сынок, теперь мирное время, но и нам сейчас хватает работы по боевому дежурству. Американский флот достаточно силён, и поэтому мы не вправе расслабляться и списывать наши корабли в утиль. И вообще я считаю, что пока соблюдается паритет между великими державами, то мир всегда будет прочным и надёжным. Ладно, сын, не забивай пока себе голову высокой политикой, на твой век ещё хватит всего.
Отец встал и подошёл к столу. Я с любовью смотрел на военную форму отца, на его награды за ответственные дальние океанские походы, и моё сердце переполнялось гордостью и счастьем оттого, что рядом со мной живёт человек, который всегда придёт мне на помощь, даст мудрый совет.
Отец устало опустился на стул и, взглянув на меня добрыми голубыми глазами, спросил:
— Ну, а ты как поживаешь, какие успехи в школе? Мама мне уже сказала, что в школе тобой не нарадуются учителя. А что, сын, может быть замахнёшься на золотую медаль, а? У тебя вполне приличные оценки по всем предметам, да в четвертях тебе ставили одни пятёрки. Всё никак не соберусь сходить в твою школу, хочу поближе познакомиться с преподавателями. Коля, может быть, ты нам с мамой расскажешь о своих планах на будущее, знаешь, очень хотелось, чтобы ты поступил в какой-нибудь престижный ВУЗ. Понимаешь, сынок, профессий на свете очень много, но всё дело в другом. Главное, не ошибиться в выборе пути и не метаться потом всю жизнь в поисках птицы счастья. Лично мне нравится моя профессия, и я ей горжусь, и никогда не променяю её на что-то выгодное и более денежное.
— Пап, ты не должен волноваться за моё будущее, — ответил я отцу. Нам уже об этом учителя все уши прожужжали, ну прямо тошнит от этого. Знаешь, я всё-таки хочу поехать в Москву и пробовать поступить в МГИМО. Мне почему-то нравится дипломатическая работа, постоянные интересные командировки, новые люди, новые впечатления. Конечно, отец, я буду стремиться к золотой медали, но я прекрасно понимаю, что на этот кусочек золота найдётся много охотников.
— Да, вижу, вырос ты, сынок, уже и рассуждаешь по-взрослому. Тебе виднее, конечно, как распорядиться своей жизнью, но помни одно, что мы с мамой всегда рядом и всегда поможем тебе в трудную минуту. А может быть, всё-таки продолжишь святую династию нашей фамилии и пополнишь ряды нашего славного флота?
— Пап, да ты не обижайся, я ведь и так увижу весь мир, если мне немножечко повезёт на вступительных экзаменах в ВУЗ. Знаешь, я уже начал понемногу готовить себя к этому. Все школьные учебники на эту тематику я почти знаю наизусть, ну и в библиотеке почитываю мировую историю и философию.
— Вот это хорошо, сын, что ты не забиваешь себе голову всякой ерундой, а целенаправленно двигаешься к тому, что позволит тебе в дальнейшем не утонуть в жизни. Правда, в нашей семье дипломатов ещё не было, но теперь я твёрдо убеждён, что ты будешь первым. Ладно, сын, это всё лирика, когда мама придёт с работы?
— У мамы всё сложно, я её вижу достаточно редко. В институте, где она работает, сменился руководитель, который курирует её диссертацию, и теперь она целыми сутками пропадает в НИИ, что-то переделывая и переписывая в своей работе. Пап, почему жизнь такая сложная и во многом несправедливая? Почему кому-то всегда достаются лавры славы, а кому-то горечь постоянных унижений и поражений?
— Знаешь, сынок, это достаточно сложная тема пока для тебя, но со временем я, конечно, раскрою тебе все секреты лабиринтов жизни. Новая история создаётся практически на наших глазах. Кто бы мог предположить себе ещё двадцать лет назад, что такая мощная держава, как Советский Союз, развалится. Что послужило этому, может быть политические интриги или действительно развал экономики страны, или успешная подрывная деятельность спецслужб США. Нам, старшему поколению, трудно было принять и перенести столь стремительные изменения в стране, тем более, не потерять в этом кошмаре своё лицо и честь.
В дверь позвонили, и я бросился открывать матери дверь.
— Ну, здравствуй, дорогой, — подходя к отцу и обнимая его, проговорила мать сквозь слёзы. — Андрей, каждый раз ты появляешься дома совершенно неожиданно, без звонков и писем. Я совершенно не подготовилась к твоему приезду, дома беспорядок, да и в холодильнике тоже.
— Светик ты мой семицветик, мои неожиданные появления связаны с особенностью и спецификой моей работы, и особенно афишировать моё появление где бы то ни было мне не позволительно, — заметил, смеясь, отец.
— Да знаю я, знаю про твои секреты, дорогой, но так хочется принять тебя по-человечески. С этой работой я что-то совсем запустила быт, но, слава богу, сынок мне здорово помогает. Мать устало опустилась на диван и закрыла глаза.

 

ГЛАВА 3

 

Трудно было понять, что сейчас день или ночь. Рядом со мной постанывал Витёк, видимо, этот садист отбил ему почки.
— Ей, Витёк, ты это, не загибайся совсем. Ведь до конца срока уже рукой подать. Ну, чего ты молчишь, развалился тут на полу, как на курорте. Давай, давай принимай вертикальное положение, хватит валяться на грязном полу бревном.
Витька промычал что-то неопределённое и сильно закашлялся.
— Колян, где я, и что со мной, так болит спина. Знаешь, такое ощущение, как будто по мне прошло стадо слонов.
— Ладно, не напрягай особо мозги, это наш прапор так тебя обработал, — съязвил я, — скажи этой сволочи спасибо, что руки и ноги ещё тебе не переломал. Слушай, Вить, я тут подумал о нашем дальнейшем статусе на зоне и решил, что лучше нам с этим зверем как-то ладить, а?
Витька сплюнул на пол кровавую слюну и заметил:
— Ты, конечно, как хочешь, Николай, но этот садист меня уже достал. Дай мне только живым выбраться из этого каменного мешка, я ему тогда по полной программе выпишу.
— Ну и дурак, подведёшь себя только под пожизненную статью, а воля-то уже не за горами, подумай, как следует. Ну, отомстишь ты ему как-то, сделаешь какую-никакую подлянку, так он опять же на твоей спине и отыграется. Ты не забывай, что он прошёл Афган, и для него твоя месть всё равно что укус комара, усекаешь, братан?
За дверью послышались чьи-то шаги, скрипнул засов двери, и на пороге нарисовался Иван Драгун.
— Ну что, подумали о своём поведении или как? — осведомился надзиратель, похлопывая по ноге резиновой дубинкой. Вот вы, заключённый Тугов, где так научились дерзить старшим? Вам достаточно хорошо известны законы и правила нашего исправительного учреждения, а своим поведением вы только усугубляете своё положение. Я вас предупреждаю последний раз, если повторится что-то подобное, то я вынужден буду подать на вас двоих рапорт начальнику колонии об изменении меры наказания.
От одной только мысли, что долгожданная свобода может быть отодвинута на неопределённый срок, меня затрясло.
— Гражданин прапорщик, — начал я достаточно вежливо, — мы здесь посидели, подумали и решили, что подобное больше не повторится. Мне просто стало обидно и больно за моего другана Шатрова, ну, а за обидные слова прошу прощения.
На лице прапора промелькнула улыбка, которую можно было бы расценить или как насмешку, или как одобрение к моим словам.
— Ладно, парни, вижу, что вы хоть что-то уяснили из моих наставлений и указаний, — уже более примирительным тоном заявил Драгун.
Прапор прошёл в камеру и присел на табурет.
— Да, вижу, Тугов, что вы готовы всегда защищать вашего товарища. Я впервые за многие годы встречаю такого человека, хотя в Афгане было достаточно много таких парней.
Иван закурил сигарету и продолжил:
— Вы что же думаете, что я здесь нахожусь только для того, чтобы мучить и издеваться над вами? Да у меня давно сердце болит за ваше поколение. Да, я строгий и порой даже жестокий, но я хочу добиться от вас того, что для нас в наше время было святым и незыблемым. Многим из вас сейчас это трудно объяснить, многим эти истины приходится буквально вбивать силой, но у меня нет другого выхода, потому как я на работе, и моё положение обязывает быть именно таким.
— Гражданин прапорщик, вы не могли бы немного рассказать нам о вашей службе в Афгане? Много ли мужиков полегло тогда в той стране? — осторожно спросил я прапора.
— Другому я бы не стал рассказывать о себе и о своих товарищах, но вы, Шатров, мне чем-то симпатичны. Много говорить не стану, нет времени, но что-то расскажу, что особенно врезалось мне в память. В своё время я закончил Рязанское воздушно-десантное военное училище и тут же был направлен в самые горячие точки Афганистана. Командование нашей части всё время нам твердило, что мы выполняем святую миссию по защите интересов свободолюбивого афганского народа, и наш долг заключается в том, чтобы помочь афганской армии справиться с бандитскими формированиями на её территории. На самом деле всё оказалось гораздо сложнее, чем мы себе это представляли. Наш полк защищал небольшой городок на севере Афганистана, который постоянно подвергался набегам со стороны так называемых вооружённых бандитов. К нашему удивлению, все эти мелкие бандитские формирования оказались хорошо вооружёнными и прекрасно подготовленными группами. Не знаю, кто снабжал их оружием, но оно отвечало самым последним разработкам нашей и зарубежной военной промышленности. Нам удалось захватить в плен одного душмана, у которого изъяли даже компактное устройство для спутниковой связи. Но главное не это, а то, что они все отчаянно сопротивлялись с какой-то фанатичной обречённостью. Много моих товарищей полегло в тех боях неизвестно за что. Я тогда командовал мобильной хорошо вооружённой группой. Наша задача состояла в разведке и уничтожении отдельных групп душманов и их уничтожение на месте. В тот день наша спецгруппа на четырёх бронетранспортёрах продвигалась вглубь территории Афганистана по узкой извилистой дороге в горах. Должен сказать, что афганцы большие мастера по части маскировки и скрытного перемещения своих бандитов в горах. Казалось бы, ничто не предвещало беды, но в какой-то миг я заметил в трёхстах метрах от нашей колонны яркую вспышку и глухой хлопок, после чего головной бронетранспортёр моментально загорелся. По рации я дал команду рассредоточиться и принять исходное положение для боя. Тут же застрочили автоматы и крупнокалиберные пулемёты, которые вывели из строя пневматику колёс наших бронетранспортёров. Видимо, эти сволочи стреляли и из снайперских винтовок, потому что половина моих бойцов была сразу уничтожена на месте. Мы открыли бешеный огонь из всех видов оружия, и думаю, что тоже положили много духов. Но всё же силы были не равны, нас стали окружать афганцы, что-то крича по-своему. Короче говоря, несмотря на наше отчаянное сопротивление, им удалось захватить в плен меня и ещё двух моих товарищей. Не буду и не хочу рассказывать, что было в плену, но нам удалось совершить побег, убив охранника нашей темницы. По ходу дела нам удалось прихватить с собой одного главаря крупной бандитской группировки, у которого при обыске обнаружили подробные карты месторасположений вооружённых групп. В результате этой акции я и мои товарищи были награждены орденами и медалями. Через год наш полк расформировали и отправили обратно в Союз. Почему я, боевой офицер, оказался здесь на зоне, это надо спросить у наших твердолобых начальников, которые узрели в моём пленении что-то негативное. Я писал достаточно много рапортов с подробным изложением нашего пленения и избавления от него, но всё же это не возымело должного действия. В конце концов, меня понизили в звании до прапорщика и направили вот сюда к вам, вдалбливать в ваши головы любовь к своей Родине.

 

ГЛАВА 4

 

Утром за мной заскочил Витька, как всегда сонный и несобранный.
— Колька, давай после школы заглянем в Атлетический клуб. Мне вчера тренер предложил одно заманчивое дело.
Я настороженно слушал друга и не понимал, какое это ещё дело нам может предложить тренер?
— Да погоди ты, не тарахти, давай спокойно изложи мне суть вопроса, — предупредил я Витьку, надевая рубашку.
Витька обиженно отвернулся к окну и заметил:
— Вот так всегда, только начинаю говорить о чём-то интересном, так сразу же меня тормозят на полуслове.
— Да ладно тебе, это я так по-товарищески, — хлопая Витька по плечу, начал я. «Интересно какое такое дело нам хочет предложить шеф», — думал я, теребя редкий ёжик волос на макушке. — Ладно, Вить, замётано, сегодня вечером заскочим в клуб.
С кухни доносились приятные запахи приготовляемого мамой завтрака. Мама что-то тихо напевала себе под нос, не забывая переворачивать котлеты на сковородке.
— Коля, ты не забыл, что у вас сегодня годовая контрольная по физике, — донёсся голос мамы с кухни. — Постарайся написать её на пять, чтобы гарантировать себе золотую медаль.
Мама вышла из кухни с большой тарелкой котлет и дымящихся картофелин.
— Здравствуй, Витя, — приветствовала она моего друга, расставляя тарелки на столе. — Давай присоединяйся к твоему дружку, помоги ему справиться с этой красотой на столе.
Витька восторженно потянул носом воздух и незамедлительно ответил:
— Да вообще-то я сыт, но если вы, Светлана Яковлевна, настаиваете, то, пожалуй, немного перекушу за компанию с вами. Моя мама тоже очень вкусно готовит, папа от её изысков просто в восторге! И вообще я считаю, что женщине, чтобы сохранить семейный очаг, необходимо научиться вкусно и быстро готовить.
— Так, так, Витюша, это ты намекаешь на то, что путь к сердцу мужчины лежит через его желудок? — засмеялась мама. — А впрочем, ты отчасти прав, все вы мужчины любите вкусно и основательно поесть.
За весёлыми и добрыми шутками быстро пролетело время завтрака, и мы с дружком уже бежим в школу. Должен сказать, что наша школа не пользуется особой популярностью в нашем районе, но по количеству прогульщиков и двоечников, пожалуй, стоит на первом месте. Не знаю, с чем это связано, может быть, какие-то проблемы в семьях или ещё что-то, но факт остаётся фактом.
Уже прошло четыре урока, голова уже распухла от обилия информации, которую с усердием вдалбливают нам в головы преподы. Так надоело всё, хочется как-то расслабиться, отдохнуть от этих математик, химий и физик. Половина парней из моего класса не питают ко мне особой симпатии, потому что я в их глазах — чистый ботаник. Конечно, это их дело, как меня величать, но я честно и твёрдо буду идти к своей цели!
В класс вошёл преподаватель физики — тощий и маленький старичок в роговых очках. Положив на стол классный журнал, он сразу же предупредил всех, что списать никому не позволит, а если заметит у кого шпору, то два в четверти будет обеспечено.
— Вот Аракчеев тоже мне, — возмущённо прошептал мне на ухо Витёк. А я-то как раз и рассчитывал только на шпоры, над которыми просидел всю ночь. Ну нет, уважаемый Арсений Прокопьевич, в этом деле я хорошо поднаторел, и вряд ли вы меня поймаете с поличным.
Да, контрольная действительно была серьёзная, судя по обилию трудных вопросов и задач. Пожалуй, нашему классу не избежать печальной участи быть последним по результатам проверки. Витька сидел рядом со мной и сопел как паровоз.
— Коль, ну чего ты, в самом деле, когда за мои задачи возьмёшься?
— Отстань, я сейчас решаю последнюю задачу, а потом помогу и тебе, — тихо прошептал я своему другу. — Я и сам запарился с этим вариантом.
Быстро решив последнюю задачу, я повернул голову в сторону своего соседа. Витёк сидел весь красный от напряжения и волнения, абсолютно не вникая и не понимая смысла задач.
— Вот балбес, говорил я ему, что физика вещь серьёзная и требующая упорного и постоянного изучения, — мысленно рассуждал я, глядя на непутёвого товарища.
Взяв у него лист с решением и быстро сообразив, что и как надо делать, я набросал ему на черновике план решения задач с формулами. Всё шло прекрасно, если бы не одно обстоятельство, которое неожиданным образом предстало перед моими очами в лице того же Арсения Прокопьевича. Увлекшись решением задач Витькиного варианта, я совсем не заметил, как за моей спиной нарисовался злополучный физик. Во мне всё похолодело от мысли, что немедленно последует кара со стороны преподавателя. Физик медленно обошёл нашу парту и резким движением выхватил из моих рук Витькин листок с задачами.
— Так, Тугов, вы уличены мною в конкретных противоправных действиях. Я вам и вашему товарищу Шатрову ставлю по единице за контрольную. Как же вам не стыдно, Тугов, мы на вас очень рассчитывали и надеялись, что вы блеснёте своими знаниями, но не в такой безобразной форме. Ваше присутствие в настоящий момент в классе совершенно необязательно, можете покинуть урок.
В коридоре я чуть ли не с кулаками накинулся на Витьку, который окончательно и бесповоротно лишил меня последней надежды получить медаль.
Витька, прикрывая свою голову руками, слабо защищался:
— Да брось ты, Коль, всё будет хорошо. Ну, поставил он нам по единице, ну и что? Ты не забывай о педсовете, там уж все будут голосовать за тебя. Сам-то подумай, кто в нашей школе умнее тебя? Вот то-то и оно, что никто. Директор школы Виктор Николаевич тебя просто боготворит и не позволит какому-то физику портить общешкольные показатели, понял.
Я с грустью смотрел на своего друга и не мог понять, откуда в нём появилась эта нехорошая черта — расчётливость и выгода?
— Ладно, на первый раз я тебя прощаю, но второго раза не будет, — с лёгкой досадой в голосе заметил я.
Выскочив на улицу и подставив лица весеннему солнцу, мы поспешили в атлетический клуб.

 

ГЛАВА 5

 

Прапорщик тяжело поднялся с табурета и, глядя в цементный пол, сообщил:
— Тугов и Шатров, с завтрашнего дня будете заниматься приведением в порядок нашего автопарка в лагерном гараже. И вообще, Тугов, вы назначаетесь старшим в гараже. Думаю, что ваша настойчивость и нетерпимость к несправедливости, помогут вам навести полный порядок в автохозяйстве. Но на будущее вам, пацаны, скажу, что в реальной жизни надо быть всё-таки посдержаннее, а не пороть правду матку прямо в глаза. А то, что я стал зверем — это не моя вина, а вина той среды и тех событий, которые мне пришлось пережить.
Драгун подошёл к двери карцера, на ходу прикуривая сигарету, и, махнув нам рукой на прощание, захлопнул за собой дверь.
— Слышь, Колян, чего это зверь так расчувствовался, ну прямо за сердце взяло, — поднимаясь с пола, прохрипел Витёк. Неужели и у такого рода людей есть чувство жалости? А вообще-то он прав. Конечно, я точно порядочная сволочь, которая заслуживает к себе такое обращение.
— Ладно, Витёк, давай лучше закурим, видимо у прапора совсем крыша поехала от воспоминаний давно минувших дней. Смотри, он сигареты оставил на табурете и спички. Ты знаешь, мне как-то его по-своему жаль. Я достаточно много читал об Афгане и знаю, что это настоящая жесть. Слушай, друган, мне кажется, что пора налаживать нам контакты с этим прапором. Сам подумай, сколько нам осталось париться на нарах, совсем плевок и я не позволю тебе нервировать его. Пойми ты, балбес, что наше благополучие и беспроблемное освобождение теперь в полной мере зависит от настроя афганца.
Витёк покорно втянул голову в плечи и заныл:
— Колян, ты не представляешь себе, как он меня обработал. Моё тело — это сплошная боль и рана. Как мне после этого спокойно глядеть ему в глаза? Нет, я так не могу, я всё равно устрою ему какую-нибудь подлянку.
Витька зло сплюнул на пол камеры и выжидающе посмотрел в мою сторону.
— Я тебе такую устрою подлянку, что мало не покажется. Ты, урод, прислушивайся лучше к тому, что тебе умные люди говорят, если хочешь живым и невредимым вернуться к своей матушке, — хватая его за грудки, прохрипел я. — Болван, пойми ты наконец, что зло всегда наказуемо. Это всегда было, есть и будет во веки веков. При виде чужого горя чувствуешь себя менее несчастным. К несчастному влечёт в этом случае сходство положения. А трое несчастных — что три слабых деревца, которые, опираясь друг на друга, защищаются против бури. Наш Драгун прошёл огонь и воду в Афгане, и я теперь не позволю никому издеваться над ним, уразумел.
Витька уже более спокойно посмотрев в мою сторону, ответил:
— Да ладно, Колян, как ты скажешь, так и будет, действительно, зачем мне связываться с садистом?
Поздно вечером этого же дня нас освободили, и ночь мы провели в родном бараке. Утром после построения и завтрака мы с Витькой направились в лагерный гараж наводить, как нам посоветовал Драгун, порядок. В гараже находилось несколько машин: Два грузовика, три довольно потрёпанных мотоцикла с коляской и два жигулёнка. Войдя в гараж, я никого не обнаружил. Помещение явно и уже давно нуждалось в уборке. Всюду на полу валялись канистры из-под бензина, ветошь, промасленная бумага, какие-то огрызки из-под чего-то.
Сложив ладони рук рупором, я достаточно громко позвал:
— Эй, кто-нибудь, откликнитесь, к вам гости наведались.
Из-за стеллажа с машинным маслом показалась голова и тут же скрылась. За стеллажом началась какая-то возня, и послышался негромкий мат.
— Эй вы там, чего прячетесь как крысы, или на это есть свои причины, вон как гараж загадили, просто страшно входить. А ну, выходите быстро на свет, а то я за себя не ручаюсь.
За стеллажом всё стихло, но тут же нарисовались две фигуры, которые можно было бы в большей степени отнести к нищим на паперти, чем к гаражным механикам. Перед нами стояли два мужика, но с таким жалким и несчастным видом, что в первом приближении можно было предположить, что это вовсе не люди, а какие-то привидения.
— Ну, чего уставились, как коты на сметану, — начал довольно доброжелательно я, — или никогда не принимали у себя гостей, что ли? Где тут у вас табуреты, что-то наши ноженьки устали.
Мужики не спеша подошли к нам вплотную, и один из них тихо заметил:
— Шляются тут всякие каждый день и гостями себя тоже кличут, а вы собственно кто будете и чего тут шныряете?
Витька подался вперёд, гордо выставив вперёд грудь, и ласково ответил:
— С этого дня, уважаемые, вы будете исполнять всё то, что вам прикажет вот этот кореш. Мы уполномочены высоким начальством, то бишь многоуважаемым Драгун Иваном. Я надеюсь, что с вашей стороны не будет никаких возражений, в противном случае за вашу спокойную жизнь мы не ручаемся.
Мужики, крепко почесав затылки, предложили мне табурет и выжидающе уставились на Витьку. Один из них быстро соорудил из двух ящиков импровизированный стол. На столе как по мановению волшебной палочки появился чайник с чифирём, несколько варёных картофелин с солёными огурцами и бутылка с горькой.
— Ладно, мужики, давайте знакомиться. Меня зовут Николай Тугов, я назначен к вам начальником гаража. С этой самой минуты вы должны безоговорочно выполнять все мои распоряжения и указания, в противном случае нам с вами будет очень тесно находиться под одной крышей гаража.
Мужики понимающе закивали головами и сняли в знак почтения с головы кепки.
— Ну вот и договорились, корешки, а теперь отметим моё новое назначение, — потрепав мужиков по тощим спинам, удовлетворённо заметил я.

 

ГЛАВА 6

 

В атлетическом клубе собралось уже достаточно много народу. Около одного тренажёра стоял наш тренер и махал нам рукой.
— Здравствуйте, Владимир Ильич, — весело поздоровался я с тренером, хотя после злополучной контрольной на душе кошки скребли. Сегодня будем осваивать новые тренажёры или как? Честно говоря, у меня руки давно соскучились по чему-нибудь тяжёлому.
— Здравствуйте, ребятки, это очень хорошо, что у вас такой настрой, и мы незамедлительно займёмся тренировками. Кстати, как у вас обстоят дела с финансами? Наверно, давно надоело у мамы с папой выпрашивать мелочь на мороженое, а? Мне кажется, что вы уже достаточно взрослые молодые люди и заслуживаете не копейки, а нечто большее, но для этого надо немного потрудиться.
— Интересно, на что это он намекает, каким это образом мы с Витькой здесь в клубе сможем заработать деньги? — размышлял я, глядя в глаза улыбающемуся тренеру. — Владимир Ильич, я что-то не совсем вас понимаю. Вы что, хотите здесь в клубе открыть какой-то ларёк, а нас посадить продавцами, что ли?
Тренер, обняв меня за плечи, возразил мне с некоторой наигранной шутливостью:
— Да вы что, пацаны, что я торгаш какой-то? Здесь дело другого рода, которое поможет вам наконец стать настоящими и полноценными мужчинами, способными защитить не только себя, свою семью, но и уважаемых в районе людей. Я понятно излагаю? Для осуществления этого потребуется, прежде всего, ваше согласие и безусловно некоторые физические усилия в виде специального курса самообороны, который с вами проведёт ваш покорный слуга. Потребуется в какие-то дни ваше личное присутствие при определённых акциях наших депутатов или кандидатов в депутаты. Ну, конечно же, за эти ваши усилия вы будете получать неплохие деньги. На мороженое с лихвой хватит, — засмеялся тренер. Я здесь уже подобрал несколько крепких ребят и очень надеюсь, что вы тоже откликнетесь на это благородное дело. Ну, так что?
Тренер выжидающе смотрел на нас, ожидая какого-то ответа. Было достаточно хорошо видно, как он нервничает, видимо что-то скрывая или не договаривая.
— Владимир Ильич, предложение, конечно, очень заманчивое, но боюсь, что нам просто будет некогда этим заниматься. Я после школы хочу поступить в МГИМО, да и вот мой дружок тоже куда-то наметился.
Тренера это моё заявление вовсе не смутило, а, как мне показалось, даже воодушевило.
— Правильно, дорогие мои, образование надо обязательно получать. Но вам лучше меня известны те огромные конкурсы, которые присутствуют практически в любом порядочном ВУЗе. Чтобы преодолеть их не достаточно одних блестящих знаний. Нет нужды вам ещё раз объяснять, в какое время вы сейчас живёте. Я надеюсь, что вы меня поняли. Главное, ребятки, поймите и запомните одну простую истину, что помогая мне, вы гарантируете себе будущее с хорошим и полноценным образованием. Я вовсе не хочу на вас давить, вы совершенно свободны в своём выборе, думайте, думайте!
Я стоял в полной задумчивости, не зная, что и ответить тренеру. С одной стороны деньги нам с Витькой всегда нужны были, но всё-таки предложение тренера как-то настораживало. С тренером нас связывала большая дружба. Я давно не встречал такого внимательного и заботливого человека. Между тем, тренер всё стоял и, как мне показалось, напряжённо ждал от нас ответа.
— Владимир Ильич, я полагаю, что эта дополнительная наша деятельность никак не помешает нашей учёбе, — вежливо осведомился я у тренера. Нас учителя сейчас замучили своими контрольными работами, всё пытаются выявить истинных гениев в школе.
— Ну, вот и ладненько, я был уверен, что вы согласитесь, — потирая руки, заметил тренер. — Я вас сейчас познакомлю с одним человечком, он мастер спорта по боям без правил и сегодня же можете начинать тренировки. Ну, что, по рукам?
Витька стоял в нерешительности, потирая себе лоб и что-то тихо насвистывая.
— У меня отец очень строгий, и я боюсь, что у меня возникнут проблемы в связи с этим заманчивым предложением, — опустив голову, ответил Витька. — Да и потом я не совсем успеваю по некоторым школьным предметам.
Владимир Ильич, с некоторым удивлением уставившись на моего дружка, ответствовал:
— Дорогой ты мой, любую проблему в нашей жизни можно решить положительно, ведь мы с вами друзья, а друзей никогда не бросают в беде, понял?
Витька понимающе закивал головой и поближе подошёл к тренеру, заискивающе заглядывая ему в глаза. Владимир Ильич, быстро повернувшись на каблуках, кому-то из присутствующих в клубе махнул рукой, после чего к нам подошёл невысокого роста парень в спортивном костюме.
— Ну, что, молодые люди, давайте знакомиться. Меня зовут Фриц Янович, я буду вас тренировать, если вы, конечно, не возражаете. Сегодня займёмся просто лёгкой разминкой, но с каждым занятием будем её усложнять и усиливать специальными приёмами, которые в конечном итоге сделают из вас крепких мужиков с твёрдым характером и крепкими мышцами.

 

ГЛАВА 7

 

Быстро разлили на четверых бутылку горькой, выпили. Утирая рукавом куртки рот, я с тоскою в душе осматривал вверенный мне и моему помощнику Витьке этот автомобильный сарай.
— Ну, теперь, мужики, давайте, не спеша и по порядку, докладывайте, что тут у вас за осиное гнездо или, если хотите, малина в гараже. Как же это вас, уважаемые, угораздило из приличного помещения сотворить, простите за грубость, отхожее место?
Мужики сидели, разморённые водкой, и уже с трудом понимали, что от них требуется, поддерживая друг друга руками, они медленно поднялись из-за импровизированного стола и начали мычать что-то бессвязное. Их грязные и замасленные пальцы крепко сжимали алюминиевые кружки, и было видно по всему, что этот вопрос сейчас их волновал менее всего. Но всё же один из них сделал попытку объясниться:
— Ну, не прибрано немного, так мы это, того, быстро всё наладим, только глазом моргни. Мы власть и начальство уважаем, — шатаясь и постоянно икая, ответил зек.
— Ну, вот и хорошо, с сегодняшнего дня в нашем гараже должен поддерживаться полный порядок во всех отношениях. Если замечу, что кто-то из вас уклоняется от работы, пощады не ждите. Кстати, это касается всех здесь присутствующих, — быстро взглянув на Витьку, заметил я.
Витёк, уже хорошо набравшись, умиленно улыбался и усиленно кивал головой.
— Да, с таким контингентом работничков, пожалуй, мне долго придётся наводить порядок в этом развале, — почёсывая себе затылок, рассуждал я.
В душе опять поднималась нехорошая волна обиды и мщения за то, в результате и благодаря чему я оказался здесь в этом омерзительном лагере. Допив до дна свою порцию водки, я уже плохо соображал, что делаю. Резким отработанным движением руки я сбил всё содержимое стола на пол. Мужики словно испуганные бездомные коты кинулись было кто куда. Но мои длительные тренировки на воле не прошли для меня даром, после которых моя душа ожесточилась, а какие-то проблемы, которые ранее казались мне непреодолимыми, отошли на второй план или просто прекратили своё существование. Молниеносным движением рук и ног я уложил на грязный пол гаража всех присутствующих, которые, слабо постанывая и матерясь, корчились среди пустых канистр и мусора.
— Колян, да ты совсем спятил, что ли, — задыхаясь и медленно поднимаясь с пола, застонал Витька. Меня-то за что прессуешь, что я тебе сделал? А ещё друганом меня всегда кличешь.
Витька наконец поднялся с пола и обнял меня за плечи.
— Да какой ты мне друган, — злобно сплёвывая на пол, заметил я. Всё из-за тебя, придурок, я уже два года парюсь на нарах. Ты хоть понимаешь, что благодаря тебе я лишился всего в этой жизни. Теперь на мне будет это вечное клеймо зека, которое мне не позволит уже никогда стать человеком. Какого чёрта ты вступился за эту девчонку, может быть, она только и мечтала о том, чтобы с ней сотворили то, о чём приличные люди предпочитают молчать. Ты хоть понимаешь, говнюк, что ты раз и навсегда сломал всю мою жизнь, превратив её в сплошной кошмар.
Витька стоял и дышал мне в лицо водочным перегаром, его слёзы обильно поливали мою куртку.
— Колька, братан ты мне или кто? — заискивающе заглядывая мне глаза, заныл Витька. — Да я за тебя готов на всё, ты для меня теперь всё: и отец и мать. Витёк навалился на меня всем телом, щедро осыпав меня поцелуями своим грязным и вонючим ртом.
С силой оттолкнув от себя это жалкое подобие человека, я уже довольно дружелюбно заметил:
— Ладно, время покажет, кто ты в действительности на самом деле. С завтрашнего дня для тебя и твоих помощников по гаражу начинается новая жизнь, которая поможет мне и тебе однозначно понять, кто есть кто. В таком виде на территории лагеря сегодня не показывайтесь, а то наш уважаемый афганец быстро лишит нас всех полномочий и регалий, усекли?
Потирая ушибленные места и слабо матерясь, с пола поднялись двое мужиков и мутными глазами уставились на Витька.
— Ну, что уставились на меня, как коты на валерьянку? Мне кажется, что уважаемый всеми человек достаточно убедительно объяснил права и обязанности каждого члена нашего дружного коллектива, — выплёвывая изо рта выбитый зуб, резюмировал Витёк.
— Да, — с горечью подумал я, — иногда этого дурака посещают здравые мысли. Где ты был раньше, когда я, защищая эту несчастную девчонку и тебя, так глупо и бездарно поставил жирную точку на своей карьере и жизни. Почему, ты мой друг и товарищ, не остановил это побоище, как мне тогда казалось во имя торжества справедливости?
С яростью отшвырнув от себя кружку, я медленно опустился на пол и заплакал, как ребёнок, вспоминая то уже далёкое и невозвратимое тихое счастье, которое ненавязчиво предлагалось и давалось мне каждым днём моими родителями и друзьями.

 

ГЛАВА 8

 

Наш новый тренер Фриц Янович относился к нам вполне добросердечно, но в рамках дозволенного ему высокого положения и ответственности перед нами. Парни из нашей спецгруппы поговаривали, что он, якобы, прибалтиец, то ли эстонец, то ли латыш, но его фамилия и имя явно указывали на этот факт. Занимались мы не так часто, но каждый раз тренер выжимал из нас всё возможное и невозможное. После каждой тренировки мы просто валились с ног, в душе проклиная тот день, когда мы согласились на самоистязание. Но со временем, как ни странно, мы начали обретать крепость мышц и мыслей. Занимались мы, как нам казалось тогда, по странной методике, предписанной нам нашим эстонцем. Во-первых, первое время он нас нещадно гонял на длительных кроссах, вырабатывая в нас выносливость и целеустремлённость. Во-вторых, истязал нас постоянными отжатиями от пола на кулаках и подтягиваниями на перекладине. Поначалу, все эти упражнения нам казались абсолютно невыполнимыми и вздорными. Нам уже тогда хотелось махать кулаками перед воображаемым обидчиком или противником, но тренер упорно настаивал на своей методе воспитания в нас настоящих мужиков. Очень много времени уделялось упражнениям по растяжке ног и преодоления болевого барьера при сильных ударах в различные части тела. Короче говоря, через непродолжительное время большая часть парней из нашей спецгруппы могла свободно постоять за себя и прервать любую попытку хулигана осуществить свои недобрые намерения.
Школу мне всё-таки удалось закончить с золотой медалью. Не знаю, что этому в большей степени способствовало покровительство руководства нашего атлетического клуба или действительно моя усидчивость, но на выпускном собрании директор школы торжественно вручил мне этот вожделенный кусочек золота, который, как я тогда предполагал, никогда не позволит мне утонуть или заблудиться в этом сложном лабиринте жизни. Передо мной простирался целый мир со своими бесконечными возможностями, не воспользоваться которыми было просто глупо и нецелесообразно. Я не оставлял своей мечты поступить в МГИМО и делал всё возможное для достижения этой цели. В школе я получил отличную характеристику и в принципе уже мог рассчитывать на любой престижный ВУЗ страны, но меня страшно тянуло к дипломатической работе, хотелось вживую посмотреть на весь мир, ощутить атмосферу других стран, других религий, других политических и экономических воззрений на всё окружающее нас в этом мире. Весь мир был наполнен интересными событиями и фактами, которые притягивали к себе моё внимание.
Мой дружок Витька, с трудом закончив школу, так и не поумнел, хотя какие-то проблески трезвого сознания уже наметились в его голове. Физически он был развит достаточно сносно, но не могло быть никакой речи о его возможном поступлении даже в самый занюханный ВУЗ. Но надо отдать должное моему дружку, что это обстоятельство его особо не мучило. Из частых разговоров с ним на эту тему я понял, что его больше всего в жизни тревожит пустой кошелёк в кармане, чем высшие материи вообще.
Время летит незаметно, и вот я уже сижу в поезде Санкт-Петербург — Москва. Завтра рано утром я уже буду дышать другим воздухом, созерцать белокаменную столицу во всей её красоте и привлекательности. Сердце наполнялось гордостью и счастьем от ожидаемых приятных событий в моей жизни. На учёбу меня провожали все родные, дворовые дружки, расставаться с которыми было чрезвычайно тяжело, хотя я вполне понимал, что это не навсегда. Витька, повиснув на моём плече, всё нашёптывал мне на ухо:
— Коль, ну ты пиши нам всем почаще и приезжай, когда сможешь. Ты не обижайся на меня, я всё-таки когда-нибудь и стану человеком.
— Вот это уже серьёзные слова, Витёк, давай самообразовывайся и я надеюсь, что в скором времени встречу в Питере не разгильдяя и бездельника, а вполне сформировавшуюся личность с множеством интересов и творческих замыслов, — с грустью в голосе ответил я ему. — Пойми ты, наконец, что в наше время без образования ты никто, пустое место. Если ты будешь постоянно плыть по течению, ничем не интересуясь и не ставя перед собой конкретные цели, то эта наша сумасшедшая жизнь просто сотрёт тебя в порошок, понял?
Витька, насупившись, смотрел на меня мокрыми от слёз глазами и понимающе кивал головой в такт моим словам.
— Коль, давай на прощанье махнёмся часами, так хочется, чтобы что-то постоянно напоминало мне о тебе, — протягивая в мою сторону свои старые часы, ответил Витька.
Мне мои часы достались от отца в подарок и, конечно же, совсем не хотелось расставаться с ними, но традиция есть , и я незамедлительно протянул Витке свои командирские часы.

 

ГЛАВА 9

 

— Да, трудную задачку задал мне прапорщик Драгун, — лёжа на койке после вечерней поверки, рассуждал я. Интересно, как мне заинтересовать этих бездельников и алкашей совершить то, что требовал от меня Драгун?
В голове роились всякие мысли, а на душе скребли кошки, предсказывая мне полный провал в этом благородном деле. Но, как говориться, глаза боятся, а руки делают. От тех двоих пьянчужек мне всё-таки удалось с трудом избавиться и взять к себе троих толковых мужичков рукастых и на голову более-менее сообразительных. В короткий срок мне удалось навести относительный порядок в закреплённом за мной заведении. Витька, не привыкший к порядку и тяжёлой работе, постоянно сердито сопел и с негодованием косился в мою сторону.
— Да ты, Колян, совсем озверел, — с ненавистью глядя на меня, хрипел Витька, — похоже, что ты с этим садистом заодно. Можно подумать, что он осчастливил тебя на всю оставшуюся жизнь. Да он просто использует нас, чтобы осуществить свои корыстные планы, небось по служебной лестнице решил подняться гад.
— Слушай ты, малохольный, я же тебе говорил, чтобы ты не задирался больше с афганцем. Это не твоё собачье дело, что он нам поручает и как нас использует. Ты уже мне однажды помог два года назад. По твоей милости я теперь парюсь здесь, и ещё неизвестно, как всё повернётся после нашего освобождения. Поэтому сиди тихо и делай, что тебе говорят, иначе у тебя возникнут проблемы. Да, кстати, на грузовике надо заменить выхлопную трубу, вот и займись этим благородным делом пока у меня ещё хорошее настроение. Не забудь проверить покрышки колёс, а то у меня такое ощущение, что они уже давно лысые.
Витёк тихо чертыхаясь и постоянно сплёвывая, поплёлся выполнять моё задание. В углу гаража у стенки пристроились два грузовика «Камаз», достаточно потрёпанные, но ещё вполне пригодные для эксплуатации. Установив под задние колёса два домкрата, Витька залез под грузовик и загремел гаечными ключами. На территории перед гаражом видимо давно не наводили никакого порядка, поэтому, прихватив с собой трёх мужиков, я занялся освобождением территории от всякого хлама. Через два часа упорного труда мы почти полностью освободили все подъезды и подходы к гаражу. Территория гаража преобразилась в лучшую сторону, даже трудно было себе представить, что ещё совсем недавно здесь была свалка мусора.
— Ладно, мужики, кончай работу, надо и честь знать, — крикнул я зекам и направился в гараж.
В гараже было как-то подозрительно тихо, а из угла доносилось слабое постанывание и плач.
— Эй, кто это там ещё хнычет, а ну вылезай на свет, — грозно скомандовал я.
Как ни странно, но на мои призывы никто не ответил, а всё продолжались слабые всхлипывания и стенания.
— Так, надо разобраться, кто это там наводит тень на плетень, — подумал я и двинулся к грузовику.
То, что я увидел, меня потрясло до основания. Под грузовиком лежал Витька, придавленный всей массой многотонной машины. Вся картина происшедшего мне стала ясна, когда я увидел подломленные домкраты под колёсами Камаза. Видимо, мой дружок, как всегда, небрежно установил домкраты без подложки на земляной пол, что и привело к этой страшной трагедии. Витька лежал под могучим прессом и слабо стонал. Его грудь, которую я так часто обнимал и прижимал к своей груди, было раздавлена куском бездушного металла.
— Мужики, — заорал я во всё горло, — немедленно все в гараж. Быстро приведите домкраты в горизонтальное положение, надо освободить кореша от этого монстра.
Мужики, как заведённые кинулись к грузовику и достаточно быстро приподняли многотонный грузовик. На Витьку было страшно смотреть. Лицо его было всё перекошено от страшной боли. Открыв глаза и слабо улыбнувшись, он произнёс:
— Сестрёнку жаль и мать, они ведь у меня одни теперь останутся. Коля, брат, помоги им, когда выйдешь на волю, а мне уже по-всякому конец. Витька тяжело и как-то глубоко вздохнул и закрыл глаза.
— Да ладно, брат, мы ещё с тобой повоюем на воле, не кисни, — успокаивал я Витьку.
Но он уже не отвечал, и только по его щеке медленно сползала к подбородку скупая слеза.
— Да ты что, Витёк, очнись, — кричал, не помня себя, я. Мужики быстро несите его в лазарет, ещё есть шанс вытащить его с того света.
Мужики решительно и быстро вытащили исковерканное тело из-под Камаза и на руках понесли его в лазарет. Я в изнеможении опустился на земляной пол гаража и дал волю своим эмоциям и слезам.

 

ГЛАВА 10

 

Москва встретила меня пронизывающим ветром и приличным дождём.
— Вот уж никогда не думал, что в Москве может быть такая погода, — мысленно отметил я себе, — дожди и сырость должны быть только в нашем городе на Неве.
В приёмной комиссии толпилось много народа, жаждущих обрести вожделенное высшее образование. Оформление необходимых документов не заняло много времени, тем более, что у меня на этот счёт всё было в порядке. Набродившись по Москве, я довольно-таки усталый, но счастливый возвратился в общежитие института, где меня уже ждала телеграмма от тренера из атлетического клуба.
— Вот, рыба-прилипала, и что он ко мне всё время вяжется? — нервно покусывая губу, с досадой подумал я.
Текст телеграммы гласил:
«Привет из Питера от Владимира Ильича! Николай, я полагаю, что ты не забыл нашу с тобой дружбу и некоторые обязательства в отношении всеми нами уважаемого товарища. Через два дня он прибудет в Москву, и не мне тебя учить, что надо будет делать. Твой товарищ Виктор уже предупреждён и тоже с группой парней приедет в белокаменную столицу. Как всегда ваши услуги будут щедро оплачены. Поезд из Питера прибывает ровно в 20.00. Я на вас надеюсь. Владимир Ильич!»
— Господи, да у меня же экзамены, какие тут встречи и охрана, — нервно теребя волосы на голове, подумал я. — А этот засранец и всеми уважаемый человек не мог, что ли, нанять себе профи, всё экономит на копейках, паразит. Ладно, раз давал обещание, то надо держать слово. Экзамены у меня в принципе днём, а этот прохвост прибывает вечером, ничего страшного, всё будет о, кей, — мысленно успокоил я сам себя.
Два дня до приезда моего подопечного я потратил на подготовку к первому экзамену — сочинению. Все темы сочинений я практически знал назубок, и для меня не существовало практически никаких проблем для написания того, что от меня требовалось. Встав рано утром и на всякий случай пробежав глазами тексты сочинений, я со спокойной душой направился в институт. До начала экзамена оставалось двадцать минут, когда мой троллейбус, в котором я ехал, по неизвестной причине вдруг резко затормозил. Практически все, кто находился в салоне, попадали на пол. Водитель троллейбуса выскочил на дорогу, матерясь и угрожающе наступая на старушку с маленькой собачкой под мышкой.
— Ну, куда ты, старая хрычовка, лезешь под колёса, жить надоело, что ли? — кипятился он. — Мало того, что свою собаку выгуливаешь без поводка, так ещё и создаёшь аварийную обстановку на магистрали. Вот я сейчас тебя научу правилам дорожного движения.
Водитель выхватил из рук старушки бедное трясущееся от страха существо и с какой-то нечеловеческой жестокостью швырнул собачку на тротуар. Собака отчаянно залаяла и, прихрамывая, засеменила прочь от троллейбуса. Всё это происходило на моих глазах. Тогда я прекрасно понимал, что водитель неправ только в одном — в бесчеловечном отношении к меньшим братьям нашим, да и старого человека он не имел никакого права оскорблять. Короче говоря, во мне уже разгорался огонёк борца за справедливость, укротить которого я уже никак не мог. Выйдя из троллейбуса, я достаточно культурно обратился к водителю:
— Послушайте, уважаемый, не кажется ли вам, что вы несколько превышаете свои полномочия в отношении животных и вообще прохожих?
Водитель, развернувшись, ответствовал мне грубой бранью и угрожающими резкими движениями в районе моего лица.
— Это ещё что за прыщ такой нарисовался здесь, — язвительно улыбаясь, заметил водитель. Тебя не спросили, сосунок, что мне говорить и что делать. Пошёл отсюда, пока цел.
— Простите, но вы должны извиниться перед бабушкой за свои неблаговидные действия, — уже сильно нервничая, начал я.
— Чего, чего я должен сделать, — грубо засмеялся водитель и схватил меня за рубашку.
Я попытался освободиться от сильных рук шоферюги, в результате чего моя праздничная рубашка лопнула по шву на спине.
— Ах ты, мерзавец, мало того, что ты не хочешь следовать моим добрым советам, так ты ещё порвал мою любимую рубашку.
Не помня себя, я отработанным движением уложил водителя на асфальт, добавив ему для острастки пару хороших тумаков под рёбра ногами. Водитель завизжал, как резаная свинья, взывая о помощи у прохожих. Вокруг нас быстро образовалась кучка зевак и сочувствующих, которые охая и ахая активно начали обсуждать неправомерность моих действий. До начала экзамена оставалось ровно десять минут, и мне надо было что-то решать. Быстро освободившись от зевак, я опрометью кинулся в направлении института, по пути отчаянно семафоря проезжающим автомобилям. Наконец, нашлась добрая душа в лице пожилого пенсионера, который согласился за стошку подкинуть меня к институту. С холодеющим сердцем я подбежал к дверям заветной аудитории, уже не надеясь ни на что. Перед дверью аудитории за столом сидела секретарша средних лет и, увидев меня в таком растрёпанно испуганном виде, перегородила грудью мне дорогу.
— Молодой человек, куда это вы собрались, экзамен уже начался, и я не имею никакого права вас туда пускать. Да и потом вы в таком растерзанном виде являетесь на экзамен, стыдно, знаете ли.
Я отчётливо понимал весь ужас своего положения, но для подробных объяснений уже не было времени.
— Понимаете, так получилось, короче говоря, я вас очень прошу пропустить меня в аудиторию. Вы не обращайте внимания на мой, как вы выразились, растерзанный вид, после экзамена я вам всё объясню.
— Молодой человек, на своём веку я многое повидала и могу свободно отличить разгильдяя от нормального абитуриента. Не надо мне морочить голову всякими измышлениями по поводу вашей задержки, я и так прекрасно вижу, кто стоит передо мной.
Секретарша с надменным видом опустилась за стол и принялась изучать какие-то документы.
— Так, — подумал я, — этого сухаря в юбке даже на телеге не объедешь, надо действовать решительно и быстро, другого пути у меня нет.
В два прыжка преодолев расстояние до двери, я резким движением распахнул её и почти вбежал в аудиторию. Следом за мной в аудиторию влетела и секретарша.
— Валерий Сергеевич, я не виновата, — униженно залепетала секретарша, показывая на меня пальцем, — это всё он нахально нарушает правила и нормы поведения в учебном заведении.
— Простите, Валерий Сергеевич, своё опоздание на экзамен я могу полностью оправдать, но сейчас это займёт достаточно много времени. Разрешите мне присутствовать на экзамене, а после его завершения я незамедлительно представлю вам свои доводы.
— Молодой человек, меня совершенно не интересуют ваши объяснения. Факт остаётся фактом, и действия секретаря в данном случае совершенно правомерны. Я не собираюсь нарушать незыблемые правила нашего учебного заведения, освободите, пожалуйста, аудиторию иначе мне придётся вызвать охрану, — отчеканил мне преподаватель.
Моя душа негодовала и кипела ненавистью и яростью к секретарше и к этому бюрократу в золотых очках, но я прекрасно понимал, что здесь хозяин не я. Покинув аудиторию и присев у окна в коридоре, я горько заплакал от отчаяния и обиды.

 

ГЛАВА 11

 

Я лежал на койке в бараке, не ожидая ничего хорошего от наступающего дня. После трагической гибели моего товарища по несчастью уже прошло три месяца, а я всё никак не мог забыть тот злополучный день. Да, трудно терять друзей, когда на протяжении многих лет они всегда были готовы в трудную минуту как-то выручить тебя и чем-то помочь. В душе роились всякие мысли о смысле бытия и вообще о том, что дорого человеку в этом мире, что является приоритетным и важным. Я лежал и тупо смотрел в потолок барака. Не хотелось больше ничего делать, ни с кем общаться, выполнять чьи-то команды. Всё казалось иллюзорным, бесполезным и глупым.
Подходило время подъёма и утренней поверки на плацу. В назначенный час, как всегда, зазвенела сирена, оповещая всех колонистов о новом трудовом дне. За долгие месяцы, проведённые в этом учреждении, у меня уже выработался условный чёткий рефлекс на эти «чарующие» звуки, поэтому мне не составило особого труда быстро принять вертикальное положение, одеться и выскочить на плац. Иван Драгун уже нетерпеливо похлопывал своей резиновой дубинкой по голенищам сапог, зорко выглядывая, из спешащих на плац колонистов опоздавших и не по форме одетых. Слава Богу, сегодня ему, пожалуй, не на ком будет сорвать свой гнев, потому как опоздавших не оказалось. Все успели занять свои строго отведённые места на плацу. Быстро проверив наличие осуждённых, прапорщик приступил к зачитке приказов и наставлений, которые практически все мужики уже знали назубок. Этот майский день выдался особенно жарким, и эти его приказы вызывали только злость и отторжение. Пот медленными струйками струился у меня по спине и груди. От этого тело раздирала страшная чесотка, с которой справиться было практически невозможно. Правила нашего афганца требовали неукоснительного подчинения и абсолютно чёткого строя, не нарушаемого никакими произвольными движениями частей тела. К моему несчастью, я стоял в первой шеренге и как раз напротив прапорщика. Было такое ощущение, что по моему телу расползлось множество муравьёв, которые с какой-то нечеловеческой яростью начали кусать моё давно уставшее от всего тело.
— А, чёрт с ним, будь что будет, — решил я и, расталкивая рядом стоявших мужиков, с наслаждением разогнал на своём теле это стадо виртуальных членистоногих.
Сразу же наступило чувство почти полного комфорта и умиротворения, которое, к сожалению, длилось не так долго, как мне этого хотелось. На лице афганца не дрогнул ни один мускул, только его глаза как-то странно сузились.
— Осужденный Тугов, — отчеканил Драгун, — выйдите из строя на три шага.
Мне уже было как-то всё равно, что в данный момент предпримет надзиратель. Срок моего заключения подходил к концу и завтра, в принципе, я должен был уже лететь вольной птицей к себе домой к своим друзьям и родителям.
— Вы что себе позволяете? — окидывая меня презрительным взглядом, прорычал Драгун. Что уже почувствовали себя на свободе, не рано ли? Никто не давал вам права нарушать незыблемые законы нашего исправительного заведения.
Я стоял перед строем своих, уже до боли знакомых, мужиков и не знал, что ответить этому блюстителю законов и порядка. Формально, конечно, он был абсолютно прав, но чисто по-человечески можно было ему и не заметить мою вынужденную вольность.
— Гражданин прапорщик, виноват, но не было никаких сил терпеть эту атмосферную духовку, — тихо выдавил я из себя. Прошу меня простить за мою вольность, этого больше не повторится никогда.
— В последнее время именно вы Тугов очень часто нарушаете режим и распорядок рабочего дня, очевидно решив, что я особенно благосклонен к вашей персоне. Должен заметить, что в определённый момент у меня сложилось достаточно хорошее мнение о вас. Но это не даёт вам право на произвольное толкование строго заведённого порядка в лагере, нарушать который не позволительно никому и никогда. Суммируя все ваши отрицательные действия, которые значительно перевешивают всё положительное, вдалбливаемое мною в вас на протяжении всего срока, я склоняюсь к твёрдому убеждению, что вы ещё не готовы обрести статус свободного человека. Я подам рапорт начальнику колонии о продлении срока вашего заключения, чтобы дать вам возможность ещё раз подумать о том, что я вам сейчас толковал. Займите своё место в строю.
Драгун, несколько раз хлопнув себя дубинкой по сапогу, скомандовал:
— Всем разойтись по своим рабочим местам, а вы, Тугов, задержитесь, с вами разговор ещё не окончен.
— Интересно, что ещё придумал этот мужик, — ёжась от нехорошего предчувствия, подумал я.
Мужики быстро разошлись по своим местам, на плацу остались только я и прапорщик.
— Ну что, Тугов, своим непонятным для меня поведением, ты перечеркнул всё то хорошее, что говорило в пользу твоего досрочного освобождения. Ты достаточно хорошо зарекомендовал себя на работе в лагерном гараже, навёл там полный порядок. Но, что с тобой происходит в последние месяцы, я никак не могу понять. Имеют место сплошные нарушения режимной и трудовой дисциплины, достаточно вольное обращение с охраной и со мной лично. Я не имею никакого права оставлять всё это без внимания и сделаю всё то, что озвучил в присутствии всех на плацу. А сейчас отправляйтесь в карцер на трое суток за нарушение порядка в строю.
Во мне медленно разгорался огонёк обиды и несправедливого наказания практически ни за что.
— Гражданин прапорщик, — медленно начал я, — вы не имеете никакого права сажать людей за такие пустяки в карцер. Я, конечно, понимаю, что для вас осуждённый это уже не человек, а грязь и мусор, но вы глубоко заблуждаетесь, мы тоже люди, волею судеб совершившие тяжёлые проступки в жизни, стремимся к справедливости, исправлению и добру. Неужели вам никогда и никого не было жалко на этой грешной Земле? Мне лично кажется, что нет!
Лицо прапорщика как-то резко потемнело и покрылось испариной.
— Не тебе, сопляк, судить, правильно я поступаю или нет, — медленно наступая на меня, злобно прошипел Драгун. — За свою ещё неполную жизнь я успел пройти и огонь, и воду и не позволю всяким нерадивым отпрыскам рассуждать в моём присутствии о морали, в которой ты ещё ничего не понимаешь. Всё, разговор окончен, осужденный Тугов, выполняйте мой приказ.

 

ГЛАВА 12

 

Да, моё опоздание на экзамен мне вышло боком. Я был в совершенном отчаянии от мысли о том, что в скором времени мне, так или иначе, всё равно придётся возвратиться домой. От этой мысли всё внутри переворачивалось и кипело от бессильной ярости к этим институтским бюрократам. Все мои попытки через деканат изменить, с моей точки зрения, несправедливое решение не увенчались успехом. Не помогли мои диплом с отличием и прекрасная характеристика.
Вечером того же дня, лёжа на кровати в институтском общежитии, я напряжённо думал, каким образом мне избежать всенародного позора в лице моих друзей и, конечно, родителей. Неожиданно в дверь кто-то сильно постучал. Я вскочил с койки и полусонным голосом ответил:
— Да, кто там, проходите, пожалуйста.
В комнату просунулась голова женщины и промолвила:
— Кто здесь Тугов? Если есть таковой, то ему звонят из Питера. И попрошу долго не занимать телефон, это вам не переговорный пункт.
— Ну, вот, уже интересуются родители, как прошёл первый экзамен, — с тоской в душе подумал я. Спасибо, Аня, я сейчас спущусь вниз к проходной, — поблагодарил я нашу дежурную по общежитию.
Идти к телефону и уж тем более что-то говорить, оправдываться мне совсем не хотелось, но, зная своих родителей, я всё же быстро оделся и спустился к проходной общежития. Влажной от волнения рукой я поднял телефонную трубку и, к своему удивлению, услышал в ней голос того человека, которого я ни коим образом не ожидал в этот злополучный день услышать. Это был Владимир Ильич. С этой моей неудачей на первом экзамене я совсем позабыл просьбу нашего с Витькой благодетеля помочь ему в одном деле в Москве.
— Вот привязался, вцепился в меня, как клещ, — негодующе сжимая рукой трубку телефона, подумал я. Но, помятуя о том, что первое слово дороже второго, я терпеливо стал слушать Владимира Ильича.
— Здавствуй, дорогой, как поживаешь, как первый экзамен? Надеюсь, что ты оправдал наши надежды или как? Что-то голосок у тебя слабый и тихий, что случилось?
— Владимир Ильич, я опоздал на первый экзамен и теперь не знаю просто, что мне делать. Меня не допускают пока ко второму экзамену, наверно, всё-таки мне придётся возвратиться домой ни с чем, — с горечью в голосе заметил я.
В телефонной трубке на какое-то время воцарилась полная тишина. Но уже через мгновение взволнованный голос нашего тренера наставительно сообщил мне:
— Не делай глупостей, Коля, всё ещё можно поправить. Завтра утром позвоню кой-кому и твой вопрос, я надеюсь, будет успешно решён. А теперь к делу. Ты не забыл, что сегодня надо подстраховать нашего уважаемого товарища в его миссии в Москве. Думаю, что нет. Так вот к 20 часам ты со своими товарищами должен быть у главного входа ВДНХ. Оденься поприличнее, короче, что я буду тебе объяснять простые истины. Я думаю, что вы все справитесь с этим достаточно простым, но ответственным поручением. Давай действуй, сынок.
В телефонной трубке послышались короткие гудки, давая тем самым понять, что разговор окончен, и пора приниматься за дело. Правда, не совсем было понятно, почему этот уважаемый товарищ нуждается в помощи и защите своей персоны не со стороны законных правоохранительных органов, а от малолетних парней, которые ещё только поверхностно знакомы с законами? Но рассуждать, однако, уже совсем не было времени, поэтому бросив в рюкзак мобильник и электрошокер, я поспешил на выход из общежития.
На улице моросил противный дождик, ну совсем как у нас в Питере.
— Вот, блин, опять зонтик забыл прихватить с собой, — выплёвывая изо рта жевательную резинку, подумал я.
На душе скребли кошки, и совсем не хотелось куда-то идти и кого-то охранять, да ещё и под дождём.

 

ГЛАВА 13

 

Отсидев в карцере положенный срок, я наконец оказался в стенах родного барака, где на протяжении двух с небольшим лет зачастую отбывал наказание неизвестно за что и за кого. После вечерней поверки к моей койке подошёл афганец и, протянув мне сигарету, сказал:
— Ну, что, обиделся? А как бы ты поступил на моём месте. Здесь всё-таки исправительное учреждение, а не институт благородных девиц, надо соответствовать своему статусу. Ладно, давай выйдем на воздух, разговор есть.
Прапорщик, закурив сигарету, обратился ко мне:
— Ладно, Тугов, конечно, я никаких рапортов на тебя писать не стану, а через неделю готовься к освобождению, полетишь белым голубем в места уже совсем близкие и родные для тебя.
Я стоял и не верил своим ушам. Ещё совсем недавно этот человек был ко мне невероятно жесток и беспощаден и вдруг такая резкая перемена, невероятная доброта. Прапорщик стоял и улыбался, сильно затягиваясь едким сигаретным дымком.
— Ну, что стоишь и хлопаешь глазами. Наверно сейчас думаешь, каким образом у этого живодёра в душе сохранилось что-то человеческое? Да, сынок, не всё так просто, как тебе кажется, и наша жизнь состоит не только из двух цветов белого и чёрного, но из многих и многих оттенков, которые не все видят. Вот как раз ты во мне и заметил эти оттенки, и я тебе за это благодарен. Смотри, Николай, прежде чем совершать какие-то поступки десять раз подумай, к чему они могут привести тебя. Всегда помни народную мудрость: «От сумы и от тюрьмы не зарекайся».
Сейчас передо мной стоял уже совсем другой человек. Жесткие складки у его рта уже не внушали мне трепетный ужас и страх, а в глазах искрилась доброжелательность и уважение.
Ровно неделя ушла на то, чтобы, наконец, полной грудью вздохнуть долгожданный воздух свободы. За время своего заключения у меня образовался достаточно большой круг корешей и братков, с которыми надо было попрощаться по законам зоны. Быстро завершив последние дела и получив у начальника лагеря денежное довольствие и справку об освобождении, я оказался за воротами зоны. Меня переполняли чувства счастья и невыразимой радости от мысли, что теперь уже всё позади, позади всё то страшное и негативное, которое отравило мне жизнь на два года. Я стоял у ворот лагеря не в силах сдвинуться с места, слёзы душили меня и не давали мне принять какое-нибудь однозначное решение. Дрожащими заскорузлыми руками я вскрыл пачку сигарет и с наслаждением затянулся ароматным дымом, перемешанным с ещё более ароматным воздухом свободы.
— Так, спокойно, осужденный Тугов, — мысленно скомандовал я сам себе, — нечего тут нюни распускать, а давай-ка подумаем, как мне теперь без помех добраться до родных пенатов.
Стоя у ворот лагеря, я с какой-то невероятной ясностью вдруг понял, что человеческая жизнь удивительно коротка и хрупка, и всё зависит от нас самих, какой для себя мы её сделаем. На меня нахлынула волна воспоминаний о родителях, о родной школе и друзьях, как там они, что в данный момент делают и чем вообще занимаются. Мама мне в последнее время писала о своём ухудшимся здоровье, да и у отца на службе не раз возникали какие-то проблемы. Я продолжал стоять у ворот лагеря и никак не мог справиться с потоком чувств и воспоминаний, нахлынувших на меня.

 

ГЛАВА 14

 

У главного входа ВДНХ уже собралась небольшая группа парней, которые мне были хорошо знакомы по занятиям в Атлетическом клубе. Среди собравшихся я без труда отыскал своего дружка по школе Витьку. Витька стоял под зонтиком и нервно ежился то ли от холодного дождя, то ли от страха перед предстоящим.
— Ты чего трясёшься, как осиновый лист? — хлопая Витька по спине, обратился я к своему товарищу. Что, поджилки уже трясутся, не дрейфь, ведь мы же теперь сила, и нам теперь всё по плечу!
Витька обернулся в мою сторону и радостно заулыбался.
— Здорово, Колька, и ты тоже с нами, вот уж не ожидал тебя сегодня здесь увидеть, — складывая мокрый зонтик, зашептал мне на ухо Витька. — Я был в полной уверенности, что ты обмываешь сегодня свой первый экзамен. Ну, что, тебя можно поздравить с почином.
— Да пока меня не с чем поздравлять, я опоздал на экзамен и вот теперь не знаю, как мне разрулить эту неприятную проблему.
— Да ты что?! А ты говорил с Владимиром Ильичом, может быть этот мужик тебе как-то поможет, а?
— Не знаю, поможет мне этот человек или нет. Но я точно знаю, что мне будет совсем непросто вновь завоевать доверие деканата к себе.
— Слушай, Колька, до приезда этого господина ещё целых сорок минут, да и не все ещё собрались. Я тут недалеко заприметил маленькое кафе. Давай заглянем на минутку, немного поправим своё здоровье. Да за долгожданную встречу тяпнем по рюмочке чаю, как ты?
Настроение у меня было паршивое, и предложение моего дружка было как раз кстати. Действительно, буквально в ста метрах от нашего места расположилось маленькое и уютное кафе. Заказав у официантки две бутылки пива, мы расположились за столиком у стойки бара. Витька взахлёб начал мне описывать свою жизнь, не столь уж интересную и насыщенную событиями, чтобы её внимательно слушать, но я с достойным вниманием вникал в его пустую болтовню. Время уже поджимало, и надо было возвращаться к своим товарищам, как вдруг в кафе вошли четверо парней с девушкой. Парни были изрядно в подпитии и вели себя не совсем деликатно, обращаясь к девушке. Трудно было понять, чем было вызвано их такое обращение с прекрасным полом, но создавалось впечатление, что девушка не по своей воле оказалась в кафе. Она постоянно хныкала и тихо просила парней отпустить её. Парни, совершенно не обращая на неё никакого внимания, громко переговаривались и смеялись, хлопая руками по её различным частям тела. Конечно же, мы с Витькой сразу же обратили на них своё внимание. Я прекрасно понимал, что мне сейчас ничего не стоит утихомирить этих наглецов, но нам предстояла сегодня более важная миссия, отказаться от которой мы просто не имели никакого права. Витька, уже слегка закосевший от тепла и бутылочки пива, сидел и, нахмурившись, смотрел на происходящее.
— Ладно, Витька, не обращай внимания на этих уродов, да и не знаем мы об этой компании ничего. Посиди тут пока тихо, а я расплачусь с барменом, — вставая из-за столика, обратился я к своему дружку и направился к стойке бара.
В это самый момент я услышал за своей спиной голос Витьки, обращённый то ли к девушке, то ли к её парням:
— Эй, вы козлы, оставьте девушку в покое, если вам ещё жизнь дорога, а не то пожалеете.
Я резко обернулся и увидел, как четверо парней, улюлюкая и смеясь, начали медленно подходить к нашему столику.
— Серёга, слышь, кажется, нас кто-то сейчас назвал козлами, — широко улыбаясь, произнёс один из парней. Нет, ты только подумай какая наглость! Мы, как порядочные люди сидим в кафе и отдыхаем, а тут, на тебе, какая-то блоха так нас величает. Эй ты, придурок, а ну встать, когда с тобой приличные люди говорят.
Витька, уверенно вскочив на ноги, замахнулся на своего обидчика, но видимо пиво уже сыграло с ним злую шутку, разом лишив его той отточенной реакции и силы, которые нам так долго и настойчиво прививали на тренировках. Парень, перехватив его руку, резким и безжалостным ударом в подбородок лишил его чувств.
— Ну вот, опять этот придурок ввязался не в своё дело, — тоскливо подумал я.
Тем временем все четверо парней кинулись к Витьке и начали его мутузить куда попало ногами.
— Нет, ребята, так нечестно — четверо на одного, — мысленно решил я, и ринулся на выручку к другу.
Надо сказать, что этот малохольный балбес выбрал себе достойных противников, потому как они успели порвать на мне куртку и рюкзак. Почему-то последнее меня особенно как-то расстроило и я, уже не помня себя, дал волю своему боевому искусству и чувству справедливости. Троих парней я сразу же уложил на месте. А вот четвёртый, как-то изловчившись, нанёс мне удар по голове пустой бутылкой из-под пива. Это его действие в отношении моей независимой личности окончательно вывело меня из себя.
Голова сразу же загудела, как потревоженный колокол в церкви, а из глаз щедро посыпались искры. Выхватить из порванного рюкзака элекрошокер, я молниеносным движением приставил его к горлу наглеца. Сразу же запахло палёным мясом. Парень, дёрнувшись все телом, сразу как-то обмяк и повалился на пол, и в этот момент на пороге кафе нарисовались фигуры милиционеров.

 

ГЛАВА 15

 

Я шёл по знакомому мне с детства Питеру, и различные чувства владели мной. Казалось, что за время моего отсутствия ничего не изменилось во внешнем облике города, но всё же что-то напоминало мне о том, что время — это река, в которой мы плывём и уже никогда не сможем оказаться на прежнем месте. Эта мысль постоянно преследовала меня во время моего возвращения домой — возвращения блудного сына в отчий дом. Моя душа, истерзанная тяжёлым трудом и особым психологическим климатом на зоне, жаждала любви и ласки, доброго отношения и добрых советов, которые в какой-то степени я и получал в лагере, но в жестокой и извращённой форме в виде приказов и наставлений.
Последнее время я не посылал домой писем из-за дурного настроения и постоянных проблем с администрацией лагеря. За полгода моего вынужденного молчания могло произойти дома всё, что угодно, и это обстоятельство терзало и разрывало мне душу. Взбежав по лестнице на пятый этаж, я оказался на лестничной площадке перед дверью своей квартиры. Как ни странно, но вместо до боли мне знакомой двери в родное жилище, перед моим взором предстала тяжёлая металлическая дверь с каким-то замысловатым замком.
— Так, начинается, — подумал я, не ожидая ничего хорошего от увиденного. А, впрочем, дверь мог поставить и отец во время своего очередного отпуска.
Нажав несколько раз на кнопку звонка, я с нетерпением стал ждать появления в проёме двери дорогого моему сердцу образа матери. За дверью послышалась какая-то возня и чей-то низкий голос спросил:
— Я слушаю вас, молодой человек, что вы хотите, и вообще я рекламщикам принципиально дверь не открываю.
— Интересно, — подумал я, — кто это ещё там мне отвечает из моего жилища, — а вслух сказал:
— Меня слушать вовсе не надо, я Николай Тугов пришёл к себе домой и очень вас прошу открыть мне дверь, я не люблю говорить через дверь.
За дверью послышались какие-то голоса и шарканье ног, после чего дверь открылась, и на пороге появилась женщина средних лет в розовом халате и с феном в правой руке.
— Ну, и что вы мне хотите сказать Николай Тугов? А, постойте, вы, насколько я что-нибудь понимаю, сын Светланы Яковлевны? Так она вам разве не писала, что собирается обменивать свою квартиру, нет? А мне почему-то казалось, что вы всё знаете, странно.
— Позвольте, — начал расходиться я, — кто вы такая и на каком основании вы сейчас занимаете нашу квартиру?
Женщина в испуге вытаращила на меня глаза и заплетающимся языком ответила:
— На вполне законном основании, по обмену. Да вы проходите в квартиру, что мы на пороге препинаемся, я вам сейчас всё объясню. Светлана Яковлевна в последнее время сильно болела и остро нуждалась в деньгах на лечение. Вы же сами знаете, какое сейчас время, и без рубля в кулаке ты в общем-то никто. Я до обмена уже была знакома с вашей матерью, ну и мы с ней нашли решение этой проблемы в виде обмена. Ваша мама переехала в мою однокомнатную квартиру и за это получила неплохие деньги, которые позволят ей несколько лет и лечиться, и хоть как-то существовать.
— Что вы имеете в виду под словом существовать? — сильно хмурясь, заметил я.
— Ну, вот видите, молодой человек, вы и этого не знаете. Ваша мама уже давно не работает. После того, что с вами случилось, её через некоторое время уволили с работы, и она заболела. Я ей какое-то время помогала и морально, и деньгами, но простите, у меня тоже семья, которую надо кормить и одевать.
— Теперь я, кажется, всё понял. Одного понять не могу, почему мама столько времени молчала и не писала мне?
— Эх, сынок, да какая же мать будет жаловаться на злую судьбу своему ребёнку. Она тебя так любила и ждала. Я, честно говоря, её уже давно не видела, а надо бы навестить бедную женщину.
— Простите, а вы не подскажете мне её новый адрес, я хочу немедленно её увидеть.
— Да, конечно, конечно, сейчас напишу вам на листочке. Это здесь совсем недалеко, через одну улицу от нас.
— Мне всё-таки непонятно, уважаемая, как вы познакомились с матерью, объясните, пожалуйста.
— Да Господи, мы же ходим в одну и ту же поликлинику. Ну, и там, в очереди, мы и пересеклись.
— Вот тебе и первый сюрприз, — с горечью в душе подумал я.

 

ГЛАВА 16

 

В отделении милиции было сильно накурено и душно. За столом сидел старший лейтенант и попивал кофе. Перед ним на столе были разложены все предметы, отобранные у нас с Витькой при задержании. Закончив священнодействие с чашкой кофе, старший лейтенант наконец поднял на нас сонные глаза.
— Так, голуби залётные, что скажете и, вообще, зачем и с какой целью вы оказались в Москве? И не надо юлить и изворачиваться, нам уже многое известно.
— Простите, товарищ старший лейтенант, но это не мы начали потасовку в кафе, на нас напали непонятно за что, — заметил я.
— Ну это ещё доказать надо, кто на кого напал, а пока налицо один человек, который по вашей милости получил тяжёлое увечье и в данный момент находится в реанимационном отделении городской больницы. Так, молодые люди, я бы очень хотел знать, чей это предмет, с помощью которого один из вас вывел из строя человека.
Препинаться было уже бессмысленно, и я назвал своё имя.
— Да, это мой прибор, но он мной приобретён на законных основаниях и только в целях самообороны.
— Ну, что ж, — обрадовался милиционер, — не каждый раз приходится выслушивать признательные показания, молодец! Ну, а теперь, гражданин Тугов, от кого вы хотели обороняться в нашей славной и спокойной столице, не от нас ли — блюстителей порядка. Я чувствую, что здесь скрывается какая-то тайна, которую я вам очень рекомендовал бы поведать нам. В противном случае нам придётся задержать вас обоих на более длительный срок, чтобы провести полное расследование этого случая и выявить истинных виновников этой стычки в кафе, вам понятно, как я излагаю?
— Да, влипли мы в эту грязную историю по самые уши, — с горечью подумал я. И всё этот балбес виноват, у которого вместо головы кочан капусты. Ведь десять раз ему говорил, никогда не высовывайся, а прежде чем махать кулаками десять раз подумай, что за этим последует. Время шло, и надо было что-то правдивое представить оперу.
— Понимаете, нам поручено в определенном месте встретить и сопровождать по Москве одного человека из Петербурга. Мы не знаем, что это за человек, и с какой целью он прибывает в ваш город, а инцидент в кафе это просто досадная случайность, за которую мы готовы принести вам наши глубокие извинения.
Опер достал из кармана платок и вытер им вспотевший лоб.
— Вот видите, как всё интересно вы излагаете, ну прямо детектив какой-то. К моему глубокому сожалению, после прослушивания той информации, которую вы мне только что любезно предоставили, я уже абсолютно точно уверен, что ваше дело непростое, запутанное и требующее очень тщательного расследования, но уже в другом месте. А сейчас я вас попрошу все ваши показания изложить на бумаге. Как говорится, слова к делу не пришьёшь.
— Но, товарищ старший лейтенант, лично я приехал в Москву для поступления в МГИМО и я не могу долго задерживаться в милиции по всяким пустякам, — начиная нервничать, начал я. У меня впереди серьёзные экзамены, пропустить которые я не имею никакого права.
Опер широко улыбнулся и с ехидцей в голосе заметил:
— Один жизненный урок, гражданин Тугов, вы уже сдали и как видите на двойку, так что ваш МГИМО, я думаю, немного подождёт. И вообще должен вам сказать, что ваше поколение особой усидчивостью к чему-либо не выделяется и не отличается. Сколько вам не вдалбливай святые истины, вы всё равно, как волки, смотрите в лес. И откуда в вас такая жестокость и злоба ко всему, кто вас этому научил, не понимаю?
Моя душа уже кипела от этих несправедливых слов и обвинений в мой адрес и вообще в адрес моего поколения, поэтому как-то само собой у меня вырвались эти слова:
— Знаете, что я вам скажу, не надо по себе судить о том поколении, о котором вы судите только по оперативным сводкам и задержаниям, кстати, зачастую невинных парней. Вам трудно понять наше поколение, потому что вы смотрите на нас только через тёмные очки, которые искажают действительность. Поверьте моему слову, что значительное большинство из тех молодых людей, которых вы хаете, вполне интеллигентные люди, живущие полной и интересной жизнью. Вот вы уже немолодой мужчина, а всё ещё старший лейтенант и неизвестно, когда будете генералом. А я вам точно могу сказать, что генералом вам не быть никогда, потому, что вы сухарь, и ваши глаза зашорены сухими наставлениями и приказами. За приказами вы не видите живого человека.
Все эти слова я произнёс с какой-то особой нервозностью и запальчивостью и уже через минуту пожалел об этом своём легкомысленном поступке. На старшего лейтенанта мои слова не произвели никакого впечатления. Налив себе вторую чашку кофе и пристально взглянув на меня, опер с глубоким удовлетворением сообщил:
— Ну, вот, видите — это ваше пламенное выступление лишний раз доказывает, что вы непростая птичка. Всё, разговор закончен. Сержант Каретников, отведите задержанных в камеру. Да, кстати, молодые люди, наш разговор с вами записывался на плёнку, извините, уж такой порядок.
Не буду описывать все последующие события, но вскоре мне действительно надолго пришлось забыть об учёбе, а подумать о том, как выжить в том мерзком и страшном месте, в котором я оказался вместе со своим бестолковым и нерадивым другом.
Пронзительно зазвенела сирена, оповещающая колонистов о построении на плацу

Комментарии: 0